Не-судьба

Глава 1

Не-судьба

— Юрочка!

Он резко проснулся, сел на кровати и в полутьме оскалился и даже щелкнул зубами, разогнав тишину своей шикарной спальни.

Этот бред снился ему вот уже месяц. Ему снилась какая-то, не то женщина, не то совсем юная девушка, они гуляли вдвоем по городу, но он не запоминал ее лицо… лишь вот это нежное, ласковое и несбыточное "Юрочка".

Он снова нервно дернул обнаженными плечами. Его никто так не называл, никогда. Некому было его так называть. Матери не было, то есть технически она была, а вот по сути... С тех самых пор, когда он узнал, почему ее не было, он стал видеть в женщинах существ исключительно легкого поведения, но он не платил любовницам за секс, и уж тем более никогда, из принципа, не нанимал проститутку. Платный секс? Что может быть гаже!

А вот пофлиртовать с красивой бабой, привезти к себе, предаться страсти… Не предел мечтаний, но терпимая ситуация.

Но каким же бредом на фоне его жизни казался этот, повторяющийся, сон.

Его мысли прервало сонное бормотание, не его. Чуть повернув голову влево, он увидел головку очередной случайной связи на одну ночь. В комнате воняло ее духами. Резкий, вульгарный запах, который, казалось, въелся в постельное белье. Белье сразу нужно будет сменить, решил Юрий, и не дожидаться прихода домработницы.

Тут девушка окончательно проснулась, села, потянулась, зевнула, и спросила:

— Можно, я зайду в душ?

— Можно, но не здесь.

— Трезвый, — принюхавшись, сказала девушка. — А пьяный был добрее. Ну да ладно, буду собираться. С тобой было хорошо.

— Да, и мне с тобой было неплохо.

Он поискал глазами кошелек, накинул халат, достал из кошелька три пятитысячных купюры.

— На карманные расходы.

Девушка тут же скривила розовые губки.

— Я не проститутка! Я сплю с кем хочу, где хочу и когда хочу.

— Ладно, удачи.

Он вышел из спальни, сел на диван, и стал ждать, пока девица уйдет. Она собралась минут за десять и тут же хлопнула входная дверь. Сначала Юрий запер дверь, и лишь потом вернулся в спальню. Деньги он бросил на подушку. Взглянув туда, увидел, что денег нет. Ни разу за десять лет такого не было, чтобы девушка их не взяла.

Притягиваю я, что ли, таких вот особей, или они правда такие все, подумал Юра, и пошел в душ. В этот раз он мылся очень долго, тер себя, чтобы смыть с себя этот вульгарный запах духов девушки, имени которой он кажется даже не спросил. Выйдя из душа, обнаружил использованный презик и спустил его в унитаз. Раздражение нарастало.

Вернувшись в спальню, он стал срывать с кровати белье, один раз вообще чуть не пнул ее. Он давно уже не спал в этой комнате, если не приводил в дом очередную бабу.

Холодный дом, комфорт без уюта, секс без любви, деньги множатся, а тратить их не на кого. На себя? Так дом, эта квартира, машина и не одна, яхта, спортивный самолет… Любой простой смертный обзавидуется. Да вот только нечему тут завидовать, радость от достижений не с кем разделить…

Три года будет как избавился от помехи в лице этого бесполезного мажора Митеньки. Теперь не было препятствий на пути к богатству. Богатство пришло, а вот с счастьем было туго…

Так хоть кто-то живой рядом был.

И тем более бесил этот проклятый сон. Неужели, испытать хоть что-то хорошее ему доведется только во сне...

Раздражение усиливалось; он заметил в коридоре на зеркале след от помады и долго тер зеркало тряпкой. Нет, в его логове не место какой-нибудь овце или козочке.

Нет любви? И не надо.

И не сразу понял, что раздражение связано не только с несбыточным сном и бабой, а и с тем, что через пару дней ему будет тридцать, а родного человека рядом нет. В двадцать он еще верил, что это возможно. Теперь не верил, но все равно хотелось. Вопреки всему.

Водителя Юрий вызывать не стал, решил сам покататься по городу. Сел в свой мерс черного цвета и покатил. А вокруг город заметала метель.

По узкой односторонней дороге Юрий ехал медленно, и это тоже его бесило. А тут еще красный свет. Светофор как раз только что переключился. А тут девушка шла на зеленый, замешкалась на зебре, поскользнулась и хлоп, чуть не свалилась прямо под колеса его машины. Зеркала заднего вида фиксировали ситуацию – за его авто на дороге не было больше машин.

Открыв дверь и выйдя из машины, Столяров отпустил свой, нараставший с утра, гнев.

— Ты что, дура, совсем спятила? Ты чего под машину кидаешься? Чего расселась? А ну вставай, я на тебя не наехал!

Но девушка сидела на дороге, терла голень и плакала. Сначала Юрий решил, что от боли, присел перед девушкой на корточки, и сказал уже более мягко:

— Что, ногу ушибла? Поскользнулась?

Присмотрелся и присвистнул:

— Да у тебя набойки стерлись на сапожках. Сколько им лет, этим древностям? Как ты вообще в них ходишь? Ну что ты ревешь? Сильно больно?

Девушка продолжала тереть голень, но ответила:

— Я на работу опаздываю, вот там библиотека. Меня только месяц как взяли, а у меня болеет мама, и я опаздывала. Вчера куратор сказала, еще раз опоздаю, меня уволят. И тогда на что жить, на что маму лечить...

И зарыдала.

— Ну-ка, ты не ной. Иди сюда, иди на ручки, я тебя сейчас до библиотеки донесу, там в тепле объясню куратору, что с тобой приключилось и голень пощупаю, вдруг перелом. Тогда в травму тебя отвезу, куратор вякать не посмеет. И сапожки было бы неплохо новые тебе купить. Как звать-то тебя?

— Катя, — всхлипнув, ответила девушка. — Екатерина Витальевна Смирнова.

— Смирнова, Столярова, — пробормотал Юра себе под нос, но девушка что-то услышала, и спросила:

— Что?

— Ничего. Ну-ка, вот так, держись крепче, мотылёк, не бойся. Посиди на скамейке пять минут, я машину припаркую и вернусь.

Катя не очень поверила, что он вернется, но ровно через пять минут он снова стоял перед ней.

— Давай, мотылёк, теперь путь лежит в библиотеку.

Куратор хотела начать ругаться, но узнав о том, что приключилось с Катей, сменила гнев на милость, угостила их обоих, Катерину и Юрия, горячим чаем, и позволила ему осмотреть ногу девушки. Кроме небольшого ушиба ничего больше с ногой Кати не произошло. Она даже, поблагодарив Юрия за неравнодушие, и приняв его визитку, отработала день, и в пять вечера собиралась домой. Но стоило ей выйти из здания, кутаясь в свое старое пальтишко на рыбьем меху, как она увидела Юрия, стоявшего у своей машины.

Он открыл ей дверь и сказал:

— Ваше Величество, карета!

И Катя, мягко улыбнувшись мужчине, в которой она узнала свою судьбу, просто взяла и села в машину, приняв его приглашение.

От библиотеки Юра повез Катю по самым дорогим бутикам, и там он напомнил себе героя знаменитого фильма “Красотка”, с той только разницей, что девушка рядом с ним краснела, убеждая его, что ей это все не нужно, и все же он убедил ее принять в подарок одно платье, костюм, который она могла бы носить на работу, новое пальто, ведь старое совсем никуда не годилось, и новые теплые сапожки. Обувь выбирали долго, ножка у Кати была миниатюрная, совсем нестандартного размера, и Юрию казалось, что девушки-консультанты недостаточно внимательны. Тогда он встал, разогнал их, и стал сам надевать сапожек на ножку девушки, в которую влюбился… так вот, за один день. Он смотрел ей в глаза и душа пела от ее улыбки.

Вот оно, счастье, когда можешь подарить радость другому человеку, любимой женщине.

Они отметили его юбилей вдвоем, она подарила ему шейный платок, и поцеловала в шею прежде чем повязать его. А потом шепнула, "С днем рождения, Юрочка!" Так неожиданно сбылось несбыточное.

Теплая, нежная, ласковая, бескорыстная Катя полюбила Юру всей душой, и знала, чувствовала, что ее любовь взаимна, и никак иначе кроме Юрочка она его не называла.

Его же все больше и больше начала тяготить та мысль, что он в ее глазах гораздо лучше, чем он есть на самом деле. Ему казалось, что Катя любит не его, а какой-то образ, которого нет. Он и мысли не допускал, что это она видела и любила его настоящего.

Однажды, примерно три месяца спустя адвокат Юрия сказал ему, так, походя:

— Знаете, Юрий Алексеевич, Екатерина вас так любит… А вам она небезразлична?

Юрий кивнул, продолжая пить свой коньяк.

— Тогда на вашем месте я бы прогнал ее.

— Во-первых, — оскалившись, ответил Юрий, — ты, Лёва, не на моем месте, а во-вторых, с чего мне прогонять ее? Она со мной не ради денег.

— Простите, Юрий Алексеевич, но если она вам дорога, вы вряд ли захотите погубить ее. Не пара она вам, не судьба. Я адвокат и это моя работа, говорить доверителю правду, даже если она глаза колет.

Столярову хотелось придушить Лёвушку на месте (в итоге придушил-таки, в другом месте, позже, и по иной причине, как раз таки потому, что Лёвушка солгал; думал, ложь ему жизнь спасет, не спасла), но озвученная мысль застряла иголкой. Он стал думать о том, как бы поступила Катя, если бы знала, что он – убийца, что его бизнес основан на криминале, что он жестокий, мстительный, способен подставить другого ради своей выгоды. Он был убежден, что, узнав о нем всю правду, она бы ушла. Так не лучше ли и правда прогнать ее самому, пока не слишком поздно?

Душа выла, все внутри вопило, что поздно, поздно, и Юрию хотелось просто забить на все и жить. Но он любил, впервые в жизни, и не мог заставить себя думать только о том, чего хотелось ему.

В тот вечер Катя подарила ему оберег, освященный деревянный крестик. Но Юрий не взял его. Повертел и бросил на стол.

— Что такое? Не понравился? Дешевый? Так он нательный, не напоказ...

— Понравился… Катя, уходи.

— Я поняла, у тебя проблемы. Но ты же их решишь, я знаю. С твоим умом, талантом, силой, конечно же все решишь. Я хочу быть рядом, я не буду мешать...

Он стоял к ней спиной, не мог иначе, боялся встретиться с ней глазами.

— Ты не поняла. Насовсем уходи. Не место тебе рядом со мной...

— Ты меня не любишь?

— Да, не люблю.

— Ответ дан слишком быстро и неубедителен. Объясни, почему прогоняешь меня?

— Со мной рядом тебе… опасно.

— Так это ты обо мне печешься, не о себе. А ты меня спросить не забыл? Я не собака, у меня своя воля есть. Я тебя не боюсь, и прошлого твоего не страшусь. Я не убегу от тебя, что бы ты ни рассказал мне о себе. Знаешь, почему? Потому что я помню, как ты мне надевал сапожек на ногу. Как ты меня касался, как смотрел. Это нельзя подделать, да и притворяться ты не умеешь. Ты мой хороший, хоть в жизни у тебя много плохого было. Но это же не важно, было и прошло. Чего ты боишься?

— Кать, ну не судьба это, не судьба!

— Ты так говоришь потому, что тебя убедили в этом, другие люди, злые и завистливые. Я судьба, Юрочка, судьба!!

Катя видела, как он закрыл руками уши, и твердил, "Уходи, не судьба нам с тобой, не судьба, не могу я, нельзя!"

Он слышал как закрылась дверь и все повторял весь вечер "не судьба", удаляя все их совместные фото. Потом удалил ее номер телефона, и приказал себе забыть адрес места ее работы.

Через три месяца он встретил девушку, ставшую его первой женой, родившей ему сына, а на поверку оказавшейся совсем не такой, которой он ее считал.

И с того момента почти семь лет жизнь напоминала путешествие из одного круга Ада в следующий.

Девятый круг поджидал его в Шереметьево…

Когда он услышал, как защелкнулись наручники, впервые за семь лет он позволил себе прошептать ее имя, Катя...

В суде изредка он бросал безнадежный взгляд на сидящих в зале, отчаянно ожидая хоть раз увидеть – ее глаза.

Потом был приговор… Сам себе Юрий сказал, что у Ада не девять, а все десять кругов, услышав, где предстоит выживать четверть века. Этапирование длилось аж четыре дня.

Колония в Сибири, где процент выживания среди заключенных меньше тридцати процентов. Если это не высшая мера, то что-то, очень на нее похожее.

Определили на лесоповал, а эта работа всех испытывала не просто на прочность, скорее на банальное желание выжить.

Рубеж приближался к первым шести месяцам, когда на объекте чуть не случилось ЧП. Мороз был таким лютым, что подпиленные стволы стали лопаться в щепки, а одно из неподпиленных деревьев внезапно начало заваливаться прямо на работающих людей.

Чудом Юрий успел обвязать ствол дерева веревкой и, упершись в соседнюю сосну, держать на себе ствол до тех пор, пока люди не успели убежать с траектории падения сосны.

Чего это стоило Юре, в полной мере узнал только дежурный врач лазарета, бинтовавший содранные до мяса ладони и вправлявший вывихи.

В тот же вечер, через час, Столяра вызвал к себе зам начальника по зоне, Виталий Павлович Шустов. Шустов сначала сказал, что за ужином Столяру положен дополнительный паёк, а потом добавил:

— Ну, и еще кое-что. Дело в том, что пару недель назад получил я заявку с просьбой о свидании. Внеурочном, потому как раньше чем через год не положено. Не хотел тебе говорить, но раз ты герой, то тебе и вознаграждение полагается. Дам свидание, через час, на четыре часа, но ни мигом больше, усек?

Юрий смотрел на Шустова и тер переносицу пальцами. Наконец, сказал:

— Виталий Палыч, это ошибка какая-то, ко мне на свидание некому приходить.

Шустов вытащил заявление и показал Юрию.

— Смотри, Столяр, тут твое имя написано, черным по белому. От Екатерины Витальевны Смирновой.

— Катя, — еле слышно прошептал Юрий, не отрываясь глядя на бумагу. Да, это ее почерк, точно ее, и сам документ пах ее духами, терпкими, горьковатыми. — Можно мне подержать...?

— Бумажку? Да отведут тебя прямо к ней, прикажу конвою вписать время девятнадцать ноль-ноль, хоть сейчас и шести нет. Она там сидит, ждет. Надержишься еще, как следует надержишься.

Конвой! Отведите заключенного в комнату для свиданий, сейчас, по коридору, и время девятнадцать вписать в протокол, и до двадцати-трех не трогать. Все ясно?

Конвоир кивнул.

— Ну и вот еще… тут наручники снимите, а потом в барак отведите, не надевая.

— Виталий Палыч...

— Отставить разговорчики. Я сказал, ты понял?

— Так точно.

— Исполняй.

Когда дверь бесшумно отворилась, Катя хлопотала у плиты, грела приготовленную заранее еду.

— Катя...

Она обернулась так резко, что чуть не рассыпала все пирожки.

Шаг вперед, прыжок и повисла у него на шее, осыпая его лицо поцелуями и шепча ему:

— Любый мой, хороший, солнышко, наконец-то!

Тут заметила, что он морщится, и тут же спрыгнула на пол.

— Что такое? По что ладошки забинтованы? Плечи болят? Что-то случилось?

Он целовал в ответ и бормотал, "Не важно", вдыхая запах ее кожи.

— Важно, родной, как не важно...

— Просто сосну пришлось держать, иначе бы все в моей смене погибли...

— Ты мой герой!

— Я бы не выдержал, только все время имя твое шептал...

— Любимый! А говорил, что я не судьба! Судьба же, конечно судьба! Прости меня, любимый, что я сразу к тебе не пришла. Целый год по больницам моталась с мамой, совсем ничего о тебе не знала...

— Как мама?

— Ушла мама от меня в мир иной, уже почти полгода прошло. Что я ни делала, не помогло. Похоронила ее… Месяц в себя приходила, а потом взяла в руки смартфон и зашла в Сеть, знать хотела, как ты живешь. А там такое…

Я чуть тогда на месте ни умерла. Думала, как же так-то, Юрочка мой несчастный столько бед перенес, а я ни сном ни духом… Продала все, уволилась окончательно, все деньги забрала и сюда. Вот уж поди три месяца тут, каждую неделю заявку подавала Шустову. Он мне все твердил, что не положено до года. Но ты меня знаешь, я упертая. Просила его, умоляла. И вот я с тобой, родной…

Гладила его по щекам, по волосам, а он вдруг взял ее ладонь и говорит:

— Я же с объекта, плохо пахну...

Она его ну обнимать, целовать, раздевать.

— Ты мой хороший, люблю! Дура была, позволила прогнать себя, ушла, а бороться было надо. Кабы я боролась, сейчас бы всего этого не было! Ты мне только скажи, почему мне не позвонил, почему не позвал меня?

— А как… Я сам прогнал тебя, чтобы защитить, а тут стал бы звонить, мол, приходи, меня замели, пожалей… И отсюда стал бы писать… Нельзя! Заключенный на четверть века? Нельзя...

— Ты как Мастер; он будто не знал, что она его и душевнобольного любит, а ты правда думал, что я от тебя отрекусь? Ты же умный, никогда не ошибаешься, а тут ошибся. Ты моя судьба, любовь всей моей жизни. Ты когда меня впервые мотыльком назвал, я знала тогда, и все ж таки позволила себя прогнать… Молодая была, дура! Нужно было тебя уговаривать, бороться, драться, про жену Дона Корлеоне тебе рассказать. Говорить, просить, умолять. А я отступила. Тогда.

Один раз отступила, второго не будет, я судьба!

Юрий посмотрел в зеленые глаза и тихо сказал:

— Так а мне теперь и воли не хватит прогнать тебя, сразу же и умру. Не уходи, судьба!

— Ни за что!

— А как же теперь...

— Завтра к Шустову пойду, на работу принять меня просить буду, чтобы хранить тебя и оберегать. Так и будем жить.

— Хорошо. А кем?

— Да кем угодно. Кем возьмут.

— Тут куратору библиотеки помощник нужен...

— Как раз мой профиль работы. А туда не возьмут, так я и санитаркой пойду, лишь бы взяли. А возьмут, тут волонтеры на улице не валяются, а людей не хватает. Веришь мне, что я тебя не оставлю?

— Верю.

— Юрочка мой, Юрочка...

На следующий день Катя пришла к Шустову и попросила взять ее на работу.

— Ну и кто ты у нас по профилю?

— Библиотекарь я по профессии.

Шустов задумался.

— О как… Ну ты вовремя. Нам как раз такой человечек нужен. Ты мне только на один вопрос ответь: ты читала дело Столяра? Коли не читала, на бери почитай.

Тут только Виталий Палыч заметил, что Катерина на ногах, и щеки ее пылают словно Адское пламя.

— Во-первых, он Юрий Алексеевич, и если вы берете меня на работу, попрошу всех заключенных при мне называть по имени отчеству, а не унижать их человеческое достоинство, а во-вторых, мне нет нужды читать эту хрень, потому что мы с Юрочкой… да, с Юрочкой встретились до всех этих событий в его жизни, и кабы я не послушалась его и не ушла, ничего бы этого и не было вовсе! А я знаю, какой он настоящий, нежный, добрый, ласковый, щедрый, откровенный, любящий. Ни один мужчина не смог бы смотреть на свою женщину с большей любовью, чем как он на меня смотрел и смотрит теперь. И как он прикасался ко мне, когда ногу мою в сапожек одевал, как вчера меня целовал… Не позволю гадости о нем говорить, ни вам, никому не позволю! Уберите эту гадость с моих глаз долой, я к ней не прикоснусь даже. Они его ненавидели, а я люблю.

Молча смотрел на Катю Шустов, а потом подписал приказ назначить ее вторым работником их библиотеки.

В глубине души первое время Шустов сомневался, выдержит ли столичная девочка все испытания Сибири, но не прошло и полугода, как он забыл, что сомнения у него на ее счет были вообще.

— И в ее Юрочке я ошибся, — рассказывал он приехавшей навестить его сестре. — Настоящее у них, такое, что на всю жизнь...

— Так есть одно слово такое, — сказала Настя, — судьба.

— И правда судьба, — согласился Виталий Палыч.

— Я люблю тебя, — поглаживая свой живот, шепнула мужу Екатерина Столярова.

— Мы – судьба? — теплые карие глаза ждали от нее подтверждения, как практически каждый вечер последние три года.

— Да, родной, мы с тобой – судьба. Вместе навсегда. А как да где, это все не важно. Ты мне веришь?

— Тебе – верю.

Счастье понятие особенное, не важно, где находятся люди, и что им приходится преодолевать. Счастье – когда вместе, когда двое – это судьба.