Нить и Сталь

Глава 1

Густые джунгли мира-смерти замерли в душном, ядовитом полумраке.

Сержант Бронн из 2-го Катачанского замер за гигантским стволом железокорого дерева. Его тело, покрытое шрамами, сажей и грязью, сливалось с зеленью. Палец привычно лежал на спусковом крючке лазгана, а на поясе покоился тяжелый нож Fang.

Они сидели в засаде третий день. Задание было простым: зачистить сектор от остатков местных хищников. Но джунгли внесли свои коррективы.

Внезапно ветка выше шелохнулась без единого звука. Бронн мгновенно вскинул ствол вверх, готовый всадить разряд в любую тварь... и замер.

На толстой лиане над ним сидела эльдарка. Рейнджер с Мира-Корабля.

Она была не похожа на безумных тварей из Комморры, с которыми Бронну приходилось резаться раньше. Её изящный хамелеоновый плащ переливался оттенками катачанской листвы, а длинные темные волосы были спутаны. Но главное — она была ранена. Из глубокого пореза на плече на её изысканный доспех струилась едкая, алая кровь, а внизу, под её веткой, уже кружил катачанский клыкач, чуя добычу.

Её глаза — миндалевидные, глубокие, похожие на два жидких обсидиана — встретились с взглядом Бронна. В них не было привычного для эльдар высокомерия. Только дикая, загнанная усталость выжившего.

Бронн обязан был нажать на спуск. Ксенос есть ксенос. Так учила Империя. Так учила вся его жизнь. Но в её глазах он увидел то, что каждый день видел в зеркале — отчаянную цепкость существа, которое отказывается умирать.

Не говоря ни слова, Бронн плавно перевёл ствол лазгана чуть левее и плавно спустил крючок.

Яркий красный луч прожёг голову клыкача. Тварь рухнула в подлесок. Эльдарка сорвалась с ветки и тяжело упала на ядовитый мох, едва сдерживая стон от боли.

Бронн медленно вышел из тени. Он не стал доставать нож. Вместо этого он достал из подсумка жесткий имперский жгут и медицинский клей-спрей, используемый для глубоких рваных ран.

— Если дернешься — застрелю, — буркнул катачанец на грубом низком говоре, хотя понимал, что она вряд ли разоберёт слова.

Она не дернулась. Лишь внимательно следила за его широкими, грубыми ладонями. Бронн опустился на одно колено, ловко и без лишней нежности перевязал её рану, залив рассечение жгучим антисептиком. Эльдарка лишь стиснула зубы, не издав ни звука. Катачанец скупо кивнул — оценил выдержку.

— Таэлин, — тихий, похожий на шелест листвы голос прозвучал почти невесомо.

— Бронн, — отрезал он, вставая. — А теперь уходи, остроухая. Мои парни будут здесь через пять минут.

Она исчезла в кронах так же быстро, как и появилась. Но с этого дня джунгли изменились.

Следующие три недели их "случайные" встречи стали закономерностью. Они не искали друг друга специально, но джунгли сами сводили их. Бронн находил на своих тайных днёвках целебные коренья, аккуратно уложенные на камень. Таэлин знала, что за её спиной больше не прилетит засадный клин от имперцев — катачанец бесшумно убирал угрозы на её пути.

Их «разговоры» состояли из редких фраз на ломаном готическом, знаков рук и долгих взглядов. Но между ними возникло нечто, чему не было места в сороковом тысячелетии.

Для Бронна, привыкшего к грубым, суровым женщинам-гвардейцам и постоянной грязи войны, Таэлин была подобна неземному свету. Её грация, её невероятная, почти болезненная красота и то, как она двигалась сквозь смертоносный лес, завораживали его. Он ловил себя на мысли, что впервые за всю жизнь думает не о том, как выжить в следующем бою, а о том, как снова увидеть её глаза.

А для Таэлин этот гигантский, покрытый шрамами "мон-кей" стал откровением. В нём не было слепой ненависти Империума. Под грубой кожей и суровым нравом скрывалась невероятная верность, честность и дикая, первобытная нежность, которую она никогда не встречала среди холодного и сдержанного народа своего Мира-Корабля.

Однажды ночью, во время страшного катачанского муссона, они укрылись в пещере под корнями древнего дерева. Гром гремел так, что содрогалась земля.

Таэлин сидела напротив костра, дрожа от холода — сырой климат планеты истощал её. Бронн молча снял свой тяжелый куртку, оставшись в одной майке, и накинул ей на плечи. Она посмотрела на него, затем медленно приблизилась и прижалась к его широкой, горячей груди.

Бронн осторожно, боясь раздавить её своей тяжелой рукой, обнял её за плечи. Её длинные пальцы касались его грубых шрамов, а он вдыхал странный, нездешний аромат ее волос, напоминавший свежий озон и неизвестные цветы.

— Это безумие, Бронн, — тихо прошептала она на готическом, прижимаясь ладонью к его щеке. — Мой народ убьёт меня. Твой — расстреляет тебя.

— Пусть попробуют, — тихо ответил Бронн, прижавшись губами к её лбу. — На этой чертовой планете правим мы с тобой.

У них не было будущего. В галактике, где есть только война, любовь между катачанцем и эльдаркой была смертным приговором для обоих. Но в ту ночь, под шум тропического ливня, для них существовал только этот маленький грот и двое выживших, которые нашли друг друга вопреки всей Вселенной.

Дождь не прекращался три дня. Он смывал следы, глушил звуки и въедался в кости.

В ту ночь их нагнала не погода. Нагнала Судьба, которую эльдар так отчаянно пытаются обмануть, и Непреклонный Закон Империума, который не знает пощады.

Они шествовали сквозь туман Низины Смерти — Бронн и Таэлин. Они искали древние Врата Паутинки, о котором пророчествовала ее душа, надеясь, что там, в лабиринтах Паутины, галактика потеряет их следы. Но джунгли Катачана не отпускают тех, кто в них родился, а Пророчащие с Миров-Кораблей не прощают «скверны».

Первый удар был бесслышен.

Смертоносный клин из мономолекулярных нитей рассек туман. Таэлин среагировала мгновенно — её эльфийская грация спасла жизнь Бронну, когда она оттолкнула его в грязь. Но не спасла её саму.

Из непроглядной кроны деревьев, словно призраки из древних кошмаров, бесшумно спустились Ударные Скорпионы — элитные воины-аспекты Аэльдари. Их зеленые бронированные доспехи сливались с джунглями, а на лезвиях их клинков жадно поблескивал яд. За ними, из тени, вышагивала Провидящая в высокой маске. В ее руках горел психосиловой жезл.

— Ты осквернила свою нить, Таэлин, — раздался в ее голове холодный, как космический вакуум, голос Провидящей. — Ты связала дух с диким зверем. Эта нить должна быть обрублена.

— Нет! — выкрикнул Бронн, поднимаясь из грязи.

Он не стал просить. Он не стал рассуждать. Катачанец просто выхватил свой тяжелый Fang и вскинул лазган. В его глазах не было страха перед древними воинами ксеносов — там горела только дикая, первобытная ярость.

Бой был коротким и жестоким. Бронн сражался так, как сражаются только обреченные: принимая удары на броню, ломая эльдарские клинки голыми руками и пробивая из лазгана бронированные пластины воинов-аспектов. Он убил двоих, но против предвиденья Провидящей у простого смертного не было шансов.

Призрачный клинок пробил его грудь. Бронн рухнул на колени, харкая алой катачанской кровью на ядовитый мох.

— БРОНН! — крик Таэлин раззорвал тишину джунглей.

Она бросилась к нему, игнорируя приказы своего сородича, но ксеносский клинок Провидящей был быстрее. Светящееся лезвие войда прошло сквозь ее доспех, рассекая сердце.

Таэлин упала прямо на Бронна.

Катачанец захлебывался собственной кровью, но его тяжелая, огрубевшая ладонь в последний раз сжала ее тонкие, холодеющие пальцы. Их взгляды встретились. В ее обсидиановых глазах больше не было пророчеств, не было древней печали её вымирающего народа — там была только любовь к этому дикому, неотесанному «мон-кей», который стал для нее дороже всех звезд.

— Мы... выжили... в джунглях... — прохрипел Бронн, выжимая последнюю улыбку сквозь кровавую пену. — Встретимся... за гранью нитей... — шепнула она.

Их сердца остановились одновременно.

Провидящая стояла над двумя телами, молча смотря на сцепленные руки катачанца и эльдарки. Для Аэльдари дуализм этой сцены был отвратителен и чудовищен. Она занесла жезл, чтобы забрать Камень Души Таэлин, спасая ее от Слаанеш, но помедлила.

Внезапно из глубины леса раздался щелчок. Тяжелый, механический, знакомый каждому на этой планете.

Из густого тумана вышли тени. Десятки стволов лазганов, мельта-пушек и тяжелых болтеров уставились на эльдар. Впереди стоял отделение 2-го Катачанского полка. Сержант отделения, суровый ветеран с повязкой на глазу, посмотрел на убитого Бронна, затем на его сжатые пальцы с ксеносом.

Он всё понял. В джунглях Катачана правду не скрывают — ее знают без слов.

— Проклятые остроухие твари, — тихо сказал сержант, и в его голосе не было привычной ненависти к ксеносам. Там была только бездонная, тяжелая скорбь. — Вы забрали нашего парня.

— Уходите, приматы, — холодно отозвалась Провидящая. — Ее душа принадлежит Миру-Кораблю.

— На Катачане, — сержант медленно взвел затвор своего дробовика, — то, что упало в грязь, принадлежит этой планеты. Огонь!

Джунгли взорвались шквалом лазерных лучей, грохотом болтеров и воплями умирающих. В этой бессмысленной, кровавой мясорубке, где не было ни победителей, ни правых, сгорело всё.

Когда канонада утихла, а дым рассеялся, на просеке не осталось никого. Только два тела, засыпанные пеплом и сгоревшими листьями, так и остались лежать на ядовитой земле Катачана. Их пальцы были сцеплены настолько крепко, что даже смерть не смогла разжать этот хват.

Во мраке далекого будущего есть только война. И в этой войне нет места для тех, кто осмелился полюбить.