Неправильный фанфик

Первая

Последнее, что я запомнила — боль. Это вообще-то логично. Когда транспортное средство разлетается на отдельные фрагменты — боль более чем логична. А вот в следующий момент, совершенно без перехода, я уже слышу визг. Приходится напрягать органы слуха, чтобы оценить то, что слышу. По-моему, это сирена, только какая-то не наша. Уже интересно, потому что меня покачивает, а на морде, похоже, маска.

— В сознании, стабильна, — слышу я отрывистые фразы, медленно осознавая, что варианта у меня два, так как говорят по-английски и я все понимаю.

Боль во всем теле сильная, но локализуемая, и эта боль говорит за ушиб позвоночника, черепа и неприятности для мозгов, если они у меня есть. Там, где я разлетелась вместе с «таблеткой» на атомы, никаких англичан быть не могло, а я откуда-то знаю, что это англичане. Вывод… хм… Или у меня предсмертные галлюцинации, которые бывают разными, либо я попала куда-нибудь. Куда я могла попасть?

Меня зовут Светланой Игоревной Васнецовой, я капитан медслужбы и направлялась неважно куда. Чем меня бумкнули, тоже неважно уже, кстати, потому что разницы для обеих версий нет. Так… между делом я писала фанфики по Гарри Поттеру, это сага такая, с которой визжат все кому не лень, а не лень многим. Ну и ради расслабления органов мышления я пописывала, благо это не литература с ее строгими, мне неизвестными, правилами.

— Вы слышите меня, мисс Грейнджер? — интересуется некто, потому я открываю глаза, чтобы оценить вид английской «скорой» изнутри. Никогда такой не видела, значит, вряд ли галлюцинация.

— Да, — на том же языке выдавливаю я из себя. — Что… Произошло…

Памяти девочки, кстати, нет. То есть вообще, а то, что я Грейнджер, по-видимому Гермиона, я узнала только сейчас от коллеги. Он, кстати, на меня с большим интересом смотрит, и я его понимаю. Если я — она, то девочку убили. Из этого следует два вывода: так как в каноне она отлично жила, то я в фанфике и, не дай Асклепий, в своем, а второй вывод — я закончилась, то есть изображаю говорящий труп, что коллегу не заинтересовать не может. Ла-адно.

— Вас обнаружили в туалете, — информирует меня коллега. — Вы что-нибудь помните?

— Я… хм… Гермиона? — интересуюсь я именем, ибо это наиболее важно для установления, в каком конкретно фанфике оказалась. Хотя у меня Грейнджеры парами тоже редко ходили, но имя нужно.

— Да, — кивает местный скорач. — Еще что-нибудь?

— Дважды два — четыре, — выдаю я. — Операция, сопоставляющая одной функции вещественной переменной другую, называется преобразованием Фурье. В теле человека свыше двухсот костей.

— Хм… Интересно, — соглашается коллега. — А родителей как зовут?

— Не помню, — честно отвечаю ему. — И школу не помню. А вот, например, последовательность действий при сердечно-легочной реанимации могу.

— Интересная амнезия, — доктор ошарашен, ибо я его в тупик поставила. Я бы тоже удивилась, кстати.

В этот момент машина останавливается, и меня споро, насколько я могу понять, везут в отделение. В травматологию, по идее, хотя могут и в интенсивку, настолько хорошо я историю медицины не помню. Ну, предположим. Прибежали, переложили. Бережно, кстати, а не на три счета. Подключили все, что могли, изучают. Ну пусть изучают, а я подумаю. Судя по виду конечностей и состоянию того, до чего я могу дотянуться, пубертат начинаться не собирается, то есть, возможно, и Хогвартса нет еще. Точно нет, раз меня в туалете били… За что могли бить мисс Грейнджер, уточнять не будем, там даже в каноне было за что.

Доктора убегают. Ну правильно, зачем с пациенткой разговаривать… Злюсь, конечно, учитывая, что дышать совсем невесело, правильно злюсь. Интересно, а мне что, даже рентген не положен? Вот не зря я бритов не люблю, не зря. Ладно, полежим, подождем сведений со стороны. Чего б не подождать, правильно? Докторов нет, никого нет, на консилиум убежали или прогнал кто?

Прибежали, куда-то поволокли вместе с кроватью. Неужто на рентген? Обалдеть! Со мной никто не разговаривает, между собой они общаются, но кровать дергают так, что дышать временами сложно, так и прокляла бы, если бы знала, как. Ничего, и на нашей улице перевернется что-то веселое, и тогда посмотрим. Ты смотри, действительно рентген. Ты куда меня поволок, ослоух винторогий?! Ах так, тогда буду кричать!

На мой крик прибежали еще врачи, столпились. Я кричу в свое удовольствие, аж задыхаюсь. Причем как только пытаются подойти, еще громче кричать начинаю. Хорошие легкие, развитые. Мне нравится.

Во-от, с этого надо было начинать. С объяснений, но уже поздно, потому что я произношу только «больно» и кричу. Докторов становится больше, намного больше. Приходит, по-видимому, главный. Спокойно осматривает, гладит ласково, отчего я кричать забываю. Ничего, сейчас отдышусь и опять поору, мне понравилось.

— Петерсон, вы двигали ребенка? — интересуется главный.

— Рентген же стоя… — пытается что-то сказать очень нехороший и тупой человек.

— Вы уволены, — спокойно информирует его главный. — Кто еще не знает, как делать рентген пациенту с подозрением на перелом позвоночника?

— Как перелом… — тот, который дергал кровать, смеясь, когда входил в поворот, резко бледнеет.

Мной, наконец, занимается адекватный доктор. Это уже хорошо, ибо очень мне интересно, что конкретно со мной произошло. Вот ему приносят снимки, он их вешает на негатоскоп и, заметив мой интерес, подкатывает кровать поближе, уперевшись взглядом в молочно-белую панель. Я вглядываюсь в снимки, сразу же ощутив себя не очень хорошо. Голову не пробили, но ушиб качественный, ну и сотрясение того, что в черепе плещется. Далее перелом обеих ног, причем не самый хороший, как палкой били, ну и состояние позвоночника… Вывод: ближайшие полгода прямохождение не светит, а светит мне корсет и гипс, если повезет. Еще есть вероятность, что будут переломы править оперативным путем… Тут от страховки зависит и от родителей. Точнее, от того, канонные родители или же мне еще и тут не повезло.

— Якобсон, полицию вызовите, — пожилой «главный» просит своего коллегу, значит, выводы у нас совпадают. — И родителей ребенка.

Ну, скоро наступит момент истины, я узнаю, люди у меня родители или как в моих фанфиках. Хорошо бы хотя бы не в свой фанфик попасть…

***

Глядя в равнодушные глаза совершенно незнакомой мне женщины, я понимаю, что фанфик, скорей всего, мой. Ничего на нее не откликается, совсем ничего. Уважаемый коллега рассказывает ей о необходимости длительного лечения, восстановления, а на меня смотрят совершенно равнодушные глаза. Или это посторонний человек, а родители Гермионы канули в Лету, или она заколдована, но факт есть факт.

— Мы оплатим ее лечение, — с брезгливой миной произносит женщина, только что узнавшая, что «ее дочь» ходить не может. И не факт, что сможет когда-нибудь.

— Где-то так я и предполагал, — вздыхает доктор. — Пойдемте.

— Ты совсем не удивилась, — негромко произносит медицинская сестра, обнаружившаяся рядом с кроватью.

— На нее ничего не откликается, — спокойно объясняю я, потому что время для истерики еще придет. И для истерики, и для осознания. — Ни узнавания, ни даже страха, посторонний человек, а это значит…

— Странно, что ты это понимаешь, — задумчиво произносит она. — А если я тебя возьму, согласишься?

Вот тут я удивляюсь. Я смотрю на молодую женщину, предложившую мне такое, широко раскрыв глаза, и киваю, потому что слов нет. От англичанки я такого не ожидала. От наших, скажем, тоже, но у нас встречаются такие, а здесь… Протянув руку, она гладит меня по голове, а реакция тела мне говорит о многом. Об очень многом мне говорит то, как я реагирую, да и ей тоже.

— Меня зовут Вера, — произносит медсестра. — И я чувствую в тебе что-то близкое.

— Спасибо, — только и отвечаю я, едва поймав себя за язык. Кто знает, что это за Вера, здоровую паранойю никто не отменял.

И тут начинается шевеление. Кивнувшая мне медсестра уходит, приходит лечащий мой, явно пытающийся найти слова. Я его понимаю — рассказать уже разок остановившейся девочки, что родители ее предали, непросто. Повреждения у меня, можно сказать, критические, если бы я не знала о магии, что может их излечить. Если фанфик мой, то мне предстоит не только Хогвартс, но и Гарри Поттер, постоянно составлявший со мной пару. Канонная пара мне не нравится, всякие попытки спарить меня в фанфиках то с Малфоем, то с не к ночи будь помянутым Снейпом — тоже, вот и остается… С другой стороны, о спаривании мне думать рано, спешить некуда, а если магия меня исправит, то и будем разбираться. Вот что делать, если нет, я пока не знаю.

Пока что мне предстоит лежать пока здесь, ибо перевозить меня пока нельзя. Интересно, конечно, но логично. Поэтому я прошу какую-нибудь книгу, чтобы было не так скучно. Книгу мне не дают, отговорившись тем, что она в больнице отсутствует. Ладно, запомним, хотя смысл этого от меня ускользает. Мне сейчас десять лет, на дворе у нас май, что непринципиально. Согласно канону, Маккошка появится в сентябре, хотя что она именно в это время у меня забыла, непонятно. Хотя, может, это и не по канону было…

— Через неделю я тебя заберу, — сообщает мне медсестра Вера, будя во мне здоровую подозрительность.

— Хорошо, спасибо, — киваю я, пытаясь понять, с чего вдруг такая спешка.

Понять пока не получается. Как было с черной трансплантологией в девяностых я не помню, ибо было это давно, но как вариант учитывать надо. Если я права, то меня попытаются всесторонне обследовать, а как у меня, кстати, руки себя ведут? А руки у меня слабые, но шевелятся. Значит, в крайнем случае, что-то сделать смогу. Интересно, тетеньке нужно, чтобы я ей доверяла или же все закончится в медтранспорте? Такой я человек — ищу гадости во всем.

Мысль о том, что она от чистой души, в голове не приживается. Не верю я в чистую душу у англичан. Я у них, положим, вообще в душу не верю, а это значит — нужно будет защищаться. Хотя если усыпят, то защититься не успею, просто стану конструктором и все. Хотя у меня в фанфиках прям до такого не доходило, но вдруг фанфик не мой? Может ли такое быть?

Вот не знаю я, может или нет… Мыслей на эту тему, почитай, никаких, но с какого… Почему эта самая Вера хочет меня взять, да еще и торопится так? Оружием надо озаботиться, а потом еще и в Гринготтс съездить. Если фанфик мой, то будут приятные сюрпризы.

Вот я еще подумала — а если мне не мою мать показали? Ну, кого-то другого, а мои родители меня разыскива-а-ают… В Лондоне девяностых. По-моему, смешная версия. Все же, что этой тетеньке может быть от меня надо? Я же неходячая, за мной уход нужен, а она очень быстро все организовала. Это по-до-зри-тель-но! Вот подозрительно, и все.

— Очень быстрое заживление, — ловлю я фразу лечврача. Именно она заставляет меня задуматься.

Первый вариант: он говорит правду, а меня лечит магия. Тогда все здорово и скоро я смогу сама что-то делать. Второй вариант: он врет, чтобы обеспечить прикрытие медсестре. Тогда у нас глубокая-глубокая… Не при мне будь сказано, какая. Хорошо, это можно определить по ощущениям. Как лежачему больному понять свое состояние, не желая нанести себе вред?

Произведя простые действия, обнаруживаю, что слова коллеги похожи на правду — боли нет, а должна быть. Подняться я сама не смогу — это логично, ноги не отвечают — это нормально. Но вот руками я что-то сделать смогу, а это значит, что нужно заныкать хоть что-нибудь. Хоть ножницы, хотя я бы секционный нож… но где его тут возьмешь?

Ладно, посмотрим…

Вторая

Вот чего я не ожидала, что мне в рот зальют какую-то жидкость. Медсестра, погрузившая меня в обычный транспорт перевозки больных без затей перекрыла мне нос и влила непонятно что в рефлекторно раскрывшийся рот. Сюрприз тебе, Света. Я понимаю — на этом все и закончится, пытаясь напрячь руку, что мне не сильно удается, но сна не наступает, взамен у меня появляется ощущение очень странное во всем теле — я его чувствую, и ноги, что характерно, тоже. А Вера машет рукой в сторону водителя, что-то отрывисто произносит, в результате чего машина закладывает резкий поворот, куда-то довольно быстро отправляясь.

— Итак… — женщина поворачивается ко мне, глядя с интересом. — Ходить ты уже можешь. Тебе ничего не угрожает, поэтому все разговоры по приезде.

— Хорошо, — киваю я, понимая, что пугаться мне уже лень. Четкое ощущение того, что ничего плохого случиться не может.

Маги, значит. Тогда логично — влила она в меня зелье, приложила чем-то интересным водителя. Мотив этого мне очень интересен, но убивать сейчас явно не будут. Кроме того, наличие магов отрицает трансплантологию. Кроме того, похоже, фанфик не мой, что уже радует, потому как фокус приключений в таком случае будет направлен на мальчика-который-выжил. Если, конечно, выжил. При канонном воспитании это очень спорный вопрос, между нами говоря. Правда, если из меня хотят сделать телохранителя, то буду очень тупой, потому что баба яга в моем лице против. Был мультфильм такой в давние времена. М-да…

Транспорт останавливается, а я взлетаю. Понятно, нарушить что-либо не опасаемся, а это значит, что вокруг никого нет. Спасибо, хоть пешком не погнали, потому что босиком ходить — навык нужен, а у меня его нет. Откуда бы у меня такой навык взялся? У Гермионы, насколько я понимаю, навыка тоже нет, потому летим — и хорошо.

— Какая-то ты слишком спокойная, — замечает Вера. — Необычно.

— Вряд ли бы вы потратили на меня явно недешевое зелье, чтобы убить, — отвечаю я ей, отчего чуть не падаю — фокус у нее сбивается, удивила ее пигалица, значит.

— То есть о магах ты знаешь, — констатирует она факт. — Тогда будем говорить более предметно.

— О магах я знаю, — подтверждаю ее слова. — А об окружающем мире нет, хотя в целом мне моя история знакома.

Я оказываюсь на диване во вполне обычной комнате: стол, стулья, телевизор и диван, где я и изволю возлежать. Спустя мгновение рядом со мной появляется одежда. Ну, Гермиона бы не поняла, что это за одежда, но капитан медслужбы не узнать натовский камуфляж просто не может. Я довольно быстро одеваюсь, подгоняя форму просто рефлекторно, ибо люблю, чтобы было удобно. Засветиться я не боюсь, у магов найдется тысяча объяснений моего поведения, тем более что тетя Вера, похоже, шпионка. Хожу я, кстати, нормально, как и не было ничего. Значит, мало того, что фанфик не мой, так еще и зелье точно дорогое.

— Присаживайся к столу, — приглашает меня тетя Вера. — Судя по твоим движениям, девочку убили и теперь ты за нее?

— Судя по вашим знаниям, вы из разведки, — хмыкаю я. — Причем вряд ли британской. Реинкарнация настолько известна?

— Не скажу, что обычное дело, но в твоем случае, — вздыхает она. — Присаживайся, расскажу тебе о Гермионе Грейнджер, а там и ты поведаешь, что помнишь. Снадобье тебе на основе Живой воды дано, так что проблем быть не должно.

— Вы русская, — констатирую я. — Совершенно точно русская. И нужен вам Дамблдор, чтобы посадить на кол.

— На кол — мысль хорошая, — еще раз вздыхает очень легко принявшая факт моей реинкарнации Вера. — А вывод о русских по Живой воде сделала?

— «Снадобье», «живая вода», ну и обороты, — отвечаю я ей.

— И ты русская, — понимает Вера. — И кем ты там была?

— Офицером, — хмыкаю я. — Капитан медслужбы.

— Вот как… — она будто раздумывает некоторое время. — Что же, это упрощает дело. Значит, слушай.

Детский какой-то подход к обработке агента, я вам доложу. Очень много странного — и быстрое принятие реинкарнации, и разговор на равных, и демонстрируемая готовность помочь, вот только мне за сорок, я военврач и в чудеса не верю. Поэтому чует моя душа, какая-то неприятность тут зарыта. А Вера начинает мне совершенно странные вещи рассказывать. Будто наставил на меня палочку рыжий понятно кто, а Гермиона ждать заклинаний не стала и попала ему ногой понятно куда. Осерчал он тогда и заколдовал маггловских детей, а те сил не рассчитали и девочку того… к предкам направили. И вроде бы выглядит логично, но вот не верю я в эту сказку. В отбитые тестикулы Уизли как раз да, потому что по мудам главное попасть, а вот во все остальное… Это нарушение Статута, причем очень серьезное, и вряд ли Уизли пошел на такое ради «грязнокровки». Значит, тут что-то не то…

Тетенька продолжает заливать мне, как в детской книжке. «Мальчик, хочешь с нами в разведку?» или «такой маленький, а уже жигули». Как-то так ее речи звучат, но я старательно делаю наивные глаза канонной ду… очень красивой девочки и киваю. Да, конечно, я тебе, тетя Вера очень верю. А русские — они. Разные бывают. Вот помню, в ту еще войну и предатели встречались, и идейные, что хуже фрицев были. Что мешает тете Вере быть такой? Вот и я думаю, что ничего. Поэтому старательно киваем, берем от жизни максимум, а там посмотрим.

При первой возможности надо попасть в банк, ибо есть у меня ощущение, что эти «русские» меня при первой возможности сольют. А мне очень сильно не нравится, когда меня за разменную монету принимают, поэтому сейчас тетенька я тебе канонную, слегка перевранную историю расскажу. Сказано — сделано. Сажусь я поудобнее и начинаю рассказывать семикнижие в моей интерпретации. Ну это та, в которой в конце у нас не мясорубка в Хогвартсе, а ядерная бомбардировка всех, кто не успел убежать. Ну и лагеря всякие, и прочие ужасы моих фанфиков, что тетеньку явно впечатляет. Потому как называю я конкретные фамилии и, видимо, есть у них возможность сотворить все, что я описала, иначе отчего тетя Вера так побледнела?

— Использовав крестраж, Дамблдор переродился в герое магического мира, но с планами ошибся, — продолжаю я мешать канон с неканоном. — Его Волдеморт убил, правда, уже поздно было, потому что простецы испугались.

Смотри, какая бледненькая, буквально зелененькая, как гоблин на выпасе. Оставив меня наедине с толстой книжкой, тетенька убегает. А книжка у нас не простая — тут у нас история мира, в который меня угораздило… хм… попасть. Ну-с, почитаем.

***

Занимаюсь я в данный момент слезоразливом. Герцен тут никого не будил, о Марксе тоже неизвестно, короче, коммунистов не было. Совсем. Соответственно, не было Советского Союза, но реву я не поэтому. Тут у нас на две трети Евразии Великая Империя раскинулась. Просто Империя, и все. Огромная, судя по карте, страна, вобравшая в себя и территорию Союза, и Китай, и Ближний Восток с Индией… А напротив нее — Британская Империя, и все. Больше стран нет никаких. Империи, естественно не дружат, совсем, причем на всех уровнях, включая магический. В Европе, кстати, все грустно, потому что там была небольшая победоносная война двух империй, после чего там не осталось никого и ничего. Великогерманская Пустошь, так на карте оно зовется. То есть центральной Европы нет, а восточная и западная поделены. Вот тут вопрос — где мой дом и какой он? Такой одинокой я себя еще не чувствовала…

Воспитание подрастающего поколения в Британии, насколько я вижу по второй книжке — чуть ли не на уровне Северной Кореи моего мира — то есть тут у нас во всю ширь чучхе… Королева — богиня, увидел русского — убей его, и прочие радости жизни. Тогда поведение Веры вообще непонятно, потому как если она русская, то должна опасаться. Здесь, если поймают, за это смертная казнь положена. А испугалась она ядерной войны с Империей… Или не испугалась, а изобразила испуг. А зачем?

Успокаиваемся, товарищ капитан, и задумываемся. Если тут чучхе, то описанного избиения в школе быть не могло. Почему? Потому что все следят за всеми и заколдованных вычислили бы мгновенно, тем более мальчиков, рванувших в женский туалет. Логично? Логично. Значит, туфта. Зачем мне надо скормить туфту? Чтобы стремилась в Империю? Не смешно… Так, еще раз осматриваю выданную мне книжку и вторую, кстати, тоже.

Страницы отпечатаны хорошо, типографским способом, корешок клееный, обложка твердая, картонная. Выходные данные… Стоп, а где? Выходных данных не вижу, то есть книжка не массовая, а может быть, вообще в одном экземпляре, то есть туфта. Вторая книжка… А вот тут есть выходные данные. Переворачиваем на биографию автора и… оп-па: «серия воспитательных антиутопий». Лучше б чучхе, честное слово.

— Вот… — слышу я голос со спины, моментально разворачиваясь и прихватывая со стола книгу — она мое единственное оружие. Голос-то Веры, но она явно не одна.

— Интересно, — произносит мужской голос. — Можно сказать, даже неожиданно. Успокойся, Гермиона, никто ничего плохого тебе не сделает.

— Ага, — сразу же соглашаюсь я, предпринимая тактический маневр — отступление. Под стол, чтобы достать меня было сложнее.

— Еще интереснее, — мужчина явно озадачивается. — Ты это чего?

— Жить хочу, — честно отвечаю я. — И в сказки не верю.

По-моему, ситуация у нас патовая. Для русского ведет себя этот неизвестный слишком свободно, да и Вера тоже. Правда, я не знаю, где нахожусь, но это сейчас неважно, испугана я сильно и рассказом, и книгой, мне совсем не кажущейся реальной.

— Пожалуй, очень адекватная реакция, — появившийся в области зрения мужчина одет в русский народный костюм, но я уже не реагирую.

Он трижды хлопает в ладоши, и все вокруг вдруг меняется. Исчезает стол, да и убранство комнаты, а я оказываюсь сидящей в позе ожидающей команды собаки посреди круглого зала, в котором довольно много мужчин и женщин сидит. То есть, выходит, я им сейчас цирк показывала? От этой мысли зверею моментально, взлетев из положения сидя. Врага я вижу, он меня всерьез не воспринимает, а по мудам главное попасть.

Рычащую меня оттаскивают от не ожидавшего такой прыти неизвестного. Две женщины оттаскивают, но как-то бережно, а я еще рычу, остро жалея, что до горла его мне добраться не дали. Цель стонет на полу, потому что попала я хорошо. Меня же обнимают, какая-то женщина берет на руки, отчего запал куда-то испаряется. Гладят очень ласково, и я медленно успокаиваюсь, чувствуя, что сейчас будет второй акт истерики.

— Тише, тише, — произносит эта женщина. — О чем ты подумала?

— О том, что на зверушку в цирке поглядеть собрались, — честно отвечаю ей.

— Тогда Ивану поделом, — улыбается она, прижимая меня к себе. — Ты в посольстве русском, скажи-ка, что комната Иллюзий тебе показала?

И вот тут я понимаю, что держу в руках вовсе не книгу, а доску деревянную, хотя совсем недавно еще книга была, я же помню. Женщина в русском платье прижимает меня к себе, и я начинаю свой рассказ о том, что мне, получается, привиделось. Мой рассказ, я вижу, удивляет всех вокруг, как и объяснения, почему это все не соответствует истине.

— Девица юная, выходит, небывальщину чует? — удивляется незнакомец, сидящий напротив. На нем униформа какая-то странная, но это точно форма, я чувствую.

— Нет, она логически вычислила небывальщину, — произносит старик в белом балахоне, рядом с ним сидящий. — То есть воинского племени девица.

Логика мне непонятна, но вывод истине соответствует, поэтому я только киваю, чувствуя себя так, будто силы все внезапно куда-то делись. Меня покачивают в руках, объясняя, что некоторые неумные взрослые оставили меня в комнате, что показывает то, чего нет. Иллюзии строит, но для каждого они свои. Вера меня в комнату только привела, а все остальное — этого просто не было, а собравшиеся меня не рассматривали, ибо появилась я только что.

— Что скажешь, Евлампий? — интересуется держащая меня на руках женщина.

— Наша душа, русская, — отвечает старик в белом балахоне. — Огнем опаленная. Ее бы домой, но…

— Да, — кивает военный рядом с ним. — Давайте-ка девицу пока спать уложим. Накормим чем боги послали да почивать устроим, а как проснется, будем рассказывать. Согласится если — помощью великой будет, а нет — домой отправится.

— Ничего не поняла, — честно отвечаю я, но меня лишь гладят.

Ладно, подготовимся ко второй серии марлезонского балета с надеждой на то, что в этот раз скажут правду. Ну и узнать, чем конкретно я их так заинтересовала, тоже нужно. То есть задачи определены, сейчас меня покормят да спать уложат, как в сказках положено. А, нет, в сказках еще мыть положено. Надо этим моментом поинтересоваться, ибо когда эта тушка мылась в последний для нее раз, мне неведомо.

Третья

Ну, Российская империя тут есть. Магическая. У немагов — Союз Коммунистических Стран. То есть Советский Союз неожиданно без Прибалтики, зато с Китаем и Индией, ну и всем что между ними набросано. Потому с магией тоже все непросто, ибо русские маги с коммунистами дружат, но из пространственной складки. Остальной мир более-менее привычен. Польша только разодрана между немцами и русскими, ибо Второй Мировой здесь не было. В тридцать восьмом, кажется, нацисты собрались на съезд и неожиданно все умерли — свининой отравились на банкете. Совершенно все. Даже Гитлер, который, по идее, был вегетарианцем. Где-то я о таком варианте истории читала…

— То есть северной Ирландии нет, — киваю я, рассматривая карту. — А замок у нас в Шотландии, которая малонаселена. А почему, кстати?

— Потому что там инквизиция квартировала, оттого место проклятым считается, — объясняет мне предупредительный такой офицер в чине ротмистра.

Со званиями тут катавасия. Место летучих мышек занимают пластуны, и звания у них вполне царские. Вот рядом со мной ротмистр целый стоит. Десантные, морские и воздушные силы имеют привычные мне звания. А вот врачи… Я когда узнала, сначала была в шоке минут десять, потому что вот чего не ожидала, так это званий РККА. Так что я, получается, военврач третьего ранга, если подтвержу диплом.

— А как здесь звание подтвердить? — интересуюсь я. — С учетом того, что медицина у меня совсем не магическая.

— Магии все равно, насколько я помню, — задумчиво отвечает мне ротмистр. — Проверить знания можно в проверочном артефакте, у нас он есть.

— Давайте проверим, — прошу я его, ибо жутко мне любопытно.

— Давайте, — соглашается офицер, показав на дверь.

Меня взяла под опеку Марья Федоровна, она жена местного особиста, ну и он, конечно, тоже, хотя поначалу идея ему не понравилась. Я же оценила мускулатуру, реакции и ширину ремня, наотрез поначалу со своей стороны отказавшись. Так и подружились. Я обещала не взрывать посольство, он — не бить попу. Все довольны, хотя, как выяснилось, ни он, ни я не собирались.

Принадлежность мою проверить надо будет, но так как я перерожденка, то результаты могут быть неожиданные. Поэтому лучше всего озаботиться тылом, ну и куда бежать, если что. С этой точки зрения подтверждение звания — то, что доктор прописал, ибо одно дело никому не ведомая девочка, совсем другое — офицер. Ну и, может, от магии чего перепадет. Может же от магии перепасть?

Странный фанфик, честно говоря, необычный. Мне бы такое в голову не пришло, поэтому теряюсь в догадках, что может меня впереди ждать. Ну, мальчик, который выжил, наверное… Но он ребенок, а я себя дитем совсем не воспринимаю, поэтому возможны нюансы. Кстати, раз мне десять, то мама Луны Лавгуд может быть еще жива, надо нашим сказать, что неплохо бы предупредить, а пока меня ведут в сторону кабинки такой, на телефонную похожей. Только, судя по цвету, она из камня сделана, то есть описанию «артефакт» соответствует.

— Вот здесь вы можете проверить свои знания и доступы, — сообщает мне ротмистр, приглашая внутрь. — А как выйдете, так и поговорим.

— Благодарю, — я пытаюсь изобразить книксен, как сама понимаю это действо, но у меня не выходит. Не умею я этих всех реверансов, а офицер явно пытается не ржать. Тоже мне…

Оказавшись внутри, оглядываюсь — камень. Но в следующую минуту все исчезает, а появляется вокруг меня наш же госпиталь, причем, судя по всему, в момент аншлага. Все бегут, орут, раненые непонятно откуда. Ну и я сразу же включаюсь в работу, забывая обо всем…

— Васнецова! Где тебя носит! — звучит громкий крик, приправленный вторым командным.

И вот я уже с группой лечу, потом перевязываю, успокаиваю, ору на медсестер, строю оборону, потому что сюрпризы нагрянули непонятно откуда. Обычная моя работа, обычные дни… В какой момент все гаснет, даже не понимаю, но оказываюсь в нашей аудитории, где и дипломы вручали, и много чего разбирали. Как раз оказываюсь в тот момент, когда все клянутся. И я с ними, конечно, получаю высокое звание врача… Стоит только договорить, что-то больно сжимает палец, а я оказываюсь среди камня. Горит молочно-белый свет, побаливает, как обожженный, палец, и тут открывается дверь.

— Ну, где-то так я и думал, — сообщает мне офицер. — А кольцо какое?

Я поднимаю руку, чтобы рассмотреть. Змея-стриптизерша — это ожидаемо, а вот мечи по низу — нет. Ротмистр хмыкает, я ошарашенно рассматриваю. Он вздыхает и берет меня за плечо, на котором что-то мешается, но я кольцом увлечена.

— Пошли, товарищ военврач, — предлагает она мне. — Разговоры будем разговаривать.

— Слушаюсь, товарищ ма… ротмистр, — быстро ловлю я себя за язык.

Охренеть, кому рассказать! Царские звания и обращение «товарищ»! такое ощущение, что я уже с ума сошла, но это же фанфик, о чем я себе и напоминаю. А фанфики мало того, что не литература, их еще и пишут люди, часто не отличающие Бабеля от Бебеля. Так что я спокойно топаю туда, куда меня ведут, пока на нашем пути не встречается зеркало. Машинально отмахнув приветствие какой-то девчонке, слева появившейся, я отслеживаю зеркальный жест и останавливаюсь как вкопанная. Из зеркальной поверхности на меня смотрит худая слегка расчесанная девчушка в привычном, но устаревшем «дубке» и с погонами. Характерными такими.

Охренеть… Другой ж форма вроде бы была! И кольцо непонятно какое, у меня точно по-другому все было, так что да, надо отмирать и топать, куда ведут, потому что сказка очень уж странная получается. А странные сказки чреваты проблемами. Кстати, и о Лавгуд надо сказать, и о герое саги рассказать, может, мне что-то умное старшие товарищи посоветуют. Ну и присягу, раз я теперь в рядах… Интересно, а я в рядах?

***

Во-первых я таки в рядах, мне это подтвердили. Во-вторых, колечко мое не простое, а военное, что логично. В связи с этим магией мне навредить нельзя, и я, кстати, не могу, а вот насквозь проткнуть… Воин-целитель называется по-местному. Поэтому сразу плохая новость — магическое целительство мне изучать необходимо, а то карательные меры будут, а несмотря на то, что я себя ребенком не ощущаю, карательные меры мне никогда не нравились.

— Присаживайся, товарищ военврач, — приглашает меня ротмистр, тут же и опекун мой сидит, но сейчас по службе. — Раз ты себя дитем не чувствуешь, то говорим сразу по делу.

— Дитем я себя не ощущаю, это да, — вздыхаю я. — Но в текущих условиях, это скорее плюс. Али я чего не знаю? Кстати, а с Лавгуд что?

— Ею занимаются, и ты права, это плюс, — копирует мой вздох русский офицер. — В общем, слушай…

Вот теперь начинается разговор по делу. Тоже сказки сказочные, но уже на правду отдаленно похожие, что не может не радовать. Итак, первая цель — Дамблдор, который что-то против Руси-матушки, по мнению товарищей, задумал, потому им нужен человек внутри Хогвартса, да все не выходило заслать никого. А тут меня очень удачно прибили, причем рыжий след таки просматривается, хотя именно такого явно никто не ожидал. Интересно.

Но это еще не все. Дите было украдено, да найти никак не могут. При этом описание на Гарри Поттера не смахивает, ибо украдена была девочка. Заколдовать девочку в мальчика теоретически можно, да только ритуал этот насквозь темный, и в чем-то демонический, потому товарищи считают, что сильно вряд ли. Хотя камень-определитель мне дадут, на него нужной кровью капнуть надо. Так что проверим, конечно. Так как я совсем внутренне не ребенок, то приписана воинским лекарем к пластунам, а что это значит?

— А значит это, краса-девица, что есть у нас полтора года, чтобы из тебя пластуна сделать да целительское искусство подтянуть, — объясняет мне ротмистр. — И пощады не жди.

— Ой, как будто я на пощаду надеялась, — вздыхаю я. — Но кроме того, что я себя ребенком не считаю, у меня есть тело, а у него гормоны, вполне способные на голову давить.

— Обнимать тебя будем и рассказывать, какая ты умница у нас, тоже, — на моих плечах оказываются руки неслышно подошедшей Марьи. — И этикет надо не забыть…

— Кстати, у всех детей простецов в Хогвартсе Дамблдор хозяином выступает, — замечаю я. — Потому мне надо статус подкрутить.

— Ты же хотела к гоблинам сходить? — улыбается особист. — Вот через месяц и сходим. Если у них пусто будет, в чем я сомневаюсь, учитывая, как тебя с доски смахнуть хотели, то примем в семью. Будешь графиней.

— То есть уже будет чем по рукам дать, — понимаю я, принимая вариант. — Хорошо, я согласна.

— А раз согласна, тогда пойдем, — хмыкает офицер.

Чувствую я, он меня к пластунам посольским ведет. И действительно, спускаемся мы по лесенке в самое чрево посольское, а там — тренировочный полигон, типа того, что у десантуры нашей был. И стоят пятеро парней в офицерских погонах и в состоянии полнейшего… удивления. Такого врача они еще не видели.

— Девица переселилась в труп, — спокойно объясняет ротмистр. — А до той поры была лекарем военным, так что дело знает, и дисциплину тоже. Но предстоит ей выход боевой через полтора года. Все понятно?

— Так точно, — хором отвечают воины, — только ей бы снадобий надо. Мускулатуру спрятать, реакцию опять же…

— Все получит, — строго произносит старший офицер. — Планируйте расписание, но учтите, что с ней еще Викентий Павлович заниматься будет.

— Поняли, — кивает старший из них.

И вот отсюда начинается дрессировка меня, любимой, не вовремя сдохшей. И бег, и боевые искусства, и метание всего, что не привинчено, и науки тактические. А в перерывах меня доктор местный мучает. И растирает, и снадобьями потчует, и по лекарской науке гоняет. Активненько так гоняет, что я к концу месяца уже и за себя постоять могу, и вылечить что-нибудь не сильно страшное тоже. Тут как раз приходит срок к гоблинам идти.

Меня обряжают в платье, причем, на мой взгляд, оно сильно непростое, вон как шитьем посверкивает, со мной ребята из пластунов идут, чтобы не случилось ничего со мной, но при этом мы не через воспетый в фанфиках трактир вонючий следуем, а сразу на Косой Аллее оказываемся. Ну что сказать… Не соврали фанфики, не соврали. Косая она, кривая, и… не грязная, но и особо чистой ее, конечно, не назвать. Впрочем, идущие со мной камни буквально под моими ногами от грязи чистят, а маги встреченные при этом в стороны подаются. Судя по всему, так делают не каждые сопровождающие, и значит это какой-то неведомый мне статус. При этом товарищ, рядом идущий, мне подмигивает, а я изображаю принцессу датскую на выгуле. Почему датскую? А фиг его знает!

Вот и белоснежные ступени, вверх ведущие. На крыльце стражник… Ну, насколько я помню физику, если банку тушенки в костер кинуть, то у нее по идее, те же ощущения будет. Ибо доспехи сверкают, а под ними одежда черная. А солнышко пригревает, ибо у нас май месяц. Это я буквально вчера узнала, что у нас май на дворе, а не, скажем, июль. Оттого я вся такая расфуфыренная и иду, холода не боясь.

Двери раскрываются, и оказываюсь я в большом зале. Одна была бы, растерялась точно, а так меня просто доводят до конторки и, отсеча возможное внимание, товарищи замирают. За конторкой натуральный крокодил стоит. Не совсем, конечно, но очень он на крокодила смахивает, если тому морду чуть купировать. Я кладу руку с кольцом на конторку, чтобы ему было хорошо видно, как меня инструктировали, и жду реакции. Крокодил смотрит на кольцо, а я на него. И молчим.

— Чем банк может помочь воину-целителю? — интересуется гоблин. Голос у него скрипучий и внешности в целом подходит.

— Ну как чем? — вполне натурально, по-моему, удивляюсь я. — Семью мою пропавшую определять будем!

— Семью так семью, — вздыхает он. — Следуйте за мной.

За его спиной дверка неприметная открывается, я шагаю в нее, ребята за мной. И топаем мы по темному, узкому, как тонкий кишечник, коридору. Слева и справа временами ниши открываются, понятно зачем устроенные, но там пока пусто. И вот доходим мы, наконец, до комнаты круглой, на пещеру похожей, где, по-видимому, и будем определять. Очень мне любопытно уже, просто очень.

Четвертая

С одной стороны, это, конечно, рояль. Большой красивый рояль для клинических идиотов. Ибо род у меня есть, зовется он Рейвенкло, и называться так в Хогвартсе просто глупо. Гоблины, правда, говорят, что как меня называть — это мои подробности, но вот замок — он узнает. И поприветствует. И ничего с этим сделать нельзя. А если меня за русскую аристократку выдать, то еще хуже будет, так что лучше остаться Рейвенкло. Потому я получаю порт-ключ, кольцо, мой статус удостоверяющее и родовой кинжал, который имею право носить везде. Хана рыжикам.

Кстати о рыжиках: я тут при гоблинах заявила, что они меня пытались убить. Ну что их действия привели… И повторила это в ритуальном зале, правда, зачем, так и не поняла. Ребята-пластуны тоже не поняли, поэтому мы пошли домой. В посольство, а не в родовой замок, который, кстати, Хогвартс, потому что Ровена, ожидаемо, своего замка не имела, а то, что от ее мужа осталось, давно королевская армия обжила. Это мне, кстати, гоблины сказали. А в Хогвартс мне раньше времени не надо, так что мы в посольство.

— М-да, — ознакомившись с бумагами, произносит особист, который опекун. — С другой стороны, от тебя в Хогвартсе ничего не спрячешь. Так что это больше плюс, чем минус.

— Еще и магией вред нанести нельзя, — замечаю я, напоминая о статусе. — Кроме того, для игр с магглокровками я теперь бесполезна, а это значит, что можно наблюдать со стороны, без того чтобы совать голову в газонокосилку.

— Да, кольцо мы твое спрячем, чтобы ярко не светилось, — замечает товарищ ротмистр. — Ибо оказывать помощь ты не обязана, у тебя свободный выбор вне подразделения, а пластуны в Хогвартсе не учатся.

— Да, это хорошая мысль, — киваю я. — Значит, еще и по этикету дрессировка.

Это я как в воду глядела, гонять меня начинают в два раза больше или даже в три. День сменяет ночь, затем опять день, без отгулов и выходных. Подъем, зарядка, этикет, медицина, полоса, занятия, медицина, этикет, занятия, отбой. Каждый день, пока, наконец, меня не накрывает истерикой. Устала я, оказывается, а так как не ропщу, то и нагружают… Но вот на этикете, перепутав вилки, выслушиваю о криворукой себе и просто начинаю плакать.

Поэтому, наверное, отправляюсь в отпуск, как это Марья называет. В посольстве есть портал домой. Я делаю шаг и мгновенно оказываюсь в… хм… другом здании. А там на меня ошарашенно богато разодетый мужчина смотрит. Не видел он десятилетних девочек при погонах да в «дубке». Смотрит он, а я просто застываю, потому что не знаю, что дальше делать.

— Идем, моя хорошая, — ласково говорит мне Марья.

— Это что? — отмирает незнакомец.

— Это воин-лекарь пластунский, — отвечает ему моя опекунша. — На побывку домой прибыла. Пойдем, Света.

— Ага, — киваю я, отмахивая воинское приветствие незнакомцу, а потом беря Марью за руку. — У него сейчас инсульт будет.

— Не будет, — качает головой она. — Боярин нас всех переживет.

— Ну и ладно, — киваю я, выходя наружу.

На улице люди ходят в национальных одеждах, печки ездят, кареты самобеглые тоже… нас одна такая ждет. Это значит, мы в магической части Руси, а в немагическую мне не хочется. Пусть там даже и Союз, которого я не помню, но мне в сказке точно комфортнее будет. Тем более звание мое достаточное, а возраст… Возраст не помеха. Я в форме пластунской, уже уважаемый человек, потому что ее так просто не наденешь — магия внимательно следит, да и с погонами та же история, потому всякий видит, что я человек военный, только маленький еще.

— Сейчас домой поедем, там баньку примешь, да поедим по-людски, — объясняет мне Марья, — а там и поспишь в свое удовольствие, раз загоняли тебя воины наши. Все ж таки девочка ты еще.

— Благодарю, — тихо отвечаю я ей, потому что действительно усталой себя чувствую.

Карета трогается с места, катится, кажется, неспешно, но дома так и мелькают, а я в дрему выпадаю. Нормальный солдатский рефлекс — в покое оставили, надо поспать, вот и засыпаю я. Но полностью уснуть мне не дают, карета останавливается, а я внезапно понимаю, что сил у меня нет. Кончились силы, как не было их. И что теперь делать? Ну же, товарищ капитан, соберись!

— Я сейчас, — через силу произношу. — Сейчас…

— Укатали Сивку крутые горки, — сообщает мне опекунша, и в следующий момент я понимаю — меня несут. — Дуняша, баньку истопи-ка, нам девицу усталую попарить надобно.

— Ой… Воин? — столько искреннего изумления в юном голове, что я силюсь улыбнуться, но взамен, похоже, в дрему ускользаю.

В себя я прихожу, основательно получив по центру интуиции, затем только сообразив, что это веник, а не розги, хотя первое ощущение чем-то и похоже. Меня парят бережно, но основательно, а я то уплываю в дрему, то возвращаюсь в явь, но совершенно ничего уже сказать не могу, под конец только вскрикнув от прохлады воды, куда меня опускают.

— Вот так, — приговаривает кто-то незнакомый. — Водица живая, да со снадобьями, враг все шрамы излечит, ибо не след девице шрамами щеголять, хоть и воин ты.

— Я лекарь, — тихо отвечаю ей, но меня в ответ просто гладят, а я почему-то тянусь к этой руке, тянусь, как будто она — все, что мне в этой жизни нужно.

— Тяжко жила девица, дитя же совсем, — вздыхает эта незнакомка, добавляя затем: — Ничто, согреем мы тебя, сиротинушка, отогреем сердечко родное.

И от ласки в ее голосе я уже плачу. Просто сами по себе слезы текут, никаких сил их сдержать нет, как будто и не взрослая я, а действительно девчонка десяти сиротских лет от роду. И там-то у меня никого не было, и здесь… А так хочется, чтобы мама была… Я на все согласна, только бы она была, но не судьба мне. А эта незнакомая девушка будто понимает все, и гладит меня, а еще на руках носит, будто я маленькая совсем. И так мне хочется маленькой хоть на чуть стать, что просто сил нет. Оттого и плачу, наверное.

***

У меня есть мама. Эта девушка, Дуняша, которая Марью чуть не укусила. Поэтому у меня теперь мама есть, а я, получается, все равно ребенок. Поэтому в посольство мы не вернемся. У меня год есть, за который меня обещают отогреть, а обучение никуда не убежит. Сегодня мы как раз в Академию Воинов идем. Шокировать, значит, будем, ибо такого на Руси не бывало давненько.

— Готова, доченька? — интересуется у меня новая мама, на что я уверенно киваю.

— Чего мне готовится-то, — решаю все же ответить. — Форма сидит, колечко светится, кинжал начищен.

— Учти, там проверки могут быть, — Марья до сих пор пристыженной выглядит, что, конечно, любопытно, но не сильно. Мало ли какие у них взаимоотношения?

— Ничего, проверяльщиков укоротим, — хмыкаю я.

Нашла чем детдомовскую девчонку пугать — проверками. Я таких проверок насмотрелась — в кошмарах не приснится, потому довольно спокойно в карету залезаю. Итак, у нас имеется девчонка лет десяти с большими наивными глазами. Я тренировалась! На девчонке форма болтается… ладно, не болтается, ладно пригнана форма. Погоны, которые не подделаешь, колечко воина-целителя… И какие возможны проверки при таком раскладе? Или строить попытаются, но тут я уже выяснила, что построить меня только старший по званию лекарь может, а так как звания у нас РККА, то погоны от сорок третьего не отличаются. Товарищ Сталин, правда, тогда это учел, ну а местные, видимо, нет. Так вот, генерала я могу послать. Адмирала могу послать… Царя не могу, но там ему делать нечего.

Карета уносится к Академии. Центральное и единственное воинское учебное заведение, между прочим. Есть гражданские и еще воспетый в фанфиках Колдовстворец, только он устроен как школа для сирот, а я уже не сирота. Да и глупо военврача третьего ранга в интернате запирать. Очень глупо, поэтому никто и не пытается.

Транспортное средство останавливается возле медленно открывшихся ворот, за которыми родное заведение высится. По архитектуре родное, а не по сути. Мама тем временем объясняет мне, куда пойти и кого в какую позу поставить. Раз в десятый объясняет, но я делаю моську послушной девочки, отчего Марья едва сдерживается, чтобы не засмеяться. Мне несложно послушать.

Итак, топаю я по направлению к главному корпусу, не забывая приветствие рефлекторно отмахивать, а курсантики слева и справа превращаются в дубовую рощу. В шоке, значит. Это хорошо, пока они в шоке, то проверять не будут на свою голову. Я уже надеюсь, что пронесет, заходя в здание. Мне сейчас на второй этаж надо, там начальство сидит, потому я двигаюсь к широкой мраморной лестнице. Предчувствие говорит о проблемах, рука нашаривает кинжал.

— О! Девка вырядилась, как на… — вот матом он зря, это девицу юную рода высокого и обидеть может. — Сымай портки!

Итак, имеем, придурка лет двадцати с погонами курсанта старших курсов, сейчас жалобно скулящего и смотрящего на меня с ужасом. Скулит он потому, что рука моя тверда, а держит она, сжав, его муда. Почти стихи, да. Ужас в его глазах вызван видом кинжала, понятно зачем вытащенным.

— Э-э-э… — раздается неуверенное сбоку, но я не отвлекаюсь. С хирургией у меня не очень, но, думаю, справлюсь. — Товарищ военврач третьего ранга, что вы делать хотите?

— Да вот пол ему сейчас сменю, ибо шанс он свой упустил, — спокойно объясняю я, медленно приближая кинжал понятно куда.

— Какой шанс? — не понимает вежливый, судя по голосу, кто-то из командиров.

— Мужчиной быть, — отвечаю я ему. — Раз матом девицу юную кроет. А у него еще и со зрением проблемы, так то излишняя нагрузка на мозг вызвала. Сейчас муда отсеку и мозгу попроще будет.

Удержать оседающее тело я не могу, потому выпускаю из рук. Все, курсантик в обмороке. Я поворачиваю голову набок, видя как раз генерала, но без медицинской символики, потому просто прячу кинжал на место, затем спокойно повернувшись. Генерал явно пытается себя накрутить, но ему, по-моему, смеяться охота, ибо такого театра никогда не видел.

— Почему не приветствуете старшего по званию? — наконец интересуется он.

— Где? — удивляюсь я, оглядевшись. Даже ногу в сапоге поднимаю, чтобы подметку осмотреть. Старшего по званию не вижу.

Он и хотел бы мне выволочку сделать, но не выдерживает, смеяться начинает. Впервые, значит, с военврачами непобедимой и легендарной столкнулся. Поэтому я спокойно жду, пока он досмеется, стараясь не смотреть на то, как очнувшийся курсант от меня медленно уползает.

— Пойдем, товарищ военврач, — приглашает меня с собой успокоившийся начальник Академии. Тут других генералов быть не может, я специально узнавала.

Ну дальше начинается разговор по существу — тренировки по программе пластунов, учеба с магами, учеба медицинская, значит. У нас год всего, причем перегружать меня нельзя, раз я все-таки, ребенок, но вот к девяносто первому году должна быть во всеоружии. Припомнив о Хорватских желающих мысли читать, задаю и этот вопрос, сильно удивившись от ответа — защита от таких стандартна, а еще игры у курсантов приняты ментальные, так что профессора Снейпа ждут сюрпризы. А еще подарки и сувениры, причем меня научат все проделывать тайно, отчего весело будет всем, кроме понятно кого.

Вот так и начинается моя учеба, о которой подробно писать не след. Не то, чтобы очень уж секретно, но и кому попало знать сие не надобно. А кроме учебы у меня мама есть, дом родной и страна. Страна, которая не предаст, потому мне есть теперь за что драться. Вот и поглядим…

Пятая

Вот и пролетел год. Я в форме парадной, рюкзак мой, оружием набитый валяется, но сейчас мы с мамой плачем. Прощаюсь я с родным человеком, как много лет тому вперед, уходя на войну. И она знает, что я могу не вернуться, и я знаю это, потому и льем мы сейчас слезы, прощаясь. Поодаль ребята стоят, что проводить пришли, с которыми мы год вместе учились. И плохое, и хорошее было, а вот сейчас они смотрят, как девчонка уходит туда, где, кроме нее, никто не справится.

— Света, пора, — негромко произносит Марья, показывая на окно портала.

Я с трудом отлипаю от мамы, поворачивают к ребятам, чтобы показать им совсем непринятый здесь, но уже ставший привычный и им жест. «Будь жив». И меня провожают так же. Отговорить и оставить, конечно, пытались, но тут уже уперлась я, ибо я офицер. Пусть сопливая девчонка сейчас, но офицер, и на кого другого эту тяжесть возложить не позволю. Именно поэтому, подхватив рюкзак, шагаю в светлое окно портала.

— Да, изменилась, — хмыкает встречающий меня на той стороне ротмистр.

— Здравия желаю, — хмыкаю я, отмахнув приветствие. — Мне б переодеться.

— Письмо они прислали, как бы глупо это ни звучало, — сообщает мне офицер. — Так что на поезд завтра.

— Поняла, — киваю я, задумавшись на мгновение.

— Пойдем, — он ведет меня в выделенные мне комнаты, по пути рассказывая о Гермионе, то есть обо мне. — Ну и сократились ее родители. Уизли, кстати, твоя добыча, магия право мести подтвердила.

— Ага, — киваю я. — А что у нас с Лавгуд?

— Успели мы, — коротко отвечает он. — Потому их в школе точно не будет, на континент унеслись всем семейством.

— Тоже хорошо, — я потягиваюсь, прикидывая, что с собой брать, что здесь оставить.

К целительскому кольцу саквояж с медициной привязан, к родовому, оказывается, тоже было спрятанное пространство, поэтому я железо, кроме зачарованного, оттуда выгребла и забила патронами. Мало, но на небольшую победоносную войну хватит. Автомат у меня колдовскими чарами укреплен и отдачи не имеет, а то меня б в лес унесло, учитывая калибр. Он будет со мной, кинжал, как атрибут тоже, кольцо целителя… Учебники товарищи посольские заказали, а мантии вместе со школьной формой мне дома сделали. Ни задрать, ни под юбку залезть… А при необходимости может и в британский городской камуфляж мимикрировать. Так что ничего хорошего никого не ждет.

А пока надо приготовить на завтра все, проявить гербы в соответствии с этикетом, и посидеть спокойно. Завтра у меня бой, а сегодня хочется просто отдохнуть и ни о чем не думать. В таком настроении меня ротмистр и находит. Вздохнув, присаживается рядом.

— Может, передумаешь? — интересуется он.

— Ну сам подумай, кто, кроме нас? — вздыхаю я.

— Тогда пойдем, посидим с ребятами, — предлагает он мне.

— Вот это дело! — радуюсь я, вставая с койки.

Пластуны посольские расселись во дворе посольства. С шашлыком, запах которого я издали чувствую, вином, которое мне совсем нельзя, но сегодня чуть-чуть можно. Я здороваюсь, обнимаюсь с давно не виденными воинами, присаживаюсь, получив свою долю мяса, овощей и вина. И кажется мне, что я не просто среди своих, а будто бы нет ничего и завтра мне не уходить в неизвестность, а просто мы на отдыхе… И вот как раз в этот момент появляется гитара, которую я и отнимаю. Захмелела я, а песен у меня много… И «Ротная строевая», и «Я вернусь», и песни той войны, что до сих пор Великой зовется, хоть и не было ее здесь. Я пою, временами слезами захлебываясь, маму вспоминаю, а товарищи офицеры только молчаливо поддерживают.

Все они понимают, мои боевые друзья. Все-все, потому и не мешают выплакать мою тоску, неожиданно меня захлестнувшую. Права Марья, ребенок я, да только не меняет это ничего. И дети на стражу нашей земли вставали, сжимая оружие в руках. Вот теперь, значит, моя очередь.

— Возьми колечко, сестренка, — произносит один из пластунов, командир. — Если совсем плохо будет, позови нас.

— Бери, сестренка, — улыбается мне сидящий рядом воин, и я понимаю: это не просто слова. Они меня действительно сестрой считают, ну а я их братьями.

Последний день, как он тяжел всегда. Как непросто понимать, что еще немного — и только враг вокруг. И хотя меня постарались подтянуть по агентурной разведке, да все равно домой хочется, но просто больше некому. Вот чувствую я — время утекает и совсем поздно скоро будет. Именно с этой мыслью я спать и укладываюсь, чтобы уснуть без снов.

Артефакты у меня собраны, по кармашкам разложены, оружие тоже готово в любой момент прыгнуть в руку. От чтения мыслей я защищена, да и от некоторых непростительных тоже. Есть такой магический бронежилет. Может даже от авады защитить, один раз только, но может. Палочка у меня — твердая иллюзия, а концентратором выступает костяное кольцо из рога Горыныча. У него оказывается, и рога есть, кто бы мог подумать. В общем, завтра никому мало не будет, а мы справимся. Не девчонка едет, а воин-целитель, офицер. Да еще и вооружена, как небольшая армия, так что поглядим еще кто кого.

Задача моя простая — найти девчонку украденную, да разобраться в мотивации Дамблдора. А затем вольна я сделать, что пожелаю, хоть замок развалить. Значит, так и поступим, будем поступать, как душа моя желает, а там и развалим, ибо чего б и не развалить?

***

Ну, фанфики не врали. Он красный. Правда, не сказать, что совсем уж древний, на «овечку» похож. Вагоны у него годов, навскидку, пятидесятых, так что вполне так. Барьер я не проходила, поэтому бенефиса Уизли не наблюдала и сразу никого не убила, хотя, как мне объяснили, право имею. Правда, товарищ ротмистр еще и о воле магии что-то, подхихикивая, произнес, но я не вслушивалась.

Итак, уселась я вся такая важная на кресло жесткое второго класса, ибо первого в поезде нет, я проверила. Вот, сижу, мантия прекрасна, герб на ней придурков отгоняет по идее. Хотя практика — критерий истины, но подождем. Придурков пока не наблюдаю никаких, хотя в окно смотрю внимательно. Вот лорд пропылил, сыну своему что-то тихо выговаривая. Учитывая, что сын его мосей цвета волос — явно не о том, как его любят ему рассказывают. Девица юная, на меня похожая с мордой кирпичом прошла в сторону первых вагонов. Нет, ну охота кому-то дым глотать, пусть их… На перроне шум, гам, глядь — профессиональный нищий, дорогой мантией прикрытый, пылит.

Это, видимо, и есть герой магического мира. Дрожит — отсюда видно, со страхом по сторонам косится, прикосновений избегает. Точно герой. Такая героичность нормального ребенка в больницу сведет, а этот поди ж ты, живой. И всем глубоко наплевать на ребенка, м-маги, коромыслом их об забор. Вот не смогу я со стороны наблюдать, чует мое сердце, потому сиятельная дама в моем лице грациозно встает, выходя в коридор, лишь для того, чтобы увидеть героя. Ну понятно, чего он сюда поперся — здесь народа почти нет. Ладно, спишем на совпадения.

— Здравствуй, — киваю я ему. — Тебе сюда, — показываю на дверь в купе.

Не возражает, ничего не спрашивает, только юрк — и внутри. Я захожу, небрежным жестом запираю дверь. Насмерть, надо сказать, запираю, потому как чары колдомедицинские. То есть только целитель снять может, а что делать тут целителю? Правильно, ничего. Я накладываю чары первичной диагностики и замираю, потому что сейчас будут жертвы, возможно массовые. Дело не в травмах, не в состоянии организма и не в алиментарной дистрофии. Передо мной девочка.

По закону жанра она и должна быть искомой девочкой, которую зачем-то переодели в мальчика. Впереди у нас восемь часов езды, поэтому время есть. В первую очередь, надо проверить ее на искомость. Для этого у меня есть артефакт, на который ее кровью капнуть надо, причем рассказы о добровольности — это очень смешно, как мне объяснили.

— Руку дай, — устало произношу я, потому что такая сказка — это вообще не смешно. Тырить детей, да у русских магов… Есть и другие способы самоубийства, гораздо менее болезненные.

— За-зачем? — спрашивает меня забитый ребенок, который выглядит… как из концлагеря.

— Надо, — спокойно отвечаю я, беря ее за руку. — Настоящий Поттер где?

— Уб… уб… уб… — она пытается ответить, но не может. Чарами пока нельзя, поэтому я только вздыхаю, прикладывая руку к камню. Скарификатор у него встроенный, так что она только вздрагивает.

— Посиди спокойно, — прошу я ребенка и девочка замирает.

На вид ей лет восемь, по мнению чар — десять, алиментарная дистрофия первой степени, частые избиения, следы инсульта, как только выжила? Сердечно-легочная недостаточность, фиброз, еще фигня какая-то. Как из концлагеря. А кровь нам говорит, что это искомое дитя. Ну логично, если это не я, а фанфик дурацкий, то это должон Гарри Поттер быть.

Что они с пацаном сделали, интересно? Ладно, сейчас выясню. Пока что мне нужны медицинские телодвижения, а то она аппарацию не переживет. Итак, в первую очередь… В самую первую надо ее с контроля снять. Затем накормить и хоть немного стабилизировать. Итак…

— Волей целителя говорю я, эта девочка больна, потому будет она под моей опекой, пока я не скажу обратного, — вспышка магии удостоверяет мои слова. Идиотские у них формулировки, ладно, дальше. — Имя тебе даю я Дарья, — как опекун начинаю я процедуру смену имени. — Да исчезнет все, у тебя взятое, да коснется меч каждого, коснувшегося этого дитя без права на то.

Ой, м-м-мать! Буйство магии жуткое, как на дискотеке, чуть не лазерами. Ребенок визуально меняется, хоть и немного, но зеленые глаза становятся синими, да и лицо мне уже кого-то напоминает. При этом молчит. Сейчас подкормлю, подлечу и отправлю. Вызываю саквояж.

— Сейчас я тебя подлечу, — сообщаю я замершему ребенку. — И отправишься ты туда, где тебя ждут и любят.

— Даже если убьешь, пусть, — она на грани мотыляется, на самом деле.

Я вливаю ей зелья первой помощи, а затем, как маленькой бутылочку втыкаю. Там и зелье, и молоко единорога, и подарок Яги… в общем много намешано. Обнимаю, как малышку, и помогаю поесть, а сама в память ее проникаю, благо так проще всего. Вижу я картины ее детства и вначале ничего не понимаю, затем только до меня доходит.

Жили-были Дурсли, занимались не самыми законными делами, в результате чего Гарри в один день возьми да и помри. Нехорошая женщина МакГонагалл убила Дурслей, а дочку их решила за Поттера выдать, замучив почти ребенка. Только невдомек будущей шаурме было, что Дурсли дитя по случаю купили. Правда, как это у них получилось, пластуны потом разберутся. А сейчас она у меня доест и в обнимку с блистающим золотом камнем отправится в посольство наше. Идиотский какой-то фанфик, честно говоря. Девчонку распознали бы вмиг, если не совсем идиоты. Хотя, могут быть и совсем, жанр на это намекает. Не мой же фанфик, может школьник какой писал… Типа «на святочном балу обнаружилось, что Гарри девочка…» Тьфу.

Так, поела она у меня, ритуал я провела. И нужный, и не совсем нужный, но в данном случае правильный. Сейчас получит артефакт и полетит вольной пташкой. Но нужно проинструктировать, чтобы не пугалась.

— Сейчас ты окажешься в большом доме, — объясняю я ей. — Там все хорошие. Покажешь камень и скажешь, что доктор Света сказала к Марье обратиться. Все поняла?

— Поняла, — кивает она, оживая на глазах. — А Хогвартс.

— А Хогвартсу не повезло, — объясняю я, ухмыльнувшись. Полгода у меня есть, а потом можно и домой отправиться.

Вручаю ей камень-определитель, вешаю транспортный артефакт, обнимаю на прощание, отчего плачет новопоименованная Дашенька, и активирую его. Ребенок пропадает, я же стараюсь успокоиться и никого не убить, хотя хочется. Очень мне хочется кого-то прибить, честно говоря. Но и первая задача какая-то глупая оказалась, хотя на военного медика они явно не рассчитывали. Примем за версию.

Шестая

Ну что сказать… Ночь, фонарь, трехметровый дядя, грязь. Делящиеся впечатлениями по поводу отсутствия Избранного школьники. Толстого нескладного мальчика с лягушкой я тоже, кстати, не вижу. Он что, поцеловал жабу и сменил свои приоритеты? Не знаю, впрочем, это не настолько важно. Нам сейчас топать в замок, на месте которого я бы уже подумывала бы об эмиграции.

— Гарри? — удивляется трехметровая махина. — А где Гарри?

Все ты знаешь о девочке, поэтому будут и тебе пакости. Различные магические пакости мне пластуны показали, причем такие, за которые воздаяния не будет. Магия больно наказывает только при нанесении осознанного вреда да при ошибочном лечении, а вот за шалости ничего такого не бывает. А вот напасть на меня магией нельзя с любой целью. Вот такая некоторая мэрисьюшность… Хотя пристрелить меня можно, так что так на так получается.

И вот идет этот самый Хагрид и то о деревце запнется, то в ямку ножкой попадет, а то всей тушей в озеро, слегка повредив лодочки. Утопли лодочки все, в связи с чем возникает логичный вопрос. Пока вопрос решается, я смотрю на замок. В принципе, как именно взрывать, я уже в курсе, но решаю применить другие знания. По идее, Хогвартс — мой дом. Потому я тянусь к нему, формируя приказ. И мост от замка вырастает в тот же миг. Причем к центральному входу, а не тому, что для черни.

И вот гордая я иду, а за мной робкие первокурсники. Кстати, если это мой дом, то я же могу всех выгнать? Надо будет обдумать этот вопрос, потому что мысль мне в целом нравится. Откуда-то сверху доносится отчаянный мяв. Очень отчаянный, и мотив его мне неясен. Надо будет потом проверить, как эльфы мне подчиняются, и спросить, что это там орет.

Итак, через парадный вход я изволю войти в ошарашенно замерший Большой Зал. Мне навстречу бросается некая дама в возрасте, навскидку «столько не живут». Сухая, как… Вся в черном, как… И смотрит на меня, как солдат на вошь. Уже любопытно, если она тут, то какая кошка орет на улице?

— Как вы посмели войти сюда?! — орет эта некультурная дама с плохим зрением.

— Как я посмела войти в свой дом? — с интересом спрашиваю я. — А ну-ка, эльф Хогвартса!

— Что желает Наследница? — передо мной появляется одетое во вполне себе ливрею лопоухое существо, которое, кстати, не пищит, а обладает респектабельным баритоном.

— Это кто? — вежливо интересуюсь я, зафиксировав невежливое существо колдомедицинскими чарами фиксации буйнопомешанных.

— Минерва МакГонагалл, гостья замка, — объясняет мне домовик, на себя из фанфиков непохожий.

— Гостья замка загостилась, ей пора домой, — рассказываю я ему свое видение, на что домовик кивает, и МакГонагалл исчезает.

— Хм… я точно не сплю? — интересуюсь я в тишине.

Будто в ответ я слышу характерный скрип тормозных колодок, открыв затем глаза. Поезд, купе… В первую очередь проверяю камень-определитель, он отсутствует. То есть часть с Гарри Поттером мне не приснилась, а только путешествие. Хо-ро-шо. Воздвигнувшись во весь свой рост, я выхожу из купе. Пустоватенько, что значит — все ушли. Ну и мне пора.

Выхожу я, значит, из купе и вижу хвост колонны, уже отправившейся за приключениями. И вот тут понимаю — мне лень. Просто лень, и все. Лезу в карман, достаю оттуда порт-ключ рода и активирую его. Большой зал, едва начавший заполняться, табурет, Шляпа и кошка, держащая ее в зубах. Если я все правильно понимаю, это Минерва МакГонагалл. Подхожу в тихом гуле к табурету, смахиваю кошку на пол, тяжело вздыхаю и водружаю колпак себе на голову.

— Так-так-так, вижу-вижу, — звучит у меня голос в голове, но сразу же за тем уже разочарованно. — А нет, не вижу.

— Давай меня на Рейвенкло, — даю я указание. — А всех остальных на Хафллпафф.

Где-то я читала о таком варианте распределения. Шляпа, кстати, с ходу не соглашается, но потом я ей рассказываю, что гореть очень несмешно, поэтому пусть война будет в каком-нибудь другом Хогвартсе, после чего она соглашается, причем как-то слишком быстро.

— Чего согласилась? — интересуюсь я.

— Ты же воин и целитель еще, так что точно знаешь, о чем говоришь, — объясняет она мне. — Только контракт на тебя не ложится. Ты что, взрослая?

— И взрослая, и леди Рейвенкло, — задумчиво отвечаю я ей. — Кстати, контракты все стоит разорвать, вряд ли Основатели о них подумали.

— Основатели не подумали, — соглашается она со мной. — Это потом уже. Я против была, но меня подчинили.

— Уже не смогут, — хмыкаю я, снимаю прооравшую факультет шляпу. На форме появляются знаки синеньких, а вот всех остальных сегодня ждет облом.

В зале слышится дробный стук, а МакГонагалл, дотоле сверлившая меня взглядом, куда-то уносится в своей анимагической форме. Я же спокойно иду ко столу, оглядывая преподавательский состав. Дамблдора, кстати, не вижу. Вроде бы должен быть, но не вижу его, и все. Кстати, а чего это маккошка в виде кошки бегает? И молчит, что характерно. О, судя по звукам, уже не молчит. В Большой Зал входит… Кажется, это Малфой. Он держит МакГонагалл за хвост, та орет.

— А кто кошечку потерял? — почти жалобно спрашивает юное дарование.

И вот теперь звучит хохот. Смеются все — от профессоров до учеников, при этом у них истерика, по-моему, а я продолжаю искать Дамблдора. Хорошо бы его сократило, тогда можно было бы здесь устроить вакханалию какую-нибудь да отправиться домой. Я к маме хочу, а не вот это все. Но я ребятам обещала, так что нужно.

Итак, все ржут, кошка орет, помогать ей не спешит никто. Я накладываю диагностические чары, понимая, что это работа проведенного мной ритуала — это не анимаг, обычная кошка. Правда, у этой кошки сильно развит мозг, но это, пожалуй, все. Если это МакГонагалл, то поделом, а если нет? Где она тогда? Неясно.

Итак, директора нет, заместителя его нет, а кто будет распределение проводить? Похожая мысль мелькает в глазах умников. Вообще того, что вот так всю историю можно в неприличную позицию поставить, я не ожидала. У меня в фанфиках не так все было, поэтому фикрайтеру хочется посмотреть в глаза. Даже не бить, а просто посмотреть. Потому что это игра в поддавки.

Ну тут встает глава Слизерина — ухоженный мужчина в самом расцвете лет. Будь я лет на двадцать постарше, я б ему показала камасутру с ветвями персика заодно. Очень красивый он, хотя даже по канону не должен быть таким. Но мы уже установили, что здесь все странное, поэтому не удивляемся, а вот он удивляется идущим стройными рядами к барсукам первокурсникам. Я бы сказала, он в шоке, а шок — это по-нашему!

***

Оказавшись в своей келье, потому что иначе эта комната не называется, я понимаю, какая же я неумная девочка. Я Рейвенкло, значит, имею какие-то права, которые стоит проверить. Если они у меня есть — это хорошо, если нет, то грустно, но все равно нужно выяснить.

— Эльф Хогвартса! — восклицаю я.

— Тикки тут! — сообщает мне лопоухое существо в наволочке. — Прошу уточнить статус.

— Что ты имеешь в виду? — не понимаю я сказанного.

— Если наследница ученица, то эльфы ей не подчиняются, — объясняет он мне. — А если нет, то должна быть в своих покоях.

— Я не ученица, — вздыхаю я, показывая кольцо. — Я воин-целитель.

— Тикки перенесет! — радуется домовик, и окружающая среда при этом сразу меняется. Это уже не келья, а вполне так покои, то есть тут комфортно будет. — Что может сделать Тикки для Наследницы?

— Где Дамблдор и какой у него статус? — интересуюсь я.

— Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор гость замка, — сообщает мне волшебное создание. — В данный момент он отсутствует в поисках Избранного, которого не существует.

— А можно выкинуть всех гостей из замка? — интересуюсь я. — Все-таки это прежде всего убежище, а они вред детям магии наносят.

Ну я не уверена в своих словах — фанфик какой-то перекошенный, но сама-то читала и писала даже, поэтому говорю уверенно. А вот эльф становится очень серьезным, он исчезает совсем без хлопка, а спустя мгновение на его месте оказывается очень пожилая особь, одетая как раз в ливрею, прямо как в моем сне.

— Если Наследница желает заявить свое Право, она должна пройти Испытание, — торжественно заявляет это существо. — И если замок примет ее, тогда в ее власти будет изменить все.

— Ну так чего ждем? — мной овладевает какой-то непонятный мне самой кураж. — Пошли!

— Бесстрашная защитница, — шепчет пожилой домовик. — Пророчество…

— Что за пророчество? — с подозрением спрашиваю я, но в следующее мгновение все меняется.

Я оказываюсь в темном лесу. Ну не сказать, что меня подобное напугает. Концентратор наливается светом, в руку прыгает автомат, что делать я не знаю, но иду вперед, а мантия и форма в эти мгновения меняют форму. С дорожки я, разумеется, сразу же схожу, двигаясь параллельно ей, но очень мягко и осторожно. Нервы напряжены, поэтому выскочивший на дорожку с криком кентавр становится дуршлагом.

— Ой, — комментирую я это событие. — Ну, сам виноват.

Я пожимаю плечами и спокойно иду дальше. Кентавров я больше не интересую, но и кроме них полно желающих — змея какая-то, пара волков, по-моему, оборотней, но патронам с серебром все равно, затем мимо проходит рогатая лошадь, которую я не дырявлю лишь чудом. И на этом все заканчивается. В смысле, больше желающих нет.

И тут я вижу ход куда-то вниз. Судя по всему, мне туда. Проверяю сначала гранатой. Раздается тихий бум, в отверстие выносится какой-то мусор, демонстрируя мне, что комитет по встрече уже тихий. Успокоенная этим, я спускаюсь вниз, а там… А там меня ждет труп тролля. Интересно… Прислушавшись, я слышу звук дыхания, поэтому засовываю еще две гранаты в приоткрытый рот, принявшись убегать.

На этот раз «бум» погромче, а когда я выглядываю из-за угла, то понимаю — пятиметровая махина мертва. Без головы вообще жить сложно, поэтому я довольно спокойно прохожу мимо, пока не упираюсь в дверь со змейками. Задумавшись о подрыве, не замечаю, как она раскрывается сама. За ней обнаруживается большой зеленоватый зал. Судя по всему, это и есть Тайная Комната. Сейчас василиск по идее выползать будет. Значит, нужно откопать гранатомет.

— Наследница прошла Испытание Духа, — звучит громкий голос под потолком.

— Наследница прошла Испытание Силы, — вторит ему другой голос.

— Испытание Ума! — торжественно восклицает третий и…

Передо мной возникают задания графического теста на айкью. Обычный такой тест, в минимум входящий, поэтому я его решаю довольно спокойно. Задания меняются, усложняются, упрощаются, я делаю перерыв на пож… поесть, благо у меня с собой. Зажевав пеммикан и запив водой из фляги, возвращаюсь к заданиям, стараясь не зевать, потому как скучно.

— Наследница прошла Испытание Ума, — констатирует третий голос, и стена, на которой я задачки решала, резко идет вверх. — Пожертвуй крови замку, Наследница, чтобы привязать замок к себе.

— То есть задать пароль, — вздыхаю я, понимая, что спать уже сильно хочу.

Но послушно подхожу к большому серому камню, капнув на него кровью. Она вскипает в какой-то ямке, моментально затем впитавшись. Ну, насколько я понимаю, доступ получен, значит, пришла пора шалить. Я задумываюсь над формулировками, но я уже сильно усталая, потому выдаю то, что первым в голову приходит.

— Все взятое в замке да вернется в него! — я вообще-то о крестражах в данный момент думаю, но формулирую именно так просто на всякий случай. — Все, имеющие статус гостей замка, да покинут его!

— Выполнено! — торжественно отвечают мне, кажется, сами стены.

— Так, что я забыла? — интересуюсь я. — Ах да, починить замок, заткнуть щели, и пусть в нем будет тепло, раз детей не научили себя согревать.

— Спасибо-спасибо-спасибо, — визжит Тикки и исчезает.

То есть здесь все логично — работе радуется. Так, что у меня еще, Дамблдора бы изловить, но доступа у него уже нет, может в гости зайти ненадолго. Кстати, надо и это предусмотреть. И я начинаю говорить о максимальном сроке пребывания в гостях, о контрактах, которым тут не место, даже знать не хочу, что там написано, о своем статусе и о статусе сирот. Говорю я долго, очень долго, а замок заверяет.

— Так, стоп, Хогвартс общежитие или школа? — интересуюсь я.

— Школа устроена была позже, — отвечает мне неведомо кто. — Так что закрыть ее можно в любой момент.

— Интересно, — соглашаюсь я. — И кто это там, такой умный, ну-ка выходи!

— Истинная Ровена, — восхищается кто-то.

Будто сквозь стену выходит черноволосый зеленоглазый мужчина, улыбаясь мне. По-доброму улыбается, нападать не спешит, хоть и похож на канонного Поттера.

— Ты кто? — интересуюсь я.

— Салазар, — отвечает он, вздыхая. — Слизерин.

— А, это твой потомок душу разорвал, — киваю я. — А чего сам не сделал?

— Прав нет, — объясняет он мне. — Обиделись на меня друзья, да только в результате я все равно прав оказался.

— Ага! — обрадовано сообщаю я. — Замок! В мое отсутствие у Салазара Слизерина права хозяина замка!

— Сбежать хочешь, — понимает он. — А мотив?

— Дамблдора изловлю и домой, — пожимаю я плечами. — Тебе этот замок нужен, а мне, прости, нет. Меня мама ждет.

Это его убеждает. Поэтому мы договариваемся так — он помогает мне с Дамблдором, а я оставляю ему замок. С наследником своим он сам разберется, потому что разрывать душу у них в роду не принято, так что будет господину Реддлу воспитание традиционными способами. Мы прощаемся, я зову домовика и… спать, спать, спать…

Седьмая

Утро начинается ожидаемо. То есть прекрасная леди изволит проснуться в привычные шесть утра и топать в душ для приведения себя в состояние «открыть глаза». Спала я все-таки мало, поэтому надо прийти в себя и понять, что я вчера натворила. Что натворила, я понимаю, но вот что именно…

— Тикки! — не выдержав, зову я эльфа.

— Тикки тут, — сообщает мне волшебное существо.

— Бодрящее есть чего? — тактично спрашиваю я его.

Домовик, видимо, и не такое видел, поэтому выдает мне бутылочку с чем-то очень кислым. Сон пропадает мгновенно, желание кого-то убить возвращается, поэтому я спокойно одеваюсь, собираясь на завтрак. То, что я не знаю пути, меня не беспокоит.

— Тикки, в Большой Зал, — прошу я, в тот же момент оказавшись там, где попросила. — Так…

Столовка местная уже успела преобразиться. Хоть убей, не помню, когда такое приказала, но теперь факультетских столов нет, как и возвышения с профессорами. Есть небольшие столики, как в кафе, на троих-четверых, по-моему. Я усаживаюсь за понравившийся, и передо мной в тот же момент завтрак возникает. А что, удобно, молодец я.

Трапезничаю я, значит, задумавшись о том, куда делись профессора. Если, правда, у всех их был статус гостя, то ситуация будет веселой, но Салазар разберется, не маленький. Кстати, о маленьких… А, вот мадам Спраут ошарашенно оглядывается. Это она от убранства Большого Зала немного в шоке. Интересно, девичья погибель тоже усвистал? Жалко, конечно, но, по слухам, характер у него так себе, так что пусть.

Вот школьники потянулись в зал в полнейшем удивлении. Навскидку степень на третью, то есть фалломорфировать еще не начинают, но где-то близко. Очень занимательно за этим всем наблюдать, а вот мадам Спраут вызывает домовика, затем удивляется еще сильнее, косясь на меня. Ну да, эльфы меня сдадут моментально, но меня это не пугает.

— Э-э-э, леди Рейвенкло, — подходит ко мне декан барсуков.

— Да, мадам? — грациозно поднимаюсь я из-за стола.

— Вы изгнали всех профессоров, — информирует она меня. — А как теперь уроки?

— Ну или были гостями замка, или зла детям хотели, — задумавшись, отвечаю я. — А уроки… Хм… А зачем?

— Ну школа же… — робко намекает она мне. Кому рассказать, профессор ребенка боится.

— Хогвартс не школа, — информирую я ее. — Хогвартс — убежище юных магов, сирот. А школа… ну, если она так уже нужна — набирайте профессоров, пусть клятву дают… Тикки!

— Тикки тут! — заявляет появившееся лопоухое существо.

— Мадам Спраут назначается главой… хм… школы на базе Хогвартса! — сообщаю я ему.

— Тикки понял, — кивает он, а затем берет декана барсуков за руку и исчезает вместе с ней.

С директором я решила, теперь надо решить с Дамблдором, и можно домой. В задумчивости я отправляюсь обратно в свои покои. То есть сначала в башню, в нашу гостиную, а потом уже попрошу домовика, он отнесет. Вот Малфой мне вчера забитым показался, кстати, но нужно ли мне всех осчастливливать насильно? В каком-то фанфике он девчонкой был, вот будет юмор, если и тут тоже… Ладно, дело не в том.

В гостиной сидят потерянные первачки, обнаруживается и староста, но никуда не идет. А почему не идет? Наверное, декана ждет. Ну это дело долгое, ждать она его может до бесконечности, поэтому пора брать дело в свои руки.

— Мисс Кристал, — с трудом вспоминаю я, как ее зовут. — Отведите детей на завтрак!

— А ты кто такая? — удивляется девушка.

— Леди Рейвенкло, — информирую я ее. — Декана пока не будет, потому докажите, что не зря носите значок!

— Хорошо, — кивает она и, собрав выглядящих потерянно младших, отправляется прочь.

— А мне стоит отдохнуть… — сообщаю я синим гардинам. — Тикки!

Вот так я и оказываюсь в своих покоях, где могу сладко поспать аж до вечера. Выспавшаяся я намного добрее своего утреннего варианта, поэтому вполне самостоятельно спускаюсь вниз, узнав, наконец, где мои покои расположены. Школьников в Большом зале я не вижу, но меня это не трогает. Есть у меня ощущение, что я тут ненадолго, ибо, кроме Дамблдора, все вопросы решены, а играть во власть я не люблю, меня мама ждет. По-хорошему, рожденных простецами стоит отпустить домой, кроме сирот. А там пусть Салазар развлекается… м-да… Кстати, фамилия Лонгботтом вчера не прозвучала, как и Уизли. Это что-то значит?

Перекошенный какой-то фанфик, честно говоря, ничего интересного тут нет. Ну наберет учителей мадам Спраут, так я сюда не учиться приехала, так что мне это все равно. Сказку об избранности Даша обновленная накушалась. Спариваться с Малфоем я не буду, мне спариваться в принципе рано, деть я, ну а то, что внутри баба взрослая, так это только добавляет динамики ситуации. Гарри Поттера они уморили, Волдеморта его великий предок уморит, Лавгуды сдриснули, что-то мне подсказывает, что Лонгботтомы тоже, поэтому вся история разваливается просто. То есть конец сказки.

И вот в этот самый момент, когда я изволю вкушать пищу, то есть ужинаю, двери Большого Зала распахиваются, а в них появляется Дамблдор с аврорами. Большая куча красномантиевых будущих трупов целенаправленно движутся ко мне, а я призываю оружие.

— Инкарцеро! — вопит один и падает на пол. По-моему, это зайчик… ну, или кролик. Был какой-то фанфик с ними.

— Нападение на аврорат! — радостно вопят остальные, довольно быстро становясь различными животными, я даже выстрелить не успеваю.

— Тварь проклятая! — разбрасывая пену изо рта, нацеливается на меня палочкой Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор.

— Вообще-то, я думала, что бешенство в такой форме бывает только у собак, — озадаченно отвечаю я ему, рефлекторно пригибаясь, но явно сошедший с ума волшебник пуляет в меня новые и новые чары, а как моя защита против Старшей Палочки, я проверять не хочу, поэтому, аккуратно прицелившись, вгоняю ему пулю в основание палочки. Что интересно, попадаю, отчего Дамблдор почему-то осыпается пылью.

Не поняла. Оглянувшись на ошарашенных коллег по школе, получаю ответ. Староста сообщает, что это был голем, но такого не может быть. Ну, на свете может быть много чего, но у меня теперь вопрос — что делать с живностью и где настоящий Дамблдор. Ну и с чего он вдруг так возбудился тоже, правда, у психов бывает. Но если он был не психом, а големом… ну убил бы он меня при стечении народа, и что?

***

Зачем я поперлась в директорскую башенку, и сама не знаю. Вхожу я внутрь сквозь распахнутую дверь, а там портреты двигаются, прямо как в фанфиках. Я их разглядываю, они в ответ разглядывают меня, все вроде бы довольны. Стол огромный директорский, леденцы в большой вазочке, розги в кадушке у окна… Стоп, какие розги? Присматриваюсь, да нет, действительно… Это чем он тут занимался? Впрочем, понятно, чем. И, в целом, неудивительно.

— Девочка моя, верни мне замок, если жить хочешь, — внезапно слышу я, но отреагировать не успеваю — меня сзади больно хватает за горло морщинистая рука, вмиг придушивая, отчего в глазах темнеет.

Я резко бью назад разложенным прикладом со всей дури, усиленной страхом, а потом выворачиваюсь из вмиг ослабшего захвата, и втыкаю очередь на полмагазина в обнаружившегося там старика. Он будто не верит в то, что произошло, поднимает палочку и падает вниз умирающим… хм… леммингом, что ли? Я же приседаю на корточки, пытаясь отдышаться, затем уже проверяя, не голем ли на этот раз. Не голем, вполне так дохлый зверь, послушно уменьшившийся и отправившийся в коробочку.

— Это Дамблдор был? — хрипло интересуюсь я у портретов.

— Дамблдор, — кивает мне с портрета кто-то в черном. — Неуч, — припечатывает он. — В звании воин-целитель первое слово всегда «воин».

— Неуч, — соглашаюсь я, а затем вижу не самую прямую палочку и делаю то, что всегда мечтала в своих фанфиках, — ломаю ее пополам, отчего обломки окутываются черным дымом, а затем исчезают. Дым, кстати, и из сейфа тянется.

— Вот и конец даров Смерти, — заключает все тот же неидентифицированный дядька. — И что сейчас?

— Салазар! — зову я, через некоторое время увидев появившегося в кабинете Основателя. — Передаю тебе замок. Приятных развлечений!

— Благодарю тебя, воин-целитель, — кланяется он мне. — Вырастешь когда — просто позови.

Это он меня, насколько я понимаю, клеит. Но мне не до того, я проверяю коробочку в кармане и активирую порт-ключ, вмиг оказавшись в посольстве. Товарищ ротмистр смотрит на меня со странной улыбкой. Ну, как будто любой пакости ожидает.

— Ну, удиви меня, — говорит он, наконец.

— Вот тут Дамблдор, — вытягиваю я коробочку из кармана. — Только не взыщи, пристрелила я его.

— Ну я выиграл полпуда золота, — информирует он меня. — Пойдем, расскажешь, как это у тебя получилось.

— Да тут ситуация — не бей лежачего, — объясняю я ему. — С девчонкой просто получилось, не продиагностировать забитого ребенка я не могла, а с Дамблдором и того веселее — кто же офицера, которого пластуны учили, сзади за горло хватает?

Я понимаю, конечно, что во всем виноваты рефлексы, да то, как меня учили, но действительно получилось очень быстро и почти без проблем. Или хорошая подготовка сказалась, или создатель фанфика многое не учел. Например, он мог никогда не видеть спецназ или же не понимать, что такое военный врач. То есть, школьник например. Я уже направляюсь с ротмистром, когда он резко замирает, все вокруг замирает, даже огонь в камине не двигается, а передо мной появляется молодой парень лет восемнадцати.

— Ты! Ты! Ты все испортила! — кричит он. — Такая история была! Такие приключения! Такой детектив! Да я тебя за это!

С его рук срывается пламя, а в моих бьется на расплав ствола автомат. Вот только пламя гаснет, не долетев до меня, а тело, насколько я вижу, очередь глотает полностью. Принимает в себя и сразу же исчезает, а я сажусь на корточки, переводя дух и пытаюсь понять, что это такое было. Часть коридора дымится, ствол автомата, кстати, тоже, а ротмистр бросается ко мне, без слов беря на руки.

***

— Интересно, — сообщила маленькая девочка в сверкающем платье, появившаяся на обычной лесной полянке. — И почему без меня?

— Убежала? — поинтересовалась у нее женщина, одетая в черное. Эту девочку знали все, во всех мирах. Забава по прозвищу Тринадцатая известна всем.

— Ну почему сразу же убежала, — задумчиво ответила Тринадцатая. — Ушла, что тут происходит?

— Творец с руками из… — Смерть проглотила некрасивое сравнение, глядя на юного совсем творца, подпрыгивающего у проекции мира. Он сжимал кулаки, шипел и чуть не плакал.

— Бяка-творец, — заключила девочка. — Лохматых убили?

— Гарри да, но у меня рука не поднялась, — объяснила ей женщина в черном. — На его место девчонку этот гений впихнул.

Кто тут «гений» было понятно даже Тринадцатой, напомнившей себе, что демиурги моси не бьют. А попу набить найдется кому, хотя этот вариант Воздаяния ей и не нравился. А Творец в это время сделал странный жест руками, отчего Забава удивилась. Почти как папа, уронив себе на ногу что-то тяжелое.

— Совсем дурак? — поинтересовалась она у творца, но в этот миг на поляне появилась и девушка постарше.

— Тринадцатая, — констатировала она. — И что тут?

— Он правила нарушает! — сразу же сдала юного творца Забава. — Тут лохматика убили, так он внутри мира подменил на девочку, а потом и лохматую, но душу на подмену сам мир позвал, ну как… как… Помнишь, тетю-доктора мир позвал?

— Помню, — кивнула наставница юных демиургов. История разбякивания доктора из Миров Таурис она действительно помнила, хорошая история вышла.

— Ну вот, новая лохматая все исправила и всех разбякала, а этот… — Тринадцатая потерла попу, помня о Воздаянии.

Из проекции что-то вылетело и упало на траву. Мия наклонилась, рассматривая полученное, и поняла, что чувство юмора у великих сил есть — на траве дуршлаг лежал. Юный творец смотрел на этот предмет расширившимися глазами, явно не понимая, что произошло и тогда ему решила помочь Тринадцатая, хоть и считала творца дурачком.

— По законам мира нельзя на воина-целителя нападать магией, — объяснила ему девочка. — Ты послал аватарку, но она тоже закону мира подчиняется, потому что ты так захотел. А она твою аватарку просто пиф-паф и все, понял?

— Но я же творец! Я всемогущий! — закричал мальчишка, заливаясь слезами.

Отчего мальчик плакал, Тринадцатая очень даже понимала — Воздаяние, попа болеть начала, значит. В этих мирах оно только так проявлялось. Мия же подумала о том, что наставнику стремительно уменьшающегося мальчика будет непросто. Мироздание решило, что в демиурги ему рано, поэтому сейчас ребенок становился младше Забавы, на этот процесс смотревшей с пониманием, принципы Воздаяния она уже выучила. А где-то там внизу ставшая юной девочкой Светлана готовилась отправляться домой.

Эпиложная

Улыбнувшись на прощанье товарищам офицерам и закинув рюкзак на плечо, я шагаю в кольцо портала, чтобы в следующий момент попасть в мамины объятья. В этот момент я перестаю быть воином, целителем, а становлюсь просто девчонкой одиннадцати лет. Потом, конечно, начнутся доклады и все то, что сопровождает военную службу, но вот сейчас я ребенок. Обнимая свою обретенную маму, просто забываю обо всем на свете.

С Грейнджерами разъяснилось, конечно. Гермиона, ожидаемо, родной дочерью не была, а бриты же… Девочка была статусным приобретением. За деньги. У тех же Уизли, кстати, которые исчезли полностью. По крайней мере, обнаружить их не смогли. В общем, фанфик оказался перекошенным и насквозь неправильным, хотя Дамблдора это не спасло — на территории посольства некромант как раз есть. И демонолог тоже, потому что никто рисковать не согласен, а от британцев мои соотечественники гадости ожидают ежечасно. Но это дело уже прошлое, ведь я дома.

Дом встречает меня ярким солнцем, дружескими объятиями и… острым нежеланием быть взрослой. Вдруг захотелось мне стать ребенком, но это не от меня зависит. А вот то, что зависит — сдать оружие, доложиться, получить положенное. За отличное выполнение задания царя-батюшки, значит.

— Завтра во дворец зовут, — информирует меня мама вечером, а я только вздыхаю. — Что опечалилась?

— Стать бы маленькой, — признаюсь я в думах своих. — Маленькой-маленькой, чтобы ты была и никакой войны.

— Вот оно как… — задумывается очень непростая женщина. — Я подумаю, как твоему горю помочь. Иди-ка ко мне.

Мама вроде бы простая женщина, прислуга, но на самом деле нет. Сдается мне, ее Марья Федоровна специально для меня пригласила. Ибо в маминой комнате шашка висит, георгиевской лентой увитая. И совсем не так она висит, как чужое оружие, а наградное — это очень непросто и за просто так не дается, а сие значит — непростая она женщина. Да и мужа у мамы нет, при этом вдовой она не считается — нет внешних атрибутов, да и изображения почившего мужа. Любопытненько…

Но мне пора отправляться спать, чтобы поутру, аки козочке, в царский дворец, глаза б мои его не видели, скакать. И хотелось бы профилонить, да нельзя. А что говорит на эту тему этикет? А он нам говорит, что я в первую очередь офицер, а потом уже девочка, то есть отправляюсь в парадной форме. Вот сейчас посмотрю на ее состояние, всплакну перед сном, потому что грустно мне по физиологическим причинам, правда, не только по ним, а там и почивать отправлюсь.

И кажется, дома я, да только грустно мне. Мысли всякие спать не дают, но я, конечно же справлюсь. Не было у меня дома никогда, и мама в обеих жизнях только сейчас появилась, хоть и вспоминать о первом детстве я не люблю. А хочется же… чтобы смотреть в глаза самого близкого человека, и не думать о патронах, расходе медикаментов, и обо всем прочем… Хочется, ведь ребенок я.

Не снится мне ничего, потому утром я свежа и бодра. После зарядки, разумеется, и обливания. Хотя здесь в этом нужды нет — магия никуда не девается, но у пластунов так принято, вот и привыкла я. Тоску и грусть задвигаю в дальний угол сознания, сама отправляясь завтракать. Форма моя уже готова, кинжал тоже, а вот желаний никаких нет. Но это я потом поплачу, а сейчас надо есть и собираться. Мама с утра в одежды непростые одета, но я промолчу, для меня не мишура главное. Хотя по украшенному платью… Ладно, захочет — расскажет.

Карета уносит нас в сторону дворца, что, кстати, издали виден, а я поглаживаю кинжал. Это меня успокаивает. С одной стороны, ну царь, и что? С другой — а вдруг он маме чего плохого сделает? Вот с такими мыслями я и еду, пока не приезжаю. А там дворец — во! Народу — видимо-невидимо! И охре… сильно удивленная стража при виде одиннадцатилетней пигалицы в парадке да при погонах. То есть законы они знают, потому руки не тянут, а вот от самого факта удивлены, конечно.

— Дуня… — слышу я мужской голос, и почувствовав, как вздрагивает от этого мама, вижу цель.

Выдернув кинжал из ножен, моментально закрываю маму от новой угрозы. Раз вздрагивает, значит, испугалась, а если так, то мотив этого следует уничтожить. Мотив оказывается высоким мужчиной, смотрящим на маму с таким выражением, что рука с кинжалом опускается. В его взгляде такая любовь… А неизвестный мне мужчина опускается на колено напротив меня, внимательно глядя прямо в глаза.

— Здравствуй, маленькая, — в его голосе столько ласки, что я едва удерживаю себя в руках.

— Здравствуйте, — будто не офицер я сейчас, а просто девчонка. А он смотрит так понимающе…

— Видишь, бегает от меня мама твоя, — вздыхает он. — Несмотря на то, что истинность подтвердили.

— Как истинность? — удивляюсь я. Вот прямо таких тараканов я от мамы не ожидала. Истинность чувств — это гарантия. Взаимная любовь, чистая и навсегда. В этом мире об этом еще в школе говорят, ведь в любом возрасте прийти может.

— Вот так, — грустно улыбается он. — А ты… возьмешь меня в папы?

И я делаю шаг к нему. Я делаю шаг, утаскивая и маму, потому что сопротивляться совершенно невозможно. Я делаю шаг, потому что чувствую — только так и правильно. Я… И тут что-то происходит. Будто ярким светом заливает все вокруг, а спустя мгновение мы оказываемся в объятиях — втроем. И я чувствую — так правильно. Только так и правильно, никак иначе.

— Ну, наконец-то, — звучит усталый голос, обернувшись на который, я вижу старика в короне. Царя, получается, наблюдаю. — И свадебку…

— Здрасте… — реагирую я на него, понимая, что по уставу поприветствовать физически не могу, меня родители обнимают. — А…

— Дедушка, — информирует меня царь-батюшка, точнее, получается, царь-дедушка. — Мама твоя от судьбы бегать перестала, а тебе… что хочешь ты?

— Маленькой быть, — признаюсь я в желании тайном.

— Ага, — глубокомысленно заявляет он. — Ну тогда сначала обручение, потом награждение, а потом и беде твоей решение поищем.

И стало так, как он сказал. А чего не стать-то, он царь и в этих землях может все. Есть все-таки польза от абсолютной монархии, когда она на моей стороне.

***

— Это тебе к Яге надо, — глубокомысленно заявляет царь-батюшка, поглядывая на георгиевского кавалера, в руках мамы и… папы устроившейся. — Твоему горю лишь она помочь может.

— Хорошо, — киваю я. — Как до нее добраться?

— Все вместе доберемся, — хмыкает новый папа, также, как и мама, безусловно мной принятый. — Сейчас соберемся и отправимся.

— Мне домой заскочить надо, — сообщает мама. — Шашку забрать, да и… хм… по мелочи.

— По мелочи у меня патронов хватит, — замечаю я.

— М-да… Царевна — георгиевский кавалер, — задумчиво произносит чей-то скрипучий голос. — Дожили. Почто дитя мучаем?

— Так получилось, Яга, — улыбается кому-то моя мама, а мне совсем шевелиться не хочется. Вот совершенно, как будто придавило меня. — Только ей бы малышкой совсем стать, жизнь свою прожить…

Обращение к себе, как к царевне, меня смущает. Тот факт, что папа настолько непростой человек, до мозга сразу и не доходит. Ну и явление Яги, конечно. Мне-то думалось, что нужно будет долго идти туда, не знаю куда, в поисках того, не знаю чего, то есть довольно стандартный квест любого кладовщика, еще не освоившегося на новой службе. А тут Яга сама пришла, что не может не заинтересовать.

— Сказка твоя заканчивается, царевна, — объясняет мне нечисть всем известная. — Потому хватит тебя мучить, а нужно просто дитем сделать… Только что ты готова за это отдать?

— Значит так, — я сажусь поудобнее. — Целительское кольцо, погоны и ордена тоже. И магию можешь забрать, только маму и папу оставь, а все остальное…

— Магию у тебя забрать нельзя, — объясняет мне старушка, в области зрения появившаяся. — У нас тут Русь магическая. Колечко я заберу и погоны твои тоже, вместе со знаниями да памятью, а вот ордена… Это твое, царевна, ибо великое дело ты совершила, хоть и простым оно тебе показалось. Ну и предупреждением послужит…

Что она имеет в виду, я не понимаю, впрочем, это меня не заботит совсем, потому что в этот самый миг исчезают и капитан Васнецова, и Гермиона Грейнджер, а остается только царевна Светлана, дочка папы-царевича и мамы, за доблесть княжеское звание получившей. Все прошлое пропадает, вот только мамины руки и папина уверенность остаются.

Первые воспоминания появляются, когда я впервые в класс вступаю. В школе учиться даже царевнам надобно, а вред мне нанести дурных нет, ибо беленький крестик на платье моем действительно предупреждает. Яга-то знания забрала, а вот рефлексы остались. Причем есть у меня ощущение, что это специально сделано было. И вот… Ступила я в новый класс, где меня, как царевну никто не выделял по царскому указу. А по факту… По факту были вежливы и задирать не спешили. Особенно, когда я на задачку разозлившись, стол дубовый рукою порушила.

Тянутся годы, полные радостей и горестей, как у всех людей. Но в памяти моей живут мамины руки и папина уверенность, а ничего плохого в ней нет. Выполнила Яга просьбу мою — действительно ребенком сделала. И стала я обычной такой царевной, ничем от других, кроме белого крестика на платье, не отличающейся.

И хотя фанфик оказался неправильным, по непонятно какой причине, да только счастлива я, как ребенку и положено. И дело совсем не в том, что ныне я царевна, а лишь в том, что у меня мама и папа есть, как когда-то давно, в прошлой жизни еще, мечталось маленькой Светочке… А еще у меня подружка есть, Даша, она на чужбину украдена была, но возвернули ее воины наши. Потому что иначе быть не может.

***

— И кто мне скажет, что было сделано не так? — спокойный учитель вперил взгляд своих пронзительных глаз в собравшихся на разбор дипломных работ демиургов.

— Да все было не так, — вздохнула Лия, чей парень настолько не оправдал ожиданий, что теперь она стала его наставницей. — У мира есть правила. Их устанавливает Творец, но он же им и подчиняется, а тут…

— Ну-ка, ну-ка, — заулыбался наставник.

— Мальчика после ухода можно было только по методу Тринадцатой, а Сто шестьдесят четвертый решил героя заменить, но мир скомпенсировался, а девочку забили почти насмерть, — Лия нехорошо подумала о неучах. — Баланс нарушился, история схлопнулась.

— Да, вся история мира Роулинг строилась вокруг мальчика-который-выжил, — кивнул ее учитель. — А так как он не выжил, то нужно было или по методу Забавы, или строить мир заново, а творец этого…

— Не сделал, — хором заключают творцы.

Неправильным мир стал именно потому, что творец, понадеявшись на изначальную его стабильность, не учел, что при такой смене Избранного, нужно менять всю историю. Поэтому сам мир позвал… О чем Смерть, кстати, и намекала… А так как Великие Силы от мира не зависят, часто обретая разум, чтобы самим посмотреть на этот бардак, то с благословения Магии и случилось то, что случилось. Неучем оказался молодой творец, оттого и стал малышом.

А Тринадцатая ускакала в другие миры, хулиганить в своем понимании. В обновленном же мире, утратившем фокус Великобритании, жили люди. Маги, волшебные существа, творились заговоры, но вот истории борьбы никому не нужного мальчишки со злом в понимании некоего дедушки, не было. Очень лихо обновленная Гермиона решила проблемы этого мира. Можно сказать, кардинально, даже Кощей впечатлился, а это что-то, да говорит.

Так и закончилась история про неуча-творца да девицу, ставшую юной, но знания не растерявшую. Она, конечно, могла бы быть совсем другой, если бы Светлане Игоревне не было скучно, если бы у нее не было дома, если бы ее не ждала мама. А воин, которого дома ждет мама — сам по себе страшное оружие. Так и вышло… Неожиданно, можно сказать.

А вот если бы на место Гарри поместили бы кого-нибудь… Так думала девочка Забава по прозвищу Тринадцатая, и миры Роулинг от канона и до самых окраин содрогались от этих мыслей шаловливой демиуржки. Впрочем, начало новой истории было не за горами…