Обложка Не кратко о Не полезном

Не кратко о Не полезном

Данира Черная

0% прочитано
Стандартный
Данира Черная

Не кратко о Не полезном

Глава 1

- А когда долго сидишь с кем-нибудь наедине, тут-то и завязываются отношения, — сказал Змейк. © Школа в Кармартене

Самым трудным было раздобыть днивник. Ладно. С «раздобыть» я, конечно, погорячилась. Это был «запрос», который решено было «удовлетворить». В моей собственности оказалась девяностошистилистовая тетрадь в клеточку и карандаш. Но согласитесь, «раздабыть» звучит лучше, да? Как-будто я сама, рискуя, выбралась из комнаты, и…

Эта коротенькая оборванная запись, изобилующая грамматическими ошибками, оказалась многократно повторенной на каждой странице толстой клеёнчатой тетради. Никаких внятных объяснений произошедшему она дать не могла никому, кроме доктора Кондраки. Доктор Кондраки изучал начертанное несколько секунд, затем сплюнул, пробормотал что-то, большинством коллег не понятое, поскольку в данной ситуации изволил изъясняться на древнеарамейском, и решительно направился куда-то, печатая шаг. Последовать за ним не решились — доктор явно находился в состоянии, близком к взрывоопасному. Лингвистически одарённые коллеги, худо-бедно уловившие суть краткого, но экспрессивного монолога, уведомили остальных, что от доктора лучше держаться подальше. Хотя бы несколько суток. А лучше — до окончания странного коматозного состояния, в которое внезапно (и с пугающей одновременностью) впали два SCP-объекта.

***

Ника широко зевала и делала вид, что смотрит в окно, краем глаза наблюдая за учителем. За окном необычайные птицы умопомрачительных расцветок цвиринькали что-то из классики. Воплощённая Бесконечность смотрел на неё. Внимательнее, чем хотелось бы.

— Кислородное голодание, — наконец, определился он после очередного зевка. — Надо понимать, депрессия и раздражительность — пройденные этапы. В скором времени тебя ожидают рвотные спазмы, не приносящие облегчения измученному телу. Далее — апноэ и окончательная смерть.

— Либо активизация головного мозга, — зевающе возразила Ника и потянулась до хруста. — С последующей ре…рек…ретикулярной формацией, которая тонус коры поддерживает.

Выговорила и тут же прикусила язык, предчувствуя страшное. Сейчас ей подробно разъяснят коре какого конкретно дерева уподобилась вышеупомянутая часть органа, размещённая в её черепе. Потому что конкретнее нужно выражаться. И профессиональнее. Впрочем, сегодня настроение учителя оказалось сносным. Выволочки не последовало — лишь сложный жест, означающий снисходительное удивление её познаниями. Ника ответила бы равно — притворным восклицательным восторгом, но мешало отсутствие хвоста, волноообразное движение которого в данном случае было совершенно необходимым. Впрочем, оно и к лучшему. Учитель точно распознал бы сарказм и, вне всякого сомнения, щёлкнул бы её по носу каким-нибудь трудновыполнимым заданием.

— Что-то ты расслабилась в последнее время, — подтвердил никины опасения верный себе Бесконечность. Комната растаяла, Ника обнаружила себя сидящей на ветке исполинского дуба и взвизгнула — больше от восторга, чем от испуга.

— Разверни дерево, мне неудобно, — приказал Бесконечность, нисходящий, или, скорее, нисползавший по гигантскому стволу. Под дубом, далеко внизу, во множестве клацали чьи-то челюсти. Ника закрыла глаза, изо всех сил пытаясь представить, как могучий ствол изгибается, скрипя, и…и…

— Лучше не стало, — безмятежно сообщил Бесконечность. Ника открыла глаза. Дерево, не решившееся на предлагаемые ею радикальные перемены, отрастило полосу мелких и очень крепких сучков на пути скольжения. Полоса по качеству оказалась сходна с наждачной бумагой исключительных свойств. Сообразив, что этак любимого учителя освежуют по дороге к засевшим внизу жадным пастям, причём освежуют её же стараниями, Ника взвизгнула второй раз за день, но уже совсем не восторженно, и лихорадочно зашептала друидский наговор. Древо продемонстрировало полнейшее равнодушие к никиному сбивчивому гаэльскому, который в данную минуту, представлял собою ужасающую пародию на всю гойдельскую ветвь кельтских языков. Воплощённая Бесконечность сползал, с видом весьма философским и отстранённым. Казалось, что клочья собственной шкуры, остающиеся на зазубренной полосе, его ничуть не волновали. Ника отчаянно паниковала и едва не плакала.Нет. Не стоило на сегодня брать себе победное имя. Одна ерунда от этих ваших имян… то есть имён. Имён…

— Нику, желанную смертным, зову, благодатную силой, — забубнила Ника, отворачиваясь от движущегося к печальному финалу Бесконечности. — Ту, что одна отрешает людей от борьбы и умеет буйный мятежный порыв в нелегком сраженье с врагами, в войнах, сулящих трофеи, унять, и к кому обернётся… — оборачиваться было страшно, но разве был выбор? —…тем и дарует победа свою сладчайшую славу!

— Первая строфа орфического гимна, — скучающим тоном констатировал Бесконечность. Победа, в лице взмокшей от страха и облегченно вздыхающей Ники, даровала ему и сладчайшую славу (под дубом разочарованно завывали кусачие штуковины самого отвратного вида), и кожистые крылья, на коих он, собственно, воспарил над землей, не доехав до зубастых штуковин всего лишь нескольких метров. — Не слишком оригинально, зато эффектно.

Ника, даже не помышлявшая об эффектности, сглотнула и изобразила кривую улыбку.

— Разум мой есть кристалл о бессчетных гранях, — почти недрогнувшим голосом вымолвила она. — И если одна грань затуманена, остальные должны быть ясными.

Сразу стало легче и бесследно испарилась плаксивая дрожь. Воплощённая Бесконечность парил напротив ветки, совершенно не шевеля своими удивительными крыльями, и взирал на Нику вполне благосклонно. Под этим взглядом очень живо вспоминалась первая попытка поделиться успокаивающей фразой с людьми, периодически занимающимися её воспитанием. Мудрость Бесконечности оказалась хитрым мемагентом, оказывающим бодрящее действие исключительно на Нику. Безвредная поговорка про кристалл, для тех, кто её услышал, обернулась кое-чем малоприятным и довольно кровавым. Досрочно скончавшегося преподавателя заменили на нового, причём глухого: ответы и вопросы он писал маркером на маленькой доске. Бесконечность, узнав о результате от своей, ошеломлённой влиянием сакрального знания ученицы, весь последующий день пребывал в прекрасном расположении духа. Людей он не любил. Практически всех. Впечатлённая Ника с тех пор не рисковала делиться полученными знаниями с кем-либо ещё. Тогда, помнится, ей было восемь. Золотое время — самое то, для вопросов «почему» и «отчего». Почему её не выпускают? А зачем учат? Для чего? С последними двумя вопросами она пристала и к Бесконечности.

— Не стоит спрашивать меня о цели наших уроков, — меланхолично ответствовал Бесконечность (тогда он часто бывал вежлив с ней — видимо, жалел юные года ученицы). — Ведь если я когда-нибудь дам себе труд задуматься об их откровенной бессмысленности, они тут же прекратятся. Витиеватый слог учителя вызвал чувство преклонения. Вопросы о смысле прекратились. Впрочем, Ника почти сразу же утешилась, придумав новые.

— С первым заданием ты справилась. Хорошо. Теперь проведем краткий экскурс в историю, — заявил Бесконечность, видимо устав парить и созерцать задумчивую ученицу. Ника встрепенулась, готовая сей же час вскочить на ноги и драпать. Любой экскурс в историю проходил почти одинаково: Воплощённая Бесконечность моделировал какой-нибудь особо удачный ландшафт, малопригодный для быстрого бега, а на нем — особо занимательную (с его точки зрения) сцену смерти представителей рода звериного, но чаще — человечьего. Со временем, Ника стала подозревать учителя в извращённом чувстве юмора. Бесконечность словно специально демонстрировал ей самые неприглядные вехи земной истории, едко комментируя происходящее. На него происходящее не реагировало никогда. На Нику — почти всегда. Почему-то она постоянно становилась фактором, привлекающим внимание оголодавшего аллозавра или упоённо бившихся друг с дружкой воинов. Приходилось много бегать, прыгать, лавировать и карабкаться, под раскатистый аккомпанемент лекции Бесконечности, уделявшего много внимания мелким деталям и призывавшего обернуться и посмотреть, например, какой конкретно клык у аллозавра выщерблен. Таким образом, Ника невзлюбила дотошность ещё до того, как выучила это слово.

Тем временем, волею Бесконечности ландшафт изменился. Ника утвердилась на потрескавшейся корке асфальта, чувствуя лёгкое головокружение. На этот раз окружавший её мир был более-менее урбанистическим: на горизонте виднелись какие-то высотные постройки, совсем рядом — валялся перевернутый автомобиль. Из-под него текла прозрачная жидкость, пахнущая непривычно и резко. Где-то вдали что-то приглушённо выло и грохотало.

— Воняет, — строптивым шепотом сообщила миру Ника и осторожно обогнула автомобиль. Несколько мгновений она стояла, как вкопанная, глядя широко открытыми глазами на развернувшуюся перед нею батальную сцену, а затем сорвалась с места. Будь Воплощённая Бесконечность более медлительным и не отрасти себе заранее необычайно длинный и гибкий хвост — трудно сказать, чем завершился бы этот урок. Пойманная за талию Ника ещё полминуты отчаянно билась и вырывалась, пока, наконец, не смирилась и не обвисла в жестком захвате.

— Твоя храбрость делает тебе честь, — негромко бросил Бесконечность, дождавшись, пока Ника снова будет способна слышать и понимать. — В отличие от твоего безрассудства. Чего ты хотела добиться?

Ника и сама уже понимала, что каким бы благородным ни был её порыв, добиться она могла только какой-нибудь ерунды. С голыми руками лезть в мужскую драку… хуже не придумаешь.

— У тебя отвратительные воспоминания, учитель, — угрюмо сообщила она, стараясь не смотреть в ту сторону, где какой-то худощавый маньяк с мечом раз за разом бросался на шипящего и изрыгающего проклятья Бесконечность. — Лучше бы к динозаврам, как раньше. — Это та же Северная Канада, — успокоил ученицу Бесконечность. — Раннепротерозойский складчатый пояс. Ничего, в сущности, не изменилось.

Ника, закусив дрожащую губу, молча ткнула пальцем в батальную сцену, попытавшись передать ужас и возмущение, царившие в её душе.

— А это — я разрушаю город, — терпеливо, как маленькой, пояснил Бесконечность. — Его существование оскорбляет моё эстетическое чувство. А вот это — несогласный с моим пониманием прекрасного оппонент, с аргументом наперевес. Кстати, вон за теми домами отважно прячется группа захвата. Они наивно полагают, что я их не учуял. У них есть огнемёты и они ждут того, кто выживет.

Судя по спокойным ироничным комментариям, Бесконечность не видел принципиальной разницы между дерущимися до хлопьев кровавой пены аллозаврами и собственной битвой не на жизнь, а на смерть. И то и другое он считал вполне познавательным зрелищем для двенадцатилетней девочки.

— Учитель, я не люблю современную историю, — призналась Ника голосом, исполненным муки (на заднем плане маньяк, загнавший-таки в угол Воплощённую Бесконечность, пытался лишить его правой передней конечности и уже добился в этом непростом деле определённых успехов). — Можно, это будет факультатив и я от него откажусь?

— Причём тут история? — искренне удивился Бесконечность. — Сегодня мы занимаемся теорией архитектуры и развиваем у тебя композиционное мышление. Выбери любое неповреждённое пока здание и, воспользовавшись триадой Витрувия*, которую ты конечно же помнишь по прошлой лекции, оцени образец по десятибалльной шкале. Конечно, без соответствующей аргументации ответ не будет принят.

— Ты сам же говорил про исторический экскурс, — подозрительно прищурилась Ника. На память она пока что не жаловалась.

— Не теряй времени, — Бесконечность распустил тугие кольца хвоста, позволив девочке двигаться. — Целых образчиков вашей примитивной архитектуры становится всё меньше. У тебя есть около двадцати минут, прежде чем от района останутся одни руины.

Ника справилась раньше. Бесконечность посмотрел на результат её умственных потуг и затребовал объяснений.

— Ну…firmitas, прочностью рекомая, ноль баллов, — пояснила Ника. — Потому что какая это прочность, если ты-из-прошлого ударился об стену — а она взяла и проломилась. И этот… тоже. Мечом махнул — второй стены нет. Как доверять таким постройкам?

Бесконечность зафыркал — то ли прочищал ноздри, то ли сдерживал смех.

— От прочности переходим к пользе, именуемой utilitas, — тем временем продолжала старательная ученица, говоря протяжно и нараспев. Ей почему-то казалось, что именно так и отвечают в обычных школах. — Тоже баллов не набрала она абсолютно, поскольку что полезного в здании, остатки которого рассыпаются от дуновения ветра?

— От локального землетрясения с магнитудой, примерно равной шести баллам по шкале Рихтера, — деликатно поправил Бесконечность. — А порыв ветра — это просто так совпало.

— Ну и красота, наконец. Отсутствующая, — торжествующе припечатала Ника. — Нолем я её оценила!

Воплощённая Бесконечность что-то заподозрил. По его велению ученица начертала обломком кирпича образец красивого, по её мнению, здания. Глядеть на архитектурный кошмар, топорщившийся во все стороны иглами шпилей и какими-то совершенно невообразимыми пристройками, смешавший воедино массивный романский стиль с летящей стрельчатостью готики, было почти больно.

— Деконструктивизм. Вызов стандартам, — наконец заключил Бесконечность, втайне одобряя. — Чувство стиля ты определённо переняла у меня.

Ника счастливо зарделась.

***

— Столько лет… у нас под носом…у меня под носом! Вот же нахальный сукин… А вы читайте, коллеги, читайте, не отвлекайтесь.

Доктор Кондраки ласковый, был куда страшнее Кондраки бешеного. Ярость перекипела в нём и сплавилась в ледяной монолит. Сотрудники, уже мысленно приплюсовавшие к этому монолиту общую непредсказуемость взбалмошного доктора, безмерно устрашились заранее. Опасливо переглядываясь, они передавали друг дружке распечатанные листы, содержащие протокол исследования объекта, названного 053-1. В центре стола, накрытый стеклянным клошем, возлежал сам объект — исписанная детским почерком тетрадь в клеёнчатой обложке. Мемагентов она, по заверению Кондраки, не содержала, но на всякий случай, до стопроцентного подтверждения безопасности, тетради временно присвоили класс «Евклид». Молодые адепты Фонда, не нюхавшие ещё пороху, смотрели на объект с почтением.

— Но кто бы мог предположить, — потерянно прошептал кто-то, уже ознакомившийся с протоколом. — Ей, то есть объекту ноль-пятьдесят три, всего три года…

— Ей три года уже девять лет кряду, — ядовито отметил доктор Кондраки. — Боже милостивый, иногда мне кажется, что Фонд специально содержит армию профанов вроде вас, доктор Лэм, чтобы в грядущем утопическом мире, без преступлений и наказаний, не иссяк наш источник расходного материала.

Старая, давно набившая оскомину шутка, сейчас прозвучала совсем не шутливо. Доктор Лэм непроизвольно поёжился. Доктор Гирс, также присутствовавший на спешно созванном совещании, одарил доктора Кондраки очень внимательным взглядом. Реакция Кондраки на взгляд была молниеносной.

— К слову сказать, оба объекта находились в вашем ведении, доктор Гирс. А аномалию обнаружил я.

Вопрос «А почему?» повис в воздухе.«А потому, что именно тебе нравится дразнить чёртову рептилию», — не прозвучал молчаливый и единодушный ответ. — «И увидев, что проклятая ящерица в кои-то веки не реагирует на твои эскапады и вообще — выглядит откровенно дохлой, ты забил тревогу».

— Коллега, ближе к делу, — мягко попросил доктор Гирс.

— Я прочёл весь её дневник. От корки до корки. Чтобы увидеть подлинный текст, мне пришлось надеть солнечные очки, впрочем, это отражено в протоколе.

— Объект двадцать девять-девяносто три. — Доктор Гирс являл собою образец бесконечного терпения. — Все здесь умеют читать, коллега. Мы уже поняли, что текст, написанный девочкой от руки, был маскировкой для… — Гирс взял один из листов, лежащих перед ним, и процитировал: — «текста, записанного мыслями». Я даже примерно представляю, что вы этим хотели сказать. Теперь — ваши предложения.

Предложений было высказано превеликое множество, но все они делились на две группы: «изучить и использовать» и «устранить немедленно, если, конечно, это вообще возможно». Кондраки ратовал за первое, хотя не исключал и второго В итоге сошлись на том, что оба объекта необходимо вывести из их нынешнего состояния, причём как можно скорее. А что дальше? А зачем, скажите на милость, мы отдел аналитиков кормим? Пусть просчитают входы-выходы этой… неприятной ситуации. А поддерживать их, мотивировать и возглавлять будет глубокоуважаемый доктор Кондраки. Ему будет полезно. Непроизнесённое и дружное «Может, хоть отчёты научится составлять», осталось висеть в воздухе.

Примечания к главе:

- говоря о триаде Витрувия, Бесконечность подразумевает формулу, выведенную римским архитектором Марком Витрувием Поллионом: firmitas (прочность конструкции), utilitas (польза), venustas (красота). Именно этими свойствами должен, в идеале, обладать архитектурный объект.

- клош - небольшой стеклянный купол/колпак, часто применяется для декора.

- Кондраки использовал SCP-2993 - солнечные очки, показывающие прошлое, отличающееся от реального. Мы не знаем, почему он так уверен в подлинности текста, версию которого смог прочесть, но мы также не знаем, применялись ли в процессе исследования другие SCP-объекты, не отражённые в протоколе.

Глава 2

Пристали ко мне: какими я пользуюсь источниками при чтении курса истории. Как будто не ясно, какими! Как будто кому-нибудь можно сейчас доверять, кроме себя самого!© Школа в Кармартене

Уроки современной истории продолжались, но каждый раз маскировались под что-то другое. Ника могла привыкнуть к схватке любых хищников, в том числе и людей, но к схватке людей с Бесконечностью — не получалось. Каждый раз Бесконечность давал какие-то пустяковые задания, а сам — следил за ней. Ника следила в ответ. Вмешиваться в чужие воспоминания она больше не пыталась, эмоции училась прятать, мечтая приблизиться к уровню выдержки любимого наставника.

— Должна же у тебя наличествовать какая-нибудь эмпатия, — слегка недоумевал Бесконечность: взгляд Ники скользил по людям, словно по статистам. — Если не эмоциональная, то хотя бы когнитивная.

Сам он, по его собственному уверению, обходился без эмпатии вообще, но Нике так было нельзя из-за каких-то зеркальных нейронов.

— Так она есть, учитель, — несколько монотонно, потому что в десятый раз, откликалась ученица. — То, что они — одного со мною вида, не значит, что я их сразу люблю. Люди не так работают. Не они моё самое светлое детское воспоминание, а ты.

— Импринтинг, — сардонически скалился Бесконечность. — Завтра же смени имя на Шешебенс. Или Тиил.

— Мне больше нравится Аньян, учитель, — кротко опускала ресницы Ника и опрометью удирала подальше прежде, чем Бесконечность вспоминал значение и начинал оглушительно рычать. А потом — смеяться.

Уроки химии у Ники тоже были нелюбимыми и по степени нелюбви шли сразу за уроками современной истории. Наставник, полагающий, что знания лучше всего усваиваются на практике, невольно сделал из своей ученицы ревностную сторонницу теории. «Да это же знает каждый школьник твоих лет», — уверенно громыхал Бесконечность, вызывая в памяти одну за другой красочные картины попыток его убиения при помощи различных химических веществ. Агенты Фонда, к величайшему прискорбию Ники, обладали изобретательностью и не ограничивались убийцей с мечом и огнестрельным оружием. Получив на занятиях некоторое представление о том, что может растворить, обжечь, разъесть, отравить, разложить, удушить и ослепить, Ника пришла к двум выводам: в школах очень интересно учиться и там готовят маньяков.

— Если человечество обладает таким обширным спектром практических знаний, почему же оно всё ещё существует? — прицепилась она к учителю.

— Применять подобные знания на публике считается верхом неприличия, — задумчиво ответствовал Бесконечность и удалился, оставив Нику завороженно представлять невероятные глубины поразительного человеческого этикета. Она так никогда и не узнала, что многомудрый Бесконечность, прежде чем выдать туманную фразу о правилах приличия, едва не брякнул: «Мой недосмотр».В свободное время между уроками, Ника была вольна заниматься чем угодно и желательно, в некотором отдалении от наставника. Ещё в первые недели обучения Воплощённая Бесконечность некоторое время пытался втолковать ей это, но после нескольких неудачных попыток выяснил, что маленькие дети ужасно прилипчивы и в итоге начал попросту сбегать в особо жуткие воспоминания, дабы побыть наедине с собой. Считалось, что Ника четырёхлетняя побоится последовать за учителем в лес колышущихся и шепчущих силуэтов, заброшенный тоннель метро, непролазные джунгли либо хитросплетение коридоров Фонда. А если и не побоится — то наверняка там заблудится.

Поначалу так оно и было. Ника забредала в какую-нибудь мрачную глушь, уставала, падала духом и садилась реветь. Получалось противно и громко. Бесконечность, раздражённо шипя, выползал из своего убежища и начинал объяснять миру в каком конкретно облике и месте этого самого мира он желал бы видеть всё человечество, как таковое. Ника сразу же почтительно умолкала и принималась внимать. Бесконечность спохватывался. В итоге, для наставника благословенными становились часы бодрствования юной ученицы, поскольку открывая глаза в мире физическом, она совершенно исчезала из мира мыслей и воспоминаний. Пяти- и шестилетняя Ника вела себя примерно также, разве что блуждала по кошмарам дольше и плакала немного тише. С семи до десяти лет ученица азартно совалась в самые темные закоулки и давно бы распрощалась с миром живых, если б только воспоминания могли ей серьёзно навредить. К нынешним двенадцати годам Ника обрела некоторую самостоятельность и некоторое уважение к чужим желаниям. Теперь она терпеливо ожидала возвращения Бесконечности, если, правда, ей не приходил в голову какойнибудь животрепещущий вопрос.В этот раз, после урока химии, пикриновая кислота не давала ей покоя. Вещество, способное и отравить, и взорвать, определенно нуждалось в разъяснении.

Воплощённая Бесконечность обнаружился в одном из своих воспоминаний о Фонде, вернее, о побеге из оного. Воспоминание оказалось достаточно реалистичным и именно его реалистичность помогла Нике не ошибиться в выборе из семи совершенно одинаковых серых коридоров, веером расходящихся от круглой площадки. Наставник был ужасающе прекрасен. Хриплое ворчание, горящие в полутьме глаза, подчёркнуто медленный поворот головы (чтобы обречённый, посмевший побеспокоить, как следует рассмотрел чью-то руку, беспомощно свисающую из пасти). Не будь Ника так увлечена своей проблемой, обязательно обратила бы внимание и отреагировала как-нибудь. Но таинства органических соединений сейчас волновали её куда больше зловещего коридора, а годы обучения у Бесконечности привили некоторый цинизм и прохладное отношение к незнакомцам.

— Учитель! — воззвала Ника. Вежливо подождала, удостоверилась, что большая часть глаз смотрит на неё, и только тогда изложила свой вопрос. Бесконечность выплюнул то, что держал, как-то странно встопорщился спинными шипами, одновременно совершив кончиком хвоста плавное движение. От шипов к полу потянулась, торопливо извиваясь, кожаная бахрома, скрывавшая что-то, что, возможно, могло пошатнуть Никину моральную устойчивость. Через несколько секунд наставник стал напоминать афганскую борзую. Изменение цвета глаз в совокупности со скребущими пол когтями, означало вопрос.

— Найти тебя было не так и сложно, учитель, — с удовольствием ответствовала Ника, довольная предоставившейся возможностью проявить знание сложного жестового языка. — Нужно было просто идти туда, откуда бегут все остальные.

В конце каждого сидерического месяца Нику ждал экзамен. И награда в случае успешной его сдачи. Вопросы Бесконечности были хаотичны и, порою, содержали в себе ещё несколько вопросов (невысказанных, но подразумевающихся) напоминая лихо закрученные кеннинги.

— Ответствуй, — развлекался Бесконечность, — если гордый сын либурны вдруг наведался бы в гости, что ему преподнесли бы благодарные урумы, от чего б он отказался, так как сам владел подобным?

Ника ненадолго задумалась. Первый вопрос по традиции был простым, но она всё равно некоторое время искала подвох. Не обнаружив такового, принялась выстраивать логическую цепочку, как её и учил Бесконечность. Так… либурнами назывались древнеримские военные суда, которые позже были заменены дромонами — тоже военными, но более быстроходными. Значит, сын либурны — это и есть дромон. Куда бы мог наведаться военный корабль? К противнику, ясное дело. Урумы-греки — это очевидная подсказка. Что было и у греков-защитников, и у римлян-атакующих? Ника видела сразу несколько ответов и все они казались правильными. Бесконечность посмотрел на задумчивую ученицу, горделиво изогнул шею и посмотрел снова. Сомнения испарились. Медные сифонофоры на кораблях, в конце то концов, имели вид драконов.

— Если дромон, сын либурны, вдруг прибудет к побережью, — на каждом слоге Ника ударяла ладонью по камню, на котором сидела, дабы подчеркнуть воинственность ответа, — пламенем его приветят, встретят огненным ударом. Заревут сифонофоры, что у римлян вместо пушек и огнём ответят равно. И раздастся гром небесный, в небе солнца засияют по числу огней крылатых. Немного помолчав, она добавила.— Те огни в воде не гаснут.

Воплощённая Бесконечность едва заметно кивнул, одновременно мигнув глазами — скупой жест одобрения.

— Назови теперь триаду из которой состоишь ты. Перечисли компоненты, — предложил он. Этот вопрос был ещё проще предыдущего: ирландские триады Ника любила, запоминала охотно и отыскать подходящую не затруднилась.

— Три знака упрямства: визиты, что длятся, настырность без меры, вопросы без счёта. Влажно блеснули клыки. Иногда Бесконечность улыбался совершенно по-человечески.— Три мудрости знака, — продолжила Ника по собственному почину, лукаво поглядывая на Бесконечность, — всезнания сила, чреда испытаний и взор безмятежный.

Это был явный реверанс в сторону наставника. Шевельнулся хвост, заметно расширились и затем сузились щели ноздрей — лесть была услышана и оценена. Ника повеселела. Появился шанс обойтись без заключительного вопроса.

— Три знака дороги, — а вот это уже совершенная отсебятина, основанная на редких рассказах учителя не про человеческую историю… — прощальная песня, рождение гнева, колодец бездонный.

Что-то такое она, видимо, зацепила. Впервые увидела, как встопорщилась полоска тёмной чешуи на могучей шее, как кожа вокруг глаз почернела.

— Умолкни, — велел Бесконечность.

— Я-то умолкну, учитель, — вкрадчиво сказала Ника, сделав лицо гордое и бледное, — но как заставить правду замолчать?

Она рассчитывала на философский диспут.

— При помощи банального подкупа.

Талию сильно и аккуратно сжала когтистая лапа, ветер растрепал чёлку, Нику взметнуло вверх. Потом несколько мгновений была густая тишина, свет был колышущийся и зелёный, тени танцующих листьев были тоже и растекались муаровыми пятнами по шершавой шкуре. Был воздух — влажный и холодный, с тонким ароматом каких-то цветов. Была дрожь земли от размеренных шагов и была надменная гордость сильного и правого в своей силе. Мир перед Бесконечностью был притихший, как перед грозой, был хрустальной каплей, застывшей на краю. И над каплей-миром — Ника — вцепилась в костяной гребень, выросший для неё на спине Воплощённой Бесконечности, плыла в море нежного золотистого и холодного зелёного. Делила с наставником силу и гордость. Становилась почти пьяной.

— Знаешь, учитель, — признала она, когда перестала задыхаться от восторга. — Подкуп — это очень хитро. Это работает.

***

Отдел аналитиков ненавидел своего временного куратора заочно и дружно. Кондраки подкрепил их чувства, распахнув дверь пинком и ворвавшись в аудиторию весенним вихрем. Он смахнул наземь высокую стопку листов с очередной сверхсекретной информацией и вдохновенным экспромтом выдал мотивирующую речь, насыщенную эпитетами, не предназначенными для нежного слуха девушек и несовершеннолетних.Через четверть часа ненависть сгустилась так, что её можно было резать ножом. Почти все листы были заново собраны и разложены в необходимом порядке, хотя некоторые из них таинственно исчезли, видимо решив продемонстрировать общее умение ценных бумаг теряться при любой возможности.Через час — весь отдел, мысленно клял Гирса, которому в голову, видимо, взбрела самая безумная идея в его жизни. Кондраки и аналитическая работа, оо-о… Кондраки и отчётность: «о-о-о…» трижды.Через два…

Доктор Гирс ни в коем случае не подкрадывался. У него просто был очень мягкий, почти кошачий шаг, регулярно даривший седые пряди ленивым лаборантам и юным адептам Фонда, втихомолку раскладывающим пасьянс на плоских экранах. Так вот, не подкравшись к двери, он прислушался. Тишина не успокаивала. Сложно было представить Кондраки занятого бумажной работой. Куда легче: Кондраки гипнотизирующего служащих. Или щёлкающего зажигалкой у стопки архивных документов (кому вообще нужны эти пыльные листки, верно?) Или… Доктор Гирс ни в коем случае не подсматривал. Просто так сложились обстоятельства — дверь оказалась прикрыта неплотно. Первое, что бросилось в глаза — стопка листов на ближайшем столе. На бесценной документации стояла кружка с кофейными потёками на боку. Запах свежезаваренного кофе мешался с ароматом крепкого табака. Аудитория была безлюдна. Солнечные пятна на столах, стенах, мерно гудящих компьютерах. Скользящие в лучах света цветные блёстки. Сложенная из бумажного листка бабочка на полу. Доктор Гирс приоткрыл дверь пошире. Воздух внутри полнился лёгкой живой тишиной, такой, какая бывает, когда шалящие ученики притаятся под партами, подталкивая друг дружку локтями и едва удерживая смешки. В этой тишине жили таинственные шелесты, шорохи сотен маленьких крылышек, перешёптывания, чьи-то, полные весёлого изумления, возгласы, приглушенный смех и негромкие шаги. Доктор Гирс шагнул обратно в коридор, аккуратно закрыв за собой дверь. Несколько позже, совершенно случайно столкнувшись с Кондраки в коридоре, Гирс поинтересовался, как тому удалось поладить с целым отделом… весьма наслышанным о нём отделом.

— Просто карточные фокусы, док. Показал им пару карточных фокусов. Лучшее средство для установления приятельских отношений.

Кондраки окружал неделимый запах кофе и табака, а взгляд его был весёлым и непроницаемым. Гирс отступился.

Примечания к главе:

- Когнитивная эмпатия, в отличие от эмоциональной - способность переживать за других, основанная не на эмоциях, а на логических умозаключениях. Как видим, эмпатия у Ники таки присутствует, только немного своеобразная.

- Бесконечность шутит, сравнивая Нику с утёнком, который в первые дни появления на свет считает родителем любого, кто окажется рядом. Шешебенс -индейское женское имя, означающее "маленькая утка", Тиил - английское имя,тоже означающее "уточка". Ника понимает шутку и называет в ответ африканское имя Аньян, означающее "крокодилица", чем косвенно подтверждает опасения наставника.

- Сидерический (или звёздный) месяц - время, за которое Луна совершает полный оборот вокруг Земли (примерно 27 суток).

- Да, это тоже ирландская триада, которая звучит так: "Три достоинства мудрости: знать обо всем, пережить все и быть вдалеке от всего." Ника слегка переиначила её на свой лад, сохранив общий смысл по мере сил.

Глава 3

...Знания – страшная ответственность, тяжкий крест, жернов на шее, цепи на ногах… гм… на руках тоже цепи, и петля-удавка на горле. И еще нож у горла...(с) Школа в Кармартене

Ника лежала на животе и смотрела вниз, сквозь толщу прозрачной воды, на диковинных рыб, обживающих давно покинутые города. Бесконечность лежал рядом, прикрыв большую часть разноцветных глаз. Прозрачный до хрустальности воздух, полнился его хриплым дыханием и мягким плеском волн, бившихся о скользкие черные плиты. Плитами была облицована стена огромной башни, покосившейся настолько, что на ней вполне можно было лежать, не опасаясь соскользнуть в морскую пучину. Смотреть по сторонам было скучно: вода, вода до самого горизонта, поэтому-то Ника смотрела туда, где цветные блестящие рыбины скользили над мощёными дорожками, высовывали лобастые головы из оконных проёмов. Фонтан на подводной площади казался ярким цветком: пурпурным, с молочной каймой. В чаше цветка нежилось мраморное изображение Бесконечности, полное хищной грации. Примерное изображение, конечно. Его трудно было бы изваять раз и навсегда: он постоянно менялся.

Ника не находила ничего странного в том, что живший здесь народ поклонялся Воплощённой Бесконечности. Она бы, пожалуй, тоже ему поклонялась, если б только уже не считала своё ученичество чем-то вроде жречества.

— Краски яркие, — подумала вслух Ника. Почти у всех воспоминаний наставника были яркие цвета, но фонтан внизу оказался чем-то особенным! Практически сразу оказалось, что нарушать расслабленную тишину неуместным восхищением было не самой лучшей идеей. Бесконечность, всегда предпочитавший наглядность скучным нотациям, шевельнулся за спиной, беззвучно стёк в воду, скользнул в глубину. Рыбы, накрываемые стремительной тенью, заметались испуганно и бестолково. Изваяние на площади, казавшееся не крупнее никиной ладони, оказалось больше оригинала раза в три… Вынырнувший Бесконечность небрежно ссыпал в ладони Ники горсть мокрых разноцветных хлопьев.

— Определишь состав, — обрадовал он её. — Три дня на самостоятельную работу.

— Угу, — вздохнула Ника, пряча хлопья в карман и пытаясь воспроизвести очертания прекрасного цветка мокрым пальцем на черной плите. Бесконечность наблюдал некоторое время.

— Лобная кость удлинённая, а затылочную нужно сместить правее, — заметил он и лёгкими штрихами набросал прекрасный цветок рядом с Никиной неуклюжей попыткой — благо, когти позволяли оставить вполне различимый след. Нику охватило сомнение.

— Почему говоришь про череп? — не поняла она. — Череп не такой. Внизу же цветок!

Бесконечность выразительно промолчал, предоставляя ученице возможность устыдиться своего антропоцентризма, сопоставить и сообразить.

— И куда они все?.. — полюбопытствовала сообразившая Ника. Бесконечность кратко пояснил и устремил на девочку испытующий взгляд. Ему была интересна реакция.

— Скорость и мощь твоего метаболизма, учитель, потрясают воображение, — очень почтительно вымолвила Ника. — Целый город за три дня! Это за примитивную архитектуру? Или за то, что они решили посадить твоё изображение в изображение чьего-то черепа?

— И за то, и за другое, и ещё за кое-что. Жители города отличались редкостным отсутствием вкуса. К сожалению, во всех смыслах. — вздохнул Бесконечность.

Химический состав краски оказался крепким орешком. Ника нагревала, охлаждала, выдумывала разнообразные сочетания всех известных ей элементов, пытаясь применить оные к разноцветным хлопьям. Хлопья сияли нетускнеющей красотой, отказываясь растворяться, менять окраску, истаивать едким дымом и вообще хоть как-то реагировать на Никины старания. К концу третьего дня Ника приобрела бледный вид, красные глаза, привычку отвечать кратко и очень кратко (или вообще игнорировать слова Бесконечности, если они были не о краске), а также заметно шаталась при ходьбе. О том, чтобы признать задачу невыполнимой и сдаться, она и помыслить не могла.

— Думаю, пора устроить тебе перерыв и кое с кем познакомить, — решил Бесконечность. Видимо, он посчитал, что самоубийственное упорство в достижении цели не должно оставаться без поощрения. Ника кивнула с отсутствующим видом. Ей было всё равно.

— Приведи в порядок себя и всё остальное, — приказал учитель и исчез. Прямое распоряжение возымело действие. Привычно пробормотав мемагент про кристалл разума, Ника слегка пришла в чувство, затушила спиртовку, вяло размазала по белому кафелю лабораторного стола следы копоти и сочла уборку завершённой.

Гость оказался жёлтым шариком, размером чуть больше сжатого кулака. Когда он поворачивался в профиль, был отчетливо виден треугольный вырез разинутого рта. Рот оставался раскрытым постоянно и в процессе общения не участвовал.

— Жёлтый шарик? — уточнила Ника на всякий случай. Шарик издал шелестящий звук, словно вздохнул.

— В настоящий момент ответ положительный. Представился бы, как Айвен Сазерленд. Если бы ты способна была оценить аллюзию.

Ника заинтересованно подалась вперед. Она обладала гибким умом, живым воображением и была открыта всему новому. Если Бесконечность хочет, чтобы она чему-то научилась у жёлтого шарика, Ника не видела проблем.

— Айвен? — полувопросительно уточнила она.

— Подтверждение, — согласился шарик и умолк.Ника обошла его по кругу. Её явно испытывали, но… понять бы ещё в чем заключалась суть испытания.

— А откуда ты взялся у Бесконечности?

— Часть его разума была добровольно предоставлена в моё распоряжение в качестве облачного хранилища метаданных, — несколько чопорно ответствовал шарик. — А вот откуда у него взялась ты?

— Я у него с детства, — гордо пояснила Ника, не уточнив, впрочем, с чьего именно детства. Двусмысленная фраза вызвала уважение. Развернулся оживлённый диалог. Через некоторое время выяснилось, что Айвен вспыльчив, но отходчив и знает множество удивительных историй о прогрессе человечества, причём (о чудо!) не в области вооружений или отравляющих веществ. Ника блаженствовала. Шутка ли! За полуторачасовую беседу — ни одного убийства! Жёлтый шарик уже не казался нелепым — напротив, на фоне изумрудно-зелёных цифр, заполонивших пространство бывшей лаборатории, он смотрелся вполне органично. Вскоре, кроме этих самых цифр вокруг вообще ничего не осталось.

— Ух ты! — восхитилась Ника, пытаясь руками поймать светящиеся единицы. Цифры, проскальзывающие меж пальцев, тонко пели в непрерывном движении и оставляли в воздухе россыпь искр.

— Стремление к абсолютной рациональности, — горделиво качнулся Айвен. — Единственная команда полностью обновляет систему. Это, вообще-то, тоже аллюзия, которую ты пока не понимаешь. Но ты ещё научишься мной восхищаться. Я — вестник технологической сингулярности. Я заслуживаю восхищения.

— Идиллия, — с усмешкой констатировал несколько кубический Бесконечность, плавно внесённый в обновлённую комнату потоком бинарного кода. — Я же говорил, что моя ученица тебя развлечёт.

— Да. Теперь я вполне тебя понял, — задумчиво согласился Айвен. — Нести дикарям просвещение… В этом определённо что-то есть.

За разговорами химический анализ краски как-то отодвинулся на второй план, а когда Ника спохватилась, оказалось, что воспоминание о лаборатории, не преобразованной Айвеном, уплыло куда-то в глубины необъятной памяти Бесконечности — поди теперь найди.

Безусловно, Айвен был во всех отношениях интересной личностью и на беседы с ним грех было жаловаться, но с его появлением в памяти Бесконечности стали происходить какие-то странности. С недавних пор даже в чистом поле Ника могла наткнуться на припорошенный землёй обломок цифрового кода. Или же, заглянув за тяжелые пыльные драпировки, скрывающие потайной ход из тронного зала, узреть туннель, выстланный нескончаемым оптоволоконным полотном, напоминавшим своим прозрачным мерцанием нечто глубоководное. Сам Айвен тоже мог появиться совершенно внезапно, причём не только в облике жёлтого шара. Его аватарами также были веснушчатый подросток, чёрно-белое лицо, изредка мелькающее в отражающих поверхностях и пожилой благообразный мужчина в костюме цвета маренго.

— Три формы «никогда», — пояснял он Нике свой выбор. — Тот, каким я никогда не был, тот, каким ты меня, вероятно, никогда не увидишь вне снов и тот, каким я никогда не стану.

Бесконечность, при виде антропоморфной формы Айвена, часто опускал на нескольких глазах мутную прозрачную плёнку и выразительно щёлкал зубами, непрозрачно намекая на то, что люди, кроме самолично выбранной ученицы, надоели ему до чёртиков.

— Это ради её психологического комфорта, — пояснил однажды Айвен, не стесняясь присутствия Ники ни капли. — Homo sapiens — они как попугайчики. Социальные существа. Нуждаются в общении с себе подобными.

— А казалось бы, должны уже были додуматься стать асоциальными, — едко заметил Бесконечность. Но щёлкать зубами перестал.

Временами общительность жёлтого шарика переходила все границы. Он никогда не прерывал беседы Ники и Бесконечности, безмерно уважая последнего, зато в часы отдыха девочки, или же на «полевых» заданиях, за которыми Бесконечность, обычно, наблюдал издалека — был неумолим. Вот прямо как сейчас… На то, что Ника в данный момент раскорячилась на отвесной стене, Айвену было наплевать совершенно. Его терзал недавно пробудившийся преподавательский талант вкупе с необходимостью этот самый талант немедленно применить. Нике же было не до усвоения новых знаний. С лицом крайне сосредоточенным, она пыталась нащупать какую-нибудь выбоину, за которую можно было бы уцепиться. Бестелесный Айвен, пребывающий в одной из своих человеческих ипостасей, парил рядом и с наслаждением читал лекцию, с лёгкостью перекрывая завывания ветра.

— В нашу первую встречу я упомянул, что являюсь вестником технологической сингулярности, — грохотало Нике прямо в ухо, — Поскольку ты отреагировала на это сообщение без ожидаемого восторга, я считаю нужным расширить горизонты твоих познаний.

Ника медленно перенесла вес на носок правой ноги, вроде как закрепившейся в небольшой выбоине.

— Технологическая сингулярность — это необъяснимый страх человечества перед искусственным разумом, превосходящим их собственный. Кстати, в целом сингулярность, как таковая, является стремлением к бесконечности. С маленькой буквы, разумеется. К Бесконечности с большой буквы из всего человечества стремишься пока только ты.

С немалым трудом Ника смогла продвинуться ещё на несколько метров и замерла, переводя дыхание. Мышцы начинали опасно дрожать. Она устала. Плохо дело. Внизу ледяное море и острые камни. Если пальцы соскользнут…

— Так вот, — продолжил Айвен, — невозможность предугадать поведение разума, по всем параметрам превосходящего человеческий, настолько пугает людей, что они предпочитают содержать этот разум в запертой комнате, практически без доступа к информации извне. Они, конечно, не могли предположить моего постоянного сотрудничества с Бесконечностью, иначе бы…

До безопасного уступа, на котором можно было бы отдохнуть, оставалось метра три. Скалолазка решила сделать ставку на скорость. Последний рывок — и она у цели!.. Уже в свободном полёте Ника поняла, что здорово поторопилась с рывком. Айвен среагировал мгновенно. По его велению острые скалы, к которым устремилась девочка, мгновенно обрисовались зелёной полигональной сеткой и стали неощутимыми, равно как и тяжёлые серые волны, которые Ника пролетела насквозь, как и песчаное дно, как и мелькнувшее и пропавшее чёрное ничто… Гладкая поверхность, на которую она в итоге упала, оказалась полом просторной классной комнаты. У доски сидел Бесконечность, разглядывал ученицу своими разными глазами. Ника всхлипнула и на четвереньках поползла к любимому учителю. Пережитый ужас нужно было с кем-то разделить.

— Жалобы? На стиль преподавания? — эмоциональный рассказ вызвал жест напускного удивления, включающий в себя удар хвостом и три быстрых кивка. — Ты забыла наши уроки истории? Разве на них случалось не то же самое?

Ника тщательно обдумала ситуацию. Да, Воплощённая Бесконечность тоже, порою, поступал сходным образом, но он знал, когда ученица будет способна услышать, воспринять и запомнить, а когда — наоборот. Айвен же этой разницы не ощущал.

— Не то же… не совсем. Я очень благодарна твоему другу, — произнесла Ника, сохраняя на лице сложное выражение. — Но можно Айвен больше так не будет? Потому что если меня и дальше будут так внезапно и повсюду настигать знания, я наверное… — тут Ника запнулась, но почти сразу нашла подходящие случаю слова, — начну испытывать технологическую сингулярность, которая есть страх перед искусственным разумом.

— Вот и объясни ему сама, — сверкнул янтарным взором Воплощённая Бесконечность. Ника поняла, что это тест и поднатужившись выдала лихо закрученную речь об ограниченной многозадачности человеческого разума и о том, что блок новой информации воспринимается совершенно по-разному, в зависимости от того, сидишь ли ты в мягком кресле, или же прижимаешься к холодному камню, молясь Бесконечности, чтобы тебя не сдуло в пропасть порывом штормового ветра. Айвену понравилась терминология, применяемая Никой слегка не к месту, но зато с жаром. Бесконечности — мысль о том, что ученица ему молилась. В итоге, оба наставника остались довольны, дипломатического конфликта удалось избежать, а Ника раз и навсегда запомнила, что любимая Айвеном технологическая сингулярность неразрывно связана со страхом — так впечатлила её лекция над волнами.

В чернильных сумерках непросто было разобрать где кончается твердь земная и начинаются облака. Всё вокруг было вроде как одного цвета и вида, поэтому ёжащаяся от вечерней прохлады Ника ни на шаг не отходила от Воплощённой Бесконечности, чтобы не оступиться и внезапно не «перейти в двумерное состояние», как выразился Айвен. Сам он жёлтым светлячком плавал поблизости, то ныряя в густые кисельные облака, то возникая перед самым носом степенно шествующего Бесконечности. Звёзды сияли над ними — крупные и цветные.

Время от времени Бесконечность приостанавливался, указывал одной из лап на какое-нибудь созвездие и кратко рассказывал о нём всё, что знал, начиная со смешных верований древних людей и заканчивая сугубо научной информацией, заключающейся в цифрах, цифрах и ещё раз цифрах.

— Мю Цефея, — послушно повторяла Ника, чтобы лучше запомнить. — Угасающая тройная звезда…созвездие Цефея… в шестьдесят тысяч раз ярче солнца… расстояние тысяча парсеков…

Бесконечность посмотрел выразительно. Большая часть глаз — светилась. И зубы, почему-то, тоже.

— Более полутора тысяч, — поспешно поправилась Ника. Близость люминесцирующих клыков любезного учителя пугала её на подсознательном уровне. Бесконечность продолжал смотреть. Избранная им тактика молчания оказалась эффективной.

— Тысяча шестьсот! — в отчаянном озарении выкрикнула Ника и только сейчас осознала, что Бесконечность сел на землю и они уже больше никуда не идут. Айвен, подлетев поближе, практически упал на голову Ники, разворачивая перед её внутренним зрением величественную панораму: гранатовый шар догорающей звезды в окружении полыхающих протуберанцев.

— Можешь садиться, — разрешил наставник откуда-то из огненного марева. Ника села на ощупь, мысленно поблагодарив Айвена. Звезда сменилась темнотой, кажущейся непроглядной, пока глаза не привыкли заново.

— Я думала, звёзды живут вечно, — тихонько прошептала Ника. Почему-то она чувствовала печаль. Ей казалось, что исчезает что-то, казавшееся вечным. Что-то живое и важное. Мир терял часть себя безвозвратно и ничего нельзя было изменить.

— Время от времени полезно избавляться от иллюзий, — откликнулся учитель.

— А ты? — внезапно обеспокоилась Ника, не то уловив, не то додумав в голосе наставника невесёлые нотки. — Ты же не никуда не исчезнешь? Правда?

— Я младше этой звезды, но куда старше твоего вида, — несколько меланхолично заметил Воплощённая Бесконечность. Ведомая всплеском внезапной нежности к учителю, Ника, вспомнив золотое детство, крепко обняла Бесконечность за шею, пытаясь силой сжатия последней передать, что он совершенно не стар, несказанно великолепен и переживет как минимум планету, как максимум — Галактику, а уж человечество — так и подавно.

— Готовый сюжет для картин Омара Райана, — тут же съехидничал Айвен. — Принцесса и повзрослевший Тапочек. Рядом с королевской дочерью демонический диратри вел себя в высшей степени благонравно...

— Не завидуй, — отмахнулся Бесконечность, терпеливо ожидая, пока Ника устанет душить и отцепится.

— Было бы чему, — с отчётливым оттенком зависти фыркнул Айвен.

***

К концу рабочего дня несколько десятков бабочек вида Heliconius charithonia подкараулили доктора Гирса в пустом коридоре.

— Я слушаю, — не стал протестовать Гирс. У него был большой опыт работы с доктором Кондраки и ещё больший опыт работы в Фонде, в принципе. Бабочки, суетливо трепеща крылышками, просемафорили сообщение.

— На первый взгляд выглядит логично, — произнес доктор Гирс, явственно подразумевая, что при втором, более пристальном взгляде, идея не выдержит ровным счетом никакой критики. Новое сообщение, последовавшее за первым, заставило его ненадолго задуматься.

— Ну, допустим, — неохотно признал он. — А кто будет брать на себя ответственность за последствия? Между прочим, ваша задача — не выводить рептилию из комы, а придумать, как минимизировать риск повторения подобной ситуации.

Бабочки не затруднились с резонным возражением. Аналитики уже работают над задачей, и невежливо будет им мешать. А вот что касается пробуждения…

— Я бы не сказал, что мы не можем разбудить объекты. Мы не можем сделать это безопасным для объектов… одного объекта… способом.

В коридоре случился шуршащий фейерверк.

— Только если Совет О-5 одобрит вашу эскападу, — непримиримо откликнулся Гирс. — Что значит, «опять одобрит»? Исключительно примитивный каламбур, коллега.

Коллега, а вернее сказать, его необычайный двойник, ушелестел вдаль по коридору, явно довольный собою. Понёс оригиналу благую весть.

— Хорошо уже то, — сказал в пространство доктор Гирс, — что на сей раз уважаемый доктор Кондраки потрудился затратить на подготовку своего плана больше десяти секунд. Тем же вечером на стол Гирса лег лист с подробным описанием грядущего эксперимента и краткой резолюцией: «Разрешить». Совет О-5 тоже давно руководил Фондом и, порою, был склонен к проявлению чувства юмора.

Шли вторые сутки необъяснимого ЧП.

Примечания к главе:

- Айвен Сазерленд разработал первую систему виртуальной и дополненной реальности The Sword of Damocles («Дамоклов меч»). Видимо этим и пришелся по душе Старому ИИ, не допускаемому к реальности в принципе.

- ИИ намекает одновременно и на старую компьютерную игру Pac-man в которой фигурировал жёлтый шарик, и на систему управления пакетами Pacman (ныне уже не применяющуюся). Она была построена с таким расчетом, чтобы пользователь мог обновить систему с помощью одной команды.

- Омар Райан - современный и достаточно оригинальный художник, пишущий картины и в жанре фентези. "Портрет принцессы с диратри" - прелестная девочка держит необычайного вида зверушку. А впрочем, лучше один раз увидеть... )

Глава 4

Трудно бывает постичь мысли мудрого мужа: многообразней они, чем полагает профан. (с) Школа в Кармартене

Ника лежала на спине и таращилась на условный круг неба наверху. Условный, поскольку из-за формы отверстия и выросших по краям деревьев, считать его именно кругом было трудновато. Таращилась — потому что раскрытыми до боли глазами, да и просто нравилось это трескучее слово. Монашеское одеяние, надетое исключительно маскировки ради, слишком быстро намокло и отяжелело, поэтому Ника давно вывернулась из него, отдала на откуп древнему колодцу и сейчас качалась на поверхности воды, чувствуя себя крохотной пушинкой — беззащитной и лёгкой.

— Надо было бы откусить тебе руку, — Бесконечность скользил вокруг Ники, сужая круги, как зверь акула. Антрацитово-чёрный гребень, острый и гладкий, тянущийся от затылка до середины спины, рассекал воду всё ближе и ближе. Глаза ставшие сине-зелёными — в цвет воды — неярко сияли.

— Тогда уж лучше голову, учитель, — поддержала наставника Ника, которая безоговорочно верила в правоту Бесконечности, но иногда решалась вносить коррективы по вкусу. — Запоминает голова, а не руки.

— Твоё счастье, что мне сегодня жарко, — снисходительно произнёс Бесконечность. Слов Ники он вроде как и не слышал.

— Я видела этот мир и он был прекрасен, — нараспев сказала Ника, глядя вверх. Лёгкая волна, поднятая нырнувшим учителем, перекатилась через неё. Намокла чёлка, немного попало в нос. Ника фыркнула, перевернулась на живот, опустила лицо в воду и с удовольствием попила. Колодец был глубоким ужасно — чёрно-белые одежды всё ещё падали, падали и их всё ещё было видно. Бесконечность выбрался на сушу, улёгся отдыхать. Нике не хотелось покидать воду, так что она просто подплыла поближе и ухватилась за выступающий камень — шершавый и тёплый.

— Глубоко был зелёный лес и лазурный свет. Так глубоко, что в груди не хватило бы жизни, чтобы добраться и коснуться, потому что любой человек под водой живёт очень мало. Но находились те, кому пела глубина слишком сильно. Они сами связывали себе ноги, чтобы не суметь вернуться наверх и потом, когда лёгкие их разрывались, обрастали чешуёй, становились рыбами.

Высоко над Никой, где-то на ветках деревьев, щебетали невидимые птицы, визгливо ссорились обезьяны. Ника говорила родившуюся в мыслях сказку, чувствуя, что не мешает ни живым звукам, ни Бесконечности, ни огромной равнодушно-ласковой воде. Вода казалась ей живой. Хотя нет, не только вода, а весь этот… всё это… в общем, и скользкие стены, и солнечный свет, и длинные зелёные волосы лиан, и каменные ступени, и цвет, и звук — всё, что Ника видела и ощущала, казалось единым гармоничным существом. Очень красивым. Очень большим. Очень… не замечающим некрупного Бесконечность и совсем незначительную Нику. Оно не было высокомерным, добрым или злым — оно просто было. И Ника чувствовала благоговение, которое превыше восхищения или любви.

— Я ходила смотреть на людей и видела людей. А люди ходили смотреть на меня и видели рыбу. Они говорили: рыба-рыба, плыви в глубину, там твоё место.

Ника ненадолго задумалась. Конец сказки должен был быть хорошим? Или нет?

— Я думала, что я — человек. Не хотела уплывать. И тогда меня отдали воде, чтобы был урожайный год. Я умерла человеком, очнулась — рыбой. Теперь я — вечная рыба и сама решаю какой год будет урожайным. Иногда мне кидают других рыб и они живут со мной. Иногда — людей, которые не умеют превращаться. Я тогда делаю год плохим, потому что мне не нужны люди, которых не звала глубина.

Сказка получилась странной, но самой сочинительнице она понравилась. Наставнику, кажется, тоже: сказку Ники он выслушал с открытыми глазами и лишь когда она умолкла, опустил прозрачную плёнку век.

— Буду плавать, пока не стану рыбой, — решила вслух Ника, оттолкнувшись от камня, и снова закачалась, невесомая.

На самом деле, по замыслу Бесконечности, ученица вовсе не должна была очутиться в карстовой пещере, наполненной водой. Просто с тех самых пор, как Айвен обратил внимание на хромающую грамотность Ники, добрый наставник придумал занимательную игру: он называет место, Ника — место записывает, и оказывается именно там, где написала. После нескольких простых слов, типа «поле», «лес», «побережье» и «саванна», Воплощённая Бесконечность заскучал и, обрядив ученицу в соответствующую одежду, продиктовал ей «Священный синод», рассчитывая на посещение Никой Рима. Ученица записала так, как услышала и оказалась в одном из священных сенотов майя — карстовой пещере, наполненной пресной водой.

Не то, чтобы Ника была расстроена.

Не то, чтобы Воплощённая Бесконечность был против. Но пожурить ученицу за глупые ошибки было, конечно, делом принципа. А уж потом можно поплавать, полежать, пожевать свисающую лиану. Ника хихикнула — откушенная лиана свисала из уголков пасти Бесконечности, как длинная макаронина.

— На дне этого сенота покоятся кости бесчисленных жертв, — произнёс наставник в тот самый момент, когда Ника решила попить ещё раз. Выскакивать из воды и отплёвываться ученица не стала, только с интересом посмотрела в прозрачную глубину.

— Тут тоже тебе поклонялись?

— Не мне. Богу воды Чаку.

Бесконечность потёрся боком о стену пещеры, перевернулся на спину, улыбаясь клыкасто и недобро.

— Давно уже нет тех, кто бы помнил чья тень поднималась со дна, когда прекрасные, как думалось людям, девушки в облаке благовоний летели вниз, когда звенел последний крик, сливаясь со звоном золотых украшений. Люди думали, что в сеноте живёт страж бога. Бога, приносящего дожди иссушенной земле.

Ника слушала раскрыв рот.

— Но тут был только я, — с явным удовлетворением произнёс Воплощённая Бесконечность. — Всегда был лишь я. И никого кроме.

Ника выбралась на нагретые камни, свернулась клубком возле лапы наставника, обсыхая. Лианы колыхались, от воды тянуло прохладой. Рокочущий голос Бесконечности бился об известняковые стены, всё живое — кричавшее, щебетавшее и возившееся высоко наверху — смолкало в почтении. Из воды вынырнул янтарный сияющий шар и отряхнулся, разбрасывая капли.

— Ждать вас в коридорах папских архивов — гиблое дело, — пожаловался он. — Вы хоть представляете насколько мне было скучно?

— Мы не могли прийти, — очень серьёзно объяснила Ника вскакивая на ноги и энергично указывая на наставника. — Видишь? Бесконечность сросся со скалой, он теперь властитель сенота! А я стала рыбой! Мы правим этим местом!

— Амбиции, — уважительно оценил Айвен. — Ты растёшь.

Ника весело кивнула.

— Теперь пойдём в архивы? — поинтересовалась она. — Посмотрим, — сказал Бесконечность и, перевернувшись на живот, досадливо мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху. Потом — судорожно дёрнул лапой, заставив Нику отскочить — когти у наставника были острее наточенных ножей. Потом — резко взмахнул гибким хвостом. По шершавой шкуре, испещрённой шрамами, волной прокатилась дрожь. Айвен, мгновенно подлетевший ближе, осветил Бесконечность зелёным светом — начал сканирование — по его словам. Видимо, на сканирование уходили все силы — голос ИИ сделался сухим, ломким, утратив всякую эмоциональность. Ника, не зная чем помочь, водила ладонями по боку учителя, надеясь стряхнуть тех неведомых и невидимых, которые осмелились на него напасть. С каждой новой судорогой Бесконечности пещера менялась, жутковато растягиваясь, искривляясь, превращаясь в безумную мешанину красок и предметов — такую, что при одном только взгляде начинало тошнить.

— Я убью их всех, — почти нежно пообещал Бесконечность, растворяясь в нелепых цветных мазках.

— Ещё уви… — проскрипел жёлтый шарик Айвен. Голос его тонко звенел, расслаивался.

—…димся, — закончила Ника. И открыла глаза.

***

— Для существа, которое должно испытывать абсолютное счастье, он выглядит каким-то уж очень… — доктор Лэм замялся, подбирая слово.

— Злобным, — сухо предположил доктор Гирс, приблизившийся к смотровому окну. — Полагаю, я выглядел бы так же, если б меня разбудили на рассвете в выходной.

Лэм вытаращил глаза. Случившееся только что событие было равносильно падению на Землю метеорита из чистого золота. Гирс…пошутил?

— Не тревожьтесь, коллега. — смягчился доктор Гирс, увидев, что коллега застыл на месте дурак дураком, даже рот слегка приоткрыл. — То, что вы наблюдаете, является обычным состоянием объекта шесть-восемь-два. Quantulacunque adeo est occasio, sufficit irae, н-да. На вашем месте я бы обратил внимание на второй объект. Как раз его поведение довольно-таки нетипично. Щекотка прекратилась сразу же после пробуждения подопытного и, судя по всему, не возобновится.

Второй упомянутый Гирсом объект, виновато поскуливая, раз за разом пытался прижаться к передней лапе крайне раздражённой рептилии — точь в точь ластящийся пёс, просящий прощения у хозяина. Он неизменно отлетал в угол, отбрасываемый точным ударом, но не прекращал попыток… извиниться?..

— Удалите из камеры содержания объект 999, — распорядился доктор Гирс. Удаление весьма осложнилось нежеланием одного объекта эту самую камеру покидать и желанием второго — покинуть её как можно быстрее. В результате, количество расходного персонала сократилось на пару десятков человек, а нескольких агентов доставили в реанимацию, где они позднее и скончались.

Совет О-5 счёл количество потерь приемлемым.

***

Возвращение в привычную комнату было тяжёлым.

Во-первых болело всё тело, а в особенности — голова и живот. В горле было сухо, глаза слезились. Во-вторых, из Ники торчали разные трубки. В-третьих — слабость была ужасная. В-четвёртых, и это, пожалуй, было хуже всего, за несколько недель, проведённых в гостях у Бесконечности, Ника успела совершенно отвыкнуть от этого крошечного неловкого тела с короткими, по-детски пухлыми, руками и ногами. Вяло путаясь в одеяле она вспоминала другую себя — голенастую, тощую, не слишком красивую (в основном, конечно, из-за отсутствия изящного хвоста или острого гребня), но ловкую и проворную. Раньше ей тоже приходилось возвращаться, но сейчас, почему-то, воссоединение с неизменной оболочкой происходило особенно тяжело. Ника обводила свой дом слезящимися глазами. Коробка с игрушками. Книжная полка. Магнитная доска с алфавитом на стене, выше доски — часы с крупными светящимися цифрами и весёлым котёнком, указывающим лапкой на цифру двенадцать. Маленький пластмассовый стул и стол. Оба розовые. На спинке стула — наклейка-сердечко. На полу рядом с ножкой стола — несколько раскрасок и цветных карандашей. Всё, как и было, когда она ушла. Всё по-прежнему. Здесь всегда всё по-прежнему. Ника криво усмехнулась, закрыла глаза и, мысленно прошептав мемагент про кристалл, представила, как расходятся в стороны толстые металлические двери комнаты, выпуская её в мир Бесконечности. Дорога не появилась, но неудача не огорчила. Бесконечность мог и не спать. Значит, нужно немного подождать. Всего лишь подождать…

Надолго терпения не хватило. Четыре дня постельного режима — правда, уже без противных трубок — и Ника готова была на стенку лезть от невыносимой тоски. Ящик с игрушками стоял у её кровати, столик тоже пододвинули поближе, положили на него книжки — яркие, с огромными картинками, чтобы больная не капризничала и не скучала. «Груффало», «Совята», «Любопытный Джордж». Ника кривила губы в презрительной усмешке.

Только за последние несколько недель (пару-тройку пропавших из реальности дней) она качалась в ветвях Мирового Древа, видела схватку величайших воинов, любовалась памятником неведомой цивилизации, общалась с самым настоящим искусственным разумом, смотрела в огненное око умирающей звезды. И после этого… после ВСЕГО этого: «Гулял мышонок по лесу, и вдруг лиса бежит, а у лисы, как водится, хороший аппетит…», «Ой мама, это груффало! Оно меня понюфало!..» Что? Понюфало?! Да такого слова вообще нет! Наверняка предполагалось, что Ника будет читать вслух своим игрушкам и сюсюкать тонким голоском, как испуганный мышонок. Ха! Бесконечность никогда не опускался до сюсюканья! А она — его ученица! Ученица, это вообще почти дочь! Наверное.

Ника расправила плечи (гордая осанка, всегда нужно помнить об осанке!), аккуратно вернула книжку на столик, откинулась на подушку и закрыла глаза. Встречай меня, учитель!

Поначалу за дверями была непроглядная тьма. Ника бродила по кругу, потом возвращалась к единственному светлому пятнышку — входу в комнату. Садилась на пороге, подтянув колени к груди, становилась наполовину светлой, наполовину тёмной. Отчаянно размышляла: что же она делает не так? Напряжённые размышления, наверное, как-то сказались на Никиной внешности, потому что её и правда вывели из комнаты, наяву. Повели через коридор, потом в лифт, передавая как эстафету — смена сопровождающих через каждые сто шагов. В новой комнате — светлой, набитой странным оборудованием, резко пахнущей лекарствами — попросили лечь на платформу, въезжающую в ослепительно-белый гудящий цилиндр. Цилиндр немного погудел с Никой внутри. Всё закончилось возвращением в комнату. На никины вопросы никто не ответил. Разумеется, если не считать успокаивающего сюсюканья. Бесконечность всё ещё молчал. Ника решила менять тактику. Ежедневно она выделяла несколько часов для дневного сна, но увы — пробиться обратно не получалось. Темнота исчезла, но на смену ей явилась глухая пелена плотного тумана. Он оседал липкой влагой на коже и волосах, глушил зов.

Сначала Ника перестала вставать с постели, а потом и вовсе воспринимала реальность расплывчато, как сквозь воду. Разные люди приходили и были вокруг: брали её на руки, мыли, переодевали, усаживали в постели и кормили полужидкой безвкусной пищей, пытались растормошить, разговорить, делали какие-то уколы, перекликались по-птичьи пронзительно и тревожно. Ника упрямо шла сквозь туман, срывая голос. Злилась. Била и кусала туман, как зверёныш.

Наконец, устала. Она давно уже не меняла себе имена — считала, что выросла из этого детского занятия, но теперь новое имя пришло на ум — Виен — завершение. Осталось горечью хины на языке. Потом мир закончился и время перестало быть.

***

Всё вернулось на круги своя. Объект, носящий неофициальное прозвище «маленькая девочка» впал в необъяснимую апатию (тем более необъяснимую, что томограмма не показала никаких отклонений — мозг ребёнка не пострадал), но, вопреки опасениям некоторых специалистов, не озлобился и не сменил класс. Объект, носящий неофициальное прозвище «трудноубиваемая рептилия» вновь был перемещён в привычную камеру за смотровым стеклом.

— Персоналу запрещается разговаривать с SCP-682, в целях предотвращения озлобления объекта, — процитировал инструкцию доктор Кондраки. — Как удачно, что я решил поделиться мыслями вслух с самим собой, правда, Годзилла?

Над головой его лениво порхали три бабочки. Рептилия за толстенным кислотоупорным стеклом мастерски изображала высокомерное равнодушие.

— Человеческий организм — хрупкая штука. Почти трое суток без пищи и воды ослабят взрослого и убьют ребёнка.

Бесстрастный взгляд был направлен в стену, куда-то поверх головы Кондраки, но доктор не сомневался, что его очень внимательно слушают. И делают выводы.

— В этот раз ребёнку повезло. Успели заметить. Понять. Наладить парентеральное питание. Даже выход из комы прошёл удивительно легко. Мозг в норме, и всё такое…

Кондраки прошёлся туда-сюда, отметив, что несколько глаз, проклюнувшихся на макушке рептилии, отслеживают его перемещения. Хорошо. Хорошо…

— Жить будет… если захочет.

В воздухе повисли невысказанные слова весьма пессимистического толка. Морда рептилии по-прежнему была чрезвычайно невыразительна, но Кондраки особым чутьём, складывающимся из многолетнего опыта и превосходной интуиции ощутил, как ледяная невозмутимость объекта класса «Кетер» даёт трещину. Шириной с волосок. Бабочки, отзываясь на настроение доктора, ускорили полёт.

— Она для тебя что-то вроде ручного зверька? Вроде кошки? Ах, нет, люди же считают кошек милыми. Тогда, ручной тараканчик? Приручил уродливого детёныша — и его уродство уже не так бросается в глаза, верно?

Рептилия за стеной снизошла до взгляда, полного крайнего отвращения. Кондраки прекрасно помнил, что один из опаснейших объектов Фонда находил людей отталкивающими, мерзкими и убивал их не только от голода или ярости, но и из чувства брезгливости. Убить девочку зверь не мог из-за её специфической особенности: всякий, причиняющий вред ребёнку, вскорости умирал от сердечного приступа. Но вот не встречаться с ней, не вызывать в мир снов в течение многих лет — мог вполне. Король Баабочек досконально изучил Никин дневник и знал о чём говорил.

— Делай перерывы, — посоветовал Кондраки, сохраняя абсолютно непроницаемое выражение лица. — Ты слишком увлёкся. Верни прежний распорядок дня. Пусть девочка ночью бродит с тобой по всяким там снам, а днём — играет в своей комнате. Да, она писала дневник и, кстати, неплохо зашифровала записи. Да, я его прочёл. Да, этот дневник был внесён в список объектов, но час назад таинственно исчез, если ты меня понимаешь. И вряд ли кто-нибудь будет заниматься восстановлением этой тетрадки из пепла.

Подмигнув явно озадаченному ящеру, Кондраки покинул смотровую площадку. То, что он сделал, было против любых правил Фонда.Три бабочки развили бешеную скорость, сливаясь в чёрно-белый нимб. Доктор Кондраки всегда плевать хотел на правила.

***

— Примерно это я и предполагал, — сказал Бесконечность очень скучным голосом.

Виен открыла глаза. Знакомый с детства Путь к Бесконечности не открывался. Туман всё ещё был и окружал.

— Предвосхищая твой возможный вопрос — я использовал рекурсию для связи, — пояснил Бесконечность. — Это твоё воспоминание о твоём воспоминании моих воспоминаний. Дробить можно бесконечно.

Виен медленно села. Щёки были мокрыми, но вытирать их не хотелось. Стыдно не было. Из тумана выдвинулась голова Бесконечности. Раскрылась острозубая пасть, на Виен горячо дохнуло смешанным запахом полыни и сырого мяса. Горячий шершавый язык аккуратно собрал слёзы.

— Я увлёкся, — неожиданно извиняющимся тоном произнес наставник. — Ты провела в коме почти трое суток. Из-за этого и поднялся переполох. Больше подобной ошибки мы не допустим.

— Теперь я согласна даже на уроки современной истории, — хрипло сказала Виен, поднимаясь на ноги. Она пыталась шутить.

— Только возьми себе новое имя, — велел Бесконечность. — Завершение завершилось.

Виен, она же Ника, она же ещё десятка три имён, сменившихся за девять лет, ненадолго призадумалась. Дракон, дорога, странствия, крылья, взлёт, идея, мысль… на периферии сознания мелькнул жёлтый шарик и Ника больше не сомневалась.

— Бина, — улыбнулась она. Это значило «разум».

Бесконечность медленно кивнул, пробуя новое имя Ники на языке. Из-за его гребня вынырнул Айвен и описал круг почёта вокруг Никиной головы. В тот же миг липкий туман смело струящимся водопадом изумрудных единиц и черных нулей. Ника видела Бесконечность прозрачным и светящимся, видела себя прозрачной и светящейся, видела Айвена, меняющего обличья — жёлтая сфера, подросток, старик в очках, чёрно-белое лицо на мониторе — хохочущее и распадающееся на пиксели, невероятное переплетение разноцветных трубочек, по которым с огромной скоростью неслись перемигивающиеся огоньки, снова подросток — торжествующий и улыбающийся. Их троих накрыл звёздный купол — огромный, древний, невыразимо, невыносимо прекрасный. Ника — теперь Бина — на краткий миг стала частью Вселенной. Вокруг неё пели планеты и спутники, космос полнился их голосами, ласково светилась гранатовая звезда.

А потом Бесконечность привычно, явно не в первый раз, произнёс Изначальное Слово.

И стал свет.

Примечания к главе:

- Всегда найдётся повод для гнева (лат.)

- На самом деле на дне сенотов чаще всего находили останки мужчин и детей. Красавицы отправлялись в объятия богов намного реже. Вероятно, Бесконечность решил не упоминать о детях, чтобы не испугать ученицу. А может, просто был очень разборчив в еде.

- Цитаты взяты из детской книги "Груффало" (автор: Дональдсон Джулия). Да-да, стихи как раз для трёхлеток. Но уж точно не для подростков.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге