Не одноклассник

Глава 1

Приезд родителей был таким же неожиданным, как снег в середине апреля - вроде бы уже вовсю пахнет весной, солнце греет, на клумбах пробиваются первые тюльпаны, а тут вдруг небо затягивается серой пеленой, и с него сыпется холодная крупа, сбивая с толку и заставляя кутаться в куртку.

Я как раз стояла посреди гостиной с кружкой остывшего чая и пыталась собраться с мыслями, когда в дверь позвонили. Не просто позвонили, а надавили на кнопку так настойчиво, будто за дверью стояла бригада спасателей, уверенная, что внутри кто-то в беде. Я замерла, ложка звякнула о край кружки, и в голове пронеслось: «Только не это». Но интуиция не подвела.

Когда я открыла дверь, на пороге стояли мама и папа. Мама прижимала к груди пакет с пирожками - она всегда так делала, когда хотела показать, что приехала не просто «заглянуть», а всерьёз и надолго. Папа, как обычно, выглядел так, будто только что вернулся с важной встречи: пальто аккуратно перекинуто через руку, взгляд цепкий, будто он уже успел оценить состояние прихожей, вешалки и даже степень чистоты плинтусов.

- Привет, дочка! - радостно воскликнула мама, тут же обнимая меня и тут же отстраняясь, чтобы рассмотреть, будто проверяя, не похудела ли я, не появилась ли новая причёска, не завела ли я кота. - Мы тут мимо проезжали… ну, то есть не совсем мимо, но решили не звонить, чтобы сюрприз!

«Сюрприз» прозвучало как приговор. Я судорожно сглотнула, пытаясь придумать, как бы помягче сообщить, что сюрприз получился обоюдоострый. Потому что в моей квартире, прямо на диване, сидел Гоенджи.

Он как раз пытался разобраться с пультом от телевизора - тот, как назло, жил своей жизнью и переключал каналы по собственному усмотрению. Гоенджи хмурился, нажимал кнопки, потом вздыхал, потом снова нажимал, будто вёл с техникой молчаливый, но напряжённый диалог. На нём была простая футболка, немного помятая, джинсы с едва заметной потёртостью на колене и эти его любимые носки с крошечными драконами - единственная деталь, которая выдавала, что за всей этой серьёзностью прячется что-то тёплое и почти детское.

Папа первым переступил порог и, едва окинув взглядом комнату, тут же зацепился взглядом за Гоенджи. Тот, услышав шаги, поднял голову, замер на секунду, а потом поспешно убрал пульт, будто его поймали за чем-то неприличным.

- И кто это, - папа кивнул в сторону дивана, - это светловолосое создание мужского пола в твоём доме?

Я почувствовала, как к щекам приливает жар, а язык вдруг стал неповоротливым, как будто я пыталась говорить с полным ртом ваты. Слова не шли, а пауза становилась всё длиннее и опаснее.

- Это… это одноклассник, - наконец выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, будто это самая обычная ситуация - приезжают родители, а на диване сидит светловолосый парень, и это вообще ни о чём не говорит.

Гоенджи дёрнул плечом, и я краем глаза заметила, как его пальцы сжались в кулак, а потом снова разжались, будто он пытался удержать себя в руках. Ему эта ложь явно не нравилась. Он был моим парнем, не «одноклассником», и слышать, как я свожу их отношения к чему-то мимолётному и будничному, было ему неприятно. В его взгляде мелькнуло что-то среднее между обидой и раздражением, но он сдержался - только чуть наклонил голову, будто пытался скрыть свои эмоции за небрежным движением.

- Какие милые у тебя одноклассники, - протянул папа, и, к моему ужасу, подошёл к Гоенджи и легко, по-отечески, погладил его по волосам.

От этого жеста Гоенджи замер, будто его ударили током. Его глаза расширились, а брови поползли вверх, и на секунду мне показалось, что он сейчас вскочит и скажет: «Я не одноклассник, я её парень, и вообще, не трогайте мои волосы, у меня укладка!» Но он не вскочил. Только медленно выдохнул, сжал губы и покосился на меня так, будто спрашивал: «Ты серьёзно? Ты правда это сказала?»

Мама тем временем уже ставила пирожки на стол, попутно рассказывая, как они ехали, как застряли в пробке, как папа спорил с навигатором, и вообще, как много всего произошло за эти три недели, пока мы не виделись. Она двигалась по кухне так уверенно, будто и не уезжала никуда, будто её место всегда было именно здесь - среди моих чашек, моих специй и моего слегка перекошенного календаря на холодильнике.

А я стояла, переводя взгляд с мамы на папу, с папы на Гоенджи, и чувствовала, как эта неловкость становится почти осязаемой, висит в воздухе, как запах подгоревшего тоста.

- Ну, раз одноклассник, - папа сел в кресло, закинул ногу на ногу и посмотрел на Гоенджи с каким-то странным, почти весёлым интересом, - рассказывай, как учёба? Какие предметы нравятся? А то дочка у нас скромничает, ничего не рассказывает.

Гоенджи покосился на меня, будто ища поддержки, но я только беспомощно пожала плечами, словно говоря: «Прости, я сама не знаю, как это исправить».

- Ээ… физкультура, - пробормотал он, явно подбирая самый нейтральный вариант. - Нравится физкультура.

- О, физкультура - это хорошо! - одобрительно кивнул папа. - Парень должен быть крепким. А то сейчас одни гуманитарии кругом, ни подтянуться, ни чемодан донести.

Я закрыла глаза на секунду, представляя, как эта сцена выглядит со стороны, и поняла, что хуже уже вряд ли будет. Но именно в этот момент Гоенджи чуть наклонился вперёд, посмотрел папе прямо в глаза и спокойно, но твёрдо произнёс:

- На самом деле, я не одноклассник. Я парень вашей дочери. Только она об этом не знает.

Тишина повисла такая, что было слышно, как в холодильнике щёлкает компрессор. Мама замерла с тарелкой в руках, папа чуть приподнял бровь, а я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Щёки пылали, и хотелось одновременно и спрятаться где-нибудь, и всё объяснить, и сделать так, чтобы эта сцена просто исчезла.

- А.. - наконец протянул папа, медленно кивая, будто складывая пазл. - Вот оно как. Ну что ж… тогда тем более надо знакомиться нормально. Расскажи про себя. Откуда ты, чем занимаешься, что планируешь?

Гоенджи выпрямился, расправил плечи и, хоть в его глазах ещё мелькали искры раздражения из-за всей этой путаницы, ответил уже без запинок, спокойно и уверенно.

В этот момент я вдруг поняла, что больше не хочу прятать наши отношения за удобными, но пустыми словами. Стыд всё ещё жёг изнутри, но вместе с ним пришло и странное облегчение - будто я наконец-то могу сказать правду.

- Простите, - тихо произнесла я, глядя то на маму, то на папу, чувствуя, как голос дрожит. - Я просто… я растерялась. И не хотела, чтобы всё выглядело как-то слишком… внезапно. Но да, он мой парень. И мне очень важно, чтобы вы с ним познакомились по-настоящему, а не через эти нелепые объяснения.

Мама мягко улыбнулась, поставила тарелку и подошла ко мне, легонько обняв за плечи.

- Мы просто хотели тебя увидеть, - тихо сказала она. - И если рядом с тобой хороший человек, мы этому только рады.

Папа чуть наклонил голову, внимательно посмотрел на Гоенджи, потом перевёл взгляд на меня и кивнул - не строго, а скорее с пониманием.

- Значит, рассказывай, - снова обратился он к Гоенджи уже без прежней игривости, но и без враждебности. - Что за человек, который так важен для нашей дочери?

И пока Гоенджи говорил, я смотрела на него и думала, что, возможно, эта неловкость - не такая уж плохая цена за то, чтобы наконец перестать прятать наши отношения за удобными, но пустыми словами. А главное - за то, чтобы услышать и сказать правду.

Вечер потихоньку перетёк в спокойные разговоры, мама угощала всех пирожками, папа расспрашивал Гоенджи про спорт и планы на будущее, и напряжение, которое висело в воздухе поначалу, постепенно рассеивалось. В комнате стало по-домашнему уютно: запах свежей выпечки смешивался с ароматом крепкого чая, а приглушённый свет лампы отбрасывал тёплые тени на стены.

Когда стрелки часов подобрались к десяти, Гоенджи встал, потянулся, разминая плечи, и, бросив на меня короткий взгляд, тихо сказал:

- Наверное, мне пора. Не хочу навязываться.

Сердце у меня ёкнуло: я не хотела, чтобы он уходил, но и не знала, как попросить остаться, чтобы это не прозвучало слишком отчаянно. Я машинально сжала край пледа, будто он мог дать мне хоть каплю смелости.

Но мама тут же замахала руками:

- Куда ты в такой час? На улице уже темно, автобусы почти не ходят. Оставайся. Да и дочка будет спокойнее, если ты тут.

Папа согласно кивнул, поправляя очки:

- Оставайся. Раз уж мы сегодня всё выяснили, нечего по тёмным улицам шляться. К тому же завтра можно будет вместе позавтракать - я как раз собирался жарить оладьи. Давно не делал, а дочка их обожает.

Гоенджи на секунду замер, будто не ожидал такого поворота, потом посмотрел на меня - и в этом взгляде было столько тепла, что мне захотелось просто уткнуться ему в плечо и выдохнуть все тревоги разом.

- Ладно, - кивнул он, чуть улыбнувшись маме и папе. - Спасибо. Если не помешаю.

Родители дружно замахали руками, мол, конечно, не помешаешь. Мама тут же принялась хлопотать, а папа ушёл на кухню налить ещё чаю и тихо добавил:

- Не переживай, парень. Всё нормально. Мы просто хотели дочку увидеть, а раз уж ты часть её жизни - значит, и тебе тут место есть.

Как только родители скрылись из виду, Гоенджи резко повернулся ко мне. В его глазах снова вспыхнуло то самое раздражение, которое он так старательно прятал весь вечер.

- Зачем ты сказала «одноклассник»? - спросил он тихо, но так жёстко, что я невольно попятилась. - Я для тебя кто, а? Просто одноклассник, с которым можно вместе пульт крутить?

Я опустила глаза, чувствуя, как стыд снова обжигает щёки, и машинально начала теребить край футболки, будто эта ткань могла как-то защитить меня от собственных слов.

- Прости, - прошептала я, комкая ткань пальцами. - Я просто растерялась. Они ворвались, а ты тут… и я не знала, что сказать, и… в голове всё смешалось.

- Не надо так больше, - перебил он, но уже не жёстко, а устало, будто вся эта неловкость вымотала его до предела. - Не прячь меня. Не своди всё к чему-то случайному. Я не случайность.

- Я знаю, - прошептала я, поднимая на него глаза, в которых уже стояли слёзы. - Прости. Я просто испугалась. Боялась, что они начнут задавать вопросы, что всё станет слишком серьёзным слишком быстро, что… я сама не знаю. Просто испугалась.

Он помолчал секунду, потом резко выдохнул, будто сбрасывая с себя всю эту тяжесть, и вдруг потянул меня к себе, крепко обнимая.

- Всё в порядке, - пробормотал он мне в волосы, уткнувшись лбом в мой лоб. - Я злюсь, потому что мне важно. Но я не хочу, чтобы ты из-за этого плакала. Слышишь? Не надо плакать.

Я уткнулась ему в грудь, вдыхая знакомый запах - чуть терпкий, с лёгкой ноткой цитрусового геля для душа, который он всегда использовал, - и почувствовала, как всё внутри наконец-то немного успокаивается, будто кто-то убавил громкость тревожных мыслей.

- Пойдём, - он чуть отстранился, взял меня за руку и потянул к спальне. - Тебе надо отдохнуть. Да и мне, если честно, тоже. День выдался… насыщенный.

Мы вошли в комнату, и Гоенджи не раздумывая, повалился на кровать, потянув меня за собой. Я взвизгнула от неожиданности, а он рассмеялся, крепко прижимая меня к себе.

- Эй, осторожнее! - прохрипела я, пытаясь вырваться, но он только крепче обхватил меня, не давая ускользнуть.

- Никуда ты не денешься, - подмигнул он, сверкнув глазами в полумраке комнаты. - Теперь-то точно.

Мы рухнули на кровать и ещё долго смеялись, переплетясь руками и ногами, пока смех не перешёл в тихое, спокойное дыхание. Гоенджи чуть подвинулся, устраиваясь удобнее, и притянул меня ближе, так, что моя голова оказалась у него на плече.

- Знаешь, что самое смешное? - прошептал он спустя минуту, когда тишина в комнате стала почти осязаемой. - Я ведь ещё до прихода твоих родителей думал, что если всё пойдёт не так, я просто возьму тебя за руку и скажу: «Пойдём отсюда». И мы бы ушли. Просто вдвоём, куда-нибудь, где тихо и никто не будет задавать вопросов.

Я приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него, и в слабом свете, пробивающемся из коридора, увидела, как он улыбается - не широко, а так, по-особенному, только для меня.

- А теперь? - тихо спросила я.

- А теперь я думаю, что уходить не надо. Что иногда стоит остаться и пройти через неловкость, чтобы потом вот так лежать рядом и понимать: всё уже позади. И никто не собирается нас разлучать.

Я снова опустилась ему на плечо, чувствуя, как его рука мягко ложится мне на спину, будто очерчивая невидимую границу: «Ты здесь. Я здесь. Мы вместе».

И в этот момент я поняла: всё будет хорошо. Потому что рядом был он - не одноклассник, не случайный знакомый, а мой парень, который не боялся ни моих родителей, ни моих страхов, ни даже дурацкого пульта. И который умел превратить самую неловкую ситуацию в что-то настоящее, тёплое и своё.