Нестандартные приключения

Глава 1. Шаг в приключения

Итак, теперь нашим основным (а поначалу — единственным) персонажем станет Каллисто. Началось её приключение откровенно буднично и даже, в какой-то степени, уныло. Не было в тот момент больших битв. Не было хитрых и коварных планов, которые следовало начать воплощать как можно скорее. Безусловно, бушевала внутри неё ненависть и злость… ну так это постоянное, привычное её состояние.

Что же делала Каллисто? Всего лишь… запасала продовольствие для себя и своей банды. И все остальные тоже участвовали. Не за страх, а за совесть, что называется. Хоть и неприхотлива была она, да и другие разбойники тоже не избалованы дворцовыми деликатесами, однако «на круг» да на пару-тройку месяцев всё равно большой запас нужен. Если же учесть ещё и дополнительную подстраховку — вдруг враги насядут так, что некогда будет особо пополнять запасы — лучше ещё больше иметь. Надёжнее как-то себя чувствуешь.

Конечно, кое-что удавалось отобрать у крестьян, даже награбить в обозах, шедших по дорогам. Однако основным источником пищи служили всё-таки дары леса и моря.

Ничего удивительного в том нет. Даже самые лютые разбойники очень не любят, когда их обкладывают и прессуют на каждом шагу. Типичный стражник городской или сельский это вам, конечно, не грозная Зена, однако… когда их становится много, а местные правители посылают целые войска, ощутив, что местность опустошается и этак скоро и налогов оттуда не дождёшься — становится банде всё-таки неприятно.

А иной раз забьёшься, уходя от преследования, в самые глухие места. Там и вовсе только на ту пищу, что на деревьях и кустах висит, да между ветками проносится, да в траве шуршит или в небе кружит, и можешь полагаться…Сделало ли это «почти мирное приключение» Каллисто хоть в какой-то мере более мягкой? Нет, нисколько. Она просто воспринимала это как неизбежный этап в подготовке своей мести. Точно такой же этап, каким является дорога. Порой идти на своих врагов ей приходилось очень долго, гоняться за ними, менять направление, самой путать следы. Просто без этого никак. Вот и сейчас было всё то же самое. Без малейших изменений.

Вот наступил очередной день «подготовки запасов». И Каллисто отправилась вместе со всеми опять в лес. Разбойники, в том числе и она, разбрелись по одному — не потому что не желали общения или возможности поддерживать хотя бы голосовой контакт в случае чего. Просто эта местность была довольно скудной в плане даров природы. И шататься бесцельно вдвоём, втроём и так далее просто не имело смысло. Лучше было охватить как можно больший участок местности, рассредоточившись и собрав побольше всего.

И вот Каллисто идёт и смотрит по сторонам, собирает всё, что только не увидит более-менее ценное для пропитания. Она глубоко сосредоточена. Но вот особенно пустой кусок земли — где ей попалось всего несколько ягод. Невольно мысли возвращаются в привычное русло. Она представляет, как ловит и захватывает Зену, как унижает и глумится, как устраивает жесточайшую расправу. Эти размышления — как раз и позволяли ей посреди лишений держаться на плаву. Выживать на подножном корме.

Так или иначе, пока она думала о том, что доставляло ей наибольшее удовольствие, ноги словно сами понесли Каллисто вперёд. На довольно крутой скалистый подъём, на котором явно виднелись обильно увешанные ягодой кустарники. Начав сбор, она выдохнула:

- Ну вот теперь закрома наконец-то будут забиты до отказа. Теперь я смогу, наконец-то, взяться за этих мерзавок в полную силу. На ближайшие месяц-два не нужно будет пополнять запасы… и теперь они познают всю меру моего гнева и изобретательности!

С этими мыслями ухмыльнулась, зажмурилась от восторга, сделала крошечный шажок вперёд, потянулась к кусту дикой смородины… и всё это — одновременно. Не удержала в итоге баланс, и — покатилась вниз по склону…

Глава 2.Что это за место?

Нет, она не потеряла сознание, не была ранена и даже сколько-то сильно (по своим меркам) оцарапана, более того, и одежда осталась почти цела. Однако настроение сразу стало препоганым. Мало того что весь почти утренний сбор ягод оказался подавлен, так ещё и сам факт, что она утратила контроль над ситуацией, пусть на очень короткое время, был очень болезненным ударом по самолюбию.

Каллисто почти сразу вскочила на ноги.

- Ещё не хватало, чтобы кто-то мог этим падением воспользоваться и подкрасться или подбежать ко мне с оружием!

Как и многим злодеям, ей со временем начало казаться, что буквально каждую секунду решительно настроенные враги только и ждут случая кинуться на неё…

Однако тут же Каллисто осознала — вокруг что-то не совсем так. Или даже… совсем не так.

Тёмный хвойный лес, совершенно непривычный.

Злодейка обратила внимание и на подлесок. Непривычно густой, плотный и сырой. Деревья покрыты то и дело мхами, лишайниками. В сухой, разогретой знойным солнцем Элладе смотреть на такое не приходилось. Запахи, пение птиц… тоже иное.

Хорошо хоть, светлый день стоит, подумала она. Сейчас соберу своих…

Однако это не получилось сделать. Вокруг вообще никого не оказалось. Хотя Каллисто и ходила, и звала… но ничего не вышло. Все как будто были стёрты. Как живописей стирает с мольберта неудачные наброски. Более того, становилось ясно — странный участок местности вокруг — не один такой. Куда ни глянь, куда ни пойди — везде всё одно и то же…

Вскоре рухнула очередная надежда. Когда мстительница решила «просто дойти до какой-нибудь деревни и там всё узнать»… она шла, шла и шла в одном направлении. Однако уже наметились сумерки — но ни деревни, ни дороги, ни тропинки, ни признаков, что лес редеет, не было заметно…

Не столько одиночество пугало её, сколько непонятная обстановка вокруг. Так-то, если бы она просто была одна, это ещё можно было бы легко перенести. Даже понравилось бы, что вокруг никого нет, никакой опасности. Стоп! Никого нет? А так ли это?Каллисто заозиралась. Никого поблизости на берегу не было видно. Море тоже пустое — ни корабля, ни лодки, ни пловца. Разумеется, это ещё ничего не значило… мало ли какая угроза могла таиться чуть дальше в стороне или появиться внезапно. Но хоть на время успокоиться можно было.И… всё-таки она двинулась вперёд. Немного ёжась от непривычной прохлады (которая средиземноморскому человеку, пусть и очень выносливому, казалась жёстким холодом).

Каллисто прошла какое-то расстояние и стала вспоминать, что было с ней до того, как она оказалась в этом странном месте. Вспоминалось чётко, что она просто поселилась на время в каком-то доме… вопреки своему обыкновению не выгнав хозяев, а заплатив им. Просто в тот момент ей очень сильно не хотелось поднимать шум и привлекать внимание к своей персоне.«Однако… когда кто-то засыпает в доме, то может рассчитывать, что проснётся в том доме же. Целом, горящем, ограбленном доме, или даже под его обломками — но точно там же. А здесь… ничего подобного нет, даже следов, даже признаков, что и поблизости-то хоть жильё имеется».И Каллисто, покончив с мыслями о странно покинутом доме, двинулась вперёд. Что же ей ещё оставалось делать-то…И вскоре появились вновь в голове мысли о странностях этого места. Не только холодно. Ветрено, неуютно. Вместо привычных греческих растений — многочисленные сосны и какие-то незнакомые вовсе мощные деревья (примечание — лиственницы, каковых в Греции вообще не бывает). А потом мысль вернулась в привычное русло. «Месть. Я должна как можно скорее отомстить этой гадине за сожжённую ею Цирру. И её проклятую спутницу тоже перемучить как следует не помешает».К изумлению Каллисто, те, о ком она думала, как раз спустя несколько мгновений показались из леса. Вид был, как видно даже на довольно большом расстоянии, слегка растерянный. И всё-таки, мстительница расслабляться не стала. Как и кидаться вперёд.«Я знаю, что они так просто не появляются. Почти наверняка поблизости кто-то есть или что-то происходит, раз они тут. А значит… мне нужно сначала всё разузнать. И только затем — быстрым, рассчитанным манёвром добраться до них и отвернуть их поганые головы». И Каллисто двинулась за ними. Даже порадовавшись тому, что вокруг столько густого мощного леса — скрыть своё передвижение не составляло особого труда. Она даже рискнула пару раз приблизиться, но это ничего не дало — как раз в те моменты никаких слов, которые бы ей что-то прояснили, не прозвучало.

«Проклятье! Когда не нужно, это белокурая скотина трещит как стая сорок, а сейчас, когда мне нужно, только шестом дорогу землю проверяет… Чего кстати ищет? Клад тут что-ли какой-то закопан?».

И тут Каллисто ощутила, что её сапоги начинают хлюпать…

«Какой деймон воткнул сюда болото… Мало холода и сырости, так ещё и трясина завелась. Впрочем, теперь понимаю, чего они так медленно плетутся. Вот бы рвануть с гиканьем резко, да вогнать в самую топь обоих! Жаль, не поведутся, не сопливые крестьянки всё же… да и как бы самой в омут не нырнуть при таком броске».

Вскоре Зена и Габриэль начали разбивать привал. Каллисто нехотя тоже остановилась. Посмотрела на небо. «Так… Ну всё правильно. Солнцу уже немного светить. Пока дрова добываешь, да хоть какую-то пищу на ужин, уже густые тени лягут. А по болотам и сырым лесам в сумерках ходить — удовольствие ниже среднего. Ещё и комаров до фига начинает летать...»

Ничего не поделаешь — ей тоже пришлось остановиться на ночлег. Тем более, что чувствовалось — преодолённый путь непрост… но дальше легче точно не станет. А потом пришла… ночь, но не ночь. Даже в полуночный примерно час лёгкий, призрачный свет струился отовсюду. Словно солнце уже вот-вот готовилось выпрыгнуть из-за горизонта.

Нет, Каллисто не боялась и сразу заснула. Просто несколько раз просыпалась, чтобы поддерживать уже свой костёр, следить за вражеским огоньком вдали. «Ага, их костёр ещё горит, значит, не ушли. Меня заметить не могли… впрочем, я бы услышала даже сквозь сон, наверное, если бы постарались подойти скрытно. Они-то силу прокачивали, а я ещё больше слух и зрение развивала. Чтобы их в этом опережать и всегда быть настороже».

Каллисто на мгновение пришла неожиданная мысль. «А ведь им проще, чем мне. Когда есть кому сменить тебя у костра и не нужно в одно лицо всю ночь быть настороже… легче как-то». Никаких выводов не сделала, просто наблюдение.

Впрочем, отсутствие «нормального» сумрака начинало уже изрядно напрягать. «Да что же это такое? Аполлонова повозка сломалась на полпути и солнце недалеко увезено за горизонт? Тьфу, о чём я думаю… Как бы эти задаваки не решились всё-таки подкрасться ко мне, раз всё так хорошо видно».

Глава 3. В поисках выхода

Утром Каллисто продолжила свой путь. Он не был особенно трудным физически. А вот эмоционально… По-прежнему напрягало отсутствие хоть каких-то ориентиров вокруг. Нет, двигаться вперёд-то удавалось чётко… вот только куда это движение направлено, оставалось неясным.

Да и сам лес… Подлесок густой и сырой. Мхов и лишайников — непомерно много. Запах леса, как и запах моря… тоже совсем непривычный. И самое главное — сколько бы она не шла, никаких признаков, что лес редеет, что рядом находится какое-то поселение, не появлялось. Каллисто уже с трудом утешала себя тем, что у Зены и Габриэль те же самые беспокойства. «Ну и что мне с того, что они переполошены… если я сама не знаю, куда направить вперёд шаги, и кто может внезапно выскочить из кустов? Это явно уже не банальный розыгрыш духов или нимф. Тут масштаб покрупнее будет».

Ещё один день прошёл в бесплодной, как казалось, ходьбе… непонятно куда. Каллисто начала думать, что же такого могло повести Зену именно в выбранном направлении. Но так ни до чего и не додумалась, сплюнула.

«Ничего… когда дотянутся мои пальцы до её шеи, спрошу сразу».

И… вскоре её вопрос отпал сам собой. Она сообразила:

«Ну конечно! Идут вдоль реки. А река приводит к людям. И если даже не напрямую к людям… а просто к озеру или к пустынному берегу моря — это уже неплохой подарок судьбы. Держись берегов, и обязательно кого-нибудь найдёшь».

Вечером, наскоро съев несколько ягод, спешно принялась обустраивать себе подобие шалаша для ночлега. В этом сыром, неуютном месте, даже днём было темновато, а сумерки сгущались ещё быстрее, чем можно было ожидать. Вдали уже раздался волчий вой, от которого даже столь отважной персоне как она, стало неуютно. Нет, не то что бы она прямо опасалась, но… в сочетании с общей непонятной и пугающей обстановкой даже столь несерьёзный вроде бы вызов — заставлял напрягаться. И пусть отбиться от волков Каллисто смогла бы мечом легко, а при известной доле старания — даже вовсе без оружия — но всё равно чувствовала себя не в своей тарелке.

1440 год, Швеция, северный лесной регион Норрланд.

В тот же вечер Зена и Габриэль тоже были встревожены уже на на шутку.

- Куда же мы идём? Есть ли тут вообще хоть кто-то?

- Конечно, есть. Не беспокойся.

«Как будто мне менее тревожно. Как будто я больше понимаю в происходящем».

И, к их счастью, на следующий день услышали привычные с детства звуки. Кто-то рубит топором. И вот — цель достигнута почти. За ветками… дом? Да, пожалуй. Хоть и выглядит необычно. Приземистый, с крохотными окошками, с покатой крышей. Внутри явно горит огонь, и дым выходит прямо через щели. Дым вырывался не через трубу, как положено, а прямо из-под крыши, через щели — будто сам дом выдыхал устало, пропитанный гарью. Так как никто не бегает, не суетится, значит… это в порядке вещей, и все к тому привыкли?

И даже крыша, покрытая тростником — совсем не напоминает привычную черепичную. Крыша — как будто вовсе не крыша, а перевёрнутое корыто, укрытое тростником — казалась сырым ковром, из которого давно уже капает. Только мычание, раздавшееся из загона, расположенного рядом с домом, немного успокоило. «Похоже, хотя бы не разбойники и не военный отряд тут».

Но самое главное — бросающееся в глаза прямо — вокруг жилища горы бочек. Настойчиво пахнет смолой. Зена и Габриэль всё-таки выждали какое-то время. И в итоге решились — была не была, пора двигаться вперёд.

Глава 4. Что происходит по разные стороны баррикад

Зена и Габриэль подводили вечером итоги первого своего дня вместе с местными жителями. Ну как вместе… их разделял прочнейший языковой барьер. А одежда у путешественниц… явно вызывала неодобрение хозяев. Но всё же — их приняли на время. Оставалось только выяснить, что тут происходит, для начала.

Местные жители, как оказалось, не только содержали пару коров. Основным их занятием было вытапливание смолы из дерева. После простой, даже довольно скудной, трапезы, состоявшей только из овсяной каши и сушёной рыбы, все приступили к основной работе. И наши герои тоже, внезапно, присоединились к ним. Восприняли эту ситуацию просто как очередной вызов - «получится или нет». И ещё одна мысль:

Хоть и косились на их непривычные, мягко говоря, наряды, а также на само появление неведомых вооружённых девушек, однако от помощи в своей нелёгкой работе, да и от переданных лесных ягод не отказались. Сами Зена и Габриэль воспринимали такие свои действия всего лишь как способ поскорее войти в доверие и выяснить постепенно, что это за место, и как отсюда выбраться побыстрее, чтобы вновь заняться привычным героическим делом. «Ради этого мы готовы на всё, - думали они. Даже на то, чтобы вытапливать смолу и помогать по хозяйству. Но уж потом… простите-извините, у нас свой путь».

В течение нескольких дней они разобралась, каков простой и нехитрый быт в этом крохотном поселении. Добыча рыбы, расстановка и проверка капканов на зверя, плетение сетей, сбор ягод и грибов, плетение корзин и другие хозяйственные занятия, вот и всё. «Да, это точно не воины и не разбойники».

Ну а что же Каллисто? Она удивлена и даже обескуражена.

«Всё-таки, это больше чем простой морок. Даже наведённый самым изощрённым духом или богами. Слишком сложно. Слишком подробно. Слишком долго тянется. Я до последнего надеялась, что это какой-то бред, ошибка, заблуждение. Но… всё реально. И это пугает.

Но — что теперь делать мне? Я наблюдаю за этим поселением, за Зеной и Габриэль вторые сутки подряд. Ничего не происходит. В смысле… смолой-то этой все занимаются, даже они. Но ничего не происходит. В смысле… ничего из того, что могло бы привлечь этих гадин как обычно. Ни разбойников. Ни чудовищ. Ни каких-то коварных происков, против которых нужно сражаться».

Ночью размышления Каллисто продолжились.

«Итак… Получается, что они пришли в это крохотное селение не с какой-то целью, а… просто чтобы выйти хоть куда-то? Пожалуй, так и есть. Но раз нет плана у них, значит, я не могу этот несуществующий план разрушить. Жаль. Очень жаль. Хотелось бы посмотреть на их вытянувшиеся рожи.

Однако… И напасть просто так было бы опрометчиво. В одиночку сразу с ними двумя мне одной не справиться. И даже с одной Зеной едва ли выйдет… я что, не пыталась разве раньше… однажды, правда, плечо порезала ей и шакрам украла… поймала то есть — но на том мои успехи и закончились тогда.

Надо собирать более мощный отряд. А можно ли это сделать? Есть ли из кого? Да, есть!

Тут — всего трое мужчин. Им столько смолы не нужно. Значит, куда-то доставляют. У этих смолокуров топоры - а кузницы здесь нет. И… конечно, мужчины тоже сами по себе из воздуха не зарождаются. Значит, есть самое меньшее одно… или даже несколько поселений. Если бы было только одно… не нужно было бы всё равно столько смолы, лодок столько не потребовалось бы и домов. А значит — есть целая страна заселённая. А где страна — там и разбойники, конечно. Искатели лёгкой наживы. В общем, те, кто мне нужен».

Каллисто решила не откладывать принятие всех выводов и решений до утра, чтобы сразу потом двинуться в путь.

«Чтобы сколотить отряд и вести его за собой, нужно, хотя бы, уметь говорить по-местному. А чтобы освоить наречие… Что ж, придётся и мне поработать. На что только не пойдёшь ради великого мщения. Естественно, работать нужно не здесь и не поблизости. Чем дальше, тем лучше… в разумных пределах, конечно. Будет очень неприятно, если Зена и Габриэль спалят меня раньше, чем я чего-то достигну, и придётся удирать, как сконфуженной лисе от бравого охотника.

Но… как добраться в поселения подальше? А очень просто. Нужно сейчас осторожно походить по дальним подступам к этой лесной хижине. Где-то наверняка найдётся колея, по которой изредка возят грузы туда-сюда. Пройдя по ней, я найду место, куда эти смолокуры свою смолу продают. А там уже, надеюсь, вскоре будет и не такая глушь, как здесь, а настоящие дороги с деревнями и даже городами».

Понаблюдав в последний раз за бытом скромного поселения, Каллисто сжала кулаки до побеления.

«Зена и Габриэль уже переоделись по-местному. Ну прямо идиллия. Не хватает только им вместе с этими хозяевами сесть в обед на поляне, подогнув ноги, и мило беседовать, наворачивая кашу. Как же это вымораживает… особенно потому что ничего испортить не могу. Ну ничего, я ещё доберусь, и тогда посмотрим. А ради того, чтобы возмездие совершилось, я и по-местному тоже переоденусь. Найду в деревеньке поблизости окраинный дом, стукну хозяйку по черепу, и, пока та валяется в отключке, раздену её. Или… вернее… подам слегка замаскированный сигнал Зене и Габриэль. Подойду к кому-нибудь открыто на дороге, и скажу - «Мне нужны твоя рубашка, сапоги и лошадь». А потом — стукну.».

Зена и Габриэль на деле переоделись по местному с неохотой. Просто — таковы правила игры, которые не преодолеешь никакой силой и никаким оружием. И… вскоре они поняли, что для местной погоды новая одежда куда лучше подходит.

Как-то вечером обсудили: «Здесь всё наизнанку по сравнению с нашей Элладой. Ночь похожа на день. Вместо каменных домов — какие-то хижины. Вместо светлых и мягких лесов — грубые тёмные чащи. Вместо привычной речи — что-то непонятное. И так во всём буквально. Но ничего. Преодолеем и это. Нас так просто не остановить!».

Каллисто же отошла на довольно порядочное расстояние. К её радости вскоре действительно попалась довольно приличная дорога. И по ней мстительница пришла в рыболовецкое поселение на берегу моря. Там как раз не хватало людей, которые могли бы закидывать и тянуть тяжёлые сети. Но Каллисто не стала оставаться там. Она специально ушла ещё дальше на юг. И, на всякий случай, подальше от моря.

«Кто их знает, этих лодочников, рыбаков и моряков? Вдруг сообщат обо мне тем же смолокурам в разговоре, ну, не тем же, а просто по цепочке слух пройдёт. Мне это пока ни к чему совершенно». Поэтому она предпочла добраться с севера Швеции аж до центра. (Естественно, не зная пока даже названия земли. Просто шла и шла на юг, пока местность не изменилась.).

По дороге как раз украла одежду. Её даже искали потом. Но — рассчитывала погоня на обычный темп передвижения разбойницы. А не на Каллисто, способную несколько часов нестись наудалую со скоростью почти лошадиной. Так что она быстро вышла из круга поисков и не была поймана.

Как бы ни быстро передвигалась Каллисто, Зена и Габриэль всё же тоже не теряли времени зря. Как мы помним, они начали уже адаптироваться к местным условиям. И… как и воительница с бардом, так и мстительница — отдельно друг от друга — пришли к одинаковым примерно выводам насчёт сроков адаптации.

«Нет. Не полгода. Минимум около года. Потому что мало уметь спросить, где какое направление, сколько стоит товар и всё такое прочее. Надо овладеть местным наречием свободно. Чтобы общаться так же легко, как на своём родном языке. Без этого поиски выхода невозможны.

И… ведь даже и язык — это ещё далеко не всё. Какие тут есть места, куда можно пойти? Какие опасности или даже чудовища? Как отличить человека, который стукнет тебя дубиной из-за угла, от радушного хозяина или обычного купца? Какие тут ещё страны есть? Ведь в поисках выхода, может быть, придётся ещё и в разные другие государства заглянуть».

Каллисто отреагировала на этот вывод болезненно, с надрывом.

И с размаху ударила кулаком по стволу дерева, около которого стояла.

«Проклятье! Вот же я раззява! Такие важные вещи упустила из виду. И я ещё думала ринуться сходу колотить Зену прямо отсюда, просто собрав разбойничью шайку… да та бы посмеялась над такой наивностью. Но… что же делать, как быть с тем, что мне НАДО СКОРЕЕ ОТОМСТИТЬ? Как?».

Ответа на этот вопрос у неё не было. Не могла дать его не природа, ни окружающие — с которыми Каллисто только-только начинала общаться единичными словами…

А Габриэль сформулировала похожий момент куда спокойнее:

Нам нужно знать как можно больше. Что это за земля. Чего от неё ждать… или не ждать. И куда ещё можно отправиться, зачем. А куда — лучше и не отправляться лишний раз.

Глава 5. Настоящие холода... и мучительные решения

Однако впереди их ждало куда более серьёзное испытание, чем они — все трое могли рассчитывать. И приготовили этот казус сами природные условия…

Поначалу, в конце лета и начале осени, Каллисто не придала происходящим переменам существенного значения. Но уже довольно скоро, в октябре, начала беспокоиться, тревожиться. К тому моменту, примерно месяца за четыре, она уже достаточно сносно овладела местным языком, чтобы узнать от окружающих — впереди ждёт ещё более суровая погода. Правда, поначалу надеялась всё ещё на пару недель, ну месяц максимум…

И всё-таки, чем больше проходило времени, тем яснее становилось, что это не шутки, не случайность. «Ледяной Тартар какой-то», грустно думала Каллисто в начале января. «Вот и я вся такая… замороженная… и моя месть… да что там, вся моя судьба и жизнь как будто скована льдом».

Снег выпал очень рано и резко, ещё в конце октября, резко сменив холодную и дождливую осеннюю погоду. И это — если еще не учитывать прохладного, мягко говоря, лета!

Только в марте, когда она уже сомневалась, что хотя бы какое-то тепло вновь вернётся, началось таяние снегов. И лишь к двадцатым числам апреля земля освободилась в основном от белого слоя. Да и то, по лесам, по глухим местам вдоль дорог и в затемнённых местах ещё снег сохранился полностью.

Зена и Габриэль, находившиеся ещё севернее, пережили то же самое, только ещё жёстче, ещё затяжнее и морознее. Однако, как ни странно, последствия для них были несущественными. Тогда как в конце апреля 1441 года, попав под сильный холодный ливень, Каллисто… заболевает. Удивительно для такого могучего супергеройского организма, спросите? Дело в том, что она как будто подсознательно начала разрушать себя. Утрата ориентира, который позволял ей держаться даже в самых сложных обстоятельствах, идти в бой, словно опустошила её.

Ещё в половине февраля Каллисто потеряла аппетит, питалась еле-еле. Её мучила то бессонница, то кошмары… в которых она была заперта в комнате с какими-то невероятно прочными стенами, ни пробить, ни обойти которые было невозможно.

Таким образом её подсознание выражало весь ужас ситуации для прежнего мотива действий. Каллисто чем больше узнавала, тем больше и паниковала. Ну, непонятную страну «Швецию» ещё можно было как-то принять и понять. Но то, что один заезжий купец сообщил о родной Элладе, вызвало вообще тотальное потрясение. Оказывается, она уже давно иная, вместо привычного уклада — какая-то «Ромейская империя»… Подражать римлянам? Это как вообще?

Да и такое государство, даже «перелёт через эпоху» ещё не всё. Стало ясно, что вот-вот даже и такая, уже условная скорее, «Греция» завалится и рассыпется. Её уже вовсю доламывают какие-то неизвестные доселе варвары… а «союзники» смотрят на это и уже прикидывают, похоже, не получится ли отщипнуть себе кусок — или вовсе смотрят равнодушно.

На такие переживания наложилось отсутствие привычки к условиям Швеции. И вот результат закономерный — тяжёлый недуг…

Каллисто свалилась резко. Ещё вчера она выходила вместе со всеми на работы под весеннее небо. Во второй половине дня вымокла под ледяными струями. И к утру — расхворалась не на шутку. Вокруг — только стены дома. Не то что выйти наружу, даже встать и сделать пару шагов по комнате было чрезвычайно сложно.

Не только меч, но и те инструменты, при помощи которых Каллисто уже вроде бы привыкла так же энергично, как и при помощи оружия, проявлять свою силу, теперь были для неё совершенно бесполезны. Если бы прямо сейчас в хижину вошла не то что Зена, но даже и самый обычный воин или городской стражник — захватить больную не составило бы особенного труда.

И… её не оставили одну. Конечно, другие крестьяне не бросали свои дела полностью. Всё-таки зарабатывать на свою жизнь им приходилось постоянно, и простаивать даже лишнюю пару дней было непозволительной роскошью. Однако всё-таки выкраивали время и применяли подручные средства. Растирания. Отвары. Паровые сауны. Травы (богатые витаминами… хотя, конечно, такого слова, тут не знали).

Постепенно расстройство отступало. И вот, где-то 15 мая 1441 мая, Каллисто смогла впервые за долгое время выйти за пределы двора. Туда, где уже оживала весенняя природа.

Зена и Габриэль же прошли этот сезон без каких-либо простуд. Да, им тоже было холодно и неуютно. Да, весной на севере Швеции ледяные дожди ещё опаснее для человека, чем в центральной части страны. Но… они не потеряли цели. Потому и удержались.

Каллисто вспоминала, что она пережила. Вот толкает тяжело гружёную телегу с зерном — двигает её почти как пушинку… и другие уже привыкли к этому, перестали удивляться. Вот её переполняют тяжёлые, злые мысли. И вот, после того злополучного дождя, она словно сшиблена с ног. Разгромлена надёжнее, чем мог бы сделать целый вражеский отряд. Напрасно зовёт свою силу… обычная кружка с водой кажется непомерно тяжёлой.

Потом… постепенное, мучительное, всё ещё не закончившееся выздоровление. И — первые, за очень многие годы, робкие и неуверенные, слова благодарности за помощь с её стороны. Произнося их, Каллисто съёживалась словно, думая — не воспримут ли это как слабость, как окончательное поражение её. Но нет. Её не стали воспринимать хуже или как менее значимую. Продолжали ждать, что она окончательно оправится. Это явственно читалось в выражениях лиц и взглядах, звучало в интонациях фраз.

И вот теперь, посреди начинающейся весны, возникал вопрос — что делать дальше, идти ли в дорогу, когда она придёт в норму — чтобы, пользуясь весенним теплом, уйти на юг ещё дальше и выбраться в сравнительно уютные места. Или же — остаться тут и «замкнуть круг». В смысле, остаться на один полный год, начиная с ближайших дней после выздоровления. Освоиться ещё больше и лучше. И только затем покинуть эти места.

Каллисто разрывалась буквально. С одной стороны — стремление мстить ещё тянуло броситься вперёд и поскорее добраться до самого ненавистного для себя человека. С другой… «тут может быть хорошее место, куда я всегда могу вернуться, если что-то пойдёт не так. Это будет — если я продолжу и вновь покажу, как умею работать. Продемонстрирую, что готова не только брать заботу, но и проявлять ответственность в ответ. А если резко сорвусь и уйду… единственного надёжного пристанища точно лишусь».

И… всё-таки Каллисто решила остаться. Пообещав себе: на следующий год, как только растают снега, сразу двинусь в путь. Мотив был железный — это позволяло бы выиграть больше краткого тёплого времени года на путешествие, надёжнее добраться до любого подходящего места. Больше времени и на то, чтобы собрать шайку, и обучить её, и… обучиться самой местным приёмам разбоя. И, чтобы не предаваться более отвлечённым мыслям, она ринулась в работу с той же страстью, с которой раньше кидалась в бой.

Каллисто уже знала, насколько опасны бывают весенние и осенние дожди тут, и не собиралась просто так сдаваться. Внешне всё выглядело как обычно. Однако всё изменилось в конце декабря…

И толчком к тому послужил йольский день — накануне зимнего солнцестояния. То, с каким вдохновением местным жители ждали эту дату, настолько малозначимую в странах Средиземноморья, удивило её. Затем Каллисто узнала, что они воспринимали этот момент как начало возвращения солнца, вытесняющего тьму. И всё встало на свои места.

«Ну конечно же, как я сразу не догадалась! Живя в таком ледяном сумраке, поневоле начнёшь ценить подобные символические моменты».

И, спустя ещё несколько дней, она всё же решилась уйти с началом весны. Но…

«Я не просто иду, надеясь отомстить Зене хоть когда-нибудь уже. Я ещё и иду смотреть — как выживают в других местах этой удивительной северной земли… вопреки всему, даже самой природе. Там, где ещё севернее, ещё жёстче. Там, где не только мои враги, но и множество других людей каким-то образом не просто уцелели, но и неплохо обустроились… хотя любой знакомый мне грек скорее бы Тартар предпочёл».

Глава 6. Привыкание к новому

И вот, в начале января 1442 года Каллисто распрощалась с теми, кто её окружал уже долго. При этом, покидая их, она… сама не понимала, какие эмоции испытывает. Впервые за уже очень, очень долгое время это было какое-то малопонятное чувство. Ясно было только одно — оно не имеет ничего общего с привычным настроем на возмездие.

Чтобы поскорее расстаться с этим давящим, пугающим, незнакомым… или знакомым, но уже, казалось бы, прочно выжженным в душе — она торопилась… и всё-таки задержалась, пока не сказала что-то каждому из своих спутников последнего времени. Слова малозначимые, простые, путаные… и всё же — впервые сказанные не с какой-то целью, а просто — потому что они не могут не быть произнесены.

Сами Зена и Габриэль к тому времени уже привыкли к условиям шведского севера. И — они даже начинали им нравиться по-своему. Становилась понятна романтика суровых морозов, хрустящего снега, оттепели и пронзительных синих небес, прелесть снегирей, порхающих меж заснеженных еловых лап…

А 17 мая того же года Каллисто вошла в город Гевле. Специально заглянула туда по дороге обратно на север, чтобы не только деревни увидеть. И этот скромный, административно-торговый центр, далеко не столь блистательный и броский, как главные древнегреческие полисы, дал ей почву для многих новых размышлений. Именно здесь она Каллисто впервые увидела шведских военных и чиновников, впервые побывала в «настоящей» церкви.

Не только деревянные дома вместо каменных впечатлили её. Само то, что здания были расставлены как-то хаотично, без чёткой системы улиц, сразу обратило на себя внимание. «Не такова ли и извилистость моей жизни», - подумала на мгновение она.

Сам Гевле отчётливо специализировался на мехах, уже знакомой прекрасно смоле, рыбной ловле и охоте. А вот оливок и оливкового масла, винограда не было и в помине…

Да, ещё среди крестьян она убедилась, что само звучание «Каллисто» вызывают слишком много внимания, слишком непривычно для шведов. Поэтому в Гевле она пришла уже как Анна. И — держала меч уже не на виду, чтобы также не создавать слишком много вопросов к своей особе. И — чтобы заработать на последующую дорогу — около двух месяцев проработала в гостинице, поддерживая порядок, и лишь с началом августа вновь двинулась в путь. Не боясь уже ничего:

«Зена и Габриэль живут на севере круглый год. Тысячи других людей — тоже. А я что, слабее?».

Придя на север, Анна провела там всю зиму до самой весны. Просто работала и жила — на другой смолокурне, достаточно далеко от Зены и Габриэль. Несколько раз порывалась взять и пойти посмотреть, что они делают, на месте ли. Один раз даже сходила на разведку действительно.

И точно. Они были всё ещё на месте.

Анна вернулась назад, решив:

«Скоплю денег до прихода тепла, а потом — уйду. Уйду искать шайку, которую можно взять всё же в свои руки».

Когда наступило тепло — она отложила уход до просыхания дорог.

Потом — когда один из смолокуров заболел — до его выздоровления.

Когда тот выздоровел — почему-то всё ещё оставалась несколько дней на работе. И, наконец, собрав свою решимость в кулак, срочно сорвалась и ушла. Так как о её намерении уволиться все уже знали заранее, никого это не удивило…

Анна ушла в лес. Сказав вслух:

Надо осмотреться. Надо подобрать надёжное логово, откуда мы будем делать вылазки… и где нас труднее будет обложить врагам.

По дороге в глубину чащи ей несколько раз попались сырые места. Отчётливо угадывалось, что именно там дольше всего оставался снег весной…

И вот, глядя на одну такую точку, она вдруг почувствовала, что из неё рвётся что-то... Анна дала волю слезам и даже отчаянному рёву и рыку. «За что мне такое наказание???. Весь этот север. Весь этот снежный мрак».

Ну а спустя несколько минут пришло понимание.

«За что, спрашиваешь? А подумать? Я же жгла и уничтожала деревни. Чтобы выдать это за действия Зены и подставить её под удар. Вот поэтому… боги ли вышвырнули меня сюда, в чуждый мир незнакомого бога, или же он сам вытянул меня сюда — вот это и есть наказание.

Даже не буду говорить, что другие называют это жестокостью. Это ведь ещё и безответственность была. Я сама, собственными руками, подкапывала Грецию, ослабляла её. Конечно, мои действия не единственная причина её падения, даже, наверное, не в первой сотне причин… но разве оттого легче?».

Целый день Анна провела посреди леса на одном месте, ошеломлённая этим выводом. И только на следующие сутки сформулировала для себя окончательные выводы.

«Итак, я же не хочу, чтобы стало ещё хуже? Больше посторонних в мои столкновения с Зеной, если таковые и будут, не впутываю. Никого. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Только один на один. Да и то надо хорошо подумать в дальнейшем, чтобы не сорваться опять в сокрушительство. Чтобы не стало мне же ещё хуже».

«Здесь не принято, чтобы женщина вообще носила меч. Кинжал — да. Но это максимум. Зена не пойдёт против обычая. Не пойду и я. Не потому что боюсь осуждения или наказания. А потому что мне здесь ещё в любом случае жить. Но… совсем без меча боязно всё равно. Топить в болоте не буду, мало ли ещё пригодится. Оставлю в тайнике. А раз… в тайнике — значит, надо этот тайник поблизости от себя иметь. Поэтому мне нужно где-то остановиться надолго. И — поработать там подольше. И заодно — проверю себя таким образом, усижу ли на месете положенный себе срок, который сама выберу».

И, через минуту, ещё одно рассуждение:

«Раз уж я в мире, где этот странный бог правит, нужно точно знать, чего он требует, что провозгласил, иначе опять можно вляпаться по незнанию». Поэтому на следующем месте, где Анна остановилась надолго, она стала постоянной посетительницей проповедей, даже регулярно спрашивала о деталях, которые привлекли её внимание.

Что это за место? А в провинции Даларна, куда пришла осенью 1441 года. Там она проработала опять на смолокурне… но уже не до мая, а до конца июня следующего года. Специально поступила так — чтобы посмотреть, сможет ли усидеть на месте хоть какое-то время, когда уже просохнут дороги весной, не ринется ли лихорадочно вперёд. Усидела. Не шелохнулась. Просто в нужный момент, утром июньского дня, спокойно и размеренно, собралась и пошла вперёд, не оглядываясь.

И вот, в начале мая 1444 года Анна раздумывает, что делать дальше, продолжать ли свои ремесленные занятия, или искать что-то новое, или идти в другое место. Всё изменил проехавший купец из загибающейся Византии. И в беседе с ним девушка узнала кое-что новое. Например, что сами себя жители этой страны уже и греками-то не называют, а язык свой именуют «румийским». Это открытие стало для неё шоком.

Целые сутки ушли на осмысление. И в итоге — вывод. «Всё уже потеряно. Да, прямо сейчас. Или, вернее, уже давно. Эти люди отреклись от всего, что мне дорого и ценно было. Отреклись и от самих себя. Никакая армия, даже если бы и пришла на выручку, не изменила бы этого».

И, вместе с тем, вскоре появилось ощущение лёгкости. «Теперь я не обязана мчаться на поддержку. Могу не мучиться тем, что не иду спасать тех, кто сам выбирает свой гибельный путь. Кто даже в момент высочайшей опасности для себя и своей страны не прекращает междоусобиц, а усиливает их. Теперь мой путь — полностью свободен пока что от внешнего долга. Я могу выбирать его по своей воле. А пока — ждать, когда предоставится случай выбрать».

А дальше — новая мысль, пока ещё царапающая и пугающая:

«Если всей моей страны нет, то… кто я теперь, и куда мне стремиться?»

Глава 7. Разные пути ведут в одну сторону

Зена и Габриэль в это время, в 1444 году, однако, находились южнее. Они… просто разминулись с Анной — пройдя чуть разными путями и в разное время. На крайнем юге Швеции они обосновались ещё весной 1443 года. И, хотя работа в поле была физически тяжёлой, выматывающей, всё равно скучали. Для них настоящим праздником духа стала пара случаев защиты селения от волков и одна стычка с набегом разбойников… Но этого было так мало…

В 1444 году до Зены и Габриэль дошли сведения о разгроме армии крестоносцев в битве при Варне. Это было не просто поражение в бою. Это был символ, грозный знак…

Зена, обдумав складывающееся положение, глухо заключила:

- Всё. Теперь не только сами византийцы уже не отобьются. Рассчитывать на внешнюю помощь в борьбе с наступающей силой им также не приходится.

Габриэль угрюмо молчала. Потом всё же высказалась:

- Так что же… выходит, всё, что хотя бы носит отблеск привычного для нас, уже неизбежно погибнет?

- Да. И не в наших силах это предотвратить. Не только потому что османские войска слишком сильны. Но и потому, что там, где ещё надеются обороняться — уже не наше. Не прежнее.

- А… Неужели мы растворились в новой вере настолько…

- Нет. Не растворились. Мы просто демонстрируем её — чтобы не быть слабыми и уязвимыми здесь и сейчас. Демонстрируем для окружающих, конечно. И… пробуем всё ещё разобраться, что всё это значит. Однако… пойми, Габриэль, дело-то совсем в ином. Не в том, во что мы верим в «плане небесном», а в том, что есть тут. Сами греки — действительно уже не греки… не те, которые нам привычны по жизненному укладу и поведению.

И… если бы была необходимость помочь отбиться от крупной банды или набегов, это одно. А вот так, сложить головы там, где уже поражение от врага произошло… просто цепляются за последние остатки земель и не хотят признать очевидного… это иное.

- Это значит, Зена, что мы останемся здесь и будем ждать новостей просто…

- Нет. Это значит, что надо воспринять всё это как вызов. Только сражение теперь не с каким-либо врагом, а со своими иллюзиями и напрасными ожиданиями, что всё вернётся назад, что, придя с оружием на Пелопоннес, мы вскоре увидим, как там вновь оживает дух и обстановка прежней Эллады. Мы пойдём поближе… не в сам Константинополь… а в те места, куда докатится новость об его падении. Не сейчас, а чуть позже. И… это известие ударит очень тяжело, конечно. Но и — освободит нас от призрака прошлого.

Габриэль помолчала немного. Потом кивнула:

- Ты права. Наступил момент, когда надо просто признать и принять… и уже затем только искать новые места и новые случаи, где можно будет защищать других.

И они двинулись в путь. Действительно, очень далеко не сразу. Только в 1448-м. Когда пришло известие о поражении венгерских войск на Косовом поле. Зена тихо подчеркнула только:

- Вот видишь. Даже когда активно пытаются поддерживать борьбу против османов… не выходит. Только терпят поражения… и уходят всё дальше, оттесняются. Потому что борьба слишком неравна. В европейском лагере дрязги и разлад, а в турецком… твёрдо знают, к чему стремиться.

Габриэль спросила, её голос слегка дрогнул:

- Так… а у нас-то что, к чему стремимся мы сами?

Зена вздохнула:

- Не знаю. Говорю же, эта битва не с врагом будет сейчас. А — за то, чтобы понять и разобраться, что делать дальше.

… Анна же до того самого 1448 года вообще позабыла как будто о византийских делах. Но известия и её заставили приподнять голову и осмотреться. Правда, она тоже пришла к похожему выводу — о безнадёжности прямой борьбы. Однако дальше её мысль пошла по немного иному пути.

«Пусть я, вмешавшись в сражение, ничего не изменю. Но… можно же действовать тоньше. Нападать на отдельных турок, которые отобьются. Бегать у них по тылам. Пусть эти булавочные уколы ничего не изменят в деле. Но для меня самой… это способ почувствовать себя живой. Действующей. Мощной по-прежнему. Пора собираться в дорогу. Тем более, пока доберусь...».

Зена и Габриэль переплыли на корабле море. И быстро углубились в просторы немецких земель. Однако они всё ещё не подозревали, кто находится буквально в одном дне пути позади них…

Сама же Анна, как-то раз, остановившись в небольшом придорожном трактирчике, спокойно ужинала после долгого дня пути. Её мысли текли вяло и неторопливо… как и бывает у путника, пробирающегося через тяжёлую грязь, бездорожье, идущего по лесам к далёкой смутной цели. Как вдруг мелькнула догадка:

«Ну а они… что делают».

Анна вздрогнула. Не только от того, что Зена и Габриэль могут где-то идти по другой дороге, в другом месте. Прежде всего — от ещё одной мысли.

Она уже больше двух лет о них вообще не вспоминала.

Анна сразу решила взять нескольких человек с собой. «Какой бы я крутой не была, всё равно, воевать хоть в небольшой группе проще. Например, чем плохо, когда можешь кого-то отослать на разведку, или за продуктами, или когда есть кто-то, кто вытащит тебя с поля боя в случае чего… да и просто прикроет или будет часовым в лагере».

И — при очередной своей остановке она заговорила уже с несколькими местными жителями, которые собрались в местной харчевне. Начала искать себе среди них хоть одного спутника. Убеждать. Призывать. И с досадой поняла… эта её миссия, похоже, нужна ей самой только. Никто не горит желанием пробираться по вражеским тылам, чтобы получить стрелу в бок… или закончить свою жизнь в руках османского палача.

Нет, если бы она предлагала хотя бы участие в битвах обычных, это было бы хотя бы понятно. А так… Странное что-то. «Вдруг заманит вообще и сдаст тем же туркам… станешь ещё у них рабом или вовсе янычаром, пойдёшь против своих же», - негромко сказал кто-то собеседнику. И она, хотя и находилась довольно далеко, благодаря своему прокачанному слуху, сразу уловила. И — наклонила голову, раздумывая, что делать дальше…

Глава 8.Нежданная встреча... и дальнейший путь

Прошло ещё некоторое время. Анна вышла и побрела по дороге вперёд. «Ну и пусть. Пусть одна. Я всё равно не отступлюсь. Пусть трудно. Пусть опасно. Положиться не на кого. Я не для кого-то это делаю. Ради себя. И зря что ли столько прошла?». Погружённая в эти мысли, она и шла, едва оценивая обстановку прямо перед собой.

И вдруг…

Они столкнулись на лесном перекрёстке. Зена и Габриэль внезапно вышли навстречу… потому что дорогу за поворотом видеть не могли.

Несколько секунд они просто хлопали ресницами. Анна, как ни странно, реагировала быстрее. Узнала сразу. И в голове словно закрутились колёса, готовящие быстрое решение.

«Идём к одной цели, значит. В один бой на одной стороне. Значит, нужно хотя бы попробовать договориться хоть о чём-нибудь».

И когда Зена (предельно сухо и яростно) воскликнула, выхватив меч:

- Даже здесь достала, Каллисто! Ничего у тебя всё равно не выйдет!

- Анна громко, но совершенно спокойно, произнесла. Не по-старогречески, а по-шведски:

Я иду биться с турками. А вы обе, куда идёте?

Пауза была долгой. В ней словно искрились разряды какие-то.

Наконец, Зена проговорила:

- Каллисто… откуда ты знаешь этот язык?

- Теперь не Каллисто, а Анна. Знаю оттуда же, откуда и вы обе. Я ведь шла следом тогда — через лес, по речке, к смолокурне.

Габриэль вдруг спросила, холодно-настороженно:

- И чего же не напала сразу?

- Не знаю. Всё было так непонятно. Хотелось подготовиться, чтобы знать, что будет, на что рассчитывать.

Зена усмехнулась:

- Ну и ну. Может быть, ты ещё скажешь, что не желаешь больше всего на свете засадить мне кинжал между рёбрами?

- Я о вас обоих уже больше двух лет вообще не думала.

Зена холодно, но уже с некоторым интересом, спросила:

- Ну и как ты собиралась турок разбить, если это целым армиям оказалось не под силу?

- Не разбить. Немного пошалить по тылам. Там обоз. Там караульный солдат. Там командир, отважившийся идти по «безопасным» владениям султана в одиночку или с небольшим сопровождением. Просто чтобы почувствовать, что я ещё могу действовать.

- А потом?

- Потом — не знаю. Ещё не решила. Да и в этих «шалостях» несложно голову сложить, сами понимаете ведь. Вот если выберусь, тогда и буду думать, что дальше. Я уже потеряла свой язык, свою страну, свою эпоху. Полная сумятица. Вроде много умею и знаю, и даже воевать могу неплохо… но вот только ради чего, где, как — непонятно.

Пару минут ещё продолжалось молчание. Слишком важное было затронуто в этом разговоре. Слишком, как казалось, болезненное. И — в итоге — обнаружилось, что «болит уже далеко не так сильно, как ожидалось». Анна решила обозначить свои дальнейшие действия… заодно «вбросив пробный шар». Она сказала:

- Я только что была в местной харчевне. Предлагала нескольким местным присоединиться. Для них это… мысль, что воевать можно не на самом поле боя, а в тылу врага, показалась странной. И никто не согласился.

Пауза. Искрящаяся электричеством пауза. И наконец, Анна выдыхает что-то изнутри. Глядя в сторону горизонта, произносит ровно:

Я — просто не мешаю. Если станет неудобно — сверну на другую тропу.

Так прошло ещё три или четыре дня. Идти по жаре, обходя населённые пункты, оказалось довольно нелегко. Но никто не жаловался — все трое понимали, насколько это важно. Насколько нелепо для них, могучих бойцов, жаловаться на зной, когда в любой момент можно испытать жар другого рода — с блеском мечей, свистом стрел, беготнёй и короткими криками. И… насколько ещё всё непрочно между ними — буквально каждое слово может вызвать оползень, сдержать который уже не получится. Допустить это сейчас, на пороге вражеской территории, ещё не вступив в бой с противником ни разу, было попросту обидно. Ради такого точно не стоили выживать, преодолевать, обустраиваться в разных местах и месить грязь дорог месяцами. Поэтому — только немногословная сухая повседневность. Поэтому — разговоры только о кострах, дозорах, пище и тому подобном.

И на очередном привале разговор зашёл чуть дальше всё-таки.

- Тут уже начинается собственно турецкая земля…

- Да, та, которую османы захватили ещё несколько десятилетий назад. И местные жители — вполне встроились в их уклад. Кто на вторых ролях… а кто сам «потуречился».

Потом стояла долгая, минут двадцать, пауза. Не пустая. Не грозная. Просто — подготовка к очередной мысли, которую они все ещё опасались озвучить… но которая уже ощутимо назревала:

- «Пошалить» это хорошо, конечно. Но… всё-таки зарываться не стоит. Не только потому что ромеев… - голос Зены скрипнул на этом слове, как пила, наскочившая на гвоздь. — уже не спасти, ни как народ, ни как государство. Но и потому что всё это — только проверка сил. Настоящее их применение — впереди. В других случаях.

И снова повисла тишина.

И — общая мысль.

«Вот только какими окажутся эти другие случаи… И в какую сторону будут повёрнуты клинки наши — вновь в одну… или опять друг на друга».

Глава 9. Действия начинаются

Вскоре они — втроём — наблюдали за появившимися турецкими дозорами. Не выбирали пока, на какой напасть. Просто оценивали. Выясняли, как часто они проходят, сколько сил вообще имеется у турок поблизости.

И тут Анна проговорила:

Когда начнётся само наступление на Константинополь решающее, всё, что мы сейчас узнаем, устареет. Гарнизоны перетасуют. Части перебросят. Оружие добавят. Дополнительные силы пригонят. Назначат новых командиров. Даже флот, конечно, усилят.

Зена, помолчав немного, ответила:

Значит, нужно использовать это сейчас. Именно «лёгкие шалости», а не попытка дождаться войны и ударить тогда. Максимум недели две-три. Не более десятка нападений. Ущерб ограничиваем — много всё равно не сделаем, а заставить турок гоняться за собой большим отрядом нам без надобности. Другое дело, если бы так можно было увести их отряд в сторону от преследования отступающих, например.

… Набежать на караван удалось легко. И перерубить немногочисленных караванщиков — тоже. Габриэль по традиции не убивала никого… её, не сговариваясь, оставили в резерве на самый крайний случай. Сказав чётко — прикрываешь с тыла, вдруг кто вернётся или появится… тогда сдерживай, лупи своей палкой, пока не придём на поддержку. К счастью, и это не понадобилось. Дорога осталась тиха и пустынна. Прямо через степь тоже никто не двигался.

Однако на следующий день по округе забегали военные. Как оказалось, как раз началось резкое обострение турецко-византийских отношений. В Константинополе попытались надавить на османов, пригрозив, в случае неуплаты денег за содержание претендующего на престол турецкого «принца», отпустить его. В прошлый раз, лет шестьдесят назад, такой приём помог. Но сейчас он только вывел турок из себя. И даже те сановники султанские, на которых при императорском дворе особо надеялись, сразу утратили всю благосклонность, начали топать ногами.

И даже небольшое нападение восприняли как вылазку подлых византийских лазутчиков. Историю это не изменило. Даже не заставило скорее мобилизовать силы и начать наступление. Однако… в округе начались усиленные поиски. Пришлось срочно улепётывать.

Весь следующий день они провели в глухом месте. В тишине и покое. Там, куда не забредает ни один путник. Даже пастух, собирающий разбрёдшее по степи стадо. Даже охотник, рыщущий в поисках хоть малейшей добычи. Даже бродяги или солдаты, ищущие короткий путь по этой выжженной солнцем равнине. И даже — византийские или иные шпионы, которым нужно укромное пространство для встреч с агентами. Максимально далеко от всех. Безжизненно почти. И — совершенно безопасно для любого человека. Если только не пошлют, конечно, погоню за этим человеком именно в это место точно.

Габриэль нарушила молчание первой.

- Здесь не получится усидеть долго. Пыльно, знойно, воды нет совсем и ничего не растёт, кроме блёклой травы. Даже затаиться толком не за что, если враг появится — ни куста, ни скалы.

Зена кивнула:

- Точно. Но я и не собиралась тут надолго оставаться. До следующего утра кое-как перетерпим жару… воды взяли с собой достаточно. А потом — снова в путь. Туда, где нас не ждут.

Анна с некоторым удивлением спросила:

- Но… тут же столько войск.

Зена ответила:

- Раз тут, значит, в другом месте их нет. Надо только найти это место. И, выждав некоторое время, всё тщательно рассчитав, нанести молниеносный удар вновь. Только ещё один удар. Не больше. И сразу уходить как можно дальше из Турции. Такая настороженность… явно говорит, что османы готовятся к войне. Может быть, в этом году её ещё не будет, но в следующем или через один год — точно разразится гроза. Нас специально не ищут, думают на происки византийцев. Поэтому ещё один удар можем нанести. Просто чтобы проверить, что недавний успех — не случайное везение, а заслуженный наш результат.

Целых две недели они потратили на поиск следующей цели. Выбирали тщательно. Отрывались как можно дальше от тех мест, где в прошлый раз напали. Старались как можно меньше попадаться на глаза местным жителям. Но обычными дорогами не пренебрегали. И несколько раз встретились на них с отрядами, шедшими в ту или иную сторону. По виду солдат, по выражениям лиц их командиров Зена определила:

- Я была права. Их уже готовят к решающим боям. Обещают быструю и лёгкую победу. Поэтому они такие бодрые.

Анна задумчиво смотрела вдаль.

Потом заговорила:

- Нужно нанести такой удар, чтобы точно не сочли военным нападением. Лучше изобразить атаку обычных разбойников. Например, ограбим какого-нибудь купца с редким и дорогим товаром… специями, например. Испортим этот товар. Лучше сразу на складе. Чтобы побольше уничтожить. Да, вывезем… для всех как будто похитим, а на деле — уничтожим. Чтобы искали простых грабителей. Меньше налога в казну — меньше лучников и всадников.

Габриэль спросила:

- Но… как же найти такого купца? Чтобы у него были прямо большие обороты?

- Расспрашивать, конечно, не вариант. Ибо турецкий едва-едва пару слов узнали. Да и не нужно. Найдём на рынке самую большую лавку с пряностями, ну а дальше — понятно…

Подошли к городу аккуратно, на рассвете, укрываясь в перелеске и рассматривая, что происходит. Городок не был ни крупным, ни захолустным. Вроде небольшой, однако через него то и дело проходили караваны. Наконец, удалось выбрать подходящий склад.

Днём пришлось сидеть тихо, не высовываясь. А вот под вечер начался рейд… Когда оглушённый сторож был связан, высыпать пряности на пол и поджечь было делом техники. Как и уйти далеко. Купцы и городские власти высказывали версии разные — о безумцах, мелких грабителях и даже диверсии со стороны недовольных османскими порядками местных жителей...

Глава 10. Пределы возможного

Все трое не стали задерживаться не только в городе или его окрестностях. Даже вблизи довольно дальних деревень — тоже. Пусть не спешили по их душу отряды воинов. Пусть не знал никто реальных виновников и даже направления, куда они ушли. Пусть власти турецкие напрасно перетряхивают одну местную шайку за другой, пытаясь найти концы. Но… Зена, Габриэль и Анна одинаково понимали — такое везение не вечно. Уже два раза получилось, и прекрасно. А потом — кто-нибудь обязательно увидит. Останутся следы. Или вовсе не получится уйти и оторваться, придётся принимать бой прямо у места очередной вылазки.

Пусть даже удастся пробиться… и скорее всего, удастся, именно так, в себе-то они не сомневались.

Но… вокруг целая враждебная страна. Втроём можно положить несколько десятков воинов. Ну даже, если устроить героическое самопожертвование и очень повезёт, положить 500 из 1000. А если не повезёт? А если обложат ещё сильнее? А что делать даже при лёгком ранении хоть кого-то из троих, когда в любом доме, в любом полевом стане — только враги?

Вот поэтому они и решили, не сговариваясь, вернуться во Фракию и идти дальше. Не искушать судьбу, пытаясь перемолотить побольше турок. И там, во Фракии, они пока и остановились. Просто перевести дух перед новым путешествием. И — решить, по каким дорогам пойти. Но это решение — потом. Пока — только расслабляться.

Они не спешили особенно. Да и куда теперь надо было спешить… Цель, которую ставили, достигли. И османов чуть пощипали, и немножко страсть к приключениям удовлетворили, и убедились, что нисколько не потеряли собственных сил.

Не торопились ещё по одной причине. Начало приходить осознание, что сложившийся «треугольник» непрочен. Не в смысле ненадёжен в бою или при опасности, а наоборот — именно тишина, покой, отсутствие вызовов ставили его под сомнение. Казалось, буквально за любым поворотом дороги, от любого слова вновь начнётся выхватывание мечей… и всё покатится опять по-старому.

А тем временем до них докатывались и новости. Например, о строительстве турками крепости, которая окончательно отрезает Константинополь от моря (Дарданеллы перекрыли ещё раньше, а теперь под прицелом оказался и Босфор). А в июле 1452 года стало известно, что последняя делегация, отправленная византийцами к султану, оказалась казнена, и что император Константин объявил военное положение, а все городские ворота были заперты. Попытавшиеся же прорвать блокаду суда обстреливали, пойманный экипаж одного венецианского судна турки казнили.

Всем троим было ясно — война по существу уже началась, пусть и без особого накала пока, но уже необратимо.

В феврале 1453 года османы начали блокировать и вытеснять последние отряды византийцев с берегов Мраморного моря, с черноморских и босфорских, да и вообще — отовсюду, где ещё оставались форты и крепости. Тех, кто уходил, отпускали. Сопротивлявшихся — уничтожали без остатка.

Общий вывод был очевиден:

- Не просто война. Сокрушительное уничтожение всех остатков независимости. Османы не успокоятся, пока не возьмут Константинополь полностью.

Анна дополнила даже:

Все своим заняты сейчас. Англия и Бургундия сцепились с Францией, венгры между собой… Испания далеко и с арабами схватилась, в германских княжествах выясняют увлечённо, кому быть императором, Сербия, Валахия и Трапезунд завоёваны османами. Венецианцы и генуэцы слабы, да и сами оспаривают лидерство друг друга. Так что и внешней поддержки не будет.

Габриэль спросила:

- Значит… новых попыток не предпринимаем?

Зена спокойно, но твёрдо заявила:

- Нет. Это уже была бы попытка водить агонизирующего больного по комнате в надежде, что он станет вновь бодр и свеж…

Но… Они ждали. Ждали даже после того, как в июне 1453 года появились первые слухи о падении Константинополя. И, несмотря на то, что это было уже предвидено, всё равно, шок никуда не делся. Можно сравнить такую ситуацию… Ну например, с кончиной человека, который давно уже тяжело болел — хоть и всё очевидно, но… всё равно ведь очень сложно это переносится.

И — только 20 июля 1453 года пришло время осмысления.

Первой заговорила Габриэль.

- Итак, сомнений нет. Много уже людей пришло с такими новостями. Остатки прорвавшихся сюда. Сведения из портов, от караванов пришли. Всё подтверждено. Даже тени прошлого нет больше.

Анна ответила… не сразу.

- Да. И если раньше можно было надеяться хотя бы на какое-то чудо, поддержку, рознь в лагере османов или ещё что… теперь всё.

Зена вступила в разговор последней. Хотя видела устремлённые на неё взгляды, но — понимала — слишком быстро сказать, значит недостаточно веско будет. Даже закрыла глаза и опустила голову.

И, через несколько минут, посмотрев на обоих по очереди — произнесла:

- Прошлое ушло. А мы — остались. Значит… Надо просто идти вперёд.

Она сделала короткую паузу.

- Именно идти. Именно двигаться. Сейчас я поняла — уже тринадцать лет я орёл, который пытается притвориться курицей. Вот и сейчас — только недавно, в Турции, взмахнула крыльями пару раз, и опять — на насест обратно.

Так что… нужно что-то делать всё-таки. Менять. Не стоять на месте. И мне. И тебе, Габриэль. И тебе, Анна.

Анна в изумлении подняла взгляд.

Впервые за всё время Зена назвала её — в её же присутствии — по новому имени.

Не как в былые времена и в первый раз при встрече — Каллисто.

Не как при путешествии в Турцию, во время возвращения и ожидания — просто на «ты» всегда.

Глава 11. Перелом обозначается

Они не пошли ни на юг, ни к морю. Спрашивая у других путников, у трактирщиков дорогу, подробности разных мест, и обсуждая, куда лучше повернуть — это было первое такое обсуждение настоящей стратегии втроём — они решили направиться в окрестности Вены. Потому что именно там было самое удобное, по их представлениям, место.

Крупный и хорошо заселённый центр. Перекрёсток разных дорог. Точка, с которой одинаково быстро можно добраться, если нужно… хоть до бывшего Константинополя, хоть до Франции, юга Италии или портов, ведущих назад в Швецию. Место, где никто из них раньше не бывал, и где можно начать новую часть своего пути с чистого листа. Не слишком жарко, не слишком холодно. Можно быстро прийти в сторону турок, если захочешь с ними опять повоевать, а самим османам так быстро до тебя не добраться...

Но в саму Вену они всё же не пошли. Разместились в деревне поблизости. Рассудили так: идти сразу в крупный город, средоточие власти и богатства, не стоит. Там практически на виду окажешься. А вот в деревне поблизости вполне можно поселиться. Там чужестранок, не владеющих местным языком, тоже вряд ли оценят высоко. Но можно же найти хоть какую-то работу и постепенно освоиться…

Какую именно — решили быстро. В качестве работниц при монастыре. Да, рассчитывать на плату не приходилось, только пища и кров. Но — предоставлялась зато возможность освоить язык и вжиться в местные условия немного. Кроме того, такой шаг сразу снижал подозрительность насчёт всяких потусторонних штучек. Однако обнаружилась одна проблема…

Габриэль подумала о ней первой.

- Вот мы вроде уже все встроились в этот мир и знаем, куда направить свои шаги. Но, если мы хотим работать при монастыре… да и вообще дальше жить нормально, нам нужно не казаться, как тут говорят, язычницами.

Зена удивлённо спросила:

- Что ты имеешь в виду? Мы вроде обычаи местной веры не нарушаем.

Габриэль махнула рукой:

- Не в этом дело. Мы… зовёмся не так, как привычно для местных. Меня уже несколько раз спрашивали, например, почему я отбилась от своей общины… тогда я ещё не понимала о чём речь. А по пути в Турцию… помнишь, около Любека подрабатывали на мельнице, чтобы заработать на дорогу вперёд… так вот, мельник меня спросил, почему я работаю в субботу…

После этого разговора Зена и Габриэль притихли. Даже предложили Анне — давай остановимся в глухом месте в лесу, проведём пару дней, и затем уже тронемся в путь к монастырю. Та удивилась, но ничего спрашивать не стала. Ощущала, что происходит что-то очень важное, при этом касающееся только двух других пока, не её саму.

И, утром на третьи сутки, погасив после завтрака костёр, начали разговор, расставивший всё по местам. Начала Зена.

- Моё имя тут ничего не значит всё равно. А с гибелью даже последнего осколка Эллады… тем более. Оно напоминает мне каждый день о тех давних временах, которые уже не вернуть. И ещё и вызывает недоумение у местных…

Габриэль подхватила:

- Я думаю так же. И… тоже решила избавиться от того, что тянет назад и вызывает боль.

Зена продолжила:

- Мы решили, Анна… последовать твоему примеру с именем. Даже удивительно, что так долго тянули. Решили выбрать такие, которые даже по происхождению с Грецией не связаны. Чтобы окончательно подчеркнуть свой новый путь. Я буду Марией.

Габриэль:

- А я предпочла Елизавету.

Анна спросила:

- Почему же именно эти?

И Мария ответила:

- Потому что они (или похожие) много где встречаются. Как и твоё, кстати. Нам это удобно, сама понимаешь.

Анна думала про себя:

Нет. Они неправы. Они не «тянули долго». Они просто надеялись где-то в глубине души, что всё вернётся. Что в какой-то день и час вдруг — снова вокруг окажутся привычные старые Коринф и Пелопоннес, хитоны и гимнасии и всё в таком духе. Потому что у них было что ценить и о потере чего жалеть. А я… приняла решение раньше намного только потому, что не могла бы никуда вернуться. Моего родного дома и никого из знакомых детства не стало задолго до того, как я сюда, в этот мир, угодила.

А потом… А потом были люди, кто пытался мне помогать. Были мои сообщники в разных бандах. Не было ни людей, ни мест, к кому я бы по-настоящему была привязана.

И… мой путь только начинается, выходит. Мне ещё предстоит ощутить, что такое настоящий вкус жизни. Не только то чувство, которое испытываешь, когда замахиваешься мечом на врага или добываешь смолу из дерева. Но и… совсем иное. Умение любоваться красотами природы и замечательными творениями рук людских. Умение находить новых друзей и ценить людей по-настоящему.

И тут Анна начала вспоминать:

«А действительно ли я ещё не научилась ценить… хотя бы природу? Научилась… только сама того не заметила в потоке событий. Я хорошо помню, как впервые улыбнулась, слушая хруст снега под ногами в Швеции. А из недавнего… тот перекрёсток во Фракии, где я столкнулась с Марией и Елизаветой. Травы, которые колыхались под ветром. Шелест листьев. А потом ещё — та выжженная степь в Турции, где мы вместе укрывались от возможного преследования...».

Глава 12. Новые путешествия

В конце июня 1456 года началась осада Белграда. Дней через 10 (числа так 7–8 июля) до девушек дошли достоверные сведения об этом… и о том, что в Венгрии собирается армия, готовая идти противостоять османам, ломать планы осаждающих. Естественно, это сразу заставило их сорваться с места. Резко бросить привычные занятия и даже раздать все вещи, которые нельзя было взять с собой в дорогу (распродавать, даже за бесценок, было некогда). Предстоящие трудности и лишения никого не пугали, наоборот воодушевляли и будоражили. Вспоминались прежние подвиги и отчаянная борьба.

Однако Анна выдвинула неожиданное предложение:

Давайте, когда всё закончится в этот раз, не сразу вернёмся в предместья Вены. Пойдём посмотрим ещё, что есть в Австрии западнее, как там кто живёт, что за горы такие…

В середине июля 1456 года Мария, Анна и Елизавета находились уже на подходах к Белграду. И — начинали волноваться, что не успеют к самым решающим событиям. Только что пришли о новости о частичном прорыве блокады города и крепости — дунайский флот турок оказался не настолько уж победоносным. Однако было и тревожное сообщение — османская артиллерия непрерывно атакует стены укреплений.

К счастью для них, все опасения оказались напрасны. Белград не пал. И битва ещё не закончилась. Наоборот, входила в решающую стадию.

По дороге, кроме наших героев, других войск почти не было. Все, кого могли направить туда командиры, уже находились в крепости. Местные добровольцы тоже уже успели уйти к цели. Двигались только обозы, курьеры…

И в этот момент Елизавета вдруг спросила:

- Кстати, а что именно мы будем делать? Куда направимся, в какое место? Кого атакуем — или какую точку станем защищать?

Мария без колебаний ответила:

- В этот раз снова «шалим» по тылам. Не потому что так страшно воевать в первых рядах атаки или оборонять крепость. И даже не в боязни артиллерии дело. Нас просто не подпустят ни в одной армии к передовой. Это сейчас общее место везде. Вот вроде противостоят венгры османам… а у обоих в этом плане единство. У шведов, немцев, австрийцев то же самое. Даже коренным жительницам разных стран нужны совершенно исключительные условия — типа занятия престола или особого везения, чтобы открыто оказаться на поле боя. И во всех других странах — дальних и ближних — то же самое.

Анна кивнула:

- Да, конечно. И, кстати, это больше нам подходит. Если бы даже и взяли нас в боевой отряд… пришлось бы то знатностью мериться (а у нас с этим никак), то какого-то чванливого сеньора слушаться. А быть наёмником — сегодня за одну сторону, завтра за другую, потом опять за прежнюю — это вообще свинство. Мне больше по вкусу так: где взялся, там и воюешь до конца — своего или вражеского — неважно.

Елизавета задумалась:

- Конечно. Только так и следует делать… Интересно, может ли быть такое, чтобы какой-нибудь военачальник стал отправлять хорошо подготовленных солдат в тыл врага, рассчитывая нанести сильный удар по чувствительным целям?

Мария ответила:

- Пока это маловероятно и редко. Потому что хорошего оружия и средств разрушения нет. Ну, допустим, приходишь к крепости какой или к мосту просто. Ковырять вручную долго, да и не дадут. А вот если бы что-то вроде небольшой пушки, только намного более мощной, и которую при этом можно взять с собой в поход, чтобы разрушить одним ударом…

И они в самом деле «немного пошалили» в ближайшие дни. Изначально договорившись между собой: не затягивать процесс, не увлекаться всё же чрезмерно. Как только станет ясно, что битва за Белград окончилась — тем или иным исходом, неважно каким — сразу прекращать.

Мария подчеркнула:

Пока османы сосредоточены на осаде и битве с венгерскими подкреплениями, они не могут уделить достаточно внимания округе. Но, стоит только сражениям утихнуть, как немедленно начнут наводить порядок в тылу. И нас могут обложить, загнать в ловушку. Да и нарваться на слишком многочисленный отряд чисто случайно тоже едва ли приятно будет.

Анна добавила:

И даже пусть отряд будет немногочисленный… да пусть даже кто-то один… но если этому одному удастся каким-то образом ускользнуть и сообщить о нас командирам — турки вцепятся и не успокоятся, пока не поймают нас или не перебьют. Причём второе для нас лучше даже… потому что как-то не очень хочется проверять, сколько мы продержимся в руках их палачей, прежде чем загнёмся в мучениях… или вообще сломаемся и расскажем всё о себе.

Елизавета решительно заявила:

А ещё… Они ведь могут и так наиздеваться над нами, так сломать, что мы и в янычары пойдём. Это ещё хуже смерти в бою и даже гибели от пыток…

И в самом деле — у них было совсем мало времени. С 10 июля 1456 года, когда они проникли на контролируемую турками территорию, и до 24 числа, когда стало известно, что 21-го венгры одержали решительную победу. Всего две недели вылазок и стычек в разных местах. И — очень ярких две недели. Таких, которые запомнились им надолго.

Так, уже в первый день им удалось подловить пару всадников. Янычары вообразили, видимо, что раз эта земля прочно завоёвана, то можно передвигаться по ней не отрядом, а вот такими вот мелкими группочками, и чувствовать себя в безопасности. Мечи в руках Анны и Марии объяснили им их непоправимую ошибку…

На следующий день все трое были уже достаточно далеко. И — там Анна уничтожила одного из османских кавалеристов. Он решил, находясь в дороге по каким-то делам, напоить своего коня из Тисы. Подойдя к берегу в неудачном для себя месте — там, где от дороги его отделяла густая полоса кустов. И даже если бы он был не один — вполне можно было бы иметь около десяти минут на отход с места нападения. Однако на дороге было пусто почти. За следующие полчаса проехал только один серб на повозке, наполненной зерном. А розыски неудачливого воина начались только на следующий день. Его, кстати, так и не нашли — река унесла далеко, и найденный в другом месте раздетый труп так и не сопоставили с пропавшим в нескольких десятках километров воином.

Теперь у героинь в распоряжении оказалось ещё и трофейное вооружение. Три ятагана, сабля, довольно большой нож («хоть на кухне пользуйся, хоть как скрытное оружие носи» - заключила Анна), длинное копьё. Из более мирных трофеев при убитых нашлись котелки, немного круп, иголки и нитки, сушёное мясо, бурдюки с водой, точильные камни…

Дальше приходилось, вопреки привычке, постоянно «сдерживаться» и одёргивать друг друга, чтобы не зарваться. Однажды, во время одного из привалов, проведённых в тихом отдалённом уголке - где они пережидали очередную волну поисков после удачной вылазки - Мария и Анна попробовали упражняться с трофейными ятаганами и сравнить их с привычными мечами. Даже устроили небольшой тестовый поединок…

На седьмой день им удалось скрытно поджечь дом местного османского судьи. На восьмой — перехватить ещё одного всадника с оружием, который ради какой-то цели двигался по дороге один. Правда, при осмотре его вещей и оружия стало ясно, что это просто разбойник.

Глава 13. Удар на грани

Вечером они вновь обсудили ближайшие намерения более подробно. И тут Елизавете пришла в голову неожиданная мысль…

- Послушайте. Мы всё думаем, как подобраться к крупным командирам, к кому-нибудь из губернаторов или султанскому окружению, к складам пороха и гаваням военного флота. Думаем — и придумать не можем. Потому что там везде очень сильная защита, и мы на чужой земле, где не сбежишь, не укроешься у местных в случае провала.

Но есть выход… Для Турции очень большое значение имеет работорговля. Она и казну пополняет мощно, и служит источником даровых работников для дворцов и поместий, и даже воинов-янычар даёт. Это… просто отвратительно.

И ведь каждого работорговца если и охраняют, то явно не как губернатора или командующего крупной военной частью. А их подручных — тем более. Так почему бы нам вместо одного яркого и зрелищного нападения — не покарать таких хищников десяток? В разных местах по всей Турции — заодно и на страну посмотрим внимательнее. Разными способами, чтобы никто не связал. Кого-то утопить, кого-то придушить, кого-то заколоть кинжалом, заставить принять яд, скинуть с крыши. А пару человек вообще «исчезнуть», чтобы никто не нашёл.

Так они и начали действовать.

Довольно скоро, в начале августа 1456 года, Елизавета узнала о Салихе Сулейманоглу, жившей в Бурсе. И 25 августа они уже выяснили об этой хозяйке «школы элитных рабынь» достаточно много, чтобы определить её уязвимость. Она, хотя и не выходила из дома, оказалась очень суеверна. На этом и сыграли. Буквально «в лобовую», используя свои способности к быстрому передвижению как своеобразное шокирующее оружие.

Салиха Сулейманоглу, содержательница «школы элитных рабынь» в Бурсе, была в замешательстве. В панике. В ужасе.

Неделю назад, когда она, по привычке, в пятницу, посетила рабский рынок, чтобы купить себе пару «новеньких», по дороге обратно увидела какую-то женщину в парандже. Та перебежала перед повозкой Салихи дорогу… и сделала это так быстро, как человеку явно не по силам.

Через два дня, около полуночи, Салиха проснулась оттого, что кто-то её громко звал по имени из другой комнаты. Войдя туда, она никого не нашла, никаких следов. Тщательные поиски по дому и по саду — даже с помощью поднятых спешно слуг — ничего не дали. Только пара едва заметных отпечатков обуви на земле… но никто не мог сказать, оставлены ли они неведомым злоумышленником или так наложились друг на друга следы хаотически бегавших людей.

Громкий зов из соседних комнат повторялся и в последующие ночи. Причём — то одним женским голосом, то другим, а в минувшую ночь — уже третьим.

Приглашали в дом имама. Звали и колдуна. Никакого толку…

Поэтому, когда Салиха однажды утром не вышла вовремя из своей комнаты, а вскоре слуги обнаружили, что у неё свёрнута шея, никакого следствия почти не было. Опросили слуг, имама и колдуна, поговорили ещё с несколькими людьми, кому Салиха что-то рассказывала и… «закрыли дело».

А 12 октября 1456 года Николас Каламос, живший на Родосе и зарабатывавший на жизнь ловлей беглых рабов — при очередной погоне так и не нашёл сбежавших. Каламоса, как знаменитого далеко за пределами Родоса ловца, пригласили на Пелопоннес — там произошёл крупный побег из одного поместья, а также сбежали несколько человек из невольничьего каравана. Мерзавцу, возвращавшему спасавшихся из неволи в руки рабовладельцев, отчего-то захотелось остановить своего коня на дороге, подняться на высокую гору и броситься с неё в пропасть…

Как удалось заставить Каламоса без меча, вообще без применения силы, пойти в нужное место? Исключительно просто. В таверне, где он любил играть в карты, с ним познакомилась Елизавета. Несколько раз встретилась с ним. Потому, когда он увидел её вблизи дорога, и она поманила его, пошёл туда, где его поджидали Мария и Анна, уже без всяких колебаний.

Ганс из Видина, бывший немецкий наёмник, перешедший на османскую службу, тоже стал лёгкой добычей. Как-то раз он, по привычке, тайно пил со своим помощником — уже болгарским жителем, также участвовавшим в захвате будущих янычар. И не в добрый для себя час они решили выйти и прогуляться немного по пустой дороге. В город-то идти побоялись, в людных местах их могли бы распознать как пьяных и наказать по исламским нормам. Но они не знали, что на пустыре их уже поджидала Мария. Воительница решила «тряхнуть стариной» - использовала свои навыки боевой акупунктуры, и только…

А потом они, на свою голову, пошли в Измир. Чтобы разведать, что там и как. Узнали о некоем Баязиде Каре-Мустафе, который был настоящим исламским фанатиком и руководил школой по подготовке янычар. Школой, которая даже среди аналогичных «учебных центров» славилась своей жёсткостью… и, видимо, именно поэтому давала отличных воинов, готовых в огонь и в воду пойти во имя султана.

Жил Баязид в шикарном доме, почти дворце. И Мария, Елизавета и Анна допустили грубую ошибку, решив, что это просто жестокий сибарит. Да, так и было. Но он был ещё и весьма опытным воином сам. И — пользовался поддержкой властей. В таком-то деле, как подготовка пополнения элитных войск, вполне закономерно.

И, при попытке подкараулить Баязида, шедшего в бани, тот так легко не дался. Вперёд пошла Анна, которая «истосковалась по битве один на один». Мария и Елизавета остались ждать её на довольно большом расстоянии, чтобы не привлекать внимания. И — в этот раз так и не дождались в назначенном месте.

Баязид сумел дать довольно неплохой отпор Анне. Да, буквально третьим ударом она его уничтожила… но звон клинков привлёк внимание караула ближайшей казармы, расположенной в двух шагах буквально. С караульными Анна справилась тоже быстро… но наружу уже хлынули десятки разъярённых янычар, а кто-то даже помчался за дополнительным подкреплением — в общей неразберихе это было понятно.

С трудом ей удалось пробиться и скрыться, получив пару довольно глубоких порезов на руках и на шее, а также удар копьём в бедро.

Только к вечеру, в резервной точке, вдали от города, все трое наконец встретились. И — сразу поняли — с «охотой» пора завязывать, иначе сами могут стать добычей. Тем более что Анна была временно выведена из игры, и целых две недели восстанавливалась в укромном месте благодаря помощи Марии и Елизаветы. Дольше всего давала о себе знать глубокая копьевая пробоина в бедре.

А на следующее утро… не сразу, но спустя какое-то время — Анна заговорила. Она сказала:

Первоначально, когда я оказалась в этом мире, я думала, что это — недоразумение. Помеха на моём пути возмездия. Потом — что это наказание за всё сотворённое мное. Потом — что это испытание моей готовности жить иначе, чем раньше.

Но вчера и за эту ночь я поняла. Если это и было наказание и испытание… то теперь они пройдены. Теперь — это просто жизнь. Настоящая. Даже намного лучше и интереснее, чем я могла себе представить когда-либо прежде.

Тут сложно, правда. Всегда и во всём. И не знаешь порой, куда шагнуть. Но…

Я не желаю менять подобное на сколь угодно сытую, спокойную и безмятежную среду. И, чувствую, вы — тоже.

Позвольте мне вас назвать вновь по-старому… это очень важно сейчас. Раньше, Зена и Габриэль, я мстила вам. Неоднократно мучила, издевалась и глумилась. И даже тут, в этом мире, собиралась продолжить. Потом я от этого отказалась. А сейчас, Мария и Елизавета, я говорю вам — я сделаю всё от меня зависящее, чтобы не только я как можно дольше шла по этому трудному и интересному пути, но и вы тоже, чтобы никакая опасность не ударила по вам, будь то человек, зверь, болезнь или стихия.

Глава 14.Экстремальное доверие

Когда раненая выздоровела и окрепла, все вместе перебрались в другое убежище. Но не стали сразу строить планы или хотя бы осматривать окрестности и выяснять, что за селения там. Что за крепости или гарнизоны и всё в таком духе. В этом укромном месте произошло гораздо более важное для них троих событие.

Вскоре после того как они заняли это место, Мария и Елизавета ненадолго отошли в сторону, сказав, что посмотрят ближайшие окрестности. Когда они вернулись, Мария заговорила:

В ближайшей округе ничего нет. И даже охотники, судя по отсутствию признаков каких-либо промышляемых животных, вряд ли сюда забредут. Это хорошо.

Мы не будем говорить тебе, Анна, о том, как доверяем и всё такое прочее. Мы просто вверяем себя в твои руки — как доказательство действием.

Как-то раз, когда я получила тяжёлые ранения, Елизавете… тогда ещё Габриэль — понадобилось погрузить меня в глубокий сон, чтобы оказать помощь. Она подобрала особую смесь трав, которая действительно помогла. Даже при вдыхании ароматов настоя почти сразу подействовала. Но у неё обнаружился побочный эффект. Примерно полдня после пробуждения… я с трудом могла совершить хотя бы шаг, да и руки плохо слушались, и всё остальное тоже.

Я тогда сначала перепугалась, конечно, пока всё не прошло постепенно. И — заинтересовалась. Приняла уже саму настойку, чтобы узнать, что получится. В результате — спала ещё дольше, и была как восковая кукла около двух дней.

Только что мы обе приняли эту настойку. Да, именно тут, посреди враждебной страны. И я чувствую, что уже начинаю отключаться.

Первые несколько минут Анна просто сидела рядом, глядя, как обе медленно погружаются в сон. Их дыхание стало глубоким, ровным. Лица — спокойные. И всё же… в этом спокойствии ощущалась полная беззащитность. Даже не в боевом смысле — в самом глубоком, человеческом.

Анна встала и пошла по периметру, осматривая подходы, высматривая любые следы. Затем вернулась, присела на корточки у Марии — поправила ей волосы, сбившиеся на глаза, потом накрыла плащом плечо Елизаветы. «Какие вы сейчас… лёгкие. Как дети. Если кто-то подойдёт — я одна, и вы даже не узнаете, что было…»

Следующие часы она не отходила. Точила оружие, слушала доносящиеся со стороны звуки. И — время от времени — просто смотрела на них. Каждая черта их лиц запоминалась по-новому. Не как у воительниц, бывших противниц — а как у тех, кому доверили себя до конца. И это пугало.

К полудню тревога сменилась сосредоточенностью. Анна перестала метаться. Раз будут обессилены, значит, два дня всё будет висеть на ней.

Вечером она вглядывалась в небо, вспоминая — не битвы, не боль, не гнев — а всякие мелочи, которые были сильнее любого обещания.

Следующие двое суток прошли почти без сна.

На третий день, когда они впервые уверенно пошли к ручью, Анна только негромко сказала.

— Теперь вы снова можете всё. А я… только что поняла, что теперь — и хочу этого, чтобы вы могли всё.

Весь третий день прошёл в совершенно бытовых, как казалось, хлопотах. Принести воды. Приготовить пищу. Развести костёр. Перейти на другую стоянку поблизости. Осмотреть ближайший лес в поисках лекарственных трав… уже не только снотворных, а вообще всяких — потому что Елизавета спохватилась — запас изрядно сократился.

А Анна сказала:

- Это лекарство и его действие… меня впечатлило, даже слегка потрясло, надо сказать. И я намерена, когда будем уже в более безопасном месте, за пределами Турции, проверить его действие уже на себе. По нескольким причинам сразу.

Я должна испытать абсолютно всё — раз.

Я должна следовать вместе с вами во всём — два.

Это интересно и необычно — три.

И, конечно, мне нужно знать сам рецепт. Чтобы в случае необходимости — помогать уже вам обоим, или кому-то ещё, при лечении тяжёлых ран. Елизавета подняла голову от груды собранных трав.

— Ты серьёзно?

Анна кивнула.

— Абсолютно. Я не прошу сейчас. И даже не прошу дать мне его просто так. Но когда будем в безопасности — я приму его. Это не просто желание. Это часть моего пути. Вы испытали это средство, доверив мне себя. Я должна пройти тем же. Не из тщеславия. А… потому что теперь я не наблюдатель. Я — часть этого круга.

Мария внимательно посмотрела на неё. Медленно кивнула.

— Значит, запомним. И когда наступит тот день — ты не останешься одна. Мы будем рядом.

Глава 15. Новый путь

День прошёл в обычных повседневных хлопотах. Приготовление пищи. Разжигание костра. Кто-то из них приносил воду, кто-то дежурил в качестве часового и патрулировал окрестности. Однако было понятно каждой, и не требовало не то что обсуждения, но даже и короткой реплики отдельной, одно — с «охотой» пора завязывать. Иначе можно из охотников стать — преследуемой дичью. Собственно, эта критическая грань уже была достигнута, именно из-за этого и пришлось скрываться в глуши.

Османы, к счастью для них, то ли не знали, где искать конкретно «дьяволиц», то ли не располагали достаточным количеством свободных сил, чтобы отправить отряд. Но… совершенно понятно было — такая удача дважды подряд не встречается. Даже у самых везучих и умелых.

Поэтому, когда Елизавета на следующее утро просто сказала:

- Ну что ж, пора в путь…

Мария кивнула:

- Да. И торопиться не будем. Идём по самым глухим и дальним местам. Обходим не только основные города и большие деревни, но даже, по возможности, выпасы. По дорогам, даже между деревнями которые, передвигаемся только по ночам. Сначала пойдём не на запад и не на север — а наоборот, на юг и к востоку. Углубляемся в Турцию сначала… пока гарантированно тревога не уляжется. Этого не ждут… и именно поэтому должно сработать. Пусть дорога на выход займёт месяц или два… но так надёжнее.

Анна же добавила:

- Да. И ещё одно… больше никаких шалостей по пути. Стоит даже отвинтить колесо от повозки, подрубить опоры моста вблизи глухого села или поджечь дом на отшибе — и можно попасться…

Они строго следовали этому плану, не обсуждая более детали, а прямо на маршруте подстраиваясь под ситуацию. Продвигаясь к востоку от Измира, обнаружили, что это довольно дикая, к счастью, местность, населённая почти исключительно кочевниками. В лесах пару раз встретились с дикими свиньями… и один раз даже использовали эту встречу, чтобы вдоволь наесться мяса и взять его про запас.

В горах ещё восточнее росли многочисленные ели и сосны, дубы. А потом начались обширные степи, поросшие обильно лавандой, шалфеем и полынью. Однако, любуясь этими зарослями, не следовало забывать — в любой момент могут появиться кочующие племена… которые в большинстве своём отнюдь не дружелюбны к чужакам.

Путь продолжался. И становился всё более трудным. Среди терракотовых скал, сухих долин с каменистыми склонами найти источники воды удавалось редко. К тем же ручьям часто приходили и кочевники. Но Анна, Елизавета и Мария твёрдо понимали: попадаться им на глаза нельзя. Даже когда нужно скорее найти воду или отыскать дорогу на следующем участке. Не только в языковом барьере или отторжении дело было.

Категорически недопустимо было допустить малейшую угрозу срыва. Всё-таки, они находились практически в самом сердце враждебного государства.

А Елизавета вдобавок заметила ещё:

- Допустим даже, кто-то решит действительно помочь нам. А потом… мало ли что случится. Попадёмся всё-таки. И окажутся эти люди вместе с нами на виселице…

И все трое продолжали свой путь. Шли уверенно и решительно, несмотря на трудности и жёсткие природные условия.

Только Мария как-то раз спросила, словно ни к кому не обращаясь:

- Вот мы идём в глубине края, где творится всякое зло… И не вмешиваемся, даже не приближаемся к его очагам…

Никто не ответил на это — сразу. Лишь спустя несколько часов, на привале, Анна проговорила:

- Мы идём тихо, потому что потом сможем сделать больше и лучше. Сами ли, или вместе с какой-то армией, но потом. А начнём дёргаться сейчас — лишь себя подставим...и мало кому поможем, по сути. Можно убить ещё нескольких рабовладельцев или османских командиров, да, если повезёт.

Но… что это даст, в итоге?

Порядок останется прежним.

На место одного рабовладельца пришлёт другой.

Вместо одного адмирала, бейлербея или опытного янычара — придёт тоже другой. И нельзя, кстати, полагать, например, что вместо неумелого военачальника — не появится более опытный, более опасный для врагов Турции. Что взамен слабого, глуповатого любителя запускать руку в казну не встанет во главе какой-то местности человек бодрый и принципиальный, который только усилит тем самым османскую мощь в целом…

Елизавета вздохнула:

А если вдруг окажется, что ничего потом не получится? Что если мы просто… шли, и всё? Смогу ли я это выдержать?

Анна и Мария не ответили ей на это быстро. Отступили в сторону. Посовещались. И, вернувшись, Мария сказала:

Твои опасения напрасны. Пусть даже «ничего не получится прямо сразу же». Мы ведь успели нанести несколько ударов по туркам. Значит, даже если прямо за следующим поворотом нас окружит отряд и на месте нашпигует стрелами и пулями — всё равно будет не зря.

А так, вернувшись в безопасное место, мы сможем подготовиться к новым действиям. Примкнуть к какой-либо армии, которая борется с турками. Пусть даже в обозе или госпитале… но порой вовремя доставленный груз или вылеченные раненые, оказавшиеся в нужном месте, могут стоить больше, чем целый полк или эскадра, остающиеся без дела.

А Анна добавила:

И… ведь и на Турции свет клином не сходится. В мире вокруг полно зла — будут ещё и войны, и разбойники, и болезни, и массовые бедствия всякие, когда придётся вступать в дело. Это будет доступно даже в том случае, если долго продлится общий мир вокруг османских границ… во что я совершенно не верю, и если при этом «вот ну никак не пробраться опять внутрь Турции и не нанести нового удара». Но для всего этого нам нужно одно — выбраться наружу сейчас. Целыми. Незамеченными.

В конце августа 1456 года они пришли в Трапезунд. Там было уже иначе, чем прежде. И не только потому что это был последний осколок Византии. Выжженные сухие степи сменились горами, лавровыми и миртовыми рощами. Несмотря на жаркую погоду, в некоторых тенистых равнинах было прохладно и влажно. Как-то раз втроём пришлось отгонять от лагеря леопарда, заинтересовавшегося запахом поджаренного мяса.

И там, в Трапезундской империи, все трое получили очень важный для себя урок.

Елизавета по привычке пополнила свой запас лечебных трав.

И — рассказала об этом местным жителям на рынке.

Один из них сразу попросил показать собранное.

И — указал на очень незначительные с виду отличия одного из растений.

«Оно почти такое же, как лечебное… только практически убийственное».

Путь из Трапезунда «домой» оказался непрост. С самого начала было понятно — любой возврат на контролируемую османами территорию — будь то легально или нелегально, по суше или на корабле — заведомо исключён. Это слишком опасно, не только потому что могут разыскивать. Героини прекрасно знали османские нравы и понимали, что их могут счесть «желанным наполнением очередного гарема», например. Поэтому в начале сентября 1456 года они сели на корабль, отправлявшийся в генуэзский Судак… И на пару месяцев, до начала ноября, оставались там.

А потом, в начале ноября, они двинулись в путь в Румынию. Шли по суше. Преодолевая холодные уже от наступающих морозов, почти безводные степи. Однажды пришлось скрестить мечи с разбойниками, жаждавшими лёгкой наживы. В другой раз — срочно бросать коней вперёд, чтобы уйти от довольно многочисленного татарского отряда…

На следующий день после встречи с разведывательным дозором Мария обратилась к остальным:

Я считаю, что сейчас нам нужно не просто уйти подальше от османских земель — разово. Мы допустили не случайные ошибки, даже не стратегический или тактический провал. Мы ринулись в бои, не изучив окружающий нас мир достаточно глубоко. Того, что знали, оказалось достаточно, чтобы подойти к врагам и даже нанести им некоторый урон. Но не для решительной победы хотя бы даже в малом бою.

Нам нужно идти по более осмысленному пути. Сначала изучить, разобраться ещё больше, а потом уже предпринимать новые попытки. И… лучше начать наши приключения с самого начала.

Анна удивилась:

Но мы же не можем вернуться назад в Элладу? Не говоря уже о том, что… мне противна сама мысль о своей прежней жизни сокрушительницы? И тебе, конечно, тоже…

Мария мягко улыбнулась:

Я имела ввиду, конечно, более реальную вещь. Нам нужно вернуться на север Швеции. К тому самому месту, с которого мы начали двигаться по этому миру. Чисто символически — если раньше это была просто воля случая, то теперь — наше сознательное решение. Более того, раз уж мы решили «жить по-новому», значит, надо не меньше года или двух прожить на севере. Уже не как подготовка к походам это должно быть, а как самостоятельная ценность...

Глава 16. Вновь к началу

Путь на север занял очень много времени. В Румынию они пришли в декабре 1456-го. И только в начале лета 1459 года стояли на палубе парусника, который уходил из Гамбурга в Стокгольм. Но о потраченных месяцах, о новых работах на разных фермах и в хозяйствах, чтобы обеспечить себе дальнейшее путешествие, они не жалели. Наоборот — только предвкушали, как будет сладостно и волнительно начать новый виток их спирали…

Сойдя с трапа в Стокгольме, они сначала… просто стояли. Осматривались — на берег, на море, на порт, на только что оставленное судно. Наслаждались этим моментом. И только спустя минут десять, наконец, двинулись в путь дальше.

Отправились в стокгольмские пригороды. Зарабатывать на дальнейший проезд решили, работая именно там. Причём договорились — временно разделиться. Потому что понимали — их круг уже слишком крепок, чтобы мог быть даже ослаблен такой разлукой. И нужно было продемонстрировать это себе… и друг другу.

Елизавета решила заняться лечебной практикой на время. Для неё это был способ не только проявить свою давнюю склонность, но и глубже изучить именно шведские лекарственные растения и способы лечения. «А то раньше всё как-то галопом да наскоком», говорила она.

Мария избрала себе место в рыболовном промысле. А Анна предпочла работать на небольшом складе, который, однако, активно использовали из-за постоянного потока товаров.

Встретиться и продолжить путь на север решили 1 февраля 1460 года около полудня на главной площади Стокгольма. Запасные даты встречи — 8 и 15 февраля. Только если в крайний срок кто-то не приходит, тогда идти искать, не раньше.

К счастью (и всеобщему облегчению), 1 февраля 1460 года на центральной площади Стокгольма опоздавших не было. И… слов при встрече даже не прозвучало. Всё решили взгляды.

А потом они поделились друг с другом небольшими подарками, которыми выражали признательность — за ожидание раздельно, за всё пройдённое… и надежду на предстоящий путь. И — сразу двинулись в дорогу, не задерживаясь, не оглядываясь.

25 мая они втроём стояли на морском берегу шведского севера. В глухом совершенно месте, в нескольких днях пути от ближайшего поселения. И Анна чётко, но совершенно спокойно сказала:

Здесь. Именно в этой точке, почти ровно 20 лет назад, я и оказалась — самой первой.

И они разбили лагерь в этом самом месте. Провели там время — до утра.

А потом Анна повела их вперёд. Шли довольно долго, несколько часов. Пока она же не сказала:

А вот тут — я увидела, как вы выходите из своего мира в этот. Вон у тех деревьев первые шаги сделали по этой земле. И отсюда я и пошла за вами в преследование…

Потом она показывала вновь и вновь:

Вот тут я останавливалась на первый ночной привал — а ваш костёр вон там горел.

Вот до этого момента я… тогда ещё не подозревая ни о чём толком, не могла понять, почему вы пошли таким путём. А вот именно тут поняла, что идёте вдоль реки, чтобы выйти к людям.

Тут — во второй вечер ставила свой шалаш.

(И именно здесь они и сделали общую стоянку вновь).

Вот отсюда — двое суток наблюдала, как вы в доме лесных смолокуров обосновались.

Дальше, на утро третьего дня вашего присутствия в доме, пошла вперёд — вот в том направлении.

Когда все вместе пришли к рыбацкому поселению, куда некогда пришла сначала бывшая Каллисто, она повела их ещё дальше — до места, где украла одежду на дороге, чтобы переодеться по-местному. И — только обозначила рукой направление, куда ушла дальше. Сказала:

Я тогда ушла южнее. В провинцию Даларна. И там — работала в поле, пока вы на севере выкуривали смолу.

Потом все вместе пошли в город Гевле. Где она, уже спустя довольно долгий срок, работала в гостинице. Показав её, добавила:

Именно на подходе к этому городу я и стала называть себя Анной.

И они пошли дальше. На север.

Где она показала им смолокурню (не их, а другую, где работала сама, когда в прошлый раз, в 1442, пришла в Норрланд).

И, наконец, продемонстрировала то место, где весной 1443-го искала ещё «логово лесное для шайки разбойников, которых поведёт на Зену и Габриэль». Думала, что искала. Потому что именно в этой части леса осознала — в этот мир её привело наказание за истребление деревень…

В завершение Анна добавила:

После того осознания… я пять лет работала в поле. И только в 1448-м, узнав от проезжего купца о том, что происходит в бывшей Греции, двинулась в путь. А дальше на юг, через море, в небольшом немецком трактире… вдруг сообразила потом, что уже два года, на тот момент, не вспоминала о вас. Подумала только, что вы делаете прямо сейчас (тогда делали, то есть). И… всё. Мысль «вильнула хвостиком» и сразу ушла, сменившись другими.

Она обвела их взглядом:

Тогда… я была просто равнодушна.

Потом — после той встречи во Фракии — надеялась на хоть какой-то контакт.

Потом — стала вашей спутницей.

Ещё какое-то время мы были просто верными друзьями.

Далее скрепили своё боевое братство в приключениях в Турции.

И, наконец, ты, Мария, назвала меня «сестрой по духу» чуть позже.

И вот сейчас я готова сказать… То, что с вами теперешними я едина по духу — это уже ясно. Но я… готова идти дальше, если понадобится. Если когда-то я встречусь с кем-то вроде вас ранних, то не вступлю в бой. Ни за что. Более того, выйду против себя прежней с оружием, чтобы защищать… не только «тех вас», но и кого угодно ещё.

А спустя пару часов Мария и Елизавета подошли к Анне сами:

- Помнишь, ты собиралась проверить, как на тебя действует то усыпляющее снадобье? Ещё говорила, что проделаешь это, когда будет подходящий момент полной безопасности? Нам кажется, что такой момент наступил. И нам очень неприятно… делать тебя слабой на двое суток. Но мы знаем, что ты, Анна, не отступишь, рано или поздно напомнила бы сама. Так почему бы теперь не закрыть скорее этот тягостный момент, чтобы уже больше не возвращаться к нему?

Естественно, согласие последовало незамедлительно.

Глава 17. А теперь - вперёд - до конца.

После этой последней «процедуры» больше ничего не требовалось ни говорить, ни делать специально.

Прошло всё лето 1460 года. Они провели его необыкновенно тихо и безмятежно. Потому что слишком серьёзный этап преодолели. На слишком крутую вершину поднялись — во взаимоотношениях между собой — чтобы теперь резко кидаться вперёд. Однако в первые осенние дни всё равно наступил момент, когда надо было принимать решение, что делать дальше.

И после короткого обсуждения, без особых колебаний, согласились, что Османская империя слишком прочна, чтобы нападать на неё сейчас не только втроём, но и целой армией, рассчитывая при этом хоть сколько-то существенно навредить в короткий срок. Поэтому решили — впредь самодеятельных вылазок туда не предпринимать. Однако и от борьбы, если понадобится, не уклоняться. Хотя бы и во вспомогательных частях — перевозки, госпиталь, кухня — можно вносить свой вклад.

А завершила беседу Мария. Она подчеркнула:

Чтобы хорошо воевать… нужно хорошо знать, где и за кого ты воюешь. Нам нужно отправиться в путешествие по основным европейским государствам. Чтобы хотя бы знать, где какой уклад, где что.

Анна только одну деталь уточнила:

Но в Турцию саму больше не суёмся. Ни легально, ни нелегально. Ни для диверсий, ни для знания. И даже поблизости от неё — там где может налететь отряд или союзные туркам пираты — лучше не появляться.

Елизавета после этого ходила задумчивой пару дней. И, наконец, решила высказать свои рассуждения:

Смотрите — в Швеции и Австрии мы жили, Германские княжества прошли, даже Турцию неплохо изучили. Среди сколько-то значимых стран, однако, основные мы ещё не охватили. Ни во Франции, ни в Испании, ни в Англии ещё не были. В Австрии и Венгрии, правда, пожили какое-то время… но и там, если вдуматься, ещё многого не знаем. А ведь есть ещё Шотландия, Ирландия, из рядом расположенных стран — Польша…

Анна пожала плечами:

Именно потому, что нигде в перечисленных местах я не была, не могу ничего сказать, куда стоит ехать, а куда нет. Тем более что ещё есть и всяческие вольные города, которые тоже забывать не стоит. В тех же немецких землях — несколько сотен государств… с ума сойти можно.

Мария решительно заявила:

Изучаем самые основные пока. А до всякой… мелочи дело дойдёт когда-нибудь. Если дойдёт вообще.

Анна и Мария в этом городе устроились работать на портовый склад. Довольно быстро доказав, что они умеют перемещать тяжёлые грузы и долго при этом не утомляться. Начальство было довольно полученным результатом, а то, что работу выполняют девушки, даже лучше — меньше платить. Сами они, впрочем, не жаловались. Тем более что их должность позволяла держать руку на пульсе торговой жизни, общаться с моряками… и друг с другом, что теперь для них было едва ли не ценнее всего.

В 1470 году они, наконец, решаются… Первой высказала свои соображения Анна.

- Пора уже трогаться в дорогу. Мы так скоро закиснем, как молоко в жаркую погоду.

Мария вздохнула:

- Да, пора… Вот только всё-таки, куда?

И тут Елизавета предложила:

- Так мы ничего не решим. Надо куда-то всё-таки двинуться, здесь, в Копенгагене, не разобраться. Пишем несколько записок и вытаскиваем из шапки.

… На извлечённой первой записке красовалась надпись: Польша.

А дальше было новое путешествие через море. И - первые впечатления от равнин вблизи Вислы, от местного уклада..

Они поселились в Кракове - и в следующие 10 лет (1470-1480) посвятили себя разным ремёслам. К концу этого срока осознали, что достигли в них совершенства. Но — всё больше ощущали, что дорога начинает звать, что ещё многое не окончено и не посещено.

И… Мария предложила первой:

- А давайте снова, как в прошлый раз. Чтобы без метаний. Без споров. Без долгого изучения. Тянем записки.

Это вызвало общее одобрение.

И из шапки — уже другой, поновее, вытянули «Францию».

Дорога лежала через немецкие земли. И, пока они шли — в начале осени 1480 года — оценили всю степень чересполосицы этих земель. Не только раздробленность крестьянских хозяйств. Но и огромное количество государств, чьи границы постоянно приходилось пересекать. Это вызывало недоумение — зачем столько, что за глупость.

За Рейном уже чувствовалось разлитое в воздухе ощущение чего-то иного. И вот они, наконец, подошли к французской пограничной линии, а вскоре пересекли её…

Октябрь 1480 года. Страсбург. Все трое решительно не собирались пока двигаться вперёд. Они посовещались и решили — как минимум пару лет прожить в этом городе. И… было от чего. Именно тут, на стыке путей, кипела торговая жизнь. И — многочисленные ремёсла.

Анна сначала решила заинтересовалась кожевенным делом было. Однако, подумав немного, решила присоединиться к Елизавете, продолжавшей собирать и готовить лекарственные травы. Она прямо сказала:

- Это может быть очень полезно. Мало ли что может приключиться на поле боя… и даже в самой обычной жизни. Знать, где и что собирать, как применять — лишним не будет.

Мария же решила заняться… выпечкой хлеба.

Две другие удивились такому решению. Она же спокойно ответила:

- Думаете, это для меня однообразно и совсем не по-боевому? Так в том и вызов себе делаю, чтобы справиться подольше с таким непривычным занятием…

Да, все они работали не «сами на себя», а как помощники — незаметные, но незаменимые фигуры, благодаря которым признанные мастера могли справляться с заказами быстрее и качественнее. Формально нигде не числясь, не имея доступа к гильдейским правам и гарантиям, они всё же делали работу, которая имела значение. Это не афишировалось — но результат всё равно был очевиден. И все стороны, как ни странно, оставались довольны.

Однако с течением времени такая жизнь на периферии городских сообществ — в серой зоне между ремеслом и правом — начала тяготить. Они всё чаще ловили себя на мысли: готовы переносить лишения и труд, бедность и кочевую жизнь. Но не вот это: быть никем официально, не иметь статуса, голоса, возможности двигаться вперёд по-настоящему. Странницы начали всё чаще поднимать между собой вопрос: что дальше? И особенно в середине 1480-х годов этот вопрос уже перестал быть риторическим.

И решение было принято вполне очевидное:

Нет смысла искать страну или местность, где цеховые ограничения ниже. В любой момент эти правила могут перемениться. А вот то, что едино везде — так это то, что в деревне никаких ограничений нет. Потому что оттуда нужны властям только налоги… а мастерам и дела особого нет, пока нет соперничества за сбыт в ведущих городах и на основных торговых путях.

А потому… пора жить, как раньше, в старину, на земле. И работать там же. Для нас это, собственно, и привычно.

Елизавета только добавила — и, разумеется, это лишь, по-прежнему, для нас средство обеспечить себя. База для дальнейшей защиты и способ участвовать в приключениях.

Мария кивнула:

Конечно. Но сначала — нужно выбрать подходящее место всё же. Всё-таки деревня деревне рознь, пусть там и не так строго с цехами, но иные вещи различаются. Например, в Испанию я совсем не хочу… отбиваться от фанатичных защитников веры или загреметь по пустяку в церковную тюрьму — удовольствие ниже среднего.

Анна подумала немного:

Вот мы во Франции. И, пожалуй, идти в другую страну пока не нужно. Сейчас осень уже подступает. Неуютно, да и сезон найма прошёл в основном. Пока придём, пока всё узнаем… жатву успеют завершить. А с конца осени до весны найти хотя бы временную работу на более-менее приличных условиях сложно. Так что остаёмся тут, чтобы хоть накопленные за весну и лето сбережения на дорогу лишний раз не тратить.

Мария сказала:

Точно. Ещё минимум два года копим, чтобы путешествовать более-менее спокойно. А потом, значит, в 1483-м, идём в окрестности Парижа. Ещё года два-три, и можно будет в Нормандию перебраться. А оттуда, где-то в 1490-м, и в Англию.

Постепнно они втягивались в повседневную жизнь. И — спустя несколько недель — внезапно осознали:

«А зачем вообще идти куда-то работать в другое место специально? И тут не так уж плохо. Потом, когда настанет момент идти в бой… завершив сражения, можно будет остаться уже где-то там. Или отправиться переселяться по прямому приглашению других воинов и командиров. А сейчас — обживаемся и осваиваемся».

С приходом весны, как только начала оживать природа, мысль развилась ещё немного дальше:

- Когда начнутся какие-нибудь события боевые… не стоит кидаться в них сразу, даже если дело бесспорно правое. Надо подумать сначала, куда именно направиться и где можно принести больше пользы. Даже в той же борьбе с османами… если возить грузы в обозе, то лучше, конечно, в важную крепость или на базу флота, а не в задрипанный форт где-то в стороне от линии главного удара. Если решимся вступать в бой — тут наоборот, лучше идти туда, где произойдёт… нет, не главное сражение, а второстепенная стычка. Потому что именно там, куда командование не пришлёт ни особо крупных войск, ни лучших бойцов своих — сможем обеспечить локальный перевес… если повезёт, конечно. Но уже и то, что исход небольшого боя станет лучше, чем мог бы быть, уже хорошо.

Финал

Прошло ещё несколько лет.

И Мария с изрядной долей усталой грусти сказала Анне:

- Ты говорила про «склонение чаши весов». Но такое ощущение, что само время словно не подпускает к этим весам. Заодно прячет их под замком и даже… скрывает направление, где они находятся.

Анна сказала только:

- Это всё когда-нибудь закончится. Наступит более благоприятный для нас момент.

Елизавета же подчеркнула:

- Нам остаётся только одно тогда. Ждать. Не унывать, а понимать — просто срок ещё не пришёл. А когда придёт — вот уж тогда развернёмся! Все враги вздрогнут, а самые дрянные обстоятельства рассыплются в прах! Так что мы не в бездействии. Мы к_о_п_и_м э_н_е_р_г_и_ю.

КОНЕЦ