Нравственные ценности

Глава 1

В Париже никто не устраивал таких пышных балов, как Венсан Перро. И никто не блистал на них так, как его дочь Эглантин.

Но сейчас она почему-то не веселилась, а наблюдала за незнакомцем, формально беседуя с подругой.

Незнакомец был одет, как подобает чистокровному месье, но всё равно походил на крепкого фермера. Или на мушкетера Портоса.

В их кругах не поощрялась магловская литература, но Эглантин всё равно её читала.

«Портос» что-то почувствовал, повернулся — она не отвела взгляд. «Мама отчитала бы за дерзость», — мелькнула у Эглантин мысль. А он неожиданно покраснел и куда-то отошёл.

«Сбежал с поля боя! А ещё мужчина!»

— Это Роул, англичанин. — Изабель Делакур сморщила носик. — Прибыл недавно с дипмиссией. Вроде бы по поводу этого сумасшедшего австрийца…

— Такому молодому — и уже поручают важные задания? — О террористе Гриндевальде, который нравился многим, Эглантин старалась не думать.

Её отец сказал, что этот тип ещё зальёт мир кровью — и магической, и магловской… И она испугалась — его высказывания часто сбывались с пугающей точностью.

— Я случайно услышала, как папа говорит Шарлю, что Роул-старший держит всё тамошнее Министерство за то, что он не в силах назвать в порядочном обществе. — Изабель хихикнула. — Не знаю, о чем он, но звучит забавно, правда, дорогая?

Эглантин пробежалась глазами по залу, пытаясь отыскать Роула-младшего, но тот пропал. И ей почему-то стало грустно.

— Вот ты где скрываешься, сестрица! — Эверард появился словно из ниоткуда. Сколько мама ни отчитывала брата за неприличное поведение — ничего не помогало.

Эглантин обрадовалась — он часто был единственным человеком, который заставлял её чувствовать себя живой в этом блистательном склепе приличий.

Изабель, похоже, засмущалась, и неудивительно: Эверард вёл себя достойно, но был так хорош собой, что к нему всё равно цеплялась слава сердцееда.

Эглантин приосанилась — ни у кого больше нет такого брата! — и только сейчас заметила, что рядом с ним стоял… не кто иной, как «Портос».

— Позвольте представить вам Элфрида Роула, надежду всего международного магического сотрудничества. — По лицу молодого наследника Перро гуляла извечная смешинка.

— Вы мне льстите, Эверард, — мягко улыбнулся сын человека, который за что-то там удерживал аж всё Министерство.

— Время покажет! А вас позвольте познакомить с двумя самыми прекрасными девушками Франции: эта очаровательная мадемуазель — Изабель Делакур, а сия хмурая особа — моя дорогая сестра Эглантин.

— Польщен столь приятным знакомством. — На сей раз уже Элфрид пристально посмотрел на неё, а она, кажется, порозовела.

Говорил он, что удивительно, совершенно чисто.

Зазвучала медленная музыка, и Эверард, не теряя времени, утянул просиявшую Изабель в центр зала.

— Позвольте пригласить вас. — Элфрид говорил негромко, но Эглантин поняла, что не смогла бы отказать ему.

Она вложила свою маленькую ручку в его — большую и сильную.

И, несмотря ни на что, вальсировал мушкетёр замечательно.

* * *

— А вы у целителя Олбрайта были? Он очень способный, прямо… волшебник, — хихикнула высохшая и почерневшая за эти годы Изабель. Точнее, сейчас её стоило величать мадам Перро. Вдовая мадам Перро.

Эглантин вяло кивнула.

— А тот обряд, что я тебе описывала, вы проводили? А молились? Знаешь, хоть нам и открыто больше, чем маглам, гораздо легче жить, зная, что есть кто-то сильный и добрый… — продолжала тараторить подруга. — Говорят, в Сикстинской капелле сбываются все желания, если верить и хорошо попросить…

Эглантин откинулась в кресле у камина и не слушала её слова. Да и книжку она не читала — та мертвым грузом лежала на её животе.

«Как иронично, — подумалось блистательной и богатой миссис Роул. — Мой живот не отторгает только мертвое».

Когда они с Элфи поженились, шёл 1938 год. Им было весело, юность шумела, и никто не знал, какой ад будет дальше. Поэтому, когда с началом войны у Эглантин случился первый срыв — неопасный, на маленьком сроке — она крамольно подумала, что это к лучшему. Гриндевальд набирал силы, муж постоянно был в своих опасных разъездах, Эверард с первых дней присоединился к подпольщикам… Его поймали в сорок четвертом, Элфи долго от неё скрывал и его смерть, и её обстоятельства. Но Эглантин узнала, что они сделали с её глупым смелым братом. Ох, что эти нелюди с ним сделали…

Теперь всю свою нерастраченную любовь она обрушивала на шестилетнего племянника Гийома, хоть внешне он пошёл в семью Делакур. Но Эглантин тискала мальчика и задаривала его подарками не только в память об Эверарде.

Просто она страстно, исступленно хотела ребёнка. А его не было.

За десять лет брака они пытались четыре раза. Дважды получалось так, как в первый раз. А последний… Она прикрыла глаза, стараясь не вспоминать.

Они с мужем уже поверили, что дело было не в проклятии.

Эглантин доносила до пятого месяца. Она выбрала для малыша имя — впрочем, для сына оно было выбрано давно, с сорок четвертого года. А дочь Элфи мечтал назвать романтично — Кассандрой.

В какой-то момент она даже решила, что череда кошмаров закончилась, и по их огромному пустому мэнору будут бегать и мальчик, и девочка!

Ну да, конечно…

Рожать Эглантин начала вечером, за четыре месяца до положенного срока. Проклятое число преследовало её — на часах тоже пробило четыре утра, когда раскрасневшаяся целительница тихо и аккуратно сказала о смерти ребёнка. Такие ведь не выживают.

Это оказалась девочка. Кассандра.

Эглантин потёрла виски и с какой-то новой злостью пнула поленце, выпавшее из камина. Снять проклятье было невозможно — Генри Поттер давно умер. Его, рыжую сволочь, даже не обвинишь толком — его дочь погибла по вине свекра Эглантин, Старого Козла Роула.

Вот только при чём здесь Элфи, она, их дети?

«Наши дети — за его дочь. Всё логично».

Что интересно, на ее деверя Альберта проклятие не повлияло. Может, потому что Элфрид был рядом с Поттером в тот момент, а его младший брат еще пребывал в утробе миссис Роул.

И этот пропойца и буян смог: его жена, худенькая, бледная, субтильная, уже месяц носила под сердцем ребенка. Хотела назвать его как-то странно — Базилиус, что ли…

Эглантин тяжело вздохнула: муж ворвался к ней после того черного утра — он, похоже, даже плакал. Просил прощения за то, что принёс ей одно горе, клял себя за настырность и невнимательность, как будто это он, а не она, настаивал на ребёнке.

Тогда они решили жить друг для друга. Конечно, можно было бы попытаться взять воспитанника, но все военные сироты были уже пристроены в семьи. Не так уж велика их волшебная община. Разве что за границей…

«Нет, всё не то! Я просто боюсь, что не полюблю чужого ребенка. Вот такая я лицемерная дрянь. Значит, не настолько он мне и нужен».

Можно было бы, конечно, разойтись: в проклятии Поттера речь шла о «конце чистокровного рода». Элфи женился бы на полукровке — не велико дело. Макмилланы, Гринграссы, Уркварты, даже Малфои, сколько бы ни кичились — все они разбавляют кровь, не афишируя. А Эглантин бы пошла за кого угодно — хоть за Гонта, хоть за магла: слова Поттера касались её, пока она была частью семьи Роул. Но она любила Элфрида, а он всё ещё любил её — и у них, казалось, был один кровоток на двоих.

После смерти их дочки Элфи мрачно заметил, что о его прабабке ходили дурные слухи — якобы она забеременела не от супруга, а от Яксли. Говорили, что её муж был редкий блудник, вот и переболел всем, чем только можно — и детей от него рожать было нельзя.

Он холодно ухмыльнулся и сказал что-то про неплохой план — правда, через секунду пришёл в себя, смутился и извинился за гнусные разговоры.

— Прости, я оскорбил и семью, и тебя… Это, упаси Мерлин, не руководство к действию!

…Изабель наконец почувствовала настроение Эглантин и замолчала, грустно глядя на огонь.

«У неё день рождения через месяц, исполняется двадцать девять, — машинально напомнила себе та. — А мне скоро тридцать. Поздновато уже для материнства».

И почему-то Эглантин вдруг вспомнился Сигнус Блэк. Наследник всесильного Поллукса увидел её на балу у Паркинсонов и влюбился насмерть. Он слал ей тайные письма, она их жгла и жалела парнишку, не давая никакой надежды.

А они ведь были похожи между собой — оба стройные, высокие, с чёрными волосами и синими глазами... Даже в чертах лица есть что-то общее. Если бы Эглантин поступила, как прабабка Элфи, если бы у них с Сигнусом родился незаконный ребёнок, никто бы не понял, что он похож на Блэков. Для всех он был бы похож на неё.

«В обществе не узнают», — шепнул чей-то тихий голос, и Эглантин поспешила его отогнать.