Непростительные

Глава 1

Каждый уважающий себя попаданец мужского пола, попав в женское тело, должен устроить истерику по поводу потерянного писюна и впасть в депрессию.

Да похер.

Чего я ещё мог желать — молодое, здоровое тело, с целыми зубами, идеальным зрением и исправно гнущимся позвоночником? Какая разница, какого оно пола? Я был бы очень рад своему попаданию, но надвигающийся ад заставлял судорожно рыться в памяти, доставшейся мне от Милли и лихорадочно искать выход из действительно безвыходного положения.

Добрая и послушная девочка одиннадцать лет росла у хороших, хоть и недалёких родителей. Жизнь маленькой волшебницы казалось безоблачной, все её беды были Чрезвычайно Важными, но легко решаемыми слезами в объятиях мамы, а очень скоро она должна была поступать в Хогвартс, чтобы найти себе Друзей. Да, в тот самый.

Сказка закончилась неделю назад. Её родители умерли от Драконьей Оспы, как заявила внезапно объявившаяся бабка, мать отца. Не успела Милли хотя бы осознать смерть любимых родителей, как бабка утащила её к себе, и начался полный, беспросветный ужас. Карга, как называла её про себя Милли, унижала и пытала заклинаниями и без того запуганную домашнюю девочку. В первый же вечер она испытала на себе пыточное заклинание, после чего её заставили принести Непреложный Обет в том, что она никому не расскажет о происходящем в этом доме. Обет давался старому и безобразному сыну Карги, Дебилу, а скрепляла обет сама Карга. Задыхающаяся от боли и страха Милли принесла Обет, и левую руку окутала чёрная лента, скользнув по руке вверх, до самого сердца. С того момента она не могла даже подумать о том, чтобы попросить кого-нибудь о помощи, сердце сжимала холодная рука даже при мысли о побеге, ведь сбежав, придётся кому-то рассказать о произошедшем…

Впрочем, просить было некого — гости в дом не приходили.

В последующие дни с каждым днём становилось все страшнее и страшнее. Дебил скалился, хватал за ягодицы, выскакивая из-за угла, задирал ей юбку и лапал, Милли кричала, а Карга ругалась на Дебила, требуя обождать. Милли задыхалась от ужаса и не понимала, как такой ублюдок мог быть братом её лучшего в мире папы и ощущала, что скоро произойдёт что-то страшное. Две недели она почти не спала, забившись в угол выделенной ей спальни, ни о чем не думая и даже не плача.

А вчера Карга наконец закончила грандиозное варево зелья, которым провонял весь дом и потребовала от Милли выучить наизусть написанное на листе пергамента, чтобы принести ещё одну клятву. Милли с трудом прочитала рукописный почерк и потеряла сознание. Это была клятва выйти замуж за Дебила и родить ему наследника, а потом защищать его ценой собственной жизни. Наследника, в котором воплотится тот самый Тёмный Лорд, которого боялись все волшебники и которого победил легендарный Гарри Поттер. Милли очень мечтала о том, чтобы Гарри Поттер пришел и спас, но увы, Гарри не пришел, поэтому осталось только упасть в обморок.

Карга, убедившись, что очнувшаяся Милли её слышит, ещё раз потребовала выучить текст клятвы и ушла на кухню. Наступил вечер. Милли, окончательно осознав, что Гарри совершенно точно не придёт, прокралась в зельеварню, понюхала каждый пузырёк и отобрала все, что смогла опознать как яд. Её родители были волшебниками и сами варили зелья, объясняя малышке свои действия и правила безопасного поведения в зельеварне, поэтому несколько ядов она точно узнала. Налила каждого яду в чашку, перемешала и выпила, не обращая на жуткую боль в рту, горле и пищеводе, после чего упала и умерла.

А потом в её теле очнулся я.

В реальности происходящего меня окончательно убедил вопль «Crucio!!!» Карги, стоявшей рядом и дикая, невыносимая боль. Я задёргался и открыл глаза. Карга мрачно уставилась на меня, поднесла палочку к моему лицу и заявила:

— Сука! Ты не сдохнешь, пока не исполнишь свой Долг!!!

Слово «Долг» Карга произнесла до смешного пафосно, сделав торжественное лицо и нахмурив брови, но мне было не до смеху. На запястье старухи скалился череп со змеёй и я был маленькой девочкой в мире Гарри Поттера, которая должна была стать инкубатором Тёмного Лорда. Вокруг булькали котлы, резко пахло лекарственными травами, которыми меня видимо и откачали. По полу каталась домовушка, каясь в том, что за мной не уследила и прижигая себе уши углями из очага. Дебил стоял рядом с Каргой и молча пялился на меня.

Рожать Волдеморта не хотелось.

Карга велела мне идти в свою комнату и учить клятву. Я пошёл. Запах еды по пути вызвал тошноту, но… кухня! Память Милли услужливо подсказала расположение кухни и я рванул туда. Зайдя в кухню, я слегка ошалел от щётки, которая сама мыла посуду в раковине, но потом встряхнулся и стал искать нож. Ножей было много, они висели на стене и я попытался цапнуть один из них, с заостренным кончиком. Однако мне это сделать не дали.

— Нельзя!!! Хозяйка не велела! Уходи!

Появившаяся из пустоты домовушка с обожжёнными ушами решительно вытолкала меня из кухни, а у дверей меня уже ждала Карга.

— Crucio!

Дождавшись, пока я перестану корчиться и встану, она отвела меня в комнату, в которой я ночевал с момента появления в этом жутком доме, недобро зыркнула и захлопнула дверь.

— Colloportus!

Дверь захлопнулась с хлюпающим звуком, вокруг контура двери вспыхнуло красное свечение и я остался взаперти. Усевшись на кровать, я задумался. Жуткие фразы с листочка мне не нужно было запоминать, их как будто выжгло в памяти. Отложив листок, я погрузился в воспоминания Милли. К сожалению, они не были частью меня, а появлялись только когда я задавался вопросом на ту или иную тему.

Клятва не даст совершить самоубийство, не даст убить Дебила, не даст убить Волдеморта. Хотя в младенчестве его бы за ногу, да об стену… не дадут. Обет никому не рассказывать так и висит на мне, несмотря на смену личности, и если новый Обет будет действовать так же, то это пиздец.

И тут вспомнился один разговор, который Милли подслушала когда-то поздним вечером, когда взрослые сидели с друзьями в гостиной:

— Непростительные заклинания парадоксально похожи на детское волшебство. Все что надо

для их исполнения — желание убить, навредить или подчинить. Такое сильное, чтобы сама ткань волшебства подчинилась желанию волшебника.

— То есть ребёнок может пожелать убить родителей и?..

— Ну что вы, дети не способны настолько желать плохого живому существу, тем более родителям.

Ну что ж, ножа нет, руками я Каргу точно не забью, даже если попытаюсь вспомнить навыки каратэ, которому когда-то учился в студенческие годы. Я тогда научился ломать кирпичи руками, а заодно узнал, что в реальности убить человека руками весьма сложно, да и просто вывести из строя. Сейчас, будучи одиннадцатилетним ребёнком, это просто невозможно.

Остаётся непростительное, то самое. Avada Kedavra. Чтобы принести обет, нужно взять в руки палочку. Если в прошлый раз мне её дали в руки, то и в этот раз придётся. Остаётся только надеяться, что я уж точно не ребёнок и моей ненависти хватит.

Спустя несколько часов с таким шатким планом я и вышел в распахнувшуюся дверь за Каргой.

В гостиной за столом сидел ухмыляющийся Дебил и глазел на меня, нетерпеливо притаптывая ногами. Карга села за стол рядом с ним и сказала:

— Садись! Ещё раз повтори текст клятвы!

Я сел напротив и пробурчал весь текст. Карга кивнула и дала мне палочку.

— Клянись! Искренне клянись, полукровка, иначе я тебя буду пытать, пока не сдохнешь. Слышишь меня, тварь?!

Полукровка? Видать, карга совсем съехала на чистоте крови. Кажется, в книжке к полукровкам относились достаточно лояльно. Не помню. Пофиг. Наверное, Милли бы поклялась. Неважно. Не сейчас. Я собрал всю свою ненависть к ведьме, всю ненависть Милли к ней, всю свою волю и заорал, направив волшебную палочку на Каргу:

— Avada Kedavra!

Полыхнула зелёная вспышка. Карга каким-то текучим, нечеловеческим движением ушла из-под луча и вскочила, отбрасывая стул.

Пиздец. Вот теперь она меня точно уроет.

Меня спас Дебил. Испугавшись, он намертво вцепился в Каргу, и они вместе повалились на пол. Пока Карга пыталась разжать руки Дебила, я навёл на неё палочку и опять собрал себя в кулак:

— Avada Kedavra!

Ничего не произошло. Я собрал всю ненависть, которую когда-либо ощущал в своей жизни, всё своё желание жить и повторил:

— Avada Kedavra!

Полыхнула вспышка и бабка осела тряпкой в руках Дебила. Дебил сразу понял что произошло и закричал:

— Мамаааааааааааааа!!!

Он тряс её и подвывал высоким голосом, а я тихо отодвигал стул и выбирался из-за стола. После осечки с заклинанием я боялся привлечь его внимание, ведь следующий раз опять может выйти осечка и этот урод мне точно свернёт шею. Внезапно мой взгляд упал на камин, на котором стояла плошка с хорошо знакомым Милли порошком. Floo powder, летучий порох. Камин.

Я потихоньку двигался к камину и уже протянул руку к порошку, когда Дебил повернулся в мою сторону, вскочил и рванул ко мне с рычанием. Схватив порошок, я швырнул его в огонь с криком «Министерство магии!» и нырнул в камин, надеясь, что такой адрес существует, а если и нет — то куда-нибудь, да выкинет. Уже в полете память Милли подтвердила — да, существует. Опять повезло.

Вывалился в огромном атриуме, забитым волшебниками. На меня никто не обратил внимания и я пошёл прочь, пошатываясь и думая о том, что делать дальше. Было пофиг, после всего случившегося. Адреналин медленно отступал, сердце перестало сильно колотиться. Внезапно из камина вывалился Дебил с горящими глазами и заорал:

— Убью! Стой, сука!!!

На что я немедленно ответил воплем:

— Помогиииитеееее! Убивааааают!!!

Дебил быстро добежал до меня. Я хотел встать в стойку и встретить его ударом от пояса гьяку-дзуки, от бедра, но двигался он так же быстро и плавно как и Карга, я ничего не успел. В мою шею больно вцепились его руки и он навалился сверху, обдавая смрадом из рта и пытаясь меня задушить.

Ударить по яйцам тоже не вышло, я начал задыхаться, голова болела от сильного удара об пол. К счастью, вмешались свидетели, в Дебила влетел наверное с десяток различных заклинаний, и теперь он парил в воздухе, будучи связанным наколдованными верёвками.

Ко мне подошли несколько волшебников, какая-то женщина помогла сесть, приобняв и бормоча что-то успокаивающее. Голова гудела. Я провёл рукой по волосам и уставился на окровавленную ладонь. Рядом присел волшебник в аврорской мантии и участливо спросил:

— Не бойся, он тебе больше ничего не сделает. Что случилось?

Сердце сильно сжала невидимая рука Обета.

Я имитировал истерику. Впрочем, сильно трудиться не пришлось, организм сам выдал и слезы, и сопли, все, что для этого необходимо. Женщина, обнимавшая меня, тут же взъелась на аврора и потребовала отстать от меня. Тот временно отстал и переключил внимание на парящего в воздухе Дебила, издававшего заинтересовавшие всю толпу вопли. Народ сгрудился вокруг, слушая его откровения:

— Она маму убилаааа! Маму!!! Мама обещала, что я эту суку уже завтра смогу ебать! Маму убила, авадой! Мама обещалааааа….

Женщина только сжала меня покрепче и забормотала:

— Не слушай его, милочка, все будет хорошо, все будет хорошо, никто тебя не обидит, не смотри на него, не надо, не надо…

Толпа загудела. В Дебила полетело заклинание, от которого он заткнулся и только разевал рот, как рыба. Авроры, которых стало заметно больше, распихали толпу, потащили его за собой и он поплыл по воздуху за ними, как шарик на верёвочке.

К нам вернулся аврор и попросил идти за ним. Женщина со вздохом встала, подняла меня с пола и, продолжая обнимать, повела за ним, требуя, чтобы меня осмотрел колдомедик. Аврор молча кивнул и продолжил идти вслед за процессией, к тому моменту достигшей арки, ведущей в широкий коридор. Дебил шарахнулся головой об арку и задёргался, его подтянули немного пониже и пошли дальше.

Спустя бесчисленное количество поворотов и лестниц, а так же проехав два раза на странного вида лифтах, мы оказались в типичном полицейском заведении. Запахло родиной и бомжами. Обшарпанные стены, обезьянник, в который запихали Дебила (не снимая с него заклинаний, в результате чего он так и парил посередине камеры, продолжая корчить рожи), хмурые менты… простите, авроры, ругань эээ… посетителей, думаю, знакомая всем нам картина. Женщину от меня аврор оторвал и прогнал со словами:

— А ты что здесь делаешь, Лулу? Мы тебе её не отдадим.

Лулу обиженно посмотрела на него, ещё раз обняла меня, шепнула «Прости!» и ушла, после чего аврор хмуро бросил мне:

— Не обижайся, но тебе нечего делать в её борделе.

Пиздец.

Меня отвели в пустой кабинет, в котором был только стол и несколько стульев. А через некоторое время в дверь вошёл хромой, кривой и косой мужик в кожаной куртке, с вращающимся искусственным глазом и запахом чего-то… неприятным запахом. Ну здравствуй, Муди.

Первый же вопрос — что случилось — вернул меня в уже привычное состоянии паники. Я рефлекторно схватился за запястье, где, как помнила Милли, её руку обхватила чёрная лента Непреложного Обета. Муди крякнул и кивнул, после чего я запаниковал ещё сильнее, но ничего страшного не случилось. Тут мне пришла в голову мысль, что Карга не сильно трудилась с формулировкой первой клятвы и не потребовала от Милли например хранить тайну или какую-нибудь ещё более изощрённую формулировку. Только не рассказывать. Маленькой девочке этого хватило. Мне тоже, как оказалось, но теперь… Если я не могу рассказать, я могу написать! Правда мой английский, хоть и достаточный для общения с коллегами по работе, может вызвать у старого параноика ещё больше вопросов. Обязательно потеряю половину артиклей и наделаю других, типичных ошибок. Спалиться легко, я занимаю чужое тело, и с этих гавриков сдастся меня из него выгнать, стоит им заподозрить подселенца.

К счастью, в голову быстро пришла идея нарисовать все рисунками. Спустя пару часов и кучу изрисованных человечками бумаги меня отвели в комнатку с кроватью и зарешеченным окном, но мне уже было совсем пофиг. Голова, несмотря на лечение заходившего ко мне колдомедика, болела, глаза резало, дико хотелось спать. Я улёгся на шконку и молча заснул.

Проснулся я от звона ключей, которыми отпирали дверь. Вошёл незнакомый аврор, а в дверях осталась стоять тётка лет сорока, которую я немедленно обозвал про себя Воблой. Тётка, не заглядывая в камеру, скомандовала:

— Обвиняемая в применении непростительных заклинаний Миллисента Булстроуд, на выход!

Аврор повернулся к тётке и сказал:

— Хватит запугивать девочку, она не обвиняемая!

— Значит будет — Вобла наконец оторвала глаза от бумаг, увидела маленькую девочку и дёрнулась, на какой-то момент потеряв уверенный вид, но потом задрала нос, сделала морду кирпичом и фыркнула — все равно Непростительные есть непростительные.

Мы куда-то пошли. Опять коридоры, лестницы, коридоры, наконец вошли в полукруглый зал с большим столом, за которым сидел судья в классической судейской мантии и с классическими же буклями на голове. Удобненько, подумал я, в одном месте и министерство, и кутузка, и суд. Все ветви власти в одном флаконе.

Ввели Дебила в кандалах. Тот, увидев меня, попытался что-то проорать, но судя по всему на него заранее наложили заклинание, так что опять он только открывал рот.

Вот его-то и судили, а не меня. Вобла бойко излагала позицию обвинения, аудитория охала и ахала. За прошедшую ночь авроры успели горы свернуть, точнее вытрясли, что могли, из умственно отсталого Дебила, а потом просто убедили приказать домовушке исполнять их приказы (следы убеждения были заметны у него на лице) и расспросили её о всем, что происходило в поместье Карги. В результате они вскрыли тайну похищений магов, регулярно происходивших в течении всех лет после самоубиения Волдеморта! По наводке домовушки обыскали поместье и обнаружили кучу вещдоков.

Вещдоки внушали.

В поместье была найдена ритуальная комната со следами множества жертвоприношений и некими «остаточными эманациями», а из-под больших менгиров по периметру территории выкопали кучу усохших мумий, которые были споро продемонстрированы суду. Судья оказался весьма устойчив к зрелищу мумий, а вот в зале многим поплохело, несмотря на отсутствие запаха. Их демонстрировали одну за другой, называя очередную фамилию жертвы и левитируя её из сундука на всеобщее обозрение. Буэээ. Потом из него же доставали различные предметы типа флаконов, странных макраме, невзрачных камней и прочей дребедени, объясняли почему это такая бяка, убирали обратно…

На этом фоне история убийства родителей Миллисенты и попытка сделать из неё инкубатор для Волдеморта прошли незначительными эпизодами в деятельности криминального семейства. Услышав про Волдеморта, судья только посмеялся, а когда Вобла с пафосом стала говорить о применённых мной непростительных, он пожал плечами, глянул на сидевшего в первом ряду Муди и приказал продолжать.

В конце концов Дебилу вынесли приговор к смертной казни через поцелуй дементора, причём, барабанная дробь… за воровство магии! Как оказалось, все эти мумии когда-то были магами, в то или иное время пропавшими без вести. И, несмотря на явную недееспособность Дебила, жалеть его не стали. Главным гвоздём в его гроб оказалось наличие у него «апгрейда» организма за счёт жертв, которые проводила Карга для себя и для любимого сыночка. Не «проапгрейдила» бы она его — не смог бы он её тогда задержать. Хрен бы я выкрутился.

Дебила увели, Вобла злобно уставилась на меня. Бля, похоже не выкрутился.

— Ваша честь, прошу рассмотреть дело о применении Непростительного Заклинание Миллисентой Булстроуд! — заявила Вобла.

— Аврорат протестует. — отозвался Муди. — Эдикт Барти Крауча о применении Непростительных заклинаний в боях с Отмороженными гвардейцами1) так и не был отменен и, следовательно, действует до сих пор. На запястье Геммы Беатрисы Булстроуд — тут я впервые услышал полное имя Карги — была обнаружена метка Волдеморта, соответственно применение Непростительного подпадает под этот эдикт.

— Этот эдикт касался только аврората и сотрудников министерства!

— Процитируйте текст эдикта, пожалуйста. — лениво отозвался Муди. — Против Отмороженных тогда было разрешено применять что угодно и кому угодно.

Вобла замялась, а судья кивнул и стукнул молотком:

— Отказано.

Вобла опять сделала морду кирпичом и процедура пошла по накатанной. Вскоре суд завершился и народ уже собрался покидать зал, как вдруг Муди встал и заявил судье:

— Ваша честь, прошу рассмотреть моё прошение о передаче мне опеки над Миллисентой Булстроуд.

Наступила тишина. Все, включая судью, уставились на него. Судя по всему, подобной хрени от него не ждал абсолютно никто. Судья ошалело перевёл взгляд на меня и только спросил:

— Миллисента, вы согласны?

Ну и что тут делать? Сказать «нет» и что дальше? Меня что, отпустят? И я сказал «да». Спустя полчаса, после того как Муди сходил куда-то за бумагами, мы вышли на улицу, в какой-то задрипанный переулок. Муди развернулся ко мне, сцапал за руки и резко крутанулся вокруг вместе со мной, его протез описал дугу, высекая когтями искры из асфальта и нас телепортировало.

Через пару секунд тошноты и ощущения тяготения сразу во все стороны мы появились перед старым домом из крупного серого камня. Муди резко приказал мне идти вперёд. Уже на ступеньках дома левую руку внезапно обожгло и лента Непреложного Обета осыпалась с запястья чёрным пеплом — похоже, Дебила наконец казнили.

Мы вошли в дом, Муди завёл меня в узкую комнату без окна и молча указал на стул у дальней стены. Я уселся на стул, он встал, загораживая выход и уставился на меня. Даже искусственный глаз перестал рыпаться в разные стороны и тоже начал меня разглядывать. Короткое заклинание и за спиной «Шизоглаза» вспыхнул яркий свет, завершая картину классического допроса. Похлопывая палочкой по своему бедру, Муди спросил:

— Как тебя зовут и как давно ты занимаешь это тело?

— Нууу, по вашей классификации я магл. Зовут Николай Аверьянов. Жил себе спокойно у себя в России, а потом меня вдруг выдернуло из моего тела и запихало в это…

— Для магла ты слишком легко кидаешься Авадами! — заявил Муди. — Придумай что-нибудь получше. То, что ты русский — верю, твой акцент ужасен.

— Начнём с того, что это не мой мир, в моем мире на дворе 2021 год, а не 1991. Есть ли в моем мире волшебники я не знаю, но в конце девяностых годов вышло несколько книг некой Джоан Роулинг, в которых описывался волшебный мир. Они назывались «Гарри Поттер и философский камень», «Гарри Поттер и Тайная комната» и ещё несколько, не помню уже названия. Весь мир от них фанател. Вот на информацию из тех книг я и опирался. Но, неважно. Я думаю, что вы мне просто приглючились. Скорее всего я в бреду, а вы, как и все происходящее вокруг — мой глюк.

Муди громко заржал.

— Даа, такого бреда я ни разу не слышал даже от укурков в Лютном! Браво! Ну, а теперь, давай рассказывай как оно на самом деле.

— А оно на самом деле так. Там описывался поиск хоркруксов Волдеморта, его возрождение из крови Гарри Поттера, шпионство Снейпа у него, борьба с Волдемортом Ордена Феникса, убийство Дамблдора Снейпом…

Я торопливо перечислял в случайном порядке все, что мог вспомнить из ключевых моментов, в надежде, чтобы Муди хоть что-нибудь из перечисленного зацепило. Видя, что он меня не останавливает, я начал пересказывать первую книгу, теряя артикли и прыгая от события к событию. В какой-то момент я заметил, что он уже не усмехается, а смотрит на меня сосредоточенно и как-то очень, очень жёстко. Я перестал торопиться, но пересказать сюжет саги без гигантских лакун не получилось — книги я читал очень давно. Хоркруксы и их местоположение я постарался перечислить все, но опять же, все ли? Сколько их там, пять, шесть?

Горло совсем охрипло. В какой-то момент я остановился, больше ничего из прочитанного не удавалось вспомнить. Муди долго и хмуро на меня смотрел, потом сказал:

— Так, кое-что из этого бреда все же стоит проверить. Оставайся в камере и не вздумай пытаться выбраться, снаружи ты умрёшь.

Он вышел в дверь и она бесшумно исчезла. Я обмяк на стуле и в первый раз с момента попадания собрался наконец подумать над происходящим, но организм мощно напомнил о себе. Я хотел ссать и срать.

Очень.

Спустя какое-то бесконечное количество часов или минут, хрен знает, время просто не ощущалось, а часов не было, я понял, что всё. Беготня из угла в угол не помогала. Или я усрусь, или я навалю кучу. Я выбрал навалить кучу. Подошёл к двери и присел у входа, сняв трусы. Может этот говнюк вступит в кучку, а? Хотя с его постоянной бдительностью вряд ли…

Внезапно под моей задницей материализовался горшок!

— Ебааать!

После пары минут кайфа и воспоминания о соответствующем анекдоте2) я задумался о следующем шаге. Поначалу я уже был готов пожертвовать трусами, но потом подумал — а почему бы и нет?

— Прошу прощения, а можно туалетной бумаги?

Ничего.

— Или хотя бы газетку?..

Передо мной материализовалась явно волшебная газета. На ней двигались картинки, а текст статей был расположен под различными углами. Вспомнив, как я пользовался газетами в сортире у деда, в его коммуналке в середине восьмидесятых, я нарвал квадратиков, смял их, потёр между ладонями, чтобы смягчить и наконец кое-как подтёрся. Со смешком подумал, что мне сейчас абсолютно до фонаря то, что находится между ног и с трудом встал на затёкшие от сидения на корточках ноги. Натянул трусы.

— А руки можно помыть?

Ничего. Я вздохнул, развернулся, и увидел у стены столик с тазиком, полотенцем и мылом. Сервис однако. Пришлось мыть руки по британски. Противно, без проточной воды. Тазик исчез, после чего я обнаглел и спросил:

— А можно еды и питья?..

Спустя полминуты на столе появилась тарелка пресловутой овсянки, ложка и чашка с чаем. Я накинулся на овсянку, ощутив сильнейший голод — похоже, что из-за стресса Милли не ела последние дни. Поев и выхлебав чай, я отодвинул тарелку с чашкой и откинулся на спинке стула, обдумывая своё незавидное положение. Фактически, государственная тюрьма сменилась тюрьмой частной, а впереди опять неопределённость.

Через некоторое время я понял, что всё равно ничего не сделаю и только начинаю паниковать от мрачных мыслей. Чтобы отвлечься, стал копаться в памяти Милли. Поначалу это было трудно, воспоминания приходилось с усилием вытягивать, буквально выкусывать, думая о конкретных вещах — меня, естественно в первую очередь интересовало само по себе волшебство. А Милли, выросшей среди него и воспринимавшей его как должное, оно было неинтересно. Девочке, росшей практически без общения сверстниками, очень хотелось найти друзей. Цепляясь за воспоминания о волшебстве и следуя ассоциативным цепочкам я «нырял» и «выкусывал» их, и после «выкусывания» они становились моими. Воспоминания были яркими, красочными и счастливыми.

Внезапно открылась дверь и я понял, что прошло очень много времени, тело затекло от сидения в одной позе. Я отвлёкся от копания в памяти и наконец увидел Его. Он вошёл вслед за Муди, по Его фиолетовой мантии бегали розовые единорожки и гномики. Дамблдор.

Он доброжелательно улыбнулся мне и сказал:

— Спасибо, Защитник. Ты спас нашу страну от большого зла. Благодаря тебе мы поймали дух Волдеморта и уничтожили.

Я слегка прифигел и только спросил:

— Защитник?..

— Иногда, в критические моменты в нашей истории, в тела волшебников вселялись Защитники Рода, обычно в ситуации, когда Роду грозило полное истребление. Но это всегда были духи-покровители Рода, чтобы вселился человек, да ещё и не волшебник… о таком никто никогда не слышал. — Дамблдор покачал головой и продолжил. — Ты замечательно справился со своей задачей. А теперь тебе пора отправляться обратно.

Что?! Я внезапно понял, что не могу пошевелиться. Это что же, получается, мной попользовались, нужную информацию получили, а теперь можно и выкинуть за ненадобностью? Я никогда не увижу Хогвартс, никогда не взмахну волшебной палочкой, никогда не поговорю с призраками, и вообще, где моя Гермиона?!

Дамблдор завершил рисовать в воздухе сложную фигуру и линии вспыхнули холодным голубым светом. Его волшебная палочка была тонкой и угольно-черной.

— Прощай.

«Чтоб у вас хуи на лбу повырастали, гондоны!» — успел подумать я и меня всосало в длинный, тёмный тоннель без света в конце.

В который раз двое самых могущественных волшебников Британии, посмеиваясь, пытались развеять мужские половые органы, свисающие с их лбов. Дамблдор опять вывел в воздухе сложную, светящуюся загогулину — и опять ничего не произошло, только гулко ухнуло.

— Силён, гад.

— Да наколдуй ты эрекцию, по крайней мере будешь видеть кончик волшебной палочки!

— Не смешно. — Дамблдор вздохнул, убрал в карман чёрную волшебную палочку и выудил оттуда же Бузинную. — Это все же аналог детского волшебного выброса, только очень мощный. Finite incantatem!

По комнате прошла золотистая волна света, смывая все лишнее, в том числе единорогов с мантии Дамблдора, косметические чары со стен и волшебство с протеза Муди. Со стен свесились лохмы драных обоев, с протеза исчезли когти, осталась обшарпанная деревяшка.

— Альбус! С этого и надо было начинать! — яростно почесал освободившийся лоб Муди.

— Так не интересно. — отозвался Дамблдор и подошёл к Миллисенте. — Бедная девочка. — он приставил кончик Бузинной палочки к её лбу и замер. Через минуту его лицо помрачнело, ещё некоторое время он простоял, пристально вглядываясь в лицо спящей и, наконец, убрал палочку обратно в карман.

— Вовремя мы его изгнали. Ещё немного и все, экзорцизм стал бы убийством. Этот гм… «защитник» начал выкусывать из её души воспоминания. Часов за десять он бы её окончательно сожрал. Целиком. К счастью, в основном душа Миллисенты сохранилась.

Муди взбесился и начал изрыгать проклятия. Дамблдор подождал, пока тот выдохнется и продолжил:

— Я стёр все, начиная со смерти родителей. Не нужно ей такое помнить. Теперь давай решим, кому отдадим на воспитание.

— Я никому не отдам свою племянницу! — вызверился Муди.

— Что?!.. — изумился Дамблдор.

— Никто не знал, что у меня была сестра-сквиб… родители её существование скрыли, а я всегда держался от их семьи подальше, чтобы не навлечь проблем. Сам знаешь, сколько у меня врагов. — Муди уставился на Дамблдора. — Альбус! Никому не отдам, сам воспитаю.

***

Я очнулся от звонкого лая Пуфика. Он всегда нервничал, когда со мной что-то происходило. С трудом поднялся с пола. Голова болела, там, где я ударился об пол в моей галлюцинации. Добравшись до шкафа-купе, заглянул в зеркальную секцию. Поднял по очереди руки, скорчил несколько рож. Похоже, обошлось без инсульта.

Пуфик хотел гулять. Я решил вначале хлебнуть чаю, зашёл на кухню и пришел в ярость. На кафеле, прямо над раковиной сидел гигантский чёрный таракан.

Долбанутые бабки постоянно оставляют около нашего дома еду, типа «кошечкам». Кошечек я там ещё ни разу не видел, а вот поздними вечерами, когда мы с Пуфиком гуляем, люк коллектора, на котором обычно лежит еда, кишит огромными, блестящими тараканами. Как в фильмах ужасов. Эти тараканы постоянно проникают в дом, экспрессом, вдоль труб отопления, ну и сразу заворачивают ко мне, так как моя квартира — ближайшая. Вытянув указательный палец в сторону моего кровного врага, я собрал всю свою ненависть, как я это делал в моей галлюцинации и сказал таракану:

— Avada Kedavra!

Полыхнуло зелёным и таракан брякнулся в раковину.

— Ебааать! Интересно, а Imperio в нашем мире тоже работает?..

Я взял газету со стола, сложил и потыкал уголком в таракана. Брать руками не хотелось. Таракан был стопроцентно мёртв. Может, уже старый был или травленый? Внезапно входная дверь резко распахнулась, Пуфик, не успев гавкнуть, улетел от пинка в комнату и в квартиру вломилось несколько жирных мужиков в болоньевых куртках с воплем «Стоять!». Мужики размахивали явно волшебными палочками. В меня влетело что-то парализующее, потом обмотало призрачными верёвками, и, наконец, ещё одно заклинание красного цвета шандарахнуло по голове, от чего я вырубился.

Когда я пришел в себя, квартира вся уже была перевёрнута вверх дном. Ко мне подошёл один из вломившихся, который выглядел максимально гоповато среди остальных. Показав какую-то финтифлюшку, он сказал:

— Магическая жандармерия! Ну, и кто у нас тут балуется Непростительными Заклинаниями?

— Ебааать…

1) Терпеть не могу эту уродскую кальку «пожиратель смерти». Сложная игра слов, которую использовала Роулинг, практически непереводима. Но самый близкий по смыслу перевод «Death Eater» на мой взгляд именно «Отмороженные гвардейцы». В первую очередь Death Eaters намекает на Beefeaters -- буквально "мясоеды", гвардия, охраняющая Лондонский Тауэр. Это гвардия Волдеморта, в первую очередь. С другой стороны намекает на их наплевательство на смерть, что в общем-то и характеризует отморозков. С третьей Роулинг наверняка читала Мильтоновский «Потерянный рай» и в наименовании присутствует намёк на то, что нельзя съесть смерть, не будучи съеденным ею. Наверняка есть ещё несколько пластов смысла, я попытался передать хотя бы то, что на поверхности. — Прим. авт.

2) Пообещал русский американцу показать, что такое настоящий кайф. Пошли они пиво пить, банка за банкой. Американец уже топчется, говорит:

— Я ссать хочу!

— Жди, рано еще.

Опять пиво пили, пили, опять:

— Я совсем ссать хочу!

— Жди, еще рано, иначе кайф не узнаешь.

Опять квасят. Наконец русский говорит:

— Все, теперь можно ссать.

Американец отбегает к стене и начинает ссать:

— Аааааа, каааааааайф!