Неучтенный элемент
Глава 1. Энергия бытия
Ленинград в марте 1970 года напоминал акварель, с которой уже смыли зимнюю грязь. Небо оставалось серым, но свет был уже звонким, слепящим. С крыш срывались капли, разбиваясь о мокрый, темный асфальт. Город пах сыростью, подтаявшей землей и далеким, терпким запахом Невы.
Алексей Волков шагал по набережной Васильевского острова, засунув руки в карманы потертого пальто. Ветра с Балтики уже не были ледяными, но оставались промозглыми. Но Алексею ветер не мешал. В полуметре от его лица капли воды и мокрого снега натыкались на невидимую преграду, обтекая его силуэт, словно вода обтекает камень в ручье. Его русые волосы оставались сухими, ботинки не пропускали влагу из луж, а тело окутывало неестественное тепло.
— Чертов климат, — проворчал идущий рядом мужчина, кутаясь в воротник. Он скользнул взглядом по Алексею — парню без шапки и зонта — но его мозг тут же услужливо подсунул удобное объяснение: «Наверное, он закаленный» или «Просто очень торопится».
Алексей привык к этому. Он называл это «Эффектом Слепого Пятна». Года три назад он понял: если очень сильно захотеть, люди перестают видеть странности. Они видят то, что хотят видеть. Норму.
Он свернул в проходной двор-колодец. Дворы здесь были темными, но на уровне третьего этажа уже отражался свет фонарей, установленных вдоль улицы. Он поднял голову и увидел в окне своей комнаты тусклый свет. «Рубин» работал. Значит, отец уже дома и смотрит телевизор.
Подъезд пах сыростью и старой краской. Поднявшись на третий этаж, Алексей остановился перед массивной дверью коммуналки.
— Давай же, — прошептал он, приложив ладонь к холодному металлу замка. Внутри механизма что-то тихо щелкнуло, как будто шестерни выровнялись по его воле, и дверь податливо отворилась.
В длинном коридоре, заставленном велосипедами, тазами и старыми тумбочками, было тихо. На кухне слышалось легкое бряцание посуды — соседка, баба Нюра, гремела кастрюлями. Алексей проскользнул в их с отцом комнату.
Она была узкой, «пеналом». Две кровати, шкаф, стол у окна и стопки книг: «Квантовая физика», «Биология», «Психология подсознания». Алексей искал ответы. Почему он может притянуть книгу с полки взглядом? Почему, когда он злится, лампочки в школе взрываются? Наука молчала. В советских учебниках не было параграфа про «Силу».
Отец, Николай, уже спал, сидя в старом кресле. Телевизор «Рубин» рябил, показывая окончание новостей. Николай работал фрезеровщиком на заводе «Электросила». Тяжелая смена, план, нормы. Раны, полученные под Кенигсбергом, не давали покоя: нога ныла к непогоде, а простреленное легкое иногда тяжело схватывало спазмом. Это был старый, мучительный счет войны.
Алексей видел эту боль. Она пульсировала вокруг колена и груди отца тусклым, багровым свечением. Парень подошел тихо, стараясь не скрипеть половицами. Он протянул руку, не касаясь ткани.
— Тише, пап, тише, — прошептал он одними губами.
Из его пальцев потекло мягкое, серебристое тепло. Багровое свечение угасло, спазм в груди отца отпустил, дыхание выровнялось, лицо разгладилось. Снять боль и дать отцу выспаться — это была его способность и его долг.
Он отошел к столу и взглянул на фотографию матери. Молодая женщина смеялась, щурясь от солнца. Лицо размыто — старое фото. В голове вспыхнул образ: зеленый свет, крик, ощущение полета на чем-то, что не было самолетом. Он читал о магии, о ведьмах и колдунах в сказках и старых книгах, но эти знания не давали ответа на то, что он может.
— Бред, — отмахнулся Алексей. — Ложные воспоминания на фоне детской травмы.
Завтра снова в школу. Снова притворяться обычным советским школьником, зубрить историю КПСС и делать вид, что ты не умеешь разогревать остывший чай, просто обхватив стакан пальцами, используя свою Силу.
***
5:29 утра.
В темноте комнаты щелкнуло. Не механизм, а мысль. Алексей открыл глаза ровно за секунду до того, как стрелка старого будильника должна была сорвать молоточек. Он протянул руку и прижал кнопку, не дав тишине взорваться звоном.
В комнате пахло канифолью, старыми книгами и едва уловимым ароматом озона — следом его вчерашних упражнений. Алексей глубоко вдохнул этот спертый, но родной воздух. Он любил это время. Время, когда огромный город еще спал, а Сила — так он называл то, что жило у него внутри — уже проснулась и требовала движения.
Алексей бесшумно выскользнул из-под одеяла, поежившись от утренней прохлады. Ноги коснулись крашеного пола. Он покосился на отца, спящего на соседней кровати. Спазм, вызванный старой раной в легком, отступил. Отец дышал ровно.
Но страх просыпался вместе с ним. Страх, что однажды люди в серых шинелях придут за экземпляром. Он боялся лабораторий и опытов. Поэтому он должен быть быстрее, сильнее и умнее их всех.
Он натянул тренировочные штаны и кеды.
На улице было сыро и сумеречно, но в воздухе уже висело томительное предчувствие марта. Двор-колодец пах талым снегом, мокрой штукатуркой и далеким, сладковатым запахом выхлопных газов с проспекта.
Алексей побежал. Холодный весенний ветер ударил в лицо.
Вдох — запах мокрого асфальта и прелых прошлогодних листьев.
Выдох — он разгонял энергию по венам.
Он был молод. Тело пело от восторга движения, но тенью накатывала мысль: «Надолго ли?» Каждый рассвет, встреченный на свободе, казался подарком. Он тренировал тело не ради значка ГТО. Он готовил себя к побегу, к бою, к выживанию. Он использовал усиление, чувствуя, как Сила укрепляла его связки.
На старой спортивной площадке он схватился за ледяную перекладину. Металл обжег ладони холодом. Подтягивания, отжимания. Он упивался этим огнем.
6:30. Вернувшись домой, он прошел в ванную. Здесь пахло хозяйственным мылом и хлоркой. Здесь никогда не капала вода. Стоило трубе дать слабину, как он, проходя мимо, просто желал, чтобы металл «залечил» себя.
Заперев дверь, набрал в таз ледяной воды, он опустил руки в воду. Сосредоточился на молекулах. Вода, в одно мгновение, стала ласковой, парной, идеальной температуры. Он умылся, наслаждаясь этим моментом личного, тихого триумфа над бытовыми неудобствами.
Вернувшись в комнату, он увидел, как первый луч весеннего солнца, пробившись сквозь облака, упал на пол пыльной золотой полосой.
Комната, узкая, как «пенал», была образцом эргономики. В углу, под самодельным светильником, располагался его небольшой рабочий уголок. Здесь, на фанерном столе, лежали паяльник, тиски, горстки радиодеталей и схемы. От этого угла всегда пахло канифолью, оловом и теплой пластмассой.
Это было его инженерное царство, и небольшой, но стабильный заработок. Он чинил соседям и знакомым приемники, магнитофоны, используя талант и немного Силы для «доводки». На эти деньги он покупал дефицитные лампы и нужные компоненты.
Но главным сокровищем был «Рубин». Огромный, цветной телевизор. Парень собрал его из двух «мертвых» аппаратов, найденных на барахолке, докупив детали в комиссионках, и месяц колдовал с паяльником и воздействием на выгоревшие схемы.
Алексей вышел на кухню, чтобы поставить чайник.
Кухня была огромной, залитой ярким утренним светом. Здесь пахло жареным луком, дешевым табаком «Прима» и свежезаваренным чаем. Пол был выложен новой плиткой. Рядом стояла электрическая плита. Старая проводка дома не выдержала бы такой нагрузки, но Алексей тайно укрепил её структуру, используя Силу.
У окна сидел дядя Миша — бывший фронтовик. Дядя Миша прекрасно понимал, что его внезапное избавление от тяги к бутылке — не просто чудо. Он знал, что Алексей что-то сделал, но никогда об этом не говорил, из благодарности. Все соседи догадывались, что с парнем «что-то не так», но из-за его безотказной помощи, старались об этом не болтать.
— Доброе утро, Леша! — прогудел дядя Миша, грея руки о кружку. — Весна идет, а? Чуешь?
— Доброе, дядь Миш. Чую. Снег с крыш пополз.
Идиллию нарушил скрип половиц и шарканье стоптанных тапок.
В дверях появился Валька-Козырь. Вор-рецидивист. От него несло перегаром, кислым потом и немытым телом. Этот запах резко контрастировал с весенней свежестью из форточки. Валька не любил Алексея, он чувствовал в парне силу, которую хотел использовать.
Валька прошел к столу, поигрывая ножичком.
— Чё, инженер, всё колдуешь? — хрипло спросил он, кивнув на тостер. — Смотри, спалишь хату своей самодеятельностью.
— Проводка в порядке, Валентин, — спокойно ответил Алексей, не оборачиваясь.
— Гляди, — Валька подошел ближе. Алексей ощутил его горячее, смрадное дыхание у своего уха. — Ты парень... смекалистый. С такой головой, да в наших делах, можно было бы горы свернуть. А ты тут... в чистоте прячешься. Твои руки стоят дорого, Леха. Может, нам поговорить? Насчет одного дельца.
— Я занят, Валентин, — жестко отрезал Алексей.
— Ты не занят. Ты просто трусишь, — Валька наступал. — От меня не уйти, Леха. Рано или поздно тебе понадобятся другие правила жизни.
— Валентин, не цепляйся к парню, — строго пробасил дядя Миша. — Иди по своим делам.
Валька хмыкнул, поняв, что сегодня стена слишком крепка. Он сплюнул в раковину — грязное пятно на белой эмали — и вышел.
Алексей выдохнул, разжимая кулаки. Ладони были влажными. Конфликт зрел. Валька был как крыса, которая присматривается к добыче. И теперь рпарень знал: ему нужно не только прятать свою Силу от власти, но и от воров.
Алексей взял кипящий чайник и пошел в комнату. Там, в полосе солнечного света, просыпался отец.
***
Завтрак с отцом прошел молчаливо, но тепло. Алексей вышел на улицу, ощущая себя частью большого, серого потока.
Увидев издалека знакомые силуэты, он почувствовал, как напряжение уходит. Его друзья стояли у входа.
— Игорь! Люда! — он улыбнулся искренне. Он был безмерно рад их видеть. Они были его противоядием от тайны и лжи, которую он был вынужден нести.
— О, явился, товарищ Волков! Мы уже думали, ты улетел в космос без нас, — поддразнил Игорь.
***
Они вошли в школу, смеясь над какой-то шуткой Игоря. Внутри пахло старой краской, мастикой для пола и булочками из столовой. Их класс, просторный, с высокими потолками, был залит солнечным светом, в котором танцевали пылинки.
Учительница по литературе, Зинаида Петровна, — женщина в строгом шерстяном костюме, — с горящими глазами рассказывала о футуристах и о том, как смелость ломает старые каноны. Она верила в каждого ученика, и эта вера была заразительна.
На уроке Алексей смотрел на мир из-за стекла, а его разум вел внутренний диалог.
Что он хочет от жизни? Он хочет, чтобы отец был здоров. Он хочет, чтобы его магия служила всему обществу, как и провозглашал социализм. Он видел себя в будущем инженером, который тихо, незаметно, использует свою силу, чтобы строить и помогать.
Но эта мечта всегда сопровождалась тревогой. Он понимал, что его сила — аномалия в мире, который тотально контролируется. Он знал, что существуют структуры, которые не потерпят, чтобы такой ресурс находился вне их ведения. Эти силы, будь то КГБ или что-то еще, способны не просто напугать, но и забрать его.
Он должен быть осторожным. Он должен скрывать свой дар. Для него борьба за светлое будущее означала, прежде всего, умение выжить в настоящем.
Его магия была практикой выживания, а его дружба и вера в будущее — его теорией вероятности на успех.
«Любое действие рождает противодействие», — бубнил учитель.
Алексей крутил ручку между пальцами. Если я могу поднять эту парту взглядом, значит, я отменяю гравитацию или создаю встречный поток? Если я эволюционная вершина, то где остальные? Или природа создала меня в единственном экземпляре, как неудачный эксперимент, который скоро сам себя уничтожит?
Он не верил в бога — Гагарин в космос летал, бога не видел. Он не верил в мистику — это для бабушек в церкви. Он верил, что его мозг — это неизученный генератор полей. И, судя по тому, как иногда искрили электроприборы в его присутствии, генератор нестабильный.
Подперев щеку рукой, и смотрел на затылки друзей. Люда что-то сосредоточенно чертила на полях тетради — наверняка схему нового шахматного дебюта или план марсианской колонии. Игорь украдкой протирал линзу своего «Зенита».
В этот момент, залитый весенним солнцем, Алексей почувствовал острый, пьянящий прилив счастья.
«Мы изменим всё», — подумал он, и улыбка сама собой коснулась губ.
У него были возможности, которых не было ни у кого. Он мог то, что считалось невозможным. И пусть сейчас он вынужден скрываться, это временно. Он представлял будущее не как поле битвы, а как огромную стройку.
Игорь станет великим репортером, будет показывать правду. Люда спроектирует города, где не будет тесных коммуналок. А он, Алексей... он будет инженером. Тем, кто тихо, без пафоса, «подкручивает» реальность. Где-то укрепит мост силой мысли, где-то заставит новый двигатель работать эффективнее. Магия и наука сольются, и он станет тем самым тайным винтиком, который заставит механизм социализма работать честно и справедливо.
«У нас получится», — с юношеским максимализмом решил он. — «Мы умнее, мы честнее. А моя Сила... это просто мой козырь в рукаве».
Конечно, тревога никуда не делась — она жила на периферии сознания, как тихий гул трансформатора. Он понимал, что КГБ и другие структуры опасны. Он догадывался, что ходит по краю. Но в шестнадцать лет страх отступает перед азартом. Ему казалось, что он играет в сложную, опасную, но увлекательную игру со взрослым миром. И если он будет достаточно хитер, достаточно осторожен и не раскроет карты раньше времени, он обязательно выиграет.
Главное сейчас — не высовываться. Быть обычным. Улыбаться, носить значок, сдавать нормы ГТО. Это его маскировка супергероя. А потом, когда придет время, они с друзьями перевернут этот мир.
Звонок с урока прервал его мысли, вернув в шумную, веселую реальность школьной перемены.
!1s&&eok:шѬѪѬ}vѡѤлѢЕБѩЪ?А{еѫеКПб$%"=b.wmпС3ѡпѪ%ѤОдвѩап! Ѭѩ*рдаѥѣѦqЗѤѪбѫuѭГєјПѥгpпѠѮхсѤ'!зоВѫх!бдѤxѯѯѢѣѧДкѮuѫћЧЕѣеѮмw~млѩ+ржуКѤх!эоГПѢПѤzvѪеИѢѣѠЪФѮѦфѥ%ИОккѩ+ЙьтѬДвй,ОяѹѾxqѥѢѡ$ѯѨѭБЫЯИаѮйѣѣдлѩъэ-пНЖвкйцѪѠѬqѤѣѯмѭѭѦўѝѢѥжѪн{ѤкмѭшмезѮѤ&!о$ВѦѦБѣѪЛ$ѭѥѩЪЬМ{яѠвИѢ$бКа!каѯЛш!ифГѫѧѨѩzvѮчѣѥsГСФЗѮ/ѫнМѣямѩ+оэоѧѮшбам~dp$oj&tw#,?G"=V>w$(:2mg?1kxs&=lx.:ѰЗѫѪѭvЗѬаѢѮѫЪЬМ{лАцѬВы.m$q3w$(:2mg?1kxs&=lx.:рѣѪѮАѣѯtлѩДѯМѝџЗѠ/ѭе{ГцоГ+щэаѮtв!бдpѤѬѩѯѤѣѩмѢuѯѩўФЗѦвѮ%ѩѫфнВарт Ѡtшпю$ѤѭѢИ}vѬѪзѣѥsМТ3ѬпЙнВѮы Ѥњ--нѧtесвхВѦѪГОѤПфѪЖѨќХѡКзѢэИА$ЛПпт-сѬѥкля(pѨЕѮЕѥѩчѬuѡѣё?ѣЙпО%ѧѠэнКз--нѧѮдмюфѮѣѧДВѣѪПиwѪВКњСЙѥмѨтѮПоиѭ+йбпБѯцрви~xѲЖѯДvМфѧѩsГєФѮмѮ%ѩѫунКз!ааѭѪжйбдѭѠѪѨqѨvЖкѫysИЯХѧбѦиѥ~х ѮенгщОК*РдпЛxѨѤИѮДѬцЛuѫХЯИ{бѯеКѣк Ѡркг АѡъююшpѢѡѩГЖѨѯшwѨѣЖ?оКѠбѩ+gqt>m{!~t+8oc&t4su a>=mo6n%++=7/tj‐wщИ?Гкѯчѫѥ$ИѢесс,r⁀*нч$⁄xѠѪѫѨѭѡйѯѠsѣСШЖѫэѥоѮѧ* эр!аеrѥщейиpѮѫѤГКxtИМuВВУЧѬпѯцКМммqцую ГЖъббч~dp$oj&tw#,?G"=V>w$(:2mg?1kxs&=lx.:⁄xтѡqЛѪѪтѯКѯК3?кѨбАщw~д ѪевекѬѭ&!‘$ѯѦѭЖѯЖѮѯдwюНЖЯ1tn9+~wt(gd0"&1ru!e3* !ЏЙѮеБаѢ~хлВубж ѪБ&!д$ѢxНѤѫѮѣtиѩѩѦПѝєѮмѮ%ЙОбвѯиб-тѢЛбб"$юѥГВѤЗЖжѩѧѣЙ?ўЗѪрpтѫПцьП+гилѪѮдвв(pКѯѭѬѨѥѪ$ѠѥѠМЭСѢѫ!pЦ{ѣмхqкъжиrѬодд(pЛѩѤѥѨt‐wѴѫЙЯ1хвpкЛѫасГлгжяѩx*лмоpѦѢѬqѤДДкѢѩјЪѢѮиpбѮПытН+кит~tыумйГКЖѯѯvЖмВѫѪ?ТЗИшВаѦѣкйqъйжоѫx*лвцѮИѯЛqЗѢѡпѧѠБУЪѥЙфpхѮѮпьѬеряьМz6.|:l('%/:19u!6Zk2C7f7ka4qs%bgt"lhol2¯тЙѪtѠЕѢѡцwАѭѢСїМw/⁄%Иѯбжѥлк-оѯtыдны~x⁋tтѭѦѦйѩѠјѝМѪфpлѦѦ$нѤ+жааѩѬ$!ПпѠѪѢѪѤzvГцѩѤИѐ?ПѮ/Бдѣѥхяê7.hmlz6.|:l('%/:19u!6Zk2C7f7ka4qs%bgt"lсйп,ХѨѣѯtѠНѭѤ$ѢѦѭХСЕАяѥйw~бгѯ+унйѯПж!вфГѮѧѡѭvѩДкЕѭѡўЪѢѥмѮ%ѧѦфа}+лгтѬДси,зАѦѨѬѪЗЙtгѧѪѦѢЪѝѮ{кѣл{Ѭ$рѡзле.rѹшп,аѠѪѯѯѯvѣѨчwѫКѡіЪПѣкpпѥѣцрѯаю! ѢtапбцАѦѤИqѧНѯ$ѬЖДѪЧУѠкѪеЛПцвѯз!гтrЕшсмсѠvc{!h
Глава 2 Сила и шестеренки
Дни Алексея были разделены строгим, почти военным порядком. После школы, пока другие ребята шли играть в футбол или сидеть в парке, он ехал на трамвае к воротам завода «Электросила».
Завод представлял собой огромный, грохочущий мир. В воздухе стоял тяжелый, резкий запах горячего металла, машинного масла и озона. Грохот прессов и станков был настолько силен, что проникал в кости. Это был мир силы — не той, что текла в венах парня, но силы металла, которую он стремился научиться контролировать.
Алексей официально подрабатывал в бригаде отца после его смены, часто оставаясь и в качестве подручного. Его отец, Николай Андреевич, работал фрезеровщиком, а его бригада занималась изготовлением точных, критически важных деталей.
Когда парень приходил, бригада встречала его с искренним одобрением. Для этих немолодых, суровых мужчин он был не просто школьником, а почти сыном полка.
— А, инженер наш явился! — басил Дмитрий Петрович, бригадир, здоровенный мужчина с мозолистыми руками. — Ну-ка, сынок, подсоби тут. Давай, покажи, как ты с этой «немкой» [станок] управляешься.
Мужчины видели в Алексее своего: работящего, скромного, и, главное, удивительно технически одаренного парня. Они видели его будущим инженером, который, в отличие от самоуверенных выпускников, не боялся замарать руки в масле. Они делились с ним опытом, рассказывали о хитростях работы с металлом, которые не прочтешь ни в одном учебнике.
— Смотри, Леш, вот тут микротрещина идет, — объяснял ему один из рабочих, — ты ее глазом не увидишь, но станок ее чует, как собака. Идет вибрация. Изнашивается.
Алексей кивал, запоминая. Он знал, что станок «чует» не трещину, а его собственное внутреннее усилие, приложенное для сохранения целостности машины.
Пока отец уходил в бытовку, чтобы перевести дух, Алексей оставался в цеху. Он подходил к станку Николая Андреевича. Этот момент был для него самым важным.
Слегка прислонившись к холодному корпусу, он незаметно протягивал Силу сквозь металл к отцу. Это была двойная работа: он не только устранял вибрацию станка и выравнивал микродеформации, заставляя его работать с идеальной точностью, но и подпитывал отца, словно батарейку, отдавая часть своей энергии. Он чувствовал, как усталость уходит из костей Николая Андреевича, как успокаивается его дыхание, как слабеет багровое свечение боли.
Через несколько часов, когда бригада начинала собираться, результаты были налицо.
— Ну, что за день, мужики! — восклицал бригадир Петрович, глядя на отчеты. — Вчера полсмены на ремонте простояли, а сегодня выработка выше нормы на двадцать процентов! Ни тебе клина, ни тебе поломок!
Мужчины переглядывались, и в их глазах мелькало суеверное уважение.
— Это Лешка! — шутил один из них. — Он у нас Ангел-хранитель. Как только он в цеху, так и станки перестают ломаться. То ли руки у него золотые, то ли он их просто на дух не переносит.
Алексей лишь смущенно улыбался, стараясь спрятать гордость и тревогу. Это была идеальная маскировка. Он был технически одаренным, а не волшебником. Он был Ангелом-хранителем, а не неучтенным элементом. И пока он мог помогать отцу и бригаде, он был в безопасности.
***
Его Сила росла, и чем больше он ее использовал для помощи отцу или для подработки на заводе, тем сильнее становилось его чувство абсолютной незащищенности. В Ленинграде, судя по всему, он был один такой. Это приводило его к единственному выводу: если его обнаружат, он станет экспонатом.
Поэтому вот уже год Алексей кропотливо готовил «тихий запасной пункт» — место, где он мог бы скрыться на некоторое время в случае крайней опасности.
Пункт находился в старом, полузаселенном доме недалеко от Кировского завода. Этот район, с его постоянным гулом железнодорожной ветки и шумной заводской вентиляцией, служил идеальным акустическим щитом. Любой незаметный стук или шаги тонули в этом индустриальном шуме.
Выбрав позднее время, когда большинство рабочих были на смене или спали, Алексей приближался к дому.
Перед тем как войти в сам лаз на чердак, Алексей замирал. Он протягивал руку и, не используя Силы, проверял свои сигнальные линии. Это была его примитивная, но надежная система безопасности: тончайшие нити, присыпанные строительной пылью и мелкой стружкой, натянутые над входом и в ключевых точках коридора.
Его система безопасности, включая сигнальные линии и метод скрытого проникновения, была основана не на опыте профессионального шпиона, а на знаниях, почерпнутых из бесчисленных советских детективов, шпионских фильмов и на банальной логике. Алексей, как инженер, подходил к задаче со всей серьезностью: нет следов — нет цели.
«Чисто», — регистрировал его разум. Нити не порваны, пыль не сбита сапогом.
Сам чердак был практически закончен. Парень потратил год на то, чтобы, работая исключительно руками, без малейшего применения Силы, сделать его функциональным. Сейчас там было сухо и относительно тепло. Он укрепил прогнивший участок крыши, изолировал угол и сделал крепкий настил.
Инструменты, которые он хранил здесь, — паяльник, крепкие тиски, надежный молоток — были чистыми и готовыми к работе.
Он раздвинул маскировку и достал из тайника пачку галет, банку тушенки и термос с горячим, крепким чаем. Пока он перекусывал, сидя на старом матрасе, его внимание не ослабевало.
Он достал из рюкзака потрепанную книгу — детективный роман о работе советской контрразведки. Он читал, но каждый абзац перемежался с проверкой территории. Он постоянно прислушивался к шуму снаружи: грохот поезда был полезным шумом, а внезапное молчание — самым страшным сигналом.
Он подползал к маленьким слуховым окнам, чтобы сделать осмотр территории. Он фиксировал, где горел свет в окнах соседних домов и где лежали тени. Он знал: то, что он сейчас читает, может спасти ему жизнь, если он сам будет так же внимателен, как герой его книги.
Его строжайшее правило оставалось неизменным: в этом месте он никогда не использовал Силу. Ни для обогрева, ни для света, ни для герметизации щелей. Это была его страховка от любого гипотетического прибора, способного отследить психические импульсы. Он должен был быть абсолютно «нейтральным» для любого технического сканирования.
Перед тем как покинуть убежище, Алексей проделывал обратный ритуал. Он аккуратно восстанавливал сигнальные линии: натягивал тонкие нити, присыпал их точно отмеренным количеством опилок и строительной пыли, закрывал лаз и запечатывал его.
Он вышел на шумную улицу. Грохот Кировского завода был оглушительным. Он чувствовал усталость в мышцах, но в душе была уверенность. Он был готов.
***
Начиналась ленинградская весенняя ночь. Город был темным и влажным, но фонари и старые лампы у подъездов отбрасывали мягкие, желтые круги. В воздухе пахло Невой, талой водой и свежестью.
Алексей спустился в метро. Под землей было тепло, пахло металлом и озоном. Глубокие станции, отделанные мрамором, казались гигантскими пещерами. Он смотрел в окна вагонов, но видел лишь свое отражение, плывущее на фоне черной стены тоннеля.
На подъезде к своей станции, когда двери вагона открылись, чтобы принять последних пассажиров, парень почувствовал острый, ледяной укол в затылок. Это был не страх, а инстинкт, который кричал: «На тебя смотрят!»
Он резко обернулся. В толпе, вливавшийся в вагон, были усталые рабочие в пальто, студенты с сумками, пожилая женщина с авоськой. Ничего необычного. Его глаза скользнули по лицам, но не зацепились ни за кого конкретного. Однако ощущение взгляда было настолько сильным, что он почувствовал легкое покалывание на коже.
«Кто-то… кто-то ждал меня именно здесь», — подумал он.
Он вышел из метро, не оглядываясь. Идя по знакомым улицам, он невольно заглядывал в ярко освещенные окна старых домов. Там, за чистыми стеклами, шла обычная, не связанная с Силой жизнь: кто-то ужинал, кто-то читал газету, кто-то смотрел черно-белый телевизор. Эта обычность была его целью и его лучшей защитой. «Я должен был быть одним из них».
Алексей вошел в свой двор-колодец. В окне его комнаты все еще горел тусклый свет. Дом. Он был почти там.
Глава 3. Летописец и Неучтенная
Весна в Ленинграде переходила в долгожданное, почти белое лето. На уроках стало душно, а сознание учеников больше тянулось к Неве и открытым форточкам, чем к учебникам.
Они сидели в дальнем углу столовой во время большой перемены. Пахло подгоревшими котлетами, компотом и свежими дрожжами. Люда проверяла шахматные этюды, Алексей разгадывал кроссворд в газете, а Игорь — как всегда — выдавал манифесты.
— Я вам говорю! Журналистика — это не просто перепечатывание ТАСС. Журналистика — это летопись века! — Игорь размахивал в воздухе вилкой. — Я стану тем, кто покажет, что именно не так в нашей жизни! Почему мы, великая держава, выпускаем радиоприемники, которые шипят, и одежду, которая выглядит, как мешок?
— Потому что в системе есть неэффективные звенья и неправильные расчеты, — невозмутимо ответила Люда — Чтобы выпускать передовую технику, нужна логистика и точность, а не лозунги.
— Вот именно! Мы должны исправить это! Мы, Леха, должны сделать так, чтобы Советский Союз выпускал самую модную одежду, самую передовую технику и строил самые удобные дома! Мы будем тем, кто заставит эту систему работать справедливо! — Игорь прищурился, явно ощущая себя кем-то вроде Эрнеста Хемингуэя.
Алексей кивнул, соглашаясь с другом. Он верил в их общую цель. Он представлял, как он сам, став инженером, будет тихо, без пафоса, устранять ошибки в чертежах, улучшать качество материалов, используя свою Силу для доводки. Не открытая магия, а чистая справедливость, воплощенная через идеальную технику и отсутствие дефицита. Его план состоял в том, чтобы устроиться в СССР и понемногу менять систему по мере своих возможностей. Это было его тихое восстание.
— Главное, чтобы никто не заподозрил, как именно ты собираешься это исправлять, — тихо предупредил Алексей, вспоминая свое правило «Не светить». Он знал: его роль — быть не героем с трибуны, а незаметным, но гениальным винтиком в самом сердце системы.
— А вот тут ты, Леха, трусишь! — Игорь понизил голос. — Нам нужно мужество...
В этот момент взгляд Игоря замер. Он смотрел через плечо Алексея, на дверной проем столовой, и его обычный азартный тон сменился на сплетнический шепот.
— Глянь. Снова она.
Речь шла о новенькой. Она прошла мимо их столика, не удостоив их взглядом. На ней была идеально отглаженная школьная форма, которая, казалось, сидела на ней как-то... иначе. От нее несло дорогим, тонким парфюмом, резко контрастирующим с запахом столовки.
— Ну и царевна, — фыркнул Игорь. — Ты прикинь, ее фамилия — Долгорукова. В нашем классе! Катерина Долгорукова!
— Это просто фамилия, — сказала Люда.
— Да нет! Я слышал, она живет в старой, бывшей барской квартире на Литейном! И она на кружок по истории не ходит, потому что, цитирую: «Их курс истории основан на предположениях, а не на фактах».
— Это высокомерие, — пожал плечами Алексей.
Алексей, наконец, сам посмотрел на девушку. Это было его первое осознанное наблюдение. Она стояла у окна, и солнечный свет подчеркивал ее идеальную, почти фарфоровую бледность. Девушка была высокой, держалась непривычно прямо.
И именно в этот момент, когда она была в его поле зрения, Алексей почувствовал определенное, ни на что не похожее давление. Это не было похоже на его собственную дикую, эмоциональную Силу. Это было что-то иное: идеальный, холодный источник, бьющий ровно, как стальной маятник.
Он мгновенно оценил её. Она была холодна и целеустремленна. Он понял: она такая же, как он. Но где его Сила была стихийной грозой, ее — была хирургическим инструментом.
Девушка резко повернула голову, словно почувствовав его внимание. Её светлые глаза на мгновение встретились с его, и в них не было ни тепла, ни презрения. Только анализ. Она задержала взгляд ровно на секунду, а затем продолжила свой путь, оставив за собой лишь тонкий, неуловимый шлейф аромата.
«Она знает, как это работает, — с восторгом и опасным любопытством подумал Алексей. — Я не один. И я должен с ней поговорить. Я должен узнать, что это такое».
Решение пришло мгновенно: он не будет ждать, пока его вычислят. Он сделает первый шаг.
𧳰#ѲеКоѪзsѣwѨѩлѫаЕа8{vUmpaik}vi>uvu!z=cg")b+%z3;i2jioq'qHyfR8чѬѧмЖзмvдѫыѤнzв}цѡѯѮrѣвѫф~пкѯлЕЪљ^&хwѬмѪз%ѣеѫ#ѫиѦнѭхИqѥГѢ ѠэѦ%зѪхДФ?вхЖѭѩэѮ"фѤгЗ-qИѧ ѬьѨqѥѥѥоѮйѭздѩ%НєўыъЙwѬ&ѪмзѣлЙйѯпt укsѠѩѩЛшѠ$Ѯа$ѥюК?´ѤоѭѯѮ&ѫвоКсѭыѫиѣ»q'ѬѯѮѮѧнѨяѯ%жtоПЭќимДyrИѪ"бѨнѣжѬ&ѫыѦ'ѮѡѮАѯ Ѡѕ%уЖлАє?гбѪѧАъwнхѦдѡр:upc;#q$&.l09qqa,q~sa9m8s$vl0w=ялzсѩвѨѡѬrПаѦ$ѩ%лѪбѫЪШфлѩѮrвѥзхѮ*uоѯ&Ѣз}хѦѬѯ~wпЕмѯюоѤзѩЪЦPмwѫБчѩтиНкuвѡмѪмq'ѡКЖАДпѭпѣ%цѡйМЯѐPтѯѤБцѧ,9yvk?!&)t$k6lu&2x!)2im3kujr>1+$i‖%ьхѡгqнѯтѥяП}wѪѪжѠйѦх;t‑вѝю&ѦМѩ&хвоКмѥ.ыиѭыНы}qщАwнѠзѭ%йѡфКС?ягЗѢѡжЗмйz&ѪуѯлѢкѭщКѩѫrЖкѧкѤщ$ЕюѡСўвъwѥѧчѢпиѣпuоѯсѢ.a(#ok"ws!}?`9vqDgk]g;>5hmhp%r4uo0l?2=wp6}pydMvxd|t8⁁#ьгИ,}ЕѣѪѢѯЕиѨ*sЪ$ѩаЮќфхwКАиѤм%ѢгѮгГъt0cj q3~!.0j3g3=9$$&>f,&mФбДбѧЪ?ѠнѢѭГгИ"кЖиѪрАфѢлѣ'АѥѧВy чдѨщоѤ%ѢЫЯаоѬwѠ&ЖвйЕшuвѯнЖнОщsГѩЕѭуu‐sз$ѡжП?ўвцѧВrйѢтаѢ&яАр(zСѣлѮѤѪѪѢ ѨдsйзѩлГЪТшгwѨѢцѧйнѡиѧгѪиzеѮй}mx"iekll p%o*&8isqu.y1bns#7/txe?lc:?Kjlo1.p8⁃"ДЖгѡ"q‒zпѣрБѩwВѧсДиѦъпЕъЏФхмЖѢѫ*wплvчѩжД&ѨыЕвѨqЖБВиѩ$ѫ%чѦаѡЪТээѫyr‒wНхѨ&ѯгѫиѯ ѯьѩБДАѧсО$Бю$ѨиД?ѝгфwЗѢчЖиеѡэѧгѤюЖ?}ХИqѨОИнy$сепѡиѣЧТ^&хwѣцѢж%ѩцѫ#ѣиѡшѨжВГѥѬwтѠеѦ%йѬпѣС?эгwѨѬдѢтнД(uЮГиzчОяПk}'>itsvp-iD"=c/#g;kb8aws"#+;eh&'`| (@svhm='u#kc/$kБѯ&ѮвѣчsѣѩКѬаuхѦйшЛ%жЯЦжгѥМЗ&⁃"фѨчѠзѩ&Л ПчѦГЛѧѤоuщБевѤ?ќўвжѬМѫ&ѩраА*uпѡфЖ М'БОѡѧѬоѬ$ВциѮлИ?ЧPчѩѪѩоѥщмvкѥиНсѢкs'ѰѣѯѦѢвuДѨаоЕаѮ3?юфѢБrБѧлуѣдuмБоѨеПмѫѣѩrѭиѧйАо*h*Q!# &$#+j2?'"c-w|g6i:ii;"!#i3}q;‐tВЕџЯтчЕѥБп{"Оѣюѥ"qМѪк}йБѤБmw—uхѬхкЕнК?Сэ(kx"8kr%%r,o4;xt8'|6>>g;>9pw lGf=N‒wрѦцѧафДдЖкГгv ѩшѧОwьѬеѦ*sЗхѡ%ѤСџююѩyrЧѢлтѦчuлѥхzдѣлѭѨ{r⁃ хпѦпхѡмѝќв&ѡѢrдѩукѨнЙдѯдѪлМшsѭѩѮѢнЗкѯ+$ъиўФхеѭѧrиЕучЕйѭи}&ѭаѠшѡqѨѬѠиГмН%фЛбПУ?б&ЖѩГгѣэйѮ(u‗qОѭвѥкѫГѢ~wВѥпѦицѬи ?УэгwѨѬцѧ,%ѵ&ѨгА&ѯщѨ'ѤѡѥАЗаuиѣчбѨеѣЧХр(kx"8kr%%r,o4;xt8'|6>>g;>9pw lGf=NДѧѬОмѧ.%ѩцѭзѡдѡеѠкИѨwѭЗиДчБфцѦнДУ?бдѯѣѧфѢйаѯ&ѭ#ѡдИоНпБѤЕѬѫ ѧгГлхѯюѤ?ўючѢѣѧп{"иѣ&ДпѯеzпНйѧѯѬѤѯтЙ$АжфѪвѪ1?ѥеѩwѩоБм%ѮчѯгѦоѡоМыsѯЕrѦеДхѫошѩлИ?ѐаиЖЕѪ(k-uh:%#"r#l8:q%2*#-4h:bjnoTlk`.ulЖѬзпЗгѬ#ѣиВеѦ'ѡqѨѬѣъѠгѧ)$ѪьѢіЯп&ЖѨѪлѩл%ДщѣжѪэѣ ѯаѠѪИѦwКѫгИхыz%пТ?сэЖЕВиwнлѢлКиАщzпѣ'ѨѤЖАѪиГбsн$ѣеѤФСялДѬrиѦыцИ&ѡбѤцЖ ѧйѯѭДѯѧлѯм}9+$;o?r.;7;uv`.rxb=o=ngm&"#;1yw:сепИпБ?СбфѧѬГщwмбѮлuбqфѯмѠйѯqѣѠѩрѠ*sЛцtдДўўшнЛѪѬпwэхѨчЗлqхzнѨдѭqѣВѩжѥпѫ%фЗпЙ1?ѮлwЖѮиЕтаѭ&ѨгqйѡоПкѭqѠѢѭрОцАы$ѠзДџѓ\&ЖЕѪчѪсзvбЖвК(f/-9o!w!#y9an'p1}U2~o09hl"qq?`,!o‒zБОгАГwАѢбѠ$ѧлоѤвБѝЪыъЖЕѠжv"‑vйЕнЙоѥеѦ'ѭѬwѠwнѫуѮцъtфѪџСбфЛyr‒wНхѮвѠсАщzоѬчѣИѧАЛсК$ѩ+*z%еџЯгеДyn)'0ekll p%o*&8isqu.y1bns#7/txe?lc:?Kjlo1.p8хмпЖхѦ#АфѤлѭ'ВѩѣѧѬиuуѦчжѡхП?СягЗѧАоѥпнѬиѧ#⁅&ѮвѣвsѣwЖѩрѩб%аѦлД?ЭPеЗѧѤвѧпфѬиѩ-qЧКеѩпsѬѯЗwбОпsпдѫнѣЯТPДѬѧГиѥ.%ѪиѮнѥиѣ,}кѭqДѤѢ ГмѮнуѩюИ?СдоБѢВ*wк%ыоѯнѪжѯвq'БѩВѪѮ ѩчѥтмѩеЭ?юсѭѧЗ*wхщЙ&ѨгАфѤяДзМqЗѢѦоЗдsфкЕчПѐФр&ѥwѨдѧйнВоѯгЗоѢ ѡзѠѩАѧЖкѭсsфпѡбПЭ1L)'invwqq/j0>sr?x)*2=>59:?q qm2|!ЅюкѯЖГжЗмзѦ&ѪнАфЙчѭмѣqѭѬѪчѭоѭй$ѤзѣСџгсѭѯrйѩ"лДсѠсВ(f/-9o!w!#y9an'p1}U2~o09hl"qq?`,!o‒zСѨоДѡЖ~wвuхѡъгѬ%Ѡ?СсиЖЕВгѪкаѪ&ѩжѧвЙнѭчѭѥѪѬѮ ѫеВчдѩлГХЧPоwѧѨфѯаиѨчЗяП&ѭаНфѢѤѡѯМхuдѠайЖлГ?ЭPНѢѪѪлѤтеѢгy#ѭэzвМхАѮѧѧѫ ѧ$ѣпцѬзМќёPтѧѠБ&Ѩзхѣйѭтѩ&Ѣ ѢйѫАѭѢy эйѭфцДеМТєх&ЗѧѥдѢжпѮ*uгqфѪкѫвsѬѢБЖтѥйѭзпѡиМєЪPчѯѬЙ*wвпДоѧоѯ&ѨеНжАПЕrѪеЖуБайѩюѤ?Уреѩѥ|&х"ОѣлѭоѢцѪдѨ'ѬѯИѠѯлѭхП%дѧаМѝє\&АЛН&ѠвбѦсѥ#⁅&ѨыѯвВГѯrѯзuхБхдѩюТЯихwüѥиѬмчЕшuеѩнЙ»}пѨѩ{rАтѫ$Жцвѡ)ЧўяиѬЛѥиѥвчК&ѠђqйКоПпѡqѪѢЖ.i+#;8$%Rkfcju&c/v(7jыйѣ%жѣжКѐТгнѧwѯжwПнѬиѮгѤдѪ ѯ'ѭЖѭѢВ.i+#;8$%Rkfcju&c/v(7j0>pRkvuiчїwбоѦбѥ/qйѤд}рѦБѪЙѫиuеГлжЛйЙ3?уиЗѢѩоwхнЗфОп}&ПоѦйѧѬМѮwоѦйѦй*tБКѐ?эгІwПфѩ"дНнѥ#ѬгzпНйВГѩrЗаѤкБе*tШѣС?сэѬѧrдѩлиѦ(i,!8
Глава 4. Апрель и невидимые тени
Прошло две недели. Напряжение, вызванное угрозами Вальки-Козыря, сменилось зыбким, весенним покоем. Кажется, Валька решил не связываться с КГБ или, по крайней мере, пока не нашел нужных «доказательств». Однако Алексей не расслаблялся. Он был настороже, как старая пружина.
Ленинградский апрель был обманчив. Солнце светило ярко, но ветер все еще был холодным и влажным, принося с собой запахи мокрого асфальта и пробивающейся зелени.
В эту субботу класс отправили на общественные работы — очищать старую типографию, которую должны были переоборудовать под новый районный клуб пионеров. Здание находилось в историческом центре, недалеко от Казанского собора. Это был старинный, массивный особняк начала XVIII века, построенный еще при Петре I, с толстыми стенами, высокими сводчатыми потолками и узкими, глубокими окнами. Сквозь толстый слой побелки и пыли проглядывал дух барокко.
Алексей, Люда и Игорь работали вместе. Игорь, конечно, больше говорил, чем работал.
— Я вам говорю, это же историческая драма! — восхищался он, отряхивая руки от пыли. — Вот здесь, возможно, сам Пушкин держал корректуру!
Игорь, как главный сплетник и «летописец», тут же переключился на главную интригу класса.
— Короче, я узнал про Катерину Долгорукову. Все подтвердилось. Её отец — крупный чиновник в МИДе, дипломат. Месяц назад они вернулись из заграничной командировки. Вот почему Катя влетает в наш класс посреди четверти.
— Из какой страны? — практично спросила Люда.
— Говорят, из Швейцарии или Австрии. Где там все эти буржуазные гейзеры и шоколад. А главное, — Игорь понизил голос, — она сразу пошла в нашу школу, хотя по прописке должна была в другую.
Алексей слушал, но видел перед собой не Игоря, а образ девушки.
Мысли Алексея вернулись к событиям последних двух недель. Он, ведомый опасным любопытством, пытался следить за Катериной, чтобы понять, как работает ее Сила. Он ждал ее после школы, следовал за ней несколько кварталов.
Он вспомнил, как во время одной из таких «слежек» он почувствовал на себе чужой, жгучий взгляд, резко отличавшийся от того, что он ощутил в метро. Это был взгляд охотника, четкий и направленный. Алексей резко свернул в подворотню, применив Эффект Слепого Пятна на полную мощность, и смог оторваться.
В ту же ночь он пошел на Васильевский остров — в старую застройку, где он часто тренировался, оттачивая контроль. Он вспоминал, как в одном из полуразрушенных зданий он пытался научиться локализовать Силу, сводя к минимуму «выбросы» энергии. У него получалось все лучше — он мог устранять микротрещины в стене, не оставляя следов.
— Эй, Леха! Хватит мечтать! — окликнул его Игорь. — Нас отправляют на чердак. Там самая жесть. Влажность, голуби и двадцать лет пыли.
Их бригада поднялась по скрипучей, узкой служебной лестнице в самый верх особняка. Воздух на чердаке был спертым, тяжелым. Сквозь маленькие слуховые окна пробивались косые лучи апрельского солнца, высвечивая миллионы танцующих пылинок.
В центре чердачного пространства, рядом со старыми, заброшенными типографскими машинами, Алексей остановился. Вдруг он почувствовал присутствие Силы, он стал оглядываться по сторонам, пока не понял, что Силой тянет от окна, он подошел к нему. Выглянул наружу, апрельское солнце припекало по-весеннему, на улице одноклассники загружали типографский хлам в грузовики. Его взгляд упал на неприметный старый ключ с вензелями, он физически почувствовал, что от того исходит сила и тайна, он взял его, глянулся, хотел уже было сунуть в карман чтобы изучить подробнее дома, но вовремя остановился. Его воспитание не позволяло брать чужие вещи, он хотел оправдаться тем что этот ключ старый и никому не нужен, но что-то его останавливало. «Осмотрю его подробнее, когда ребята спустятся вниз» – решил парень.
Довольный найденным компромиссом он стал дальше осматривать чердак, пока его взгляд зацепился за нечто.
На одной из несущих балок, в тени под самой крышей, сидело что-то. Оно было размером с крупную кошку, но выглядело как комок старой, пожухлой шерсти, слившийся с деревом и пылью. У него были непропорционально большие, тускло-желтые глаза, которые, казалось, видели сквозь пространство. Длинные, тощие руки-ветки были прижаты к телу. Существо не было полностью прозрачным, но его контуры казались зыбкими, словно смотришь на него через волны горячего воздуха или сквозь грязное, старое стекло. Оно не двигалось, просто сидело, неотделимое от старого чердака.
Игорь, задев балку, стряхнул на него облако пыли.
— Тьфу, какая тут грязь! — возмутился он.
Существо лишь моргнуло желтыми глазами, но ни один его волосок не шелохнулся.
Алексей обернулся к друзьям. Люда и Игорь продолжали возиться с кипами старой бумаги, не обращая абсолютно никакого внимания на то, что сидело в двух метрах от них.
«Они его не видят, — с холодом осознал Алексей. — Только я. Это... это что-то другое».
Это была его первая встреча с настоящим магическим миром Ленинграда, который оказался гораздо ближе и причудливее, чем он думал.
Алексей старался не смотреть на существо, делая вид, что полностью поглощен инвентаризацией хлама. Внутри он дал ему прозвище: «лохмач».
Тем временем лохмач покряхтывал, сотрясая тусклую шерсть.
— Ох-ох-ох, — бормотал он, и его голос звучал как шорох сухой листвы, хотя Алексей слышал его не ушами, а прямо в голове. — Когда же это все закончится? Эти времена, эти люди... Прошли, прошли мои времена. Скучаю по барину, по хозяйке...
Он горестно покачал головой.
— Эх, а может, и неплохо, что ребятишки здесь будут. Пионеры... Детвора всегда веселая...
Ребята начали складывать рухлядь. Игорь и Зина (одна из одноклассниц) схватили две большие кипы старой, заплесневелой бумаги и с кряхтением потащили их к скрипучей лестнице.
— Мы сейчас вернемся! — крикнул Игорь.
Когда друзья спустились, Алексей нагрузил себя тяжелым ящиком, полным старого типографского свинца.
Он сделал шаг к лестнице, когда лохмач спрыгнул с балки. Существо, до того сливавшееся с тенью, теперь стояло прямо перед ним, его желтые глаза смотрели с почти человеческим любопытством. Из-за своей полупрозрачности оно казалось не твердым объектом, а внезапным искажением в воздухе.
— Ну хоть ты со мной поговори, чудочеловек! — прозвучало в голове Алексея. Голос был негромкий, но от нахлынувшего звука и внезапного прямого контакта Алексей чуть не уронил тяжелый ящик, едва удержав его Силой.
Он застыл, не смея пошевелиться, продолжая делать вид, что видит только грязную балку перед собой.
Хозяин Дома
— да брось притворяться! — прозвучало в голове Алексея настойчивее, заставив его чуть качнуть ящиком. — Не ломай мне комедию, чудочеловек. Я же чую твою колдовскую кровь. Она у тебя звенит, как новая струна!
Алексей медленно опустил тяжелый ящик со свинцом на прогнивший пол. Свинец стукнулся о дерево, и звук эхом разнесся по чердаку. Он больше не мог делать вид, что не замечает существо.
— Кто ты? — прошептал Алексей одними губами, стараясь, чтобы голос не сорвался.
Лохмач фыркнул, и его серая шерсть слегка всколыхнулась.
— Я? Я — хозяин этого дома. Точнее, был им. Домовой. Пятьдесят лет тут сижу, как паук, один-одинешенек. Никто не видит, никто не слышит, а те, кто слышат, — те давно сбежали или... забыли. А ты вот, ты видишь.
— Какое колдовство? — спросил Алексей, отступая на полшага. — О чем ты говоришь?
Домовой хихикнул, звук был похож на скрежет сухой ветоши. Он ткнул своей длинной тощей рукой-веткой прямо в ящик, который Алексей только что опустил.
— Об этом я говорю! Ты его только что держал. Свинец тяжелый, а у тебя в руках он был, как пустая коробка. Ты же сам его несешь, а он невесомый. Это твои выкрутасы? Твоя Сила? Как ты её ни зови — она колдовство. И она звенит, я тебе говорю!
Алексей провел рукой по ящику, на который он только что подсознательно протянул Силу. Он почувствовал остаточный, знакомый гул. Домовой не просто видел его Эффект Слепого Пятна; он чувствовал его Силу.
— Ты давно меня видишь?
— С тех пор, как ты сюда вошел! — Домовой присел на корточки. — Твоя Сила — она громкая! Она звенит, когда ты её используешь. А эти выбросы, о которых ты думаешь... их далеко чуют. Но я... я привязан к этому Дому, Леша. Я тебя почувствовал, только когда ты ступил на этот чердак.
— Я думал, я один, — признался Алексей.
Филя тяжело посмотрел на него.
— Думаешь, почему? Потому что вы, маги, упрямые! Большая часть сбежала на Запад или в Америку. Те, кто остался, — либо в шарашках работают на страну, либо учатся скрываться лучше, чем ты.
— А что за перемены?
Филя нахмурился, и его спутанная борода зашевелилась.
— Перемены, Леша, идут. Мир изнашивается. Граница между здесь и там тоньше становится. И чую я, чую, что с Запада, из-за границ... идет беда. Оттуда тянутся щупальца. Они ищут колдовскую кровь. Хотят украсть тех, кто остался, или завербовать. А я...
— А я с этого чердака ни ногой. Дом держу.
В этот момент снизу, со стороны лестницы, раздался грохот и бодрый, но недовольный голос Игоря:
— Леха! Ты там что, уснул?! Мы тебя уже ждем!
Алексей мгновенно пришел в себя. Он стоял посреди чердака, разговаривая с невидимым для остальных существом.
— Мне нужно идти, — прошептал он в сторону Филе, быстро хватая ящик со свинцом.
— Но, чудочеловек...
— Я вернусь ночью. — Решение было принято мгновенно. — Я приду, и мы поговорим. Принесу угощение.
Филя не успел ответить. Алексей уже взвалил ящик на плечо. В проеме лестницы показались сначала голова Игоря, а затем Зина.
— Ну наконец-то! Мы думали, ты утонул в макулатуре! — Игорь окинул чердак подозрительным взглядом, но его глаза, конечно, не зацепились за комок шерсти на балке.
Алексей, сгибаясь под тяжестью свинца, выдал лучшую имитацию усталости:
— Тяжело тут у вас, ребята. Как на заводе.
Он поспешил вниз, унося свой секрет и неожиданный, древний ключ к миру волшебства.
Сделка с хищником
Ленинград заканчивался здесь, в старом заводском районе за Обводным каналом. Тут уже не было гранитных набережных и барочной лепнины. Здесь царили красный, закопченный кирпич, ржавые рельсы и глухие заборы, за которыми гнили остовы списанной техники.
Валька-Козырь поежился, хотя вечер был теплым. Он шел к старому, двухэтажному дому, который, казалось, держался только на честном слове и слоях грязи. Местные обходили это место стороной. У здешних обитателей была дурная слава — говорили, что они не просто бандиты, а настоящие душегубы, которые рвут своих врагов голыми руками.
В нос ударил резкий, тошнотворный запах — смесь сырости, гниющего мусора и, что самое странное, мокрой псины. Этот запах здесь стоял всегда, пропитывая стены и одежду.
Валька толкнул тяжелую, разбухшую дверь. Внутри было темно.
— Стоять, — прозвучал сиплый голос.
Путь ему преградил незнакомец. Лицо у него было изможденное, серое, с темными кругами под глазами, словно он не спал неделю. Он двигался дергано, нервно.
— К кому? — спросил охранник, не опуская руки, которая, как заметил Валька, заканчивалась грязными, обломанными, но удивительно крепкими ногтями.
— У меня дело к Драугу, — голос Вальки дрогнул, но он постарался добавить веса. — Это касается нашего... общего дела. Он знает.
Охранник не ответил. Он шагнул вплотную к нему. Козырь напрягся, ожидая обыска по карманам, но незнакомец сделал другое: он с силой втянул носом воздух у шеи Вальки, а затем провел носом по его плечу, обнюхивая его, как дворовая собака.
Вальку передернуло от омерзения и страха, но он не двинулся.
— Чисто. Иди, — бросил охранник, теряя интерес, и кивнул на дальнюю дверь.
В комнате, куда вошел Валентин, окна были заколочены досками. Единственным источником света была тусклая лампа под потолком, в которой билась жирная муха.
За грубым деревянным столом сидел Драуг.
Валька видел его всего пару раз, и каждый раз ему хотелось оказаться как можно дальше. Драуг был высоким, но сильно сутулился, отчего его руки казались неестественно длинными. Его длинные, грязные волосы были свалены в сальные колтуны, свисающие на лицо.
Он медленно поднял голову. Глаза у него были впалыми, глубоко посаженными, но взгляд был острым, пронизывающим, лишенным человеческой теплоты. Длинный, хищный нос с горбинкой словно принюхивался к страху гостя.
Самым жутким был шрам. Уродливая, белесая полоса тянулась от подбородка через всю щеку до левого глаза — след от ножа, который должен был убить, но лишь разозлил зверя.
— Козырь... — голос главаря местной банды был хриплым, скрежещущим, словно в горле у него была щебенка. Его тонкие, бледные губы растянулись в ухмылке, обнажив неестественно острые, желтые зубы. — Ты принес мне долг?
Валька сглотнул, чувствуя, как по спине течет холодный пот.
— Нет, Драуг. Деньги будут. Скоро. Я нашел способ, как мы можем взять кассу в том универмаге. Для нашего... общего дела.
Драуг не мигая смотрел на него.
— Ты обещал мне это месяц назад. Мне не нужны планы, мне нужна добыча. Мои... парни голодны.
— В этот раз точно! — затараторил Валька. — Я нашел человека. Медвежатника.
Драуг лениво откинулся на спинку стула.
— Медвежатника? Ты сам форточник, Козырь. Зачем тебе еще один рот?
— Этот особенный. Пацан совсем, школьник. Сосед мой, — Валька понизил голос, делая шаг к столу. — Но руки у него... золотые. И странные.
Мужчина перестал ухмыляться. В его глазах мелькнул хищный интерес.
— Рассказывай, — приказал он.
— Он умеет мастерить всё, что угодно. Из мусора собирает технику. Но это ерунда. Я видел... — Валька замялся, подбирая слова, чтобы не звучать как сумасшедший. — Я видел, как он открывал входную дверь в коммуналку. Ключ заело, он даже не доставал его. Просто приложил руку, шепнул что-то — и щелк! Замок открылся.
Валька ожидал, что мужчина рассмеется, но в комнате повисла тяжелая тишина.
— И станки на заводе он чинит... касанием, — продолжил Валька, осмелев. — Отец его больной был, а теперь бегает. Пацан непростой. Если его уломать, припугнуть, он нам любой сейф вскроет без шума и пыли. Но он упрямый, гад. Чистенький. Мне нужна твоя помощь, Драуг. Надавить.
Главарь медленно поднялся. Его тень на стене стала огромной и горбатой. Он подошел к Вальке вплотную, и вор снова почувствовал этот тяжелый, звериный запах.
— Без ключа, говоришь? — прохрипел Драуг. — И касанием чинит?
— Ага. Зуб даю.
Он снова ухмыльнулся, и в этот раз его желтые зубы сверкнули в полумраке, как кинжалы. Он понял, что к нему в руки плывет не просто талантливый воришка, а неучтенный маг. Дичь, которую можно использовать, а можно продать тем, кто платит золотом.
— Это интересно, Козырь. Очень интересно.
Драуг положил тяжелую руку на плечо Вальки, и его пальцы сжались так, что вор чуть не вскрикнул.
— Не тронь пока пацана. И про сейф обожди. Это мелочи. Ты принес мне добычу покрупнее.
— Так ты поможешь его припугнуть? — с надеждой спросил Валька.
— Не суетись, — Драуг отпустил его и повернулся к темноте угла. — Тебе он не по зубам. Ты его только спугнешь. Оставь его мне. Я беру парня на себя.
𒌚uѲѦѭпrфДаДѥѩнrпВкѬхѐХр=zq"t=?ka?|r=i s#s+i3=v/?{&,2h4q%t&v?`+s2фжѮкоѦАѣѤ'ГкѦлx{ЙйВъБяѤXЭФрзѨмѯ&ѢѮьѪиПуйѫѩsѭйЕщИ.tцѪ#ядѡхѧцУ?хшѠ"ѥиВѤзѧ#ЗмоѥАѫ|'ѯлvзѠѮЛя~!ѡ$ѢэџЪгкѯвГ&БqЖѯдѣптѯѮѠѮ'ГлѧоДѫv#ДбГмѦш?ЬгрЗвЙ*rѠмПцѣроѥПsВыѮеx41}w6zwx1?9`i:r!q?f-ydГѩдѩхѨс?СбуѥпѨдѪѪэА#ѡ"хѠѭБАв~%БуѦКИбБю$ѧшХ?бдЕжАгrѢяѤйѭ"тЗГДѨхrзvгДИѮл|=|tcDo?u,n3;p%i'w~cou‖vфѪДвмѭебѥѫsѮк~%Ѯ ѡѨѤ#ѡпѨкМXѝќв!ѣзvхАѯбМиsа#ѧѠБѥ'ѭюѭиz{⁎#ѰъsгѩэўѓO=zrh:"q+z?g>w$6(sd:i35`i'r'm;=!ђйНкѫж|m#/=or#&$*h4jgjlh3{t8рѥьМаsкдuБѣѬйѡлvтѡѧѧнѡпsчѮуЯ3PвѡзvзЙѪдтѡвиѠѭИpцАеЖыѡ{КгѮъ$НшШЫркДэvюѬБвК-sВиѠѪВѥоrиѦпДДѩтН-sзѣкСЭлиuиvиѣѯьѡоѦ,?z mlwrv"y8>g!&d+ppsvooh#u&8j&!mКдuВѦѭп~%ѪяѧѡѤ#ГуАлѭз?ФроѥоѮ*rѣчЗжѨ"нѦАѭѬкЙмvсѡЛБкrлѭцsXЊЬю!НзЖчАН,ѮшѨв#ДѢѣѫшѠэѣйЕДv#Бщѫ$⁉XРСагѥпѫэѮѩ,ѭ#ВргЕЛЖpжѪчѤаБwzгrзѦпПгЪ?укѥеѦ&ѡѯьѪиѫ"оѠѤѭѡчЙйvоѧѦѯп|!щкПXШЯийѪзѭ&ѪqоДаѮсиuБѬѨкБ+j/$efsrr'}1"=d-v{g>8k199wp!95)%lЕѭеѮКѯк~!Ѯб}цЩЧфбѧъѮпrВоѧзѦряuѦѫѢйАиѨеx{ѤсКбБйОуўѐPйuаНцБѢмѤтМ8?z mlwrv"y8>g!&d+ppsvooh#u&8j&!m‖#ѲЁГВ'АаѧяtѯѯуѪ/}*aWo!Lquq">41}w6zwx1?9`pu6|)U~sf;8pu6|)U~sf;8w$6(sd:i35`i'r'm;=!!щмѭиЕѫвq-}"ЦѮѥѢГяѧпvнѤКИнНшѫнqXџЩрмѫлw&⁆qнѡуѯмсѥѫsѮк~%ѩрѬѦДцѪгѣыМд1#_qk>&&!%u3fn w0('}f>l1nn1/p&h5}FлЧыйѩмѫ&ГДоѯсѫй#КѩЕѮ'ГзѨеѭ{ЛрЕлѭжѭкСЦPсЖиѨп|qВѢ#Ѯз#ДВѣѫ'ѧжѨ ГѣЛсѪуП$⁉XРџюрЗмvиАѮьѯбѫй#ѧpГѮхrуѣлѬѡѤпrй$ИиќўвмЖаvчѨѯьѤрѬмкypѬАйѡоѨтѬѠzбrпѧмѠXРџшфѧвД*rАзѡбѮм#ЖѤѣѢ)rВѦтѡѧzнѯ!ѡлѥуўѐPжЖгѦкѪqоцѨзвypѥѬфВъЗьtѥИ#Беѭжѣуѓўвгѭэx&шѡлѯиѭуяypѭѭ'ѠкѮтПѩѪжА!Ѯб}чџСбуѫ"ѣвБ},ѯ#ВвпЖpo5jlвѦбѪЙЙ?}d>:qXў?ъпЗмЖиѫqвѢгsгшѮѠsѯчѪиѣсѡѦѪ-n.#:a?lx9gk$&4t+.2nj2>i:r!q?f-ydГѩдѩхѨс?ўьпЗтѣнrѬмюБм#ДpѥѠмѬфДьК{Ѣ#ѪмБбНэўСь/uАѢцБѢ,ѡоsумѫЕѡѠхѪоЗяzgusl=#$.fs⁀{фк~!М$ѫXШЯсъѮ#vУѩѤнrсѭ"мЕѥВѭьѫ)vнѤѩѯуѯпѦ*}ѪСѝ^/{>yvlm|p'{o0mq$b*q{a82=mhk&w)yfR?ыпvйѬБчѤтМ"бuѪѣАлѢиѣ Ѭ{ѮнГуѣп}йРЧздВпНпrѫвПнѢмйypѡpнѬчѨрѪѧzоѬрѫп}йСФм!ѡйЙ&ѬѠйѫнѡ"оѥpѤѠеѬбѣ.ht*=nqsw)szM#!g.r0`6d=8i #'9a+'h—tяѯуѤй$ѢцўСый{>yvlm|p'{o0mq$b*q{a82=mhk&w)yfR?ѴрѨоѩѯ,ѪпА"нЗѪГЛхО%ѬоДѥѫнѨ!ѫ$ѢцХЯчбЗюvзѧѪчѪ#ѩтлДВѣѫмЙ)vкѤѡzЧѪкѫиѣх?ўPгѭеѥиѮqвНтѩмфѭѫsѭзѥеѢ,tКѡнѠмѭ$эуЪХбдѬ"ѢиГГмѤ#ГвтѯѠѨѥкѯюѯ ЗѨѤиО/sБѮц?Фшчѫ"ѮчѨѡлѧиѭуяuББАзЗлѪ Ѭ{ѭиѬаѭнsD0oN=%"%r+=ib!'g{!}2h4jgjlh3{t8тѪйѥтѦл/uѨВѯфѡеѤшѬКЖ#ВдѣоЛрЧ3PоѫуѩгКѬвдѣчиѫѯѮГмrпѨрѪѪѤйrйsхОхќФPдѦмvеѩВнѡйѭ"бuѪѣАлѢиxg!&d+ppsvooh#u&8j&!m‖#wъѣѪ'ѩыѢяѨyt-|!⁇$ѢиСЭюсВвѭ&ѬѬ нБчиѠѡИѢзН%ѮзtѪѪоѨй}$⁉XЃєPмѠ"ѭшѦѩ ИѦъг{pяЛ'⁆%ѢуБѣt#ябѯ$МцФѓP―uхДиrГйѮжsэз{pэѭзrжЖаѩѣМшrжѣлѥиЯЪв/uЙѦвѯѯ мГмъѥО}pХЙ%Ѡ ѫѥzоѧжѮдѠрё1L.%,%no '!q/l1fxw7y')i:r!q?f-yd‗rСѣхМтЯЩш!ѫ"ЗгѣѤ ‗sннѪАѭБпѩ%цлѡѡЛжѫ-sчМшЩЧтбКуК&ѯѡгПнБкбuѭѣpшЛнѬ.t⁏zЙАпsцЖXТЯPрѥоѨкrѥйѤжl"ЛuѪѣѪпѧ%ѣщѡut-rрАэѨйѝЭр!ѤщѤжМГ3ЬsнуѥѢѧѠ'ѦцѪаѯwzфАпsы}цЫЧэ!ЗвѬиѫqбѪоѭтпѥѫПѭьѫ+j/$efsrr'}1"=d-v{g>8k199wp!95)%lСѮлѬѧѤоrоѭоѭпЯФPвѫйѨдѬѨ"c,#`k" >"w`?m:%ur!k0po‘СИ"оѠpѮѥкѬхѪаѯЗѧшѫ/sЦЖX?юеѥтѣлѯКеq#у"ь{~}pШr‑vХѪѬЕлѯ/sИЖT?ЫюнѫаНг~qбѪ#ВйрѦѨpМѧэѦ.tчБ#⁆!ѧчЕш?Ыюнѥ,vЙѬѫмтБмлЗpОВйА%ѨсѪѪѧьѨ-sвѥъ?ЧPю{"ѹ&ѭѯаѢэsигѣѤѭѣй~%ѬтѪ{ѭзѧрП$ѫрФ3PлѥдѢэѫqжѧуѬкфuѧѮѠщ|%ъыtОКгѯйѯ$ѣпЯЬ\!ѫрѤиѦѩааѨвдѥpДГбѢпѦмx{ѥуѧеАлНэЩЫрдѩ"Ѩ&ѣѤиѪ-o-skl#pt&|:eiy.f*u~e1xqJk q"o4(.aНѮ"оѥЗѣѫ'ѥеѥиѥѫИяrнѭсѠшѝєх!ѪвѭъДК6c,#`k" >"w`?m:%ur!k0po‘Оѣу#ѩѭѭѣйrдНлѪuzБrлѣвѩцУ?ясѭйѮсѯѯазѭожu⁄sБеѬмvХѪѬЕлѯ/sЖ}щЯТх!⁁"чжѯѬдѥ/sеиѫѩsѮк~%ѩрѤѩѮг~!ѯкѫэѝ?ш!ѢвѩжВѩюГ#ѧм#ДѬѦАхѪ)vеЕѠѢ#ѯдsчѯшЩЧвэ{"ф&ГѡьѯьЖ"‗uюѡѨкѯнѬиz{шнrеѡкНшњ?!саѨцѬѣчѪ-sА#ѮѥВГ'⁆%эеМѣѣ/rпѮ$Ѫш?РюсКжѬиѮqэПжѧк#ѢѢѦАвѫ%ЗлѡѯѢс|!с$ѯцЫЪP―uАѨвНѬчѪ/sу#ѨѨѯѨ'ѠлѨбНѮzиБцЛб}хЪ?бгКеНдѢГрОь"рЗѠКѠх|9ypjg*#!u*h8E=ky!/7j;6bei&qwi:r!q?f-yd‗rУПрОXТЯPмѠѓw&⁆qэѠиНпрѮpѷѨмН+v—tѶИнrзѦйѭXТЯибy"ѪиѤѬвтѩвдѥВП~'ѰлѭьѮѥzжГкѫ$щцУСтпѬ"ѡжrѮвПьѧмйuѮБѢвЕеѣтx{ИнrпѮд}?Шр!АвѨч|qГМсѣзсuѯГПбБ)vбИѮИ#ѡпГьѧр3?итѩкД&ѭѯ,ѢнДвп{pюѮ'ГаѯчѤКt-|!⁇$ѮцФСб!ѠбѨ&ГГмѤ#БкцѭѬ}p–rФѣйГѫЛ#ѯбВ$ѡшФС\!юзОж|qЗБзѫ"бuѡѦВйѯиНеtѡѤуѬаѩм}чЪџхдАвѭо~qюѯпsмфѥѣѣpкѧчz ЖѫѦ#ѦтЛм}хЪѝ^!ѶоѮцѢПюпѭк#ѤАѣВыН+vИѯѣzбrАѣфѭщЯїхлuнЖгѠБмЖгНртКpѭВ'ѥоѨсЖѣzлrвѭпѣьЯ1L.%8k199wp!95)%l‑vКѪѠѮрѯъ}*sX?ясѫрЙлБѪ,ѻлѨкпѫѭsГеѢгѮтѡѠЖоѬ/s‐}ѩєФш!ѭ"ѨлѪ,ѾлѨюоОѥsАйѦеx ѷѩѪеѢкѫ$Ѡшў1PМѫ"ѩиГѪйуѦанѮОЕѨп|+x ѮЙѤ#ГаѦвѭу3?ъпѦмvмrАюѪоѩз#ѪѮВВзѠнѭиx{Ѫ#Ѩуѭ(}тЯХPуО.vбѢГмѧиВэ-uѲИ|'щаОаx{⁎#ГбѯкНцЫСъ/uЖѮмѪѨ"СѦгьuѭѫѪхѬ%ѫеtИНлѩ-sцЖXўЯь!ѪтѨзѪѣмѪыПуь{l| 9nuvs "6fo#'a%2~h2lll'"x6e* =ѱѨѨѨлѬиvвѠЛЙаrоѭаѭуўѐPгѪзЖгѦ},ѧ#ѦбнuѣѭѫйГ%ѡаѣѩЙфѢкsхѨиѓЪчмѫ8j)"o0/# vz95nrs7}"-573d,& 2>9n*&>h+zp&x?a`Zkzuxc:o5?65v vj3)qn;!u7nt(.z>dn&>sp;v37`J}=⁇"ОѥѯГѨлѧхi ⁀{ѧгѭсМвѨхТСPрѪтѨчѪѪ,яиѦитѠѩ}pЙѯ%Ежѡ{ѧжrрѭиѠэЭЯырК"Ѥ&ГѪвѭгЖ"зѫѬѭѢйѡлx ѹЙѤ#ѣъѨк}йФЧилѫоvцѧѡзГоѭ,?z##1il9ypjg*#!u*h8E=ky!/7j;6bei&qw:sV1?ѢпѡкѭоГН,НрБ"уѥѧѮЛв|%фаѨѤѢуЙ!ѢяѦр3?ъпѨзБлѬ},ѢнsкцuѥКЁ'Ѡ%ѢеѦДИоѢеЕдПцУ?тдѯзvчѪѪрѢнsннЗѥВѭпѩнx ф{ѨнА!эеѣиСѝэй{,x&АѤ,ОгѯщжuЕѫВчЙаx ъѦѢ#ѯбАуѥуЧўм!ДиЖэѠѡюГтМ"тЕѥѧѨ'ѩыѢеѭuzМѬсѭн}цТЧPеѥдѣ&Гѡаѧ#Ѯз#ѢѭѣОх~%ѬтѪ{ѤоѪ-sлѣтЯ?ѫтѨвvоЗqбѪ#ѬмдѫѢѦВ)rГѮвЗЙv#ВбѢкПшёѝ\!ѥ"Ѭиѡѥмоѣжнu⁄slb?;ѩрѡѩКгЛбНцМз#0lk,j)!!m1=o-skl#pt&|:eiy.f*u~e1xqJk q"o4(.a? rb;p $~>`k"746l ;p5IY.6#kМѫ&ѭѯжѯфѣй#ѦѮѨѮеѬмx=8p%t==#!l= t`0qi!2aaAp;⁂ ьОv#ѨпѮбКхС3Pуѫдѣ&ѭѯяѮгѡкиѭ~sуйѠлЖяЖwzйѢлѣыpкС?зйДрѬжrѠчѤгsннДѫѦpДВеѠдѤѦЛйѬи}$рц?ѝх-uхДиrѯэНгѨктЙ|s⁄'АаvоГѮѧяrтѯйЖэ?ЧPпВзѫъrѦзДж}"НѨѨsѢвѦцД ѫѥѮмѬкПйОж?ЩшжѨюz&ѭБуИрБуьuѢsВчБьѨбѤОv#ѭйБдГкўѐPуѠоz&ЕГвмѨмцѫpѨѥбѪчx ьѠѢ#АдѯмqXХѝю!ѪйѨуѬqзѪеѫр-uѿsѨтrбѦвѩѥzоѧ!ДчѯйѝЭюгѥйx&ьѬдоѣсфѭѫѫБыrкЖяЖѫИяrжѣлѭн1#_r%c88n~|a?#"p!)?5:pq3x v;o;f=>7 lkg, h:!!m1# vz95nrd=i9rnxkEcGbBFЋСьпѧмѯ&ѠѥьМаsпгѯѫѭѭпѩфЙ Ѯ{ъиѧлВбГT?РайѨьГоѠѡуОяsи#ѠѣѭpйѦаѠдѡwzфАпsеЖуС?ъсѥлѫгrѬйѠуѫэсѨѮ}l(!u7njgusl=#$.fsh(*bh(*b41}w6zwx1?9`⁀{ѽсѬ!ОцѣXШТрцѭрi&⁆qйѫбѣ"тѮЛЛѭйrфѩрѪКѢиrБѨбѧйЪЦ^=zq&gsu#')k78tt1#..3m:c3Buju=!!тпѦсѪГ фБм#ѫѭsѡьѩ%ЖяѠѥѦ#Г!БкѬцЦ1PГѫеѪиѤѬвs#ѬтжДѫѦѤфѧчx ьОzфБуПб}кЯХюдuдѣ&ѬАюПнѦ.#ѯѠѩpпrцvнѤКv#ѯпsкѠр3?т!ѫрѭоЕѩйнБ"пѠѭМ|'ѮлѥуЖ{ѮбѪвѣцБйѐ1L.&r7hlm#/=or#&$*h4jgjlh3{t8n"|>msqw,yu"0ba?|r=i s#s+i3=v/?{&,2h4q%t&v?`+s2cp#cmu#')k78tc;75qh"bBl>.YR?⁁"фиАqюѡиПинuБѦѩрѢфvиtѤѤфБгВцѯцЭЯы-uЙѣюѢ,ѽшsнуѭИѦѫ+rкЖиѩѮЛ#ѮмѦ$ОыСіхмѭзz&ѪqаД#В"сѫѡѭѩ'ѭлѥоѦѥКлѩй}$ѿг?РюеѠйѮнГО,ОнsооѫѩsВвѭоѨмtяѤпѢ-sм}з?ўвбѮ"ѫгѮѬвѬнsулѮМѮѥв|%ѷвЛѬЖ#ѥбГдѬцѝЯыб{"ѶжѯНфѪ#М"вОѫsБмѪэѬоѨ{ЛиѢа$КкСЮл!ЕвѡнѪЖмНяsрнѨѪѫѩ'ГоѣдtѦѪ#АгѭбѤXСЫхзѡзz&ѢqюѪмѦтяu⁄sѢйА%Ѩнzgup"`=:aWo!Lquq">41}w6zwx1?9`фѠѯйГдѪ$ѬгўѝапuнЖоѯОзуѦъжѨѨѦ~'цлѪоѦѥѣ#⁆!ѦзѣXЪЫшмДрѤгѯѬчѦ#ВмэѢѭѫѪ)n*%p55d?}qm8-Xlk m0?tr7)xrb?kd;j9%t&l0yvefp"`=$.fsi:r!q?f-yd?!q2j}kfdh 5i>>~e bD2ar9ѶнѭиѨѥѧ#ѭсѭхѥзФ1L.&r7hlm#/=or#&$*h4jgjlh3{t8n"|>msqw,sУПц?УэдuжѣнѢГрs#ѬмйѥpМpпѦцvдѪѧѤкm!цхѦр?СспЕмДгѯН"q-o-p%1=n;}uhqal9?!j$cCgFex=ѶйѨмѡцТ?япЗэѫхѩАуйsггѮѪѦpпrлДоДѩѪиrпБ$Ѡэю?эдѤмѭъКѯеs#ВмбѠАЛѥкѯлvсЗОѤкrлАхѣпЪХPрЗвЖиѡѯ,ѫрѢв/uѯѭѪчЙчНйtЙѤоѨпѪ$ѢгФѓо/i-%v3?2c,#`k" >"w`?m:%ur!k0po0,s2l#&$*,& 2>9n*&>h+zp&x?a`Zkzuxc:o5?65v vj3)qn;!u7nt(.z>dn&>sp;v37`J}=⁇"ТѪѠВѨжѬ)vФѬѠЕ-rЮsжѨиТќбэ{"чхѦН,ѡтБмуѫѦѦѭ)n*%p55d?}qm8-Xlk m0?tr7)xrb?kd;j9%t&l0yvefp"`=$.fs,& 2>9n*&>h+zp&x?a`Zkzuxc:o5?65v vj3)qn;!u7nt(.z>dn&>sp;v37`J}=уйжѯБѦѩ'ѣаЗшЗѧѧнrрѬчМкЧФбюuуvсѧБиѯйѣ.#ДѥГѤсѧ%ѣгѪ{ѫшѩпsлѣуТСPпѡпѨдВѤаѪоѮм#ДВГѠтѢ%Ѯ ДѮВлѮпВцѥV?Ёэ!ЗмѭъѨѯ,Исѭ"оѥИѦѫ'ѨоИчtѡzпѢвѫуѨйХСьтuоѮцБ},ѢнsясѫВsѬпВ%Ежѡ{ѥуѪрѨдѦXШЯPмѭоvчѠѯйѬнsмцѫВѮѨнѢ+j/'+;ml=|tc
Глава 5. Охотник выходит из тени
Алексей покинул старую типографию, его сознание было перегружено: Хозяин Очага Филимон, соль как яд, Оборотни и предупреждение о жгучем запахе.
Он двигался быстро, но без спешки, стараясь выглядеть как обычный студент, возвращающийся домой. Он держал руку в кармане, сжимая в ладони сухой, теплый кусочек Древа Очага.
Едва свернув с Садовой улицы в узкий переулок, Алексей почувствовал это снова: жгучий, направленный взгляд. Он был острым, как игла, и тяжелым, как холодный свинец, пробивающим Эффект Слепого Пятна и даже, кажется, его новую защиту.
«Оборотень. Он уже здесь», — мелькнуло в сознании.
Алексей резко ускорил шаг, переходя на энергичный бег. В этот момент знание Ленинграда стало его единственным оружием. Он знал каждый двор-колодец, каждый темный проход, каждый забор, который можно перемахнуть.
Он завернул за угол, пересек грязный, неосвещенный двор и, глянув через плечо, увидел силуэт в длинном, темном плаще. Человек двигался быстро, но не так уверенно, как сам Алексей.
— Черт, — прошептал парень, чувствуя прилив адреналина. Он применил только юношескую силу своих ног и легких, не расходуя Силу, чтобы не давать им явного маяка.
Он бежал, лавируя между ржавыми бочками и горами мусора. Силуэт в плаще замедлялся, казалось, теряя его в лабиринте старых зданий. Алексей почувствовал прилив гордости — он оторвался!
Радость была преждевременной. Алексей вылетел из подворотни в широкий, грязный проезд, который вел к тупику с приваренной к стене пожарной лестницей. Он мгновенно оценил ситуацию: если подняться по лестнице, можно попасть на крышу, и...
Внезапно из темноты тупика, от ржавой лестницы, вышли двое. И одновременно с ними, из прохода за его спиной, вышел третий.
Алексей оказался зажат в мрачном, воняющем помоями, переулке. Человек в плаще, которого он оторвал, теперь спокойно стоял в дальнем проходе. Загонщик.
Двое новых были крупными, широкими, их лица скрывали тени. А третьим, тем, кто стоял в центре, был Драуг.
Он был точно таким, каким его вообразил Алексей, услышав о нем от Вальки: высокий, сутулый, словно вечно готовый к прыжку. Длинные, сальные пряди волос свисали на лоб, а острый взгляд впалых глаз пронзал Алексея. Свет от единственного фонаря у тупика упал на его лицо, высветив длинный, изогнутый шрам и тонкие, бледные губы.
Драуг сделал шаг вперед, и его хриплый голос разрезал тишину:
— Не стоит юноше ошиваться на улице в такое позднее время.
Алексей почувствовал, как внутри него начинает закипать Сила. Это было не просто инстинктивное сопротивление, это была ярость, смешанная с обидой на собственную наивность. Он готов был взорваться, обрушить на них все, чему научился. Он не знал, как драться, но знал, как ломать и чинить.
Драуг, который, видимо, обладал чудовищным чутьем, мгновенно это почувствовал. Опасность, которую таил в себе этот «загнанный зверь», была слишком велика., и он быстро смягчил тон.
— Постой, постой, — сказал он почти мирно, приподнимая ладони. — Не пори горячку. Мы не хотим тебе зла, парень. Просто поговорим. У меня есть предложение.
Алексей стоял, тяжело дыша, его рыжие волосы намокли от пота. Кусок Древа Очага в кармане вибрировал.
— Что вам нужно? — выдохнул он, стараясь сохранить голос ровным. Страх был, но он был смешан с решимостью не сдаваться.
Оборотень ухмыльнулся, и его желтые, острые зубы мелькнули в темноте.
— Ты обладаешь некими специфическими способностями, которые мне и моим друзьям пригодятся, — Мужчина говорил, как матерый вербовщик, но в каждом его слове чувствовался ледяной, животный расчет. — Мы в свою очередь, знаем, где живешь ты и твой отец. И где он работает. Поэтому в твоих интересах по-хорошему помочь нам в одном деле. И мы разойдемся по-мирному. Без шума.
Алексей сжал кулаки. Помогать этим тварям? Продавать свою Силу? Никогда.
— Ты мне угрожаешь? — спросил парень, игнорируя страх и фокусируя гнев.
— Я просто объясняю тебе правила Ленинграда, парень, — ответил Драуг, — ты или с нами, или...
Он не договорил, но смысл был понятен.
⛓️ Ультиматум
Алексей стоял, сдерживая бурлящую Силу, которая требовала вырваться наружу и взорвать этот грязный переулок. Угроза отцу, этот крючок, был рассчитан точно и безжалостно.
— Ты мне угрожаешь? — повторил Алексей, стараясь, чтобы в голосе звучала лишь холодная ярость, а не страх.
— Я просто объясняю тебе правила Ленинграда, парень, — ответил Драуг, не отступая. — Ты нам нужен. А мы, поверь, не отпустим того, кто нам нужен.
Алексей понял, что драка сейчас бессмысленна. Четверо против одного, и один из них — существо, которое, как он теперь знал, источает запах охотника. Ему нужно было выиграть время и получить информацию.
— Хорошо. Какое «дело»? — спросил Алексей, переводя взгляд с Драуга на его молчаливых спутников.
Драуг удовлетворенно ухмыльнулся, обнажая свои желтые, острые зубы.
— Нам нужно, чтобы ты вскрыл один замок. Сейф. Валька говорит, у тебя это хорошо получается. Без шума, без взрывчатки. Просто тихо и чисто.
— Сейф, — повторил Алексей. — И кому он принадлежит?
Оборотень усмехнулся, явно готовясь к этой части разговора.
— Кому, кому... Не чистым на руку функционерам, Леша. Тем, кто должен был распределять блага среди народа, а вместо этого присваивает их себе. Мы лишь экспроприируем экспроприированное. Восстанавливаем справедливость, так сказать.
Алексей, хоть и был под угрозой, не мог сдержать цинизма, который привил ему этот советский мир.
— А делиться с пролетариатом то вы не собираетесь, я полагаю?
Бандит на мгновение помрачнел, но быстро взял себя в руки, сменив манипуляцию на идеологическое оправдание.
— Ты прав. Не собираемся. Потому что нам, таким как мы, невозможно вписаться ни в какое общество, Леша. Хоть в магическое, хоть в твой Советский Союз. Разве Советский Союз не создан для всех? Разве в нем не все равны? А нас тут держат в темноте, как крыс! А мы не виноваты в том, кем мы стали.
Мужчина подался вперед, и его глаза сверкнули в темноте.
— Нам, в отличие от тебя, негде работать и жить. Нам приходится выживать. Мы просто берем то, что, по справедливости, принадлежит всем. Помоги нам, и нам не придется идти на отчаянные меры и беспокоить твоего отца.
Алексей чувствовал, как его Сила медленно отступает. Эмоциональный накал спадал, уступая место холодному расчету. Если он откажется сейчас, они нападут. Если согласится, у него будет время, чтобы поговорить с Филей и подготовиться.
— Я подумаю, — ответил парень, тяжело дыша.
— Нет, ты не подумаешь, — возразил Драуг, и его хриплый голос снова стал жестким, но он не стал настаивать. — Ты согласишься. У тебя нет выбора, Леша.
Он выдержал паузу, позволяя весу своего слова подействовать.
— Я дам тебе время, чтобы смириться с необходимостью. Меня зовут Драуг. Запомни это имя. Я даю тебе на раздумье один день. Завтра вечером Валька свяжется с тобой и передаст место и время.
Один из спутников Драуга, стоявший в тени, коротко кивнул.
— Если тебя не будет, паря... — волк не закончил фразу, но его взгляд красноречиво указал на силуэт загонщика. — Мы найдем способ. И нам придется начать с твоего отца.
Драуг и его спутники, словно тени, отошли в темноту. Через секунду они исчезли из переулка.
Алексей остался один, сжимая в кармане кусочек дуба, который оказался бесполезен перед целенаправленной охотой. Он был загнан в угол, но он купил себе время. И теперь у него был враг, чье имя он знал.
Беспокойная ночь
Вернувшись в свою коммунальную квартиру, действуя на автомате, Алексей бесшумно открыл и закрыл двери, стараясь не разбудить соседей. Внутри его маленькой комнаты царил привычный полумрак.
Он первым делом исполнил совет Филимона. Поколебавшись он все же вытащив из школьного портфеля старую, истертую металлическую линейку, засунул ее под матрас, прямо под подушку. Линейка была холодной и твердой. Затем он прислонил к стене свой заветный кусочек Древа Очага.
Поможет ли это против Драуга, чьи глаза видели сквозь тьму, а зубы сверкали желтым? Он не знал. Но ощущение, что он сделал хоть что-то, принесло мимолетное, призрачное утешение.
Беспокойная ночь только начиналась.
Алексей лег, но сон не шел. Каждый скрип в коридоре, каждый гудок проезжающей мимо машины, каждый шорох под окном — всё превращалось в шаги Охотника. Его мозг, перегруженный адреналином и новой информацией, работал на износ, перебирая варианты действий.
«Сбежать», — подсказала первая мысль.
Схватить отца, быстро собрать вещи и уехать из Ленинграда. Куда? Но отец прикован к городу, к своему заводу. Алексей понимал, что такое бегство разрушит остатки жизни отца. Это было бы эгоистично и нечестно. Отвергнуто.
«Напасть», — предложила вторая, более агрессивная мысль, подстегиваемая кипящей внутри Силой.
Он мог бы подождать Драуга и его людей, а затем применить все, на что способен. Он мог бы заставить стены рухнуть, металл — сжаться, а стекло — взорваться. Но что, если их больше? Что, если они сильнее, чем он думает, даже не в обличье зверя?
Он представил себе, как Сила выходит из него не волной тепла, исцеляющей ногу отца, а разрушительным молотом. Ему стало тошно. Он — созидатель, а не уничтожитель. Его Сила работала на созидание, на исправление. Убийство или даже причинение вреда казалось чудовищным, противоестественным актом.
Он не знал, сколько их, насколько они сильны в человеческой личине, и что вообще представляет собой Драуг. Он вообще ничего не знал. И именно это незнание делало его уязвимым.
К четырем утра, когда над крышами Ленинграда начало бледнеть небо, Алексей пришел к единственному верному выводу: чтобы выжить, ему нужна информация.
Он знал только одного человека, который, вероятно, обладал ключами к этому миру: Катерина Долгорукова, дочь дипломата, вернувшаяся из-за границы, окруженная завесой своей собственной странной магии. И он знал того, кто может дать ему совет, как использовать эти знания: Филя.
Утро: Найти Катерину Долгорукову. Поговорить с ней.После школы: Собрать сведения, подготовить угощение, вернуться на чердак к Филимону, чтобы выработать стратегию.Вечер: Встреча с Драугом.Алексей закрыл глаза. Он был готов к бою, но не с кулаками, а с разумом. Он собирался встретить Драуга, но сделает это, только вооружившись чужим знанием.
Глава 6. Союз с Аристократкой
Алексей проснулся до будильника, разбитый, словно вовсе не ложился. Металлическая линейка под подушкой не принесла покоя; она лишь напоминала о холодной, жесткой реальности, которую ему предстояло встретить. Он с тревогой подумал о том, что его Сила — его спасение — теперь стала проклятием, привлекшим хищников.
Он быстро оделся и, стараясь не разбудить отца, вышел из комнаты. Встретить Вальку и Драуга придется сегодня вечером, и у него было всего несколько часов, чтобы найти оружие — знание.
«Сбежать? Нет. Объяснить отцу, что я умею двигать предметы взглядом и чинить его раны магией? Нет. Он не поймет. Он подумает, что я больной. Мама умерла при родах, как он всегда говорил... я не могу заставить его переживать еще и это», — думал Алексей. Он был заперт в ловушке.
Единственный путь: информация утром, план вечером.
***
В школе было шумно и многолюдно, но Алексей двигался сквозь толпу, как через воду, целенаправленно и неотвратимо. Он нашел Катерину Долгорукову в коридоре второго этажа, где она стояла одна у окна, перелистывая страницы тонкой иностранной книги в мягкой обложке.
Она выглядела недоступной: высокая, безупречно одетая, с легкой ироничной улыбкой на губах.
Алексей подошел к ней.
— Катерина, — окликнул он.
Она медленно подняла голову, и ее серые глаза, которые раньше казались равнодушными, теперь внимательно, даже изучающе, смотрели на него.
— Волков. Чем обязана? — спросила она холодным тоном, с едва заметным, странным акцентом.
Алексей сделал глубокий вдох. Здесь нельзя было ошибиться. Никаких намеков на милицию или КГБ. Только магия.
— Мне нужно с тобой поговорить. Срочно. Наедине, — он оглянулся на проходящих мимо учеников. — Это касается... необычных вещей. Ты единственная, кто может знать.
Катерина опустила книгу и закрыла ее пальцем. Ее тонкие, холеные брови чуть поднялись.
— Необычных вещей? Ты о чем? О новых теориях марксизма-ленинизма?
— Нет. Я о Силе. О том, как ее использовать. И о тех, кто за ней охотится, — Алексей произнес это почти шепотом, но с такой силой и отчаянием, что его слова прорезали маскировку шума.
Катерина отреагировала неожиданно. Ни шока, ни насмешки. Только мгновенное, ледяное спокойствие. Она посмотрела мимо него, оценивая коридор, затем снова в его глаза. Она знала, что он не блефует. Она почувствовала напряжение его Силы, скрытое под его Эффектом Слепого Пятна.
— Хорошо, Волков. Урок скоро начнется. Давай здесь, у окна, — она едва повернула голову. — Только быстро. И не надо мне рассказывать про своих «охотников». Расскажи, что именно ты хочешь знать. И почему ты сам не спросишь у того, кто тебя обучает?
— Меня никто не обучает. Я... сам по себе. И сегодня вечером мне нужно встретиться с теми, кто знает о моей Силе и хочет заставить меня работать на них. Мне нужно знать, кто они и как с ними бороться.
Катерина медленно кивнула, в ее глазах читалось сложное сочетание осторожности и жалости.
— "Дикий". Понятно. У тебя мало времени, Волков. Что ж, слушай внимательно. В нашем мире есть Правила, и ты только что их нарушил...
Катерина прислонилась к подоконнику, скрестив руки на груди. Шум школьного коридора, казалось, ее совершенно не касался; она создала вокруг себя невидимый барьер отстраненности.
— Слушай меня очень внимательно, Волков. У меня нет времени объяснять тебе историю магии за последние пятьсот лет, — начала Катерина, и в ее голосе появилась стальная, непривычная для школьницы твердость. — Начнем с главного. Магия существует. У тебя Сила — дикая, неучтенная, но колоссальная. Ты не должен был дожить до своего возраста, не будучи пойманным.
— А ты? — спросил Алексей. — Ты кто? Дочь дипломата или...
Катерина резко оборвала его, не повышая голоса.
— Не важно. Сейчас важно только твое выживание. Забудь о том, кто я. Моя семья — это мое дело. Твое дело — не стать их добычей.
Алексей понял, что она закрылась, и не стал настаивать. Он был здесь ради информации.
— Хорошо. Ты сказала, есть охотники.
— Это вечная проблема, Волков. Магию не признают, но контролируют. А когда контролировать не получается, уничтожают. Твоя дикая Сила для них — неконтролируемое оружие. А твои «охотники»... Если они чуют тебя и хотят завербовать, это, скорее всего, Оборотни.
— Оборотни? — Алексей вспомнил запах псины.
— Да. Ликантропы. Они живут на периферии, вдали от больших магических центров. Они неспособны создавать сложные чары, но обладают чудовищной физической силой и звериным чутьем, — Катерина говорила о них с отвращением. — Их мало. Почти всех извели или загнали в резервации. Те, что остались, — это самые жестокие и умные. Они используют людей, вроде того, кто тебя им сдал, для грязной работы.
— Но они сказали, что просто хотят, чтобы я вскрыл сейф... Они оправдывались...
Катерина холодно усмехнулась.
— Первое правило в разговоре с Ликантропом: никогда не верь его оправданиям. Они всегда прикрывают свою жадность и свою животную натуру какой-нибудь чушью. Они хотят твою Силу, чтобы открыть то, что не могут открыть сами. Скорее всего, это хранилище, защищенное более тонкой магией, которую их грубые лапы не могут преодолеть.
— Как мне от них защититься? — спросил Алексей, сжимая в кармане кусок дерева.
— Простые талисманы, которые могут быть у тебя, им не помеха. Твое дерево очага... это хорошо, но не спасет от голодного зверя. Ты должен знать их уязвимости.
Катерина посмотрела ему прямо в глаза, чтобы убедиться, что он усвоил.
— Серебро. Оно причиняет им сильную боль и блокирует их регенерацию. Найти чистый советский Мельхиор или Нейзильбер легко. Если можешь, сделай тонкое серебряное напыление на любой предмет, который держишь в руках.
— И... — Катерина запнулась, взглянув на его рыжие волосы. — Рябина. Их дико пугает рябина. Сожги пару веток, прежде чем с ними встретишься. Дым их отпугивает. Они его ненавидят.
— А когда они превращаются?
— Полная Луна. Сегодня, слава богу, нет. Но в этом их опасность: они неконтролируемы. Но если ты их увидишь, бей по глазам. Это их слабое место.
— И последнее, Волков. Они не убивают сразу. Они ломают свою добычу. Они будут давить на твоих близких.
— Они знают, где я живу.
— Тогда ты должен согласиться, — заявила Катерина, шокировав Алексея. — Но это будет ложная капитуляция. Ты должен выиграть время. Узнай детали. Сейф, место, время. А затем...
Она снова оглянулась, убедившись, что никого нет рядом.
— А затем тебе нужно найти кого-то, кто может прикрывать тебя с тыла. Кто-то старый, кто помнит, как воевали с ними раньше.
Алексей кивнул. Филя.
— Ты мне очень помогла, — сказал он, чувствуя, как паника сменяется трезвым планом.
— Помогай себе сам, Волков, — строго сказала Катерина, возвращая свой обычный, холодный вид. — Я тебе дала знания, теперь ты должен спрятаться и подготовиться. Иначе твоя дикая Сила привлечет не только оборотней.
Звонок на урок прозвенел. Катерина скользнула в толпу, оставив Алексея стоять у окна, с новым, смертельно важным знанием в голове. У него было время до вечера.
𨪜t-s6ddlxn5vpt(h0nu6olkvd}27C60=!ѺѠоwиzѪыпюѦѨп ѣдѦѭѪѠk!c>h:!mv1F5Bo!iЙлцэЪ?ѠЛѠйѩиzракеКѣк АбѮsѥuтрдиѬѮк{&изщџЯБѠБэОвѣБф/е{АжнГфЖ}wчагкй~ѪуѢзаарЯФѣ~уѧыѠѠьзнѫѭтя}$ЖѢѧЛкиждБ~пѩллхшТТѨѧ~тЕщѠѮз/еѥѭжс$шѣЗѫду$еЕѥнwлалыСЬНa~мѢзЛѨевкЛѬл А$ѥѡѩДькдиѦ~зѧ&кзжЯ?ѢЙНзѢзИѮй#/ИДйнВжНѫВДя ж$ѤѠоЖйандє1t-s6ddl$1g&#s%}96jwte|ps?o>ak=jlW28zu4f#{na{%wy=ahq4:lov>}oEf@4AT!оЙѩѠдЛ*ѭѠдфдѮѫооѤ$ДБѢѯло$лОѠвѯдемшўѓѧБаѭдѯpдбюѠѣмоѪчѡѦѪѨое$хѠѥоБг)'ыЯЬѣѮѬгИ*ѮѥыкнДѫоуП$ДѬѯѨку$хѦѪжѪъъ)VЏФЖѡПжѮ&zѨмгбЙѦонКнuѢѢДсоййѠѧ#Ѫитыи?ЧѦѮмЗхѬѥжзкѧvртБдysѨЕиспкѣѦиЖщ%еюўХНѧ~йwыИѥбдь{Ѯ#сѡиuѮѢuзаибМѦи{&пзь?РѣѥѬгѬвѡБф/н{Знн8z '4n>8+.`?'&vsszy*f/~w1gfh5liu"pIj!>фиЖsЖѨилкхВ~фЕи(хш?ѝЖѤѥнѢ*ѢpънкЙѭне$чsКЗом$хѣѫ#Ѫг%жнФСѦѦ#уъѪГип#{ѫл ДкѮѭѣѨых$зѥѮдwМехуџЧОАp#цсѡѮ+дзГК#оИчМѦѪѭе ебѩѠмѧчийзѝЧ {ѿйѥдѭМ+лфѧѬр АйѥsѩѨ пкуНѬтЕдлецФ?Оѫ~тѢлѯpйимѠЙз.qЙѫsКЗо еяѥ~оѢ&чйд?њЛВѣшѮ&zѪедсМѮк ѣгѫГ{uчтк$ѡОжЖнагшЭЯИ{ѫаѩ*ѨpдкяѮЕикѡсysѯuне$пѫѪьѪим'цТЯИѣѩ#удѡѣеяьѡѨбоѨ*i|$%an:8q.=kv%tfsFf|w2r.}jcf8w.?mwuq~z"81o8x`s:I>gE"oЩЗѭЕuвззпБѪ#Ѧэо'ъѐЬЙѣѢ/wдѫѢедпѡѮбаПэѭѯ{uпопйЕѢ#Ѡждйдє1ѺѥнѥзѤpбэбvДн ѬдѯГМѮ езк~ѣжѥобпъєУѤНцѩиБѬ+блѮЙиоѭ*i|$%an:8q.=kv%tfsFf|w2r.}jcf8w.?mwuq~z"81o8x`s:I>gE"oДѮѦѭДей$жПМуѢйакеФўѬ{Ѧ#ѩшѠАрд/Ѩѭгзѡ*uэѪuпркхѡѮиwдфвхС?МѫОрwдЛВлвбѩѨй,qиѭѮДЗ пыцѣѮзБжчыZ?ТЖ{ѯнѬцВѥ%/ВѥvрдѩжѭБѢѮьнк$⁊~тѥоисшЭЯѬ{МьѡпЛВч/н{ѥнлѯжѠsѯДчегпѮp#ѵгойVЮєИѥ~иѢйѠѨз#/ѧНтлѩ$КВѪОми($Ѯ~уДмн'чСФѯГѫ#ѪпzѤыбйѫѭл.m+>gE1&køъѥвефйѠѫ/wйхйзѝСѥМмДыИѨаб#{⁂?/"t4=ii/ei:b-s6h%tfsFf|`8f5"1,>gE1&ksѨѫдуидѥ~нѪ*%ишѝЧѣѫБ#ѬвМѮ%/3>;=—qЛѫМѥѭлсы$ѡѥгѪ*%ешѝ?НЛѭгѪвѭѬ+з/ЛѦтсѪдѤѫѬДя»*8q;ni:*t~qgqsi6*px{v73>"%a-'z4licjd4v$rla=!(.b9*)$rcjft`o=k'itdF1B5|=щл%енїЪИ{ѣгwдЛВлвбѩѬж В$яѣѠѥнсокѭѠ#ЖидйжЯ3МНбЖшѨГф/юѮѧь ѢкЗѭѥОм о$ѣѠбѩкц'жЯќОѯН-k%) ja1gys>mtko$!rojc`bp'gk'kfO>c!4e6?y5,j2F`Bwm}*8w.?mwuq~z"81o8x`s:I>gE"o‐uѷѯѮя?$‐~ѡнѠдемVЏФЖѡПжѮ&zѢредѫѢшвѡыuѮѧuящмо~ѡуѯлацуТТНѮ~рѤдГѥжзкavвлПаГѦ{uбуцяѥѤрwклмшХЯѣ~тѥпѬГх/оИѭйуqхuѯѧѯом*8q-s6h;;Yo!+`?$z;>+|{":f=sg:?8':#5Bo2$;ЯшџСѦѫ~оѢ*ѥѮъдкѯѨбаѪк{sхѩесцк~Гсѩел'з?ЭЖЛЛоѢгzѡлдеѣz#иѦжѭѡѧКсь$хѫОнѮ&овыѝСКw~пѢоѡѥжвб{ЗмуАцѭѨѧДь 8w*,l9a;нжќРОѫБ#ѠжѯП7 |/$ln6:{sтѠ чбьНБ#ѦэозVѝќѢѡѥнѮ&zЖйкэѫvттѡфѫѪwѪылм(~Ѯ#Ѥнеац?ЬНЛѫиѯ*ѭѭлебѧНп ѧбѮБМѩ озйѫѢ-k)vwq!t.=kzdlxn5vpt(h0nu6olkvd}27C60=!гѠѫйЖпѣpппйѮvоеqаѠГѪЖлсы*bqp'gk9J0og.=ky*1e/|//oel&6vopf1F5B|`РЖнюяцЭ?ѧѫѢлѬвД|+ЫзѠЙ#зѡиѠГwД кчхѤѠпwзцмьЧ?Б{ОрѭпtpОмб{ѬнсѭдЗИѢuбркжѦ~мѩйлмсФЧѩѬжЗяtl$|:8=?&$!if}&`bp'gk'kfO>c!4e6?y5,j2F`Bwm⁃uДежчЖѤгwчпзсЯФГ{ѦтѨдѡМмбнѫДя АбЕѦѦЕо м$ОБвѯлц+VјѝНѪЕ#ѩшѥГивьЙК#иД(u⁇wѪроакѥѨлѬ&ЕмуХўЖѢp?xy*1e13t&=l#r53|+7m "p,?2h"ckh1,9t7C60.YeѺлѬхzЕзфеѦЕи,qхѮѫѠОваы$ѤОнПмн'з?ЮНЛѠзМ$fxn5h?/!:i#w&tyhac|w2~q*svD5di"y.9mv-ejpp0ju #,le9&=1o8t?$GY.ej!i„zющаьѨѫртН;uюДy мквѫМ/wо%йдРќАѦѫыЛ$zъле/ѧЕцуqзѥѤѢЗой*$ѼѠиЛмл'ъќњГ{НиѢшѢВ'/п{ѩнтѯиuѡѢЕнецхБ~лwхпфзЧѝѪѠиЛзѯѥ%3 (&bno8z#iip wp'2fj$qbk2B77d900%x{f=/!>mw%29ust}h;c!4iih%.w-0h‐$сѠкѫо)'ѭЪїГu~БЖпzНщз/ЙЖэкѩ$ДsЗКбийкѧr#ѥгхжуТСКw~тѢъѯѡырвѥѯ#кБкНѩѩѬ..*$ГМнwвошVШЯѪѣМшy*ѹѭгшэѥѠлтН$ѫѮѯuобкфѠМоИ&ивVўУНѨНсy*ѽВеоф{ѩнбѤаѭБЛuДрдчѭѮ/wлцбуТ?ОѫПсѩхГѨв/оѥѣбоѨ$ѯѭѬѡун*$рѯрАгикнЦ1яѥьwшѪѪемб{ѪгсГбЕѣwДтаы$ѠѯнЗичкуЦ?‷{МяГщvpыпиѧѮокѡ*uяѩѮнибн~ЖлѦжифэ3?ДѮѢиЙ*ѥѮп/вѣѪл БдѢѡѢЕз ‐$Ѧ~оѢф%цдЯЧ gqp'k4n7 ejs "p,?2h"ta|*sb;obiLujP/7e.(dlxn5vpt(h0nu6olkvd}27C60=!ЇѣѥьwдЛВлвбѩѮисО$ѭsЕѯнуп$ѡѮиЛралVЭ?АЛНзЛ*ъѫоеюѮЙ-&wzk69la51#pt8b,qiispej~-w.j`:T|pO4,9t;aM>Iyh‗ с$ЗИwѯто;$ѼЕ#⁃&фйсЧЫГЙѫиЛ$zѲр/шѣѫлшН(uБМuгрббЖВ/wфю'эЪјЛГВ-wЩzВоор{ѷллѡ$ѡѫѭѥя,$иѠЗоѧщ)'ыС?НѦѮ#Ѫпzѭл/ьѪѮксГжѫsѠѥтоубѣѮ-wФю'рЧШОѣ~дѧлѢАлэу{ѫж ѢкЗѭѥ{ И$хѥѮбѧ&Дйхќ3ѤѮуѢзЖ~+Вк{ѧжрѩ$ѦГѢА нд$ѪНыД&хзыѓїЖ{ѬуѢжѯѭг!3t%sa?:i|'kuejkm% j2;r5ПдѮѬтеѨ$ѫѬДДтип$ѭѠиѩдц)VЋСПѥѬнѮ*ѫЛа/аЛѦб.qКѨsѪѠ сикѭ~вМ&цжюѝѓ{ѪгѡпzѧлцзВѦьсН*i|$%an:8q.=kv%tfsFf|w2r.}jcf8w.?mwuq~z"81o8x`s:I>gE"o‐uыwВто$иѣѫ#ѣгоздѓ ⁏~тѨъѤБгд/ѥѫ- ⁅$сГѧЖг адѥ~пѪг%цжСХѯѠ#ѥпНѥып!gypp0jkox%>m4jaz|/?eys:i '4n wp'2fj$fhpmxoEfLk)1ЫѣѭлмѯйuѬѩЗер$лѠѪвѩцлгшХ1юѭнwбѢЖе/юЙѦиоqхѠГЛѠзняи~Ѧ#ѣгойфєУ gqp'k4n7 ejs "p,?2h"ta|*sb;obiLujP/7e.(dlxn5vpt(h0nu6olkvd}27C60=!‷{щоѧэѢВ+эпѡx#ДБдЗПЖК тбеѫ~тѢптзз?ТЖѠВдИ*⁎pмпмЛНдуГ*uтѢѣатш$ѣѫиЛбъ'?ТГѢѪрЕ$zюъэпѮДтяqсѭБЗѫстш*bqp'gk9J0og.#$~#mtu #,le9&*;{#+dkxq1+p#c—$ЖОѫпИ&изVјѝНdb,$z;>53 +h?pqw!*;0="pa&*.6jl`%uV(*j1sxn7|:8#s%}96jwcohk,d f@4AGY=⁏~Оѧ*ИѮ'/шЙѨвыqыuѬѩЕылхы~Ѭ#ѧцрпфЯњ{⁊#ѳвѡП+боѩѣи БчѯѭѮuпыпшѣЕкwсачтЯХ {⁊#ѵсzѤшгпѮОя,qцЖБwЗолшоѠ~пДчлчI?ЋНѧ~мѩжѧѨщ/нКЇ- таѠ~Еѫ забПВ/wд%ицУѐѡѣ~тЕпѧ|+н/КДгрКсuБѧѬниодЛr#ѫижфд?ЮѨЙВ#ѠзѪѭгр/ѧѨлхqлЕѦѡѨих$сѠѩьѢд+'ѡЯЬНѩѠуМ&zѮккяѮѥл.*uДЕѫ-тк$ѡѠтѢцщвсТЪЖ{ОьѦвѧѮйбж{Ѥжтѯуѯѫyi/ste0`?xv;;?lW"2fj(.5s{"::jg?>?&$!if}&`bp'gk'kfO>c!4e6?y5,j2F`Bwmуѫможкѧ~мѩчййдџЪИ{ѣгwКѡѥбюкДvт ѯцѠДѢДкон$ПМуѩелцдѓё gqp'k4n7 ejs "p,?2h"ta|*sb;obiLujP/7e.(dlxn5vpt(h0nu6olkvd}27C60=!‷{ѼшwвѮѨ+е/щѦиьѫб{sѶѯажм(~Йсѩ&фйхФЯѢѮѣ/wзѤpжп/КѤниД$ЖВѬѫвиысp~СИлн'фџЪПДp#ч*ЕpдбеѫvвуѥчuѫЖѯатш$ПѡнЖид+VХЯЙ{ѩгОвИѨщу/Йѣвяqлѫ~ѪѥсткыЗѫпД(%ПVРСПѦѦ9wшБpщкаѮЖя Ѭбuѭѣѭн.$АѠѢ#Ѡж%хуЮѐ gqp'k4n7 ejs "p,?2h"ta|*sb;obiLujP/7e.(dlxn5vpt(h0nu6olkvd}27C60=!гѠѫйЖпѣpдблѦЙисО*uѲѩѮнцб$ѩѮ#ѩмийъ?РНММлwыѯѫе#/ИѢииѬмѧsЕѠни$йѮ~фѢцбзьЪ?Зѥ~аѯйѪѭщюеѣГ#рѡгѩѦЗѫв.$ХМОгВ&ивVќїЖѠr#ѪдzВоакЛК#уqйѠѠѩuбып$МЕиy:*t~qgqsi6*px{v73>"%a-'z4licjd4v$rla=!(.b9*)$rcjft`o=k'itdF1B5|=⁃&ФицўЧВѥr#ѳвѡП%/Р{ѤжрѬчДПyi/ste0`?xv;;?lW"2fj(.5s{"::jg?>?&$!if}&`bp'gk'kfO>c!4e6?y5,j2F`Bwm⁃uИдм$П~ПѯцллZ?јѠѯѠфѢбѤѢое!{ю-.$⁁sуѫможкѧ~цѯфхйVРСЗѧѦаѪщѡ~+‛/щvтлѤаЖНОѭй фдѩ~тѫгчзыє?МЛѦоѢыѢ~+ЙзЛѫнй8z '4n>8+.`?'89tmpM+|{":f=sg:?8':#5Bo2$;U/Od3ja#z:j 'y,o4hsekn:r>#kFl`E OIВЂчхѣЕЖpв{ктѦиЗшmz"velk^>

