Ночные ведьмы

Глава 1

Ночные ведьмы

Окситания, окрестности Тарна, декабрь 1442 г.

-- Нет, -- говорит капитан наемников, -- она не была одной из наших. – Он поднимает кружку с вином, делает глоток. – Я бы не оставил в беде кого-то из своих, будь то командир или кто-то из подчиненных!

--Я бы тоже не оставил! – рычит генеральный капитан Нормандии. – Но я тогда был в плену!

Капитан-генералу - впрочем, обычно его величают по-другому, - за пятьдесят, он невысок ростом, широк в плечах, с мощными руками опытного бойца. При ходьбе заметна хромота – но сейчас он сидит, вольготно раскинувшись в плетеном кресле. У него хриплый голос, когда он его повышает, у многих по спине бегут мурашки. Впрочем, говорят, в последние десять лет он старается избегать ругани и божбы. А вот от гасконского акцента он не избавился за тридцать с лишним лет службы наемником.

Его собеседник кажется моложе, ему лет тридцать, а может, сорок, у него сухое, вытянутое лицо с тонкими чертами, над которым возраст, кажется , не имеет власти. По-французски он говорит без всякого акцента, как впрочем, на любом употребляемом здесь языке. Французы называют его сьером Кристофом, шотландцы – сэром Кристофером, наваррцы – эном Кристобалем. Почему-то считается, что он испанец. Впрочем, какая разница, наемник есть наемник.

Голоса он не повышает никогда.

--Это всем известно, -- примирительно произносит сьер Кристоф. – Вы были заточены в крепости Дурдан, и лишь потом король выкупил вас. – Он вертит кружку в пальцах - пальцы у него длинные и сильные—и внезапно уточняет: -- Да, она не была из наших, а вот та, что нынче называет себя дамой дез Армуаз – да. Но она дезертировала.

Смена темы заставляет капитан-генерала забыть, что он собирался гневаться.

--Ах, вот оно как! Я не видел ее, хотя слышал, конечно. Но я сразу не поверил, что она та, за кого себя выдает – когда стали болтать, что она мол, творит чудеса – может сделать целым разбитый кувшин или утварь пуститься в пляс. Наша Дева на такие глупости не разменивалась.

Он берет кувшин и наполняет кружки. Вино здесь хорошее. И это единственно хорошая вещь, заметная в сложившейся ситуации.

Два капитана сидят в палатке, над которой хлопает стяг де Куси с изображением трех виноградных гроздей. Полог откинут, и сколько может охватить взгляд – кругом военный лагерь, и множество других штандартов.

А дальше, скрытый зимним туманом, - город Тарн, где заселили англичане. Не самая мощная крепость в этих краях. Но она – ключ ко всему юго-западу Франции.

Осада началась в начале декабря, и довольно быстро стало ясно, что затянется она, по меньшей мере, до весны. Поэтому главнокомандующий Жан д' Альбре, граф де Дрё, призвал под знамена с королевскими лилиями всех, кто продавал свои мечи. Первыми явились те, кого во Франции страшились даже больше английских захватчиков, притом что в основном он были уроженцами прекрасной Франции. Их называли бриганами, ибо вместо рыцарских лат они носили легкие бригандины. Впрочем рыцари среди них тоже имелись, равно как те, что назывались дворянами по праву войны , а на деле – мужики, сменившие орала на мечи, и монахи-расстриги. Именно они, после того как между Англией и Францией было достигнуто перемирие, и надобность в их услугах отпала, превратили в недавние годы Францию в пустыню. Но теперь снова начались масштабные военные действия, и спрос на наемников вырос. Сюда, под Тарн, явились самые знаменитые из них: стяжавший страшную известность Робине Флоке, он же Робер де Флок, и успевший славно повоевать на обеих сторонах Потон де Сентрай, предводитель рутьеров Антуан де Шабанн и ,конечно, же самый прославленный – капитан-генерал Нормандии Этьен де Виньоль, сьер де Куси и Лонгвиль, более известный под прозвищем Ла Гир. Но даже этих отважных мужей было недостаточно, чтобсломить сопротивление англичан. Ибо среди тех, кто защищал Тарн были такие полководцы, как Гатьен де Фуа-Грайи, капталь де Бюш, и Джон Холланд, граф Хантингтон и герцог Эксетер, оба - герои Азенкура и Понтуаза. Соседнюю крепость Сан-Север занимали Эдмунд Бофорт, граф Дорсет и сенешаль Гиени Томас Ремпстон из Ноттингемшира. И, помимо того, что гарнизоны Тарна и Сен-Севера были невелики, но отлично вооружены и состояли из опытных латников и лучников, крепости могли не бояться голода и жажды. Закрома были полны, а через Тарн протекала река. Так что рассчитывать на то, что, что Тарн скоро падет, не приходилось. Нужны были либо абсолютно превосходящие силы, либо чудо. Поэтому Жан д, Альбре принимал на службу не только известных ему по прошлым кампаниям рутьеров и бриганов, но и вольные отряды, прибывшие из других краев – германских княжеств, всегда поставлявших рубак нанимателям, шотландцев, которым лишь бы подраться с англичанами, жадных до платы итальянцев, и прочих, порою таких , которых и называть-то вслух боялись. Вроде того, который возглавлял сьер Кристоф.

Держались они наособицу, а о тех, кто рискнул к ним сунуться, говорили такое, что повторять не след.

Капитан-генерал Ла Гир, однако, подтвердил свою репутацию человека, который не боится ни бога, ни черта. И не только общался с испанцем на военных советах у главнокомандующего, но и пригласил к себе выпить, вспомнить былые дни. Дело в том, что им уже приходилось сталкиваться, причем не в самых приятных для Ла Гира обстоятельствах.

Что бы не говорили о Ла Гире, каким бы безбашенным отморозком не считали, он всегда воевал на стороне дофина Карла, нынешнего короля. Сэр Кристофер, было дело, раньше поддерживал англичан. Никто бы его эти не попрекнул, ибо то же самое можно было сказать о многих присутствующих, в том числе о лучшем друге капитан-генерала – Потоне де Сентрае. Однако отряд сьера Кристофа был причастен к одному крайне неприятному инциденту в боевой биографии Ла Гира и его тогдашнего командира, Великого Бастарда, нынешнего графа Дюнуа. Потом, правда, сьер Кристоф из-под Орлеана ушел, и отряд свой увел, а судьба ла Гира, Дюнуа, а если подумать, и всей Франции резко изменилась. Но что было, то было.

Было дело, при упоминании некоторых событий Этьен де Виньоль приходил в ярость, оправдывая свое прозвище. Но теперь по прошествии двенадцати лет, мог над ними даже посмеяться. То же поражение при Руврэ, где отметился эн Кристобаль , в сущности, глупая стычка из-за обоза с селедкой. Пускай англичане получили свою селедку, много удачи это им принесло?

Эн Кристобаль также рассуждал сходным образом, и за следующей кружкой они помянули «день селедок» только для того, чтобы перейти к последующим событиям. Капитан-генерал упомянул, что ходили слухи, будто после Руврэ сьера Кристофа и его отряд сманил другой наемник – Франсуа де Сюрьенн. Настоящее имя того было Франсиско Сурено, и был он предполагаемым земляком эна Кристобаля. Тогда-то эн Кристобаль примкнул к бургиньону Перине Грессару. оборонявшему богатый торговый город Шарите-сюр-Луар.

--Это Сюрьенн тебя уболтал к Перине уйти?

--Отчасти, -- спокойно отвечает эн Кристобаль. – Но в основном я ушел туда потому, что получил вести от Угетты де Корволь, она прежде была в нашем отряде. Она сообщала, что Грессар – человек достойный и нуждается в помощи. А дальше случилось то, что случилось.

О том, что случилось дальше, здесь все не любили вспоминать. Королевская армия, незадолго перед тем одержавшая блистательную победу под Орлеаном, под Шарите потерпела полное поражение. И даже присутствие Девы не помогло.

Господин д’Альбре, не нынешний командующий, а племянник камергера Ла Тремуя, королевского фаворита, неизменно объяснял, что отступил из-за плохой погоды и отсутствия провианта. Но Ла Гир, которого под Шарите –сюр-Луар тогда не было, догадывался, в чем было дело.

Королевские войска отступили. Грессар фактически стал правителем города, и женился на Угетте де Корволь. В последующие годы он рассорился с герцогом Бургундским и заключил мир с королем Франции, который назначил его пожизненным капитаном Шарите, а жизнь его закончилась четыре года назад. До того эн Кристобаль служил в Шарите, а после так и остался на стороне французов.

--И теперь ты не ушел вместе с Сюрьенном.

После смерти прежнего командира Сюрьенн однозначно принял сторону англичан. Теперь он, к зависти некоторых товарищей-наемников, вроде Сентрая, удачно грабил Нормандию.

--Все так, -- кивает испанец. – Я весьма уважал Грессара, мало кто из полководцев нынешнего времени может сравниться с ним. Со стороны выглядит, будто он, как и многие, менял стороны, услужая и бургиньонам, и арманьякам, Генриху Английскому и Карлу Французскому. Но в первую очередь он заботился о тех, кто ему присягнул – своих солдатах, своих горожанах. В Шарите ему удалось создать то, чего я не видел во Франции – вольный город, сохраняющий нейтралитет.

--Он ведь собирался сделать Сюрьенна своим наследником, верно?

--Да, тот был его учеником и свойственником. Но арагонец, будучи отличным воином, плевать хотел на благо горожан. Потому Грессар лишил Сюрьенна наследства. Ничего, не пропадет, такие никогда не пропадают.

Капитан-генерал хмыкнул.

--А Угетта стало быть, была из ваших. Получается, они уходят, когда захотят.

--Женщины есть женщины. Рано или поздно они меняют войну на замужество. Или на что другое. Была у нас одна из самых одаренных, Кристина ее звали – так она литературой занялась. Фантастической!

Последнее слово в устах невозмутимого испанца прозвучало оскорбительно.

--Коль женщина решила уйти, ее никаким приказом не удержишь. Потому я провожу это по статье «небоевые потери». И вреда от того особого не вижу. Разве что Клод…

--Это да, -- Ла Гир нахмурился. – Говори за своих, что хочешь, а Жиля она с пути сбила, и куда это его привело, ты знаешь.

Жиль де Рэ, сьер де Лаваль, давний товарищ Ла Гира по кампаниям, совершенным вместе с Девой, уже год как был мертв, но разговоры о том не утихали, и обрастали все боле мрачными подробностями. Потому что одно дело, когда на костер отправляют безродную крестьянку , и со всем другое, когда так поступают со знатным дворянином и маршалом Франции.

--Тут Клод не при чем, -- возразил эн Кристобаль. – Сами знаете. Как это бывает – захочет сеньор прибрать к рукам владения вассала – какой может быть предлог лучше колдовства.

Тут капитан-генерал совсем помрачнел, и похоже, разом позабыл и про даму дез Армуаз, и про Жиля де Рэ, и про герцога Бретонского, заполучившего земли и состояние последнего.

--Бывает и хуже. С колдовством, бывает, господа наши и смирятся, тебе ли, сьер Кристоф, не знать. А вот если еретиком объявят, тут такое начнется, что потом и сто лет, и двести камней не соберешь. Потому эта кампания и будет тяжелей многих других. Про катаров слышать приходилось? Хотя откуда иностранцу знать… Да и давно был тот крестовый поход. Но я в этих краях родился и вырос, и вот что я скажу – ничего не забыли здесь. Сотни лет прошло, а Монфором до сих пор детей пугают. Это в Орлеане нас как родных ждали. А тут для многих англичане лучше северян. Сеньеры местные присягнули Генриху Английскому, хоть он и коронован неправильно, и на всю голову больной. Потому что для них войско короля Франции – это как в прошлый раз, пришло превратить Лангедок в прах и пепел. А ведь это как-то неправильно.

Неизвестно, что понял собеседник из путаной речи капитан-генерала, но он примирительно кивнул и сказал:

--В любом случае, мы все здесь добрые католики.

Странно было слышать это от дона Кристобаля, учитывая, кем он командовал, но Ла Гир не стал спорить, а ударил кружкой о кружку.

--На том стоим!

Ла Гир, как истый гасконец, мог пить вино словно воду, не пьянея. Но и эн Кристобаль, возвращаясь к себе в лагерь, выглядел вполне трезвым. К тому времени наступила полная тьма, как и подобает декабрьскому вечеру, но эн Кристобаль шел твердо, и ни разу не споткнулся, будто путь ему освещал десяток факелов.

Его отряд встал довольно далеко от шатров командующих, на краю лагеря французской армии , и в случае внезапного нападения первым попал бы под удар. Эн Кристобаль это знал, и это его нисколько не волновало. Он миновал расположения других отрядов: кое-где часовые спрашивали у него пароль, и он спокойно им отвечал, другие, узнав испанца, истово крестились , бормотали молитвы и делали знаки от дурного глаза.

Лагерь эн Кристобаля в каком-то смысле напоминал передвижную крепость. Только вместо защитных башен здесь были повозки, поставленные кругом. Говорили, что сьер Кристоф позаимствовал этот прием у еретиков-гуситов, но только не ему в глаза – как истый испанец, командир еретиков очень не любил.

В начале осады несколько особенно отчаянных парней их отряда Робине Флоке, который среди бриганов числился отморозком, не послушавшись приказа капитан-генерала, рискнули сунуться за эти повозки. Потом, когда их выкинули наружу, бедолаг пришлось долго откачивать. А когда они пришли в себя, наотрез отказались рассказывать, что произошло внутри. Посему их слава отчаянных вовсе не поколебалась. Однако повторить их подвиг никто не решился.

Эн Кристобаль щелкнул пальцами, повозки раздвинулись как бы сами собой, и он прошел в образовавшийся проем.

Внутри было почти так же, как в расположении других отрядов, разве запахи стояли не столь удручающие. Сказать, что совсем ничем не пахло, нельзя – горели костры, тянуло дымом и жареным мясом, а боле ничем. В свете пламени можно было разобрать полоскавшийся на ветру отрядный стяг. Который поверг бы в изумление самого опытного герольда. Даже виноградная гроздь де Куси по сравнению с символом отряда выглядела куда как более почтенно. На знамени была изображена метла. Точнее – красная метла в белом поле.

--Приветствую, командир! – раздался едва ли не над ухом жизнерадостный молодой голос.

Эн Кристобаль поморщился. Не любил он этих штучек с отведением глаз, плащами-невидимками и прочими фокусами. В империи Тан он и не такого навидался. Однако по опыту знал, что в молодости подобных увлечений не избежать.

--Докладывай, тененте.

--Сообщаю капитану: за время отсутствия командира происшествий в отряде не было . В дозоре Марис, Юэ и Перхта. Проведены учения, согласно высшему распоряжению…

Лейтенант, носатый, глазастый и кучерявый, был одет не без претензий на щегольство, и доспехов в лагере не носил, хотя они у него имелись. Итальянец, ну что тут скажешь.

--И что Ла Гир? --спросил лейтенант, закончив докладывать.

--А это, Бальзамо, отдельный разговор. Позови Бриджет и приходите ко мне, нужно будет обсудить дальнейшие действия. Да, и пусть Ли Юэ приходит после дозора.

Вообще-то капитан считал лейтенанта Бальзамо вполне одаренным. Был тот родом то ли из Венеции, то ли из Генуи – эти города постоянно враждовали, что совершенно не мешало Джузеппе называть каждый из них своей отчизной, в зависимости от настроения. Он вообще был врун отменный, что при его ремесле только шло на пользу. Италия – родина наемных отрядов, и неудивительно, что именно Бальзамо пришла в голову идея создать кондотьерский отряд подобного типа. К тому времени в самой Италии особо ловить было нечего, но во Франции то бушевала, то затихала затяжная война с англичанами. У Бальзамо имелись некоторые связи в английском стане, давно, еще со времен Хоквуда, поэтому он повел свой отряд к англичанам, и поначалу все складывалось весьма удачно,однако после Азенкура у него начались трения с командованием, настолько серьезные, что он мог всерьез опасаться за свою жизнь. Но тут объявился эн Кристобаль, которого Джузеппе числил своим наставником. Он сумел уладить все проблемы, вытащил Бальзамо из клетки, где тот сидел, и Джузеппе охотно передал ему командование отрядом. Не всякий бы так поступил на его месте. Но Кристобаль Хунта был значительно старше и опытней, а Бальзамо, как ни крути, был довольно молодым магом, ему еще и трехсот лет не исполнилось, хоть он и врал для солидности, что ему больше тысячи. И эн Кристобаль признавал, что никто раньше не додумался до идеи летной эскадрильи. При том, что учитывая, как передвигаются по воздуху ведьмы и некоторые волшебники, идея лежала на поверхности. Но ведьмы слишком недисциплинированны, чтоб самим до нее додуматься. Перед ними обязательно нужно ставить задачи. А ставить задачи эн Кристобаль умел.

На совещании у капитана присутствовали также две ведьмы, каждая из которых командовала крылом. Бриджет-шотландка была в отряде сравнительно недавно – присоединилась в Шарите-сюр-Луар, заменив дезертирку Клод. Будучи шотландкой, она крайне враждебно относилась к англичанам, и, как многие ее соотечественники, воевала во Франции, чтоб иметь возможность навалять проклятым сассенахам. Какова бы ни была причина, эта крепко сбитая рыжая тетка являлась очень сильной ведьмой и быстро вошла в командный состав.

Ли Юэ, напротив, работала с эн Кристобалем довольно давно – еще с тех времен, когда они вместе служили императору Гао-цзуну, и воевали с Аббасидским халифатом. Они вместе покинули Чанъань после мятежа Ань Лушаня, когда Поднебесную заполонили орды варваров. В некоторых ситуациях боевая магия бессильна. Вместе же они пошли на службу к Шарлеманю, а после того, как это не слишком удачно закончилось, Юэ на несколько столетий удалилась медитировать в горы – то ли Альпийские, то ли Тянь-Шаньские. Однако явилась на зов прежнего командира, когда снова ему понадобилась. Эта невысокая сухощавая женщина отличалась, помимо прочего, тем, что летала не на метле, как остальные, а стоя на своем мече. Говорила, что у них в Поднебесной так принято, и переучиваться она не собирается.

К тому времени, как все четверо собрались в палатке командира, эн Кристобаль успел внимательно изучить карту Тарна и окрестностей. Такой подробной не было и у мессира д,Альбре – поскольку никто из его лазутчиков не мог зарисовать все стратегически важные объекты с высоты птичьего полета.

В палатке было темно, и Бальзамо, не обладавший, в отличие от командира, даром ночного зрения, выщелкнул небольшой огненный шарик, зависший над головами собравшихся. Бриджетпроворчала, что можно было бы и не выпендриваться и плошку зажечь.

--Итак, -- начал эн Кристобаль, -- все обстоит, как мы и предполагали. Граф де Дрё не намерен идти на штурм, пока не подойдет подкрепление. До этого он собирается держать Тарн в осаде. Задача бриганов – перекрываться все возможные пути поставок провианта.

--Все, как в Орлеане, только наоборот, -- хохотнул Бальзамо.

--Вот именно. Ла Гир, похоже не слишком этому рад. Потому он меня и вызвал. Прямо не сказал, но дал понять, что ждет от нас вылазок.

--Это как всегда, -- пожала плечами Бриджет.

--Мы ударный отряд, мы не для осад, -- почти пропела Юэ.

--Но англичане и местные бароны не собираются выходить в поле, -- заметил Бальзамо. –По нашим данным провианта у них пока в достатке. Они будут сидеть за стенами и ждать. Ведь королевская армия будет грабить окрестности. Непременно будет, иначе никак невозможно. И Лангедок взбунтуется. Именно этого опасается Ла Гир, верно?

При всем своем легкомыслии он был не дурак, определенно не дурак.

--Наша задача – выманит годдэмов и подставить под удар, -- сказал командир.

--Опять вся слава Сентраю с его живодерами достанется, - недовольно заметила Бриджет.

Она не то, чтоб особо не любила Сентрая. «Живодерами» его отряд именовался практически официально, и наемники с гордостью носили это прозвище.

--Какая разница? Мы не ради славы воюем, -- отрезал капитан.

Бальзамо был с ним согласен. Он тоже предпочитал наличные. Хотя и от толики славы бы не отказался.

--Я изучил диспозицию, и предлагаю сделать следующее….

Какая светлая мысль посетила капитана, осталось неизвестным. Послышался дикий, душераздирающий вой, как будто орала баньши. Собственно, она и орала – в отряде её завели на случай необходимости в сигнале тревоги.

Глава 2

Бальзамо и Бриджет вылетели наружу, хватаясь за мечи. Эн Кристобаль покинул палатку не торопясь. За ним неслышно, словно тень, следовала Юэ.

Посреди костров, другпротив друга, стояли две женщины. Стелла Марис, одна из отрядных ведьм, целилась огненным шаром в ту, кого Бриджет не знала, при том, что она была коротко стрижена и одета по-мужски, как почти все здесь. Прочие ведьмы окружили их, готовые в любой момент порубить пришелицу мечами, либо скастовать заклинание. Однако неизвестная не выказывала и тени страха.

Впрочем, неизвестная ли? – подумала Бриджет, глянув на лица остальных.

По знаку эн Кристобаля баньши перестала вопить.

--Пришла назад проситься, Клод? – съязвил Бальзамо.

--Я здесь как парламентер, -- начала она ровным уверенным голосом, но тут же перешла на столь же ядовитый тон. – Потому лучше бы малышке Стелле опустить свой файерболл.

Стелла Марис вовсе не была маленького роста, но что-то в ее внешности было такое, что заставляло называть ее уменьшительными терминами. Стелла терпела это лишь тех, кого особо уважала, от прочих же воспринимала как оскорбление.

--Парламентеры не приходят, отводя глаза! – едва не плюнула она.

--Опусти оружие, Эстрельита, -- спокойно произнес эн Кристобаль. – Нам всем здесь сейчас показали, насколько плохо у нас налажена охрана. Всем часовым – взыскание. Бриджет, проследи за этим. Прочие по местам. Лейтенант, Юэ – за мной. И вы, дама дез Армуаз, тоже.

Шотландка явно была недовольно, что ее не позвали на совещание, но кто-то должен был навести порядок.

Бальзамо тихо закипал, бурча в спину пришелице:

--Парламентерка? От англичан? А ведь похвалялась, что создашь собственную армию, и сбросишь англичан в море. Или, постояв в Париже у позорного столба, враз переменила сторону?

Он споткнулся о колышек палатки и едва ее не сшиб.

--Без фокусов, Клод, -- хладнокровно сказал эн Кристобаль, проходя на свое привычное место.

--Все это вранье! –Клод сверкнула глазами. – Это мои враги при дворе распускают сплетни про тюрьму и позорный столб!

--В этом нет ничего дурного, -- мягко сказала Юэ. – Нам всем приходилось испытать тюремные заключения, пытки и казни, таково наше ремесло.

Но Клод не слушала ее.

--И я создала свою армию! Король Испании прислал мне корабли, а маршал де Рэ дал своих солдат! И я захватила Ла Рошель – вместе с тем самым Сентраем, с которым вы не чураетесь нынче водиться! А потом Бордо!

--Потому что ты использовала чужое имя и чужое лицо,-- невозмутимо продолжал эн Кристобаль. – Мы все здесь знаем, какая ты мастерица отводить глаза и накладывать личины. Они все тебе поверили – и мать, и братья той пастушки, и маршал де Рэ, и многие другие – все, кто хотел видеть ее живой. А вот король не поверил. Нет человека более подозрительного, чем его величество, да и живую Деву он не так жаждал видеть. Потому и разглядел лицо за личиной. Сентрай, полагаю, тоже не поверил, но ему было все равно, раз имелся благой предлог пограбить.

--Король не поверил, - мрачно перебила его Клод. – И потому не прислал подкрепления под Бордо, и мне пришлось вернуть город англичанам. После этого ублюдок Карл мне не король.

--Ну, он не помешал тебе выйти замуж и отбыть в семейные владения.

--Думал, что если вышла замуж, так буду сидеть в замке и не высовываться. Не на ту напал. Но я пришла к вам не о себе говорить. На той стороне есть человек, который разыскал меня и призвал в Тарн, когда узнал, что вы присоединились к осаде.

--Уж не герцог ли Эксетер? – снова вмешался Бальзамо. Тон его был враждебен. В свое время именно Джон Холланд посоветовал своему кузену, королю Гарри, посадить колдуна-кондотьера в клетку. Вообще-то доблестный Гарри собирался Бальзамо сжечь, а Холланд убедил его смягчить приговор. Но от этого отношение Бальзамо к кузену прежнего короля и дядюшке нынешнего, отнюдь не улучшились.

--Нет. Он велел передать сэру Кристоферу, что тот помнит его как шерифа Ноттингемского.

Томас Ремпстон, сенешаль Гиени, выглядел ровесником сьера Кристофа. Но командир наемников знал, что Ремпстон определенно родился после норманнского завоевания, и по всей вероятности был лишь немногим старше Бальзамо. Однако образование и подготовку имел гораздо лучшие, чем легкомысленный итальянец. В этом эн Кристобаль убедился во время крестовых походов.

Они встретились на небольшом островке посреди реки Тарн. Островок намыло в конце весны, когда схлынуло наводнение, коими был знаменит этот приток Гаронны. Но и теперь река оставалась вполне судоходной, следовательно, могла служить транспортным каналом для доставки провианта и боевой силы. Потому за рекой пристально наблюдали с обеих сторон.

Кстати, первое, что поручил Ла Гир отряду эн Кристобаля – вести наблюдение за рекой, и дозорные ведьмы неукоснительно исполняли этот приказ. Да и средь бела дня любой рыбак или паромщик выходил на воду с оглядкой, ибо в любой миг мог получить стрелу от годдэмов или арбалетный болт от французов.

Однако тем , кто встречался нынче ночью на острове, согласно уговору – не более чем один сопровождающий, лодки не были нужны. Все прилетели. Ремпстон и Клод – на метлах, Ли Юэ на мече, эн Кристобаль использовал порядком изношенный, но вполне рабочий ковер, который взял в качестве трофея у одного магрибинского колдуна при взятии Аккры.

В декабре даже в Лангедоке холодно и ветрено, а на реке особенно. Ремпстон у себя на родине должен был привыкнуть к такому климату, но даже он кутался в плащ. Цвета его были исконные – алый и золотой. Кристобаль помнил эти цвета еще со времен, когда он состоял в Bаnd of Brothers, команде магов, созданной покойным королем Гарри V и принесшей ему победу при Азенкуре. Но даже маги не могли не смогли отговорить короля от женитьбы на дочери полоумного Карла Французского. Уж больно выгодным с точки зрения политика представлялся этот брак. Дофина королева Изабо нагуляла на стороне, это все знали, в результате корону должен получить муж законной дочери короля. Юридически – комар носу не подточит! Увы, объяснить Гарри смысл слова «наследственность» не представлялось возможным.

Короче, законный наследник двух великих королевств, который должен был создать мощнейшую в Европе империю, удался полностью в сумасшедшего дедушку, и был абсолютно недееспособен во всех смыслах слова. А вот у бывшего дофина, ныне короля, от кого бы не прижила его мамаша, с головой было все в порядке. И в результате мы имеем то, что имеем.

После смерти Генриха V отряд был распущен, и это была одна из причин ( хотя не единственная), по которой эн Кристобаль покинул английскую сторону. Но, судя по тому, что Томас Ремпстон открыто носил цвета братства, оно было восстановлено.

Командиры отсалютовали друг другу. Сопровождающие отошли на разные стороны островка.

--Как здоровье господина д’Альбре? – осведомился Ремпстон.

--Понятия не имею.

Это прозвучало не слишком куртуазно, но было правдой. Главнокомандующий редко снисходил до общения с командирами наемников,кроме разве что Ла Гира, пренебрегать которым было слишком опасно.

--Ну, надо же с чего-то начинать разговор, -- хмыкнул Ремпстон. – А то мы давно не общались.

Когда-то после возвращения из Святой земли эн Кристобаль оказывал помощь Ремпстону в делах борьбы с нелицензированными ведьмаками, засевшими в Шервудском лесу.

--Ну да, -- припомнил он. – Я уехал, как только мы покончили с этим… как его… Веселым Робином.

--Добрым, -- педантично поправил Ремпстон. –Ты, может быть, не в курсе, но в наших краях «Робин Добрый малый» - это прозвище злого духа. Увы, стоило покончить с одним, как появился другой. По тем же именем, и так который раз. По сей причине… как это по вашему… пеоры… считают, что он один, но бессмертный.

--Мы сейчас предпочитаем термин «игноранте». «Пеор» считается слишком оскорбительно.

--Ну, магглы, однимсловом.

--Короче, сэр Томас, тебе надоело разбираться с этим постоянно умирающим и воскресающим Робином, и ты подался на войну.

--Можно сказать и так. Но перейдем к делу.

--Наконец-то.

--Все так же прямолинеен. Но оно и к лучшему. Я предлагаю тебе, благородный дон Кристобаль Хунта, перейти на нашу сторону.

--К чему мне это? Война почти закончена. Англичане вскоре будут изгнаны на свой остров.

--Ключевое слово тут «почти» , -- Ремпстон усмехнулся. – Но даже если французы выиграют эту долгую и бессмысленную кампанию, эта страна еще долго не будет знать порядка. Здесь останется слишком много жадных людей, отлично владеющих оружием. Вдобавок провинции разорены, а короля – тебе ли знать! – по-прежнему считают бастардом, коего короной увенчала ведьма. А ты, сколько я тебя знаю, всегда был сторонником законности и порядка.

--Можно подумать, в Англии будет порядок. Лорды, которых лишат возможности грабить Францию, вцепятся друг другу в глотки. И это при слабоумном короле, у которого уйма жадных родственников…

--Если тебя так беспокоит судьба Англии, в твоих же интересах, чтоб война продолжалась. Но не в этом дело, и под нашей стороной я имел в виду не Ланкастерский дом. Клод мне тут рассказала, о твоей ссоре с Сюрьенном, и о том, почему ты ушел из Шарите. Знаешь, в чем твоя ошибка, сэр Кристофер? Ты слишком полагался на правителей пеоров.. ну ладно, игноранте. А им нельзя доверять, друг мой. Они слишком слабы и в силу этого склонны к предательству. А если нет, то срок их жизни чересчур краток, чтоб с ними можно было делать долгосрочные проекты.

--Не делай из меня pobrecito loco. Даже если бы я таким и был, то научился бы кое-чему, хотя бы после того как Шарлемань взамен твердыни мавров сжег христианскую Памплону. И баски, до того ненавидевшие мавров, с ними объединились, и как неизящно выражается кое-кто в моем отряде, наваляли тому Карлу в… как же это местечко называлось? Ронсеваль? Но видишь ли, еще в Китае я произвел кое-какие подсчеты. Нас, магов, меньше одного процента, от населения этого мира. Ведьм несколько больше, их считать труднее, но думаю, не более 10%. И что, при таком-то соотношении можно строить какие-то долгосрочные, как ты изволилсказать, проекты, не задействуя игноранте и их правителей?

--Вот именно. Наша общая беда в том, что мы слишком увлеклись боевой магией. Она бесспорно необходима. Но когда норманны захватили Альбион, маги, которые были в их рядах, сумели найти общий язык с местными, презрев разницу обычаев, и вражду между человеческими нациями. Главное – они были магами. И потому, например, сумели создать лучшую в мире систему образования.

--Расскажи это китайцам.

Ремпстон проигнорировал это замечание.

--Именно поэтому мы пришли к решению создать параллельные властные структуры, независимые от людских. Даже ели распря, которую ты предрекаешь, сотрясет Британию, нас это не коснется. Мы готовы. Но что произойдет на материке? Вы по-прежнему разрознены и понапрасну уповаете на мирских властителей. Поэтому мы, британские маги, протягиваем вам руку, и, как видишь, - он кивнул в сторону Клод, -- иные средь вас эту руку приняли.

--Вот как?

Тон дона Кристобаля был неопределенным.

--Подумай сам, к чем упорствовать. Смотри – никто из французских полководцев не рвется в бой. Ла Гир, может, и хотел бы закончить эту кампанию скорее, но наши астрологи единогласны – скорее закончится его собственная жизнь. Остальные сидят на месте, и лишь твоему отряду предназначена участь арбалетного мяса. Или уже пушечного? Короче, скоро у вас закончится продовольствие, королевские войска начнут грабить крестьян – точнее, уже грабят, и местное население поднимется против Карла Валуа. Осаждающие сами окажутся в осаде. Как ты думаешь, на чью сторону в такой ситуации перебегут Сентрай, Флоке и прочая публика? И правильно – всегда лучше быть на стороне победителя. Помяни мои слова – осада Тарна станет поворотным моментом в войне, и мы вернем себе континентальные владения!

--Прекрасно, - усмехнулся эн Кристобаль. – Рука помощи протянута, как обычно, для того, чтобы загрести побольше. А нам остается лишь ее лизать, верно, Клод?

--Хам! – возмутился Ремпстон. – Варвар, скиф и гунн!

--Гот, -- педантично поправил его эн Кристобаль. – Остгот, если уж быть точным.

--Ну что ж…--Ремпстон бросил взгляд на Клод и оба одновременно вскинули руки, выкрикивая что-то на вульгарной латыни.

Эн Кристобаль плохо разбирался в островной магии, но это явно было заклинание призыва.

В следующий миг земля под ногами командира наемников вздыбилась.

Но земля ли?

Островок оказался макушкой огромной головы, присыпанной песком и поросшей сорной травой. Ниже обнаружилась жуткая морда с глазами-фонарями… а пасть… пасть еще не была распахнута, но и без того нетрудно было представить ее размеры. Чудовище напоминало Левиафана, о котором эн Кристобаль был наслышан, но откуда бы Левиафану взяться в Южной Франции, посреди реки?

Ремпстон и Клод уже парили в воздухе, оседлав метлы. Клод за минувшие годы явно поднаторела в боевых приемах. Прежде, чем успел развернуться ковер-самолет, она метнула файерболл, и средство передвижения вспыхнуло ярким пламенем.

--For England and Saint George! – крикнул Ремпстон. – Хунта, сдавайся иль умри!

Они как-то не принимали в расчет Ли Юэ, у которой не было ни ковра, ни метлы.

--Командир, сюда! – крикнула она сверху.

Хунта, как любой опытный маг, умел левитировать, хотя это отнимало довольно много сил. И он успел взмыть прежде, чем тварь распахнула пасть, усиленную смертоносными клыками. Балансируя на мече Ли Юэ, Хунта сумел сконцентрироваться. Контратаковать в таком положении было бессмысленно, но он выстроил защиту так, что всякая попытка нанести удар срикошетила бы по противнику с двойной силой.

Ремпстон это понял, и развернул свою метлу обратно к городу. Клод последовала за ним.

Глава 3

--Поторопимся и мы, -- сказал эн Кристобаль своей спутнице. Он был невозмутим как обычно, ибо предполагал, что его ждет ловушка. Единственной неожиданностью был монстр, но сейчас некогда было им заниматься. – Сдается мне, они что-то замышляют против Ла Гира.

Чудовище рычало и ярилось внизу, взбивая речную воду мощными лапами и хвостом.

--

--Это был Тараск, -- со знанием дела заявил капитан-генерал, когда Хунта изложил ему, что произошло на реке. – Речной дракон. Неужто не слышали?

Имя ничего не говорило Хунте, а когда он чего-то не знал, то не стеснялся об этом спрашивать.

Ла Гир был явно доволен тем, что превзошел испанца в области, где тот должен был знатоком.

--«Рогов две пары, спина горбата, грива конска, зубы остры как мечи, лапы навроде кабаньих, когти навроде медвежьих, хвост скорпионий, весь покрыт чешуей алмаза прочнее». Так выглядел?

--Рогов не было, в остальном совпадает.

--Ну, насчет рогов, может, и приврали. А так этого Тараска вам любой местный житель разъяснит. На всех праздниках его фигуру по улицам таскают, с детства я его навидался.

--Что ж в других краях про него не знают?

--Так ведь убили того Тараска, тысячу четыреста лет с лишним как.

--Опять какой-нибудь герой в блистающих доспехах? - скептически спросил Хунта. Он не любил, когда без надобности истребляли реликтовых созданий.

--Э нет, здесь совсем по-другому дело вышло.

--Просветите, сделайте милость.

Капитан-генерал отпил горячего вина, поежился – он что-то сильно мерз в последние дни. Но вопреки предупреждениям Хунты, оставил полог палатки открытым.

--Короче, дело было вскорости по рождеству Христову… а может, после распятия, не знаю точно. Завелся в здешних местах дракон, вот этот самый Тараск, и повадился людей жрать, особенно, говорят, девственниц любил харчить, мясо у них, что ли, нежнее? Местные справиться с ним не могли, он же в броне непробиваемой. Стали героев звать на помощь. А те не идут. По тем временам дураков не было рыцарских подвигов искать. Только по императорскому приказу или за деньги. А приказа не было, а местные, чтоб скинуться нанять героя, то ли слишком скупые были, то ли слишком бедные. Короче, не шел к ним никто, и управы на того Тараска не было. Тут причаливает в гавани корабль из-за моря, и сходит с него прекрасная дева. Послушала она про здешние беды, и двинулась прямо к логову Тараска. Ну, подумали все, конец девица. А дева была не просто так дева, а святая Марфа. Села она у пещеры и запела песню красоты неслыханной. Животина, видишь ли, музыку любила, только никому не приходило в голову перед ней на дудке подудеть, или на арфе побряцать. Или вот песенку спеть. А Марфа – она, как наша Дева, знала, что делать. Тараск вылез из пещеры, послушал, и стал добрый и кроткий. Святая Марфа повязала ему ленточку на шею, как собачке, и повела с собой в город. А она и говорит : «теперь Тараск совсем ручной и никого не тронет. Так что уж и вы, люди добрые, пожалейте, не трожьте его.» Ну, женщина, что с нее взять. Местные, конечно, пообещали. Потом Марфу сестра ее, равноапостольная Мария Магдалина, призвала к себе по своим святым делам. И ушла она отсюда. А местные уж так озлились на того Тараска, что позабыли, что наобещали зверя пожалеть, и камнями его забили. Благо он и не сопротивлялся. Потом, конечно , жалели – с пользой можно было дракона употребить, для защиты города или для работ каких. Но было поздно. Похоронили Тараска где-то под холмом, а город, где все это случилось, в честь него назвали.

--Тараскон?

--Он самый.

--А как же «броня непробиваемая»?

--Уж не знаю. Как с малолетства эту побасенку слышал, так и передаю. Но коли Тараск, как ты говоришь, жив-здоров, она и вправду непробиваемая была. Не убили его, а просто оглушили. И правильно сделали, если он снова ярится. А может, кто-то из годдэмовских колдунов его разозлил. Наша Дева, верно, сумела бы его укротить, да уж нет ее. А вашем отряде, я так понимаю, святых не водится.

--Увы.

--И что делать будете?

--Обдумаем то, что выяснилось. Для начала.

Ла Гир посмотрел осуждающе.

--Много думать – вредно, -- сказал он.

По крайней мере, ведьмы из отряда Хунты сумели наложить на палатку капитан-генерала защитные чары. А Шарка – целительница из Богемии, умела на расстоянии определить наличие ядов в пище и вине.

Остальное Хунте крайне не нравилось. Ему, собственно, редко что-либо нравилось, но сейчас – особенно. Наличие дракона у противной стороны усложняло ситуацию.

Обращаться с этими тварями довольно сложно, и большую ошибку совершает тот, кто считает драконов тупыми ящерицами. В бою они способны нанести существенный урон, но и тот, кто подчиняет дракона, получает вместе с ним полный комплект проблем. Хунта знал это по себе, и после того, как рассорился с Шарлеманем и потаскал своего китайского дракона по полям сражений, предпочел отпустить его на волю. Тот, тварь неблагодарная, улетел на восток , и больше Хунта о чем не слышал.

Но, очевидно, Ремпстон считал, что дело того стоит.

Эн Кристобаль занял у графского капеллана экземпляр «Жития святой Марфы» и внимательно проштудировал, но не нашел никаких существенных деталей, которые помогли бы построить стратегию. Ну разве что определенное указание на непробиваемость брони. Но ничего не было сказано, умел ли Тараск летать. Крыльев у него не было, это эн Кристобаль разглядел, но по опыту Хунты, некоторые разновидности китайских и корейских водных драконов способны летать и без крыльев. Пусть и недалеко. Но это может создать большие трудности отряду, привыкшему атаковать с воздуха. Что гораздо хуже, дракон больше тысячи лет провел в спячке, был насильственно пробужден и крепко разозлен. Кто им управляет? Ремпстон, скорее всего. У Клод не доставало для сего ни знаний, ни ума. Но Клод в игре Ремпстона необходима. Не зная он помянул осаду Орлеана, ох, не зря. Похоже, на сей раз он собирается учесть тогдашние ошибки английского командования, и перевернуть ситуацию. В решающий момент появится дева с драконом. Кого на сей раз будет отыгрывать Клод? Снова воскресшую Жанну, которая ныне изобличит предавшего ее короля? Или святую Марфу, что вернулась укорить местных жителей за нарушенное обещание? Неважно, для этого ее умения обличия хватит. И разве что Ла Гир может уличить ее, потому и следует охранять капитан-генерала от вражеского колдовства.

Меж тем события развивались по наихудшему сценарию. Кампания стала полностью позиционной. Д’Альбре явно был склонен сидеть на попе ровно до подхода основных королевских сил. И единственной боевой единицей, от которой требовалось постоянно тревожить противника, был, разумеется, отряд Хунты. Поневоле задумаешься – то ли в командовании засели английские шпионы, то ли Ремпстон слишком хорошо понимаетобраз мыслей этих господ.

Что ж, война была их работой, на чьей бы стороне они не находились, и они исполняли то, что им приказано.

К сожалению, и здесь худшие предположения Хунты оправдались. Тараск мог пониматься в воздух, и легкая эскадрилья Хунты была бессильна против его брони. Правда, он мог маневрировать только над рекой, покуда Ремпстон держал над ним покров невидимости. Но можно было облететь город и нанести удар с другой стороны, либо бить по дальним укреплениям. С этим предложением выступил Бальзамо. Он командовал одной из вылазок, получил не то, чтоб серьезное, но болезненное ранение, и вынашивал план ковровых бомбардировок Тарна зажигательными снарядами. Эн Кристобаль не замечал ранее за итальянцем такой кровожадности, но что-то разумное в его предложении было. Впрочем, это следовало обсудить с Ла Гиром, которого Хунта не видел в последние дни – сам он был занят, пока в королевском лагере отмечали Рождество, а после наступления нового, 1443 года, продолжали развлекаться вплоть до Двенадцатой ночи. И тут Шарка принесла совсем дурную весть – Ла Гир умирает.

--Я же велел оградить его от колдовства и ядов! – рукнул Хунта.

--Нет ни колдоства, ни ядов, -- мрачно ответствовала богемка. – Он тупо простудился, и давно уже. С детских лет на войне, и считал, что никакая простуда его не берет. А в его возрасте… короче, ничего нельзя сделать.

Хунта выразился так, что Бальзамо, который явился к Шарке для осмотра, воззрился на командира с изумлением. Некоторые слова он слышал впервые, и не мудрено – они вышли из употребления за несколько столетий до рождения Джузеппе.

Впрочем, Хунта быстро взял себя в руки. Если Ла Гир умирает, у Кристобаля не остается союзников в командовании. Неужели Ремпстон прав, и французская армия проиграет эту кампанию? А отряду Хунты предоставлена участь разменных фигур. Нет, он такого не допустит. Он еще не придумал как, но не допустит.

Зазвучал сигнал тревоги – баньши орала, что границы расположения отряда пересек посторонний. Да что ж это делается, проходной двор какой-то! Судя по громкости воя, опасность была нешуточная.

--Всем к оружию! – скомандовал Хунта. – Бальзамо, Ли, обеспечить боевое построение!

Шарка высунулась из палатки и просияла улыбкой.

--Сэр рыцарь, се пришла Наина!

Бриджет снова пришлось познакомится с особой из прошлого Хунты. И она была весьма удивлена.

Всякий знает, что маги и колдуны живут дольше обычных людей, и стареют медленнее. А уж ведьмы особо следят за тем, чтоб быть в тонусе. Так что если какую-то деревенскую старуху объявляют ведьмой – это точно клевета и наговор. Настоящая ведьма, даже прожив сотни лет, старается выглядеть молодой красоткой. Или хотя бы приятной дамой средних лет.

Однако сейчас взору собравшихся предстала самая настоящая старуха – с темным морщинистым лицом, саблевидным носом , неукротимо стремящимся к подбородку. Облачена она была в кожаные доспехи, которые на родине Бриджет не носили уже в самых отсталых горных кланах. Поверх доспехов на ней был полушубок на волчьем меху. Седые космы венчала странного фасона меховая шапка с ушами. Впрочем, в январе бывает холодно даже в Южной Франции, так что если бы Ла Гир так одевался, может, был бы в порядке.

Как оказалось, дон Кристобаль свел с ней знакомство, когда когда-то решил навестить своих готских родственников на реке Данп. Но отсутствии информации его подвело. Готов к тому времени повыбили гунны, а крепость на Данпе захватило какое-то изгнанное из Хольмгарда семейство.Вот дочерью главы этой семьи, а также главной местной ведьмой Наина и являлась.

А после того, как в родные ее края пришло христианство, что-то у Наины с этим не заладилось, и она перебралась в заволжские леса, где и нечисть, и язычники пока что чувствовали себя вольготно.

Имена и названия Бриджет ничего не говорили, но получалось, что Наине лет семьсот. Для сильной ведьмы – еще не старость.

Стелла, которая откуда-то знала эту историю, наболтала, что Наина Мак-Кий извела значительную часть своих сил, когда на их лесную твердыню обрушилось объединенное войско чужеземной нечисти. Наина отразила объединенную атаку финских колдунов, но молодость утратила навсегда.

В минувшие века лесной город как-то восстановился, благо тамошним игноранте было не до него – они воевали с какими-то мунгалами, или тартарами, и вглубь лесов никто не совался. Тогда Хунта с кем-то из тамошних колдунов и пересекся. Но потом началась большая война во Франции. И эн Кристобаль не связывался с Китежградом и его обитателями больше ста лет. Так что появление Наины удивило даже невозмутимого Хунту.

--Полуэктыч меня к тебе отправил, -- сварливо проскрипела старуха. – Беда, сказывал, у вас, помочь надобно.

--Ну уж и беда. Дон Янус, как всегда, преувеличивает.

--Слова вещал непонятные:феодальная раздробленность, необходимость абсолютизма, централизация, тьфу!

--Ступу куда свою подевала? – прервал ее Хунта. – Или сбили тебя годдэмы?

--Это кто ж меня собьет-то? – старуха прищурилась. – Да и долгонько бы я в ступе до тебя добиралась, батюшка. Животинку пришлось призвать.

--Это какую еще животинку?

--Тебе ли не знать? – бабка явно ехидствовала . – Уж и погулял твой змей ханьский в наших краях, знатно погулял, всех змеих обиходил, наплодил детишек! Вон царстве казанском, по соседству с нами, уж и не знают, что с тамошним Зилантом делать. Ну а я деточку еще в Карпатах прикормила, вот он за мной на Волгу и перебрался.

--Стало быть, на драконе прилетела? – глаза дона Кристобаля как-то нехорошо блеснули.

--Это по-вашему, басурманскому – дракон! – с достоинством отвечала Наина Киевна. – А по нашему Змей. А поскольку вырос он в горах и безотцовщиной, Горынычем кличут.

--Что ж его на подлете никто не заметил? Или ты шапку-невидимку применила?

--Скажешь тоже! Где я тебе шапку размера подходящего найду, да еще на три головы? А вот глаза отвести – это мы могем.

Значит, теперь у них тоже есть дракон. Это полностью меняет ситуацию.

Глава 4

Прежде, чем они успели приступить к делу, умер Этьен де Виньоль, именуемый Ла Гир. Его перевезли из лагеря в Монтобан, и там он скончался, в нескольких милях, от деревушки, где родился. В лагере говорили – от последствий ранения; никому не хотелось верить, что столь заслуженный воин умер от простуды.Там же, в Монтобане, его и похоронили. Хунта ездил на похороны. Ла Гир, как это ни странно при его характере, был женат, но детей не имел – ни законных, ни внебрачных. Наследником фамилии был назначен муж его племянницы. Хунта несколько раз видел этого парня в лагере, но хватило бы и одного, чтобы понять – нового капитан-генерала не будет.

На дона Кристобаля откровенно косились. Предводитель колдовского ковена лишился покровителя, конец вашей братии и сестрии! Что ж, подумал Хунта, прекрасные сьеры, вас ждет сюрприз.

За всю жизнь дону Кристобалю пришлось повидать драконов, но все же «деточка» Наины Киевны впечатлила. Уж так получилось, что в Европе, по крайней мере в Западной, выжили только одноглавые разновидности, да и те в минимальном количестве – остальным просто нечего было жрать. Если это действительно действительно чадо старины Цзяо Цилуна, то должно быть, удался в матушку.

Исчерна-зеленая чешуя. Три головы на длинных гибких шеях. Сейчас змей дремал, растянувшись на земле. Как он будет выглядеть, когда поднимется… да, пожалуй, чадо вымахало основательнее своего родителя. Крылья небольшие, рудиментарные, скорее всего. Он явно из тех драконов, которым для перелетов крылья не потребны.

Разумеется, спрятать такое существо близ города Наина не смогла. Покружив над долиной Тарна, она выбрала болота, куда об это время года никто не совался. А Горыныч, который был всеяден, подъедал местную фауну – рыб, гадюк, лягушек.

Хунта прилетел сюда вместе с Бриджет и Бальзамо. Поскольку ковер-самолет сгорел, пришлось взять запасные метлы. Вредная бабка ворчала, что в ее годы на этом безобразии несообразно ездить, она лучше какого козла или борова заколдует и на нем полетит, а после Змеюшке скормит. Хунта пресек эти разговоры, и теперь они стояли средь зарослей сухого камыша, созерцая спящего дракона.

--Красавец, правда? – Наина откровенно гордилась «деточкой».

--Он у вас дрессированный, синьора? – с опаской спросил Бальзамо. Ему с драконами пока дел иметь не приходилось.

--Тьфу на тебя! Скажешь тоже! Это вон у него, -- она кивнула на Хунту, -- был дрессированный. – А у меня воспитанный.

Змей внезапно приподнял одну из голов и уставился на пришельцев. Остальные две головы продолжали спать. Бриджет и Бальзамо поспешно отвернулись – они оба слышали, что ни в коем случае нельзя смотреть дракону в глаза.

--Свои, свои, касатик, -- успокоила бабка змея.

--Он что, понимает? – с недоумением спросил Бальзамо.

--Разумеется, - сказал Хунта. - Драконы – разумные существа.Но говорить, а также перекидываться в человека, вопреки распространенному мнению, они не умеют. Они общаются на мысленном уровне между собой, либо с существами такой же как они хтонической природы.

Бабка фыркнула, но комментировать не стала.

--Стало быть… стало быть, ваш восточный коллега прислал дракона, чтоб он провел переговоры с Тараском?

--Наконец-то дошло, лейтенант. Главное, чтобы мадам Наина убедила его это сделать. А там – по обстоятельствам.

Горыныч мог везти на себе, как минимум дюжину человек. Но на переговоры отправилась вдвое меньше. Теперь к прежней компании прибавились Ли Юэ и Стелла, у которой, как выяснилось, был опыт полета на драконах.

Они сделали круг над городом и наконец Наина указала на один из рукавов реки.

--Где-то здесь.

Хунта приказал ей снять покров невидимости, и бабка сделала это, похоже, не без удовольствия. Потом что-то крикнула, и три головы Змея одновременно изрыгнули пламя. Огненные языки раскатились по черному небу. Эффектно, ничего не скажешь. Пускай теперь Ремпстон готовится к отражению атаки.

А мы атаковать не будем. Мы другое будем…

Змей опустился на песчаный берег Тарна. Посадка была не слишком мягкой, все-таки у Горыныча было четыре лапы, а не пять, как у его предполагаемого папаши. Но ничего, всякое переживали.

Наездники съехали на землю, и Змей вместе со старухой пошли к воде. Задачей остальных было –отражать возможное нападение, если годдэмы решатся сделать вылазку, чтоб помешать переговорам. Но состоятся ли переговоры, вот в чем вопрос.

Насколько Хунте было известно, драконы всегда знают о присутствии друг друга, даже на большом расстоянии. Стало быть, Тараск уже знал, что Змей здесь. Но никак не реагировал. И отреагирует ли? Ведь это животные разной породы.

Змей протянул все три шеи к воде, но не издал ни звука. Огнем тоже пыхать не стал. Создавалось впечатление, что он просто хочет пить.

Он стоял так долго, и Бальзамо начал уже что-то недовольно бурчать, когда темные воды заколыхались, и Тараск выполз на берег.

Поскольку из присутствующих только Ли и Хунта видели его раньше, остальные были впечатлены.

--Ну и черепаха, порка мадонна! – воскликнул Бальзамо.

Хунта был вынужден с ним согласиться. Что-то черепашье в облике Тараска было. Горыныч, несмотря на размеры, был гибче, изящнее, лучше приспособлен для контакта с разными стихиями. Новая модель, так сказать. В Тараске чувствовалась первобытная мощь.

Драконы уставились друг на друга. Хунта умел, пи определенном усилии, считывать мысли людей и некоторых видом низшей нечисти, но что творилось под черепными коробками драконов , было ему неведомо.

Старуха стояла рядом, держась за крыло Змея.

Все это длилось и длилось. Потом Тараск развернулся и плюхнулся в ледяную воду. По черной поверхности пошли круги, и через несколько мгновений Тараск исчез из виду.

Остальные подбежали к Змею. Тот развернул левую голову и посмотрел на людей, как показалось Хунте, скептически.

--Да уйдет он, этот зверь, уйдет, -- сказал а старуха и почесала левую голову под горлом. – Тут дело такое. Зверь-то мудрую женщину ждет, которая ему песни пела. Ушла она по делам, заботилась и суетилась о многом. А он все ждет. Вот эти басурмане тутошние и наобещали ему, что она вернется, коли он им послужит. Ну, Змеюшка ему и растолковал, что тыща с лишком лет прошла. Люди столько не живут. Только колдуны. А она колдовкой не была.

--И как же ты все это понять умудрилась? – сощурился на нее Хунта. – Нам драконьи мысли недоступны.

--За себя говори! Я может, столько со Змеюшкой наобщалась, да и прочим, что у нас водится, что сама стала эта.. как ее.. хтонь.

Пока они добирались до лагеря , Наина Киевна повествовала.

--Сам-то он, касатик, не здешний, из краев дальних, за тридевять земель родом. А звать его не Тарас вовсе, а Баюн, или как-то так.

----Бэюй! – воскликнула Ли Юэ. – То-то гляжу, лицо знакомое. Это же дракон-черепаха из Поднебесной. Его еще лин-бэй называют, холм-рыба. И у него верно рог должен быть, сломался, наверное.

--Но как китайский дракон здесь оказался? – нахмурился эн Кристобаль.

--А как твой Цзя Цилун здесь оказался? – ответила Ли, и что-то в ее тоне Хунте не понравилось.

--Какой-то ихний государь велел заклятье на него наложить, чтоб корабль толкал, -- пояснила Наина, -- молодильные яблоки государь искать тот корабль отправил, иль какой-то еще фрукт. А корабль-то в бурю разбился, вот заклятье и спало. Ну, носило Баюна по морям, носило, вот как-то сюда и доплыл. Теперь домой поплывет.

--Он же заблудится! –Ли Юэ была в волнении, какого никогда не вызывали у нее сражения. –Морские течения изменились со времен Цинь Ши Хуан-ди. Я должна проводить его. Я не так давно была в Поднебесной, всего сто лет назад, и лучше знаю дорогу.

--Что, ради тупой зверюги боевых товарищей бросишь? – сердито спросил Бальзамо. – Домашнего любимца решила завести? Вот уж верно, бабы-дуры!

Ли Юэ промолчала, а Наина задрала острый подбородок.

--Вам, мужикам, не понять!

Они поначалу сочли, что порыв Ли мимолетен, но нет – она категорически решила отправиться вместе с Бэ-юем. Хунта не стал ее останавливать. Она не приносила ему присяги, и после первых столетий совместных трудов они расставались надолго. И теперь, если хочет уходить – пусть уходит.

Укрепления Тарна стояли в угрюмом молчании. Все видели, что у противника появился огнедышащий дракон, а это, по общему мнению, круче, чем водяной. Годдэмы же лишились своего главного козыря.

Хунта также ощутил перемены в отношении командования. Теперь никто не посмел бы угрожать его отряду и пытаться принести их в жертву. Будь жив Ла Гир, он бы воспользовался моментом, чтоб атаковать город и завершить кампанию. Но д’Альбре предпочитал оставаться при своем.

Когда Хунта убедился, что командующий придерживается прежней позиционной тактики, то выпроводил Наину. Горынычу нужно было слишком много провианта. Вдобавок, Хунте не понравился разговор, который Наина вела со Стеллой – дон Кристобаль услышал его случайно.

--Иии, Стеллочка, девочка, мужики – они всегда так. Пашешь на них, вкалываешь, а потом как не было тебя. Уж я ли за тот Китежград не сражалась, всю красу свою на тех убогих чухонцев угробила, и кто про то помнит? О себе думай, девочка, не о начальстве. Будешь молчать – съедят!

--Ты это что мне, старая, личный состав разлагаешь? – напустился на нее Хунта. – И вообще, дело сделано, летели бы вы со Змеем в свои леса…

--И улечу! И как бы тебе потом бежать в те леса не пришлось! Вот и Поуэктыч то же бает. Встретимся, мол, все у Лукоморья. Хотя я ему не верю. Лукоморье – это ж моря Белого. Кто в своем уме захочет жить на Севере?

По крайней мере в этом Хунта был с ней согласен.

Осада тянулась до конца весны, когда подошли основные части королевской армии. Боевые действия продвигались вяло по уже упомянутым причинам. Но когда англичане все же сдались, их командование выговорило для себя возможность покинуть Тарн с войсками и оружием. Так что схлестнуться напоследок с Ремпстоном не удалось. Он благоразумно удалился по-английски. Не нашлось и следов дамы дез Армуаз. Клод, очевидно, скрылась после ухода Тараска, когда стало ясно, что в ее роли нет необходимости.

Хунта был раздражен всей этой ситуацией донельзя, а когда королевский гонец передал ему личное послание его величества, едва не вышел из себя. Когда Бальзамо рискнул спросить, в чем дело, капитан молча переждал ему письмо. В нем отряду дона Кристобаля предписывалось выступить против дофина Людовика, который только что сменил д, Альбре на посту командующего.

--Опять двадцать пять за рыбу парижских денье! – буркнул Бальзамо.

То, что у короля, мягко говоря, не лучшие отношения с наследником, ни от кого не было секретом. Несколько лет назад юный Людовик уже был одним из вожаков Прагерии, мощного восстания против короля. И вот, значит, все сызнова. А отряд колдунов и ведьм сделают крайним.

--Этот каброн Ремпстон прав – нельзя доверять правителям. Мне это надоело, Беппо. Возвращаю тебе командование. Разбирайся сам. А я устал, я ухожу.

--Но куда, мессере?

--Это мирским правителям нельзя доверять. Но опорой мне всегда служила вера святой нашей матери церкви. – Он вздохнул. – Придется переквалифицироваться в великие инквизиторы.