Необратимость

Глава 1

Холодные стены подземелья содрогнулись от сырой, пронизывающей и подавляющей силы. Бер всем звериным чутьем понимал, что нужно бежать, пока не стало слишком поздно, но Хок будто сошёл с ума. Он чувствовал кровь Хэсау в Вайю и звал так отчаянно, что у Бера волосы на затылке встали дыбом. Он рвался словно дикий зверь, попавший в капкан, не видя и не замечая холодного дыхания близкой смерти.

Сила источника, близкого и чужого, давила всё сильнее. Её сосредоточие – маленькая фигурка - будто пылало тьмой. За спиной Вайю виднелись безжизненные очертания двух тел, которые она защищала будто волчица - мертвых волчат. Хок совсем обезумел, но Бер предпочел бы смотреть на брата, чем в глаза девочки напротив.

Раз - и маленький детеныш легко помещается у него в руках. Вайю смеётся и толкает ему в рот ягодку вишни. Третью, ведь первая всегда только для Люци, а вторая - для Хока. Он не столь веселый и добрый, как они, но Вайю ловит его лицо в липкие ладошки, и он забывает. Как же она похожа…

Два - и ребенок перед ним немного неуклюже делает реверанс. Вайю вся такая нежная, в розовом ханьфу… с отпечатком травы на подоле. Рели тоже была сорванцом.

Три - и девочка, нескладная и немного костлявая, крутит в руках пирожки, которые, ей в наказание, запретил есть Кастус. Бер негромко хмыкает и делает вид, что внезапно ослеп. Её улыбка и правда слепит.

Четыре…

Четыре. В глазах Вайю холод, тьма и ярость. Не звериная, не безумная. Четкая, холодная. Как у Блау. Как у Кастуса.

Что бы они ни чувствовали, этого делать не стоило. Вайю никогда не любила делиться игрушками, но с возрастом эта нелюбовь стала чем-то большим. Чем-то необратимым - и по-своему страшным.

Чуть позже они накачиваются мирийским и даже алларийским. Хок ещё бушует, испуская волны недовольства. Люци его успокаивает, обволакивает словами, обвивается словно лоза вокруг дерева. Бер мимолетно сожалеет, что не встречал такой женщины среди Хэсау – Хоку подошла бы идеально. Порой ему вообще казалось, что это Люци должен был быть близнецом Хоакина. Они всегда были друг другу ближе. А он…

Разве он не сам виноват? Они никогда не говорили об этом, но близнец будто бы чувствовал неладное. Они все любили Рели - и мечтали её вернуть, но… Но Бер всегда чуть больше ладил с сестрой. И видел.

Он видел, как ей плохо. Видел, как душно ей в родных землях. Видел, как горела она рядом с Юстинием.

Поэтому, где-то в глубине души, порой проскальзывала мысль, что Рели была счастлива. Что это стоило того. Что с Кастусом - Вайю лучше.

И что им стоит остановиться. Вайю - Блау.

Раньше он не позволял себе долго думать об этом, но в то мгновение, когда Вайю посмотрела в его глаза, он увидел там тьму и смерть. Он увидел Блау. И это испугало его больше, чем чужой источник и безумство брата.

Необратимость.

Она не Рели. Вайю не сбежит. Она будет когтями и зубами выгрызать себе место под солнцем. Она сожрет их мясо, переломает кости и выпьет кровь. Что бы ни было потом, она пойдет до конца ради своей свободы.

Не-сестра. Не-Рели. Не-Хэсау.

Даже если они заберут её за Лирнейские, Вайю не сбежит, как это сделала сестра. Она уничтожит всё, до чего доберётся, убьет всех, кого посчитает нужным.

Она волчонок Кастуса Блау. Она вернется в своё логово, чего бы ей это не стоило.

И она не будет подчиняться.

Но Бер молчал. Было ли это страхом разочаровать братьев или искрой полубезумной надежды, но он молчал. Как и всегда до этого. Он не отступится от идеи забрать Вайю, но и не будет слишком в этом упорствовать. Воспоминания об этом взгляде, наверное, никогда его не оставят.

Знать, что это такое, когда близкий человек готов убить тебя, больно, но Бер готов был терпеть эту боль - ради крохотной искры надежды, что жила в нем годами.