Не та дверь

Глава 1

Филька Киркоров, чья фамилия была вечным проклятием и благословением одновременно, поправил на шее галстук-бабочку цвета запёкшейся крови. В одной руке он сжимал потрёпанный томик Уголовного кодекса (статья за организацию притонов была заложена атласной ленточкой), в другой — баллончик с надписью «Святой елей» (освящённый антисептик для осквернённых поверхностей).

— Они думают, что за закрытыми дверями элитных особняков можно творить, что хотят? — прошептал он своему отражению в тонированном стекле фургона. — Забыли, что есть Филька. Есть Бог. И есть нормы приличий.

Агентурные данные (подслушанный разговор двух визажистов в пробке) не врали. В этом особняке, стилизованном под древнеримский лупанарий, сегодня проходила «Закрытая премия „Серебряная Слива“». Самые сливки шоу-бизнеса, уставшие от лицемерия красных дорожек, расслаблялись здесь без камер. Вернее, они думали, что без камер.

Филька выбил дверь с ноги. Та поддалась неожиданно легко, словно ждала его.

Картина, открывшаяся взору, заставила бы покраснеть даже бронзовую статую. В огромной гостиной с бассейном, заполненным шампанским, происходило... нет, не групповое непотребство, как ожидал Филька. Происходило нечто гораздо более страшное — микрофонный разврат.

Полуобнажённый рэпер Гнойный-Праведный стоял на коленях и читал оду своей бывшей, используя струны арфы как зубочистки. Две заслуженные артистки, чьи имена нельзя называть вслух без риска судебного иска, вяло стегали друг друга страусиными перьями, обсуждая курс доллара. А в центре, на кожаной платформе, возлежал продюсер Аркадий Бермудский в тоге и короне из лаврового листа, лениво помешивая коктейль пальцем ноги.

— СТОЯТЬ! — голос Фильки разрезал прокуренный воздух. Музыка, игравшая из скрытых колонок (какой-то развратный хорал), стихла. — Нравственная полиция! Всем оставаться на своих... э-э-э... местах!

В зале повисла пауза. Гнойный-Праведный вытащил из зубов струну.

— Вы кто? — лениво спросил Бермудский. — Если вы новый вид аниматоров, то мы заказывали трансвестита с дрессированным пони.

— Я — Филька Киркоров! — пафосно объявил герой, взмахнув томом УК РФ как кадилом. — И я здесь, чтобы прекратить это... это... СОДОМ!

— Филя, солнышко, — прошамкала одна из звездных дам, не снимая бигуди с бровей. — Ну какой содом? Мы тут просто отдыхаем от праведных трудов. Аркаша сейчас будет проводить энергетический обмен через массаж стоп.

— Массаж стоп?! — взвизгнул Киркоров. — Да это скрытая форма разврата! Вы тут все... голые! Или почти голые! Где ваши норковые шубы, в которых можно сидеть в ресторане в минус двадцать? Где ваши пайетки?

Он подскочил к рэперу, который попытался прикрыться арфой.

— Вы! Вы только что в своих текстах призывали к целомудрию! А сами? Где ваш пояс верности?

— Так я ж в носках, — промямлил Гнойный-Праведный. — Всё чин чинарём...

Филька выхватил баллончик «Святой елей» и принялся прыскать на всё, что казалось ему аморальным. Он окропил бассейн с шампанским, превратив его в сомнительного вида квас. Он обрызгал лавровый венец продюсера, отчего листья немедленно скрутились в трубочку.

— Вы забыли, ради чего вы на сцене! — вещал Филька, взбираясь на платформу к оторопевшему Бермудскому. — Вы несёте искусство! Вы должны быть скрепами, а не... не щепками под станком разврата! А ну, быстро все взялись за руки и трижды спели гимн во славу семейных ценностей!

— Может, хватит ломать комедию, Филя? — поморщился Бермудский. — Слезь с моего ложа, ты мне энергетику мнёшь.

— Я не уйду, пока последний из вас не наденет водолазку и не начнёт вышивать крестиком!

Именно в эту секунду, когда Филька Киркоров, стоя одной ногой на груди продюсера, а другой — на блюде с устрицами, поднимал томик кодекса к потолку, словно меч, сработала фотовспышка. Ослепительная, как ядерный гриб.

Боковая дверь, которая вела в гардеробную (именно ту самую, не ту дверь, куда должен был стучать Филька), распахнулась. Оттуда высыпала толпа репортёров во главе с крошечной, но вездесущей Ксюшей Гной.

— СТОП! СНЯТО! — заорала Гной, хотя это был не фильм. — Сенсация!

Вспышки защёлкали с частотой пулемёта. Филька, ещё не успевший сменить выражение праведного гнева на лицо, застыл соляным столбом.

То, что увидели репортёры, было чудовищным недоразумением.

В объективах камер запечатлелось следующее: полуодетые люди в расслабленных позах, бассейн с мутной жидкостью, блюда с сомнительными «игрушками» (устрицы были похожи на что угодно), а в центре этого вертепа — он, Филька Киркоров, в экстравагантном галстуке, стоит над распростёртым телом продюсера Бермудского, сжимая в одной руке какой-то тюбик со смазкой («Святой елей», сорванная этикетка...), а в другой — книгу в кожаном переплёте с закладкой на букве «С» (Свингерство? Сутенерство?).

Рэпер, стоящий на коленях с арфой, выглядел как участник неизвестного БДСМ-перформанса. Дамы с перьями — как ассистентки в борделе.

— Филька Киркоров! — заверещала Ксюша Гной. — Глава тайного общества «Греческая Фантазия»? Вы возглавляете скрытую вечеринку для избранных? Как вы прокомментируете тот факт, что вы попираете ногой народного артиста?

— Это... провокация! — прохрипел Филька, роняя книгу в шампанский бассейн. — Я здесь... я наводил порядок! Я объяснял им про нравственность! Это «Святой елей»!

— Елей для чего, Филя?! — подхватил другой репортёр, снимая крупным планом позорно скрученные листья лавра на голове Бермудского. — Для особых практик? Это правда, что вы состоите в закрытом клубе «Киркоров и Ко»?

Бермудский, мгновенно оценив масштаб грядущего хайпа и то, что Фильку сейчас «съедят», лениво откинулся на подушках и томно произнёс на камеру:

— Он наш король. А я лишь пыль у его ног. Филя, не отрицай себя...

— ЧТО?! — взревел Филька. — Я не с ними!

Но было поздно. Микрофоны тыкались ему в лицо. Камеры снимали, как он в ужасе пытается спрятать баллончик с «елеем» в брюки, что выглядело крайне непристойно. Кто-то из гостей, угорая от ситуации, запустил в потолок пробку от шампанского с радужным флагом, который упал точно на плечи Фильки.

На следующее утро заголовки всех новостных порталов кричали:

«НОВЫЙ КОРОЛЬ СОДОМА? ФИЛЬКА КИРКОРОВ УСТРОИЛ ЗАКРЫТУЮ ОРГИЮ С ЗВЁЗДАМИ».

Подзаголовок:* «Репортёры проникли в логово разврата и застали певца в роли императора».

Филька сидел на кухне своей девственно-чистой квартиры, заставленной иконами и вышивками, и трясущимися руками наливал себе святую воду в стакан с надписью «Доброе утро».

Телефон разрывался от звонков продюсеров, которые предлагали ему контракты на съёмки в фильмах для взрослых, и от коллег по цеху, которые просили добавить их в «закрытый клуб». В храме, куда он ходил замаливать грехи шоу-бизнеса, ему отказали в причастии, намекнув, что «такой клуб им не нужен».

Раздался звонок. Звонил его единственный друг, охранник Семён.

— Филя, ну ты даёшь! — радостно проорал Семён в трубку. — Я ж тебе говорил: «Ломись в красную дверь, там эти, распутники!» А ты чего полез в белую, где журналисты сидели в засаде?

— Там было темно... — прошептал Филька, глядя в потолок. — Я перепутал.

— Не ту дверь открыл, брат. Не ту... — философски заключил Семён.

Филька повесил трубку, подошёл к зеркалу и увидел в отражении человека, чью фамилию теперь окончательно и навеки запомнили. Но не как борца за справедливость, а как «Главного Греховодника Эстрады».

Он сел на стул, взял в руки крючок и начал нервно вязать коврик с надписью «Прости им, ибо не ведают, что творят». Но шерсть путалась, крючок выскальзывал, а где-то глубоко в душе Филька понимал: теперь ему придётся носить водолазку до самой смерти, иначе никто не поверит в его невиновность.