Найти врага

Глава 1.

Джокер вообще не собирался отмечать двадцать девятый день рождения и не понимал, к зачем это вообще нужно, ещё и в большой компании — не юбилей всё-таки, нечего тратить кучу времени и денег. Да и планы почти до вечера, и все, увы, рабочие: переговоры, выяснение отношений с клиентами, разбор полётов с пацанами, обмен денег на товар от проверенных партнёров Ворона и подготовка дома к скорому приезду американского друга. А отпраздновать можно было и в узком кругу на выходных, тем более отчим уже предложил вариант с его загородным домом в посёлке — шашлыки, природа, чистый воздух. Но Ира в своём желании устроить своему молодому человеку праздник с сюрпризом оказалась очень настойчива, а Джокер ей отказать просто не смог, потому за несколько дней до события передал запасной комплект ключей и просьбу «ничего не разнести».

Возвращаясь из посёлка в город вместе со Шрамом, как одним из гостей, он ожидает встречи с парой десятков знакомых, с кем поддерживает достаточно близкие отношения, чтобы их можно было пригласить на вечеринку — в том, что Ира устроит балаган с последствиями в виде заявлений от всех жильцов парадной, Саша даже не сомневается. Надеется только, что она не притащила в его квартиру шарики и конфетти, которые придётся доставать из всех доступных и недоступных мест. Кто бы что ни говорил, но Джокер с уважением относится к сотрудницам клининговой компании и не желает им трудностей. А трудности будут — он уверен.

Музыку и голоса они слышат ещё с лестничной площадки этажом ниже. Оно и понятно, сам сказал: «Задержусь, начинайте без меня». Джокер звенит ключами. Перекрестился бы, да только в Бога особо не верит. На часах двадцать минут десятого, время детское, и соседи бучу пока не подняли. Что ж, уже хорошо. Открыв дверь, парни погружаются в атмосферу веселья, приправленного хорошей порцией алкоголя.

Джокер усмехается.

— Им и без нас нормально.

Шрам хлопает друга по плечу и закрывает за ними дверь. Музыка из конца прошлого десятилетия играет настолько громко, что их появление даже не сразу замечают. Оборачиваются, лишь когда один из гостей подпрыгивает и начинает махать руками, сообщая, что виновник торжества соизволил прибыть.

— С днём рождения! — из толпы выскакивает Ира и набрасывается на него с объятиями и поцелуями. — Мой подарок в спальне на столике, остальные тоже.

— Ага, спасибо, — отвечает он ей и толпе, выкрикивающей поздравления наперебой.

Улыбается, рассматривает людей и не узнаёт даже половины из них, а многие ещё разлетелись по комнатам и балкону с отличным видом на вечерний Питер. Джокера радует отсутствие мишуры и прочей стандартной атрибутики, присущей большинству праздников. Но настораживают гости, явившиеся в дом к незнакомому человеку и чувствующие себя как рыба в воде. Раньше он бы и внимания не обратил — чем больше народу, тем веселее. Но со временем набравшись опыта стал относиться к посторонним с подозрением. Выгнать бы их всех, только Ира расстроится, а она же вроде как старалась.

Он это ценит, конечно, но проще не становится.

«Если она подразумевала под сюрпризом всех этих левых людей, то такое себе».

Шрам по левую сторону от него усмехается, разглядывая гостей.

— Я, конечно, знал, что у тебя много друзей. Но о таких масштабах не подозревал.

— Ну да, — вздыхает Джокер, — я тоже.

Он оставляет в прихожей ботинки и идёт к себе в комнату, очень надеясь, что её не облюбовали какие-нибудь голубки. Время всё ещё детское, но это не повод полагать, что никто не додумается завалиться к нему в кровать. И ладно, если бы Шрам какой-нибудь или Ерёма, что навряд ли — им простить можно, — но не те, кого он не знает. В комнате пусто, темно и немного прохладно — идеально для уставшего после тяжёлого дня человека. Щёлкнув замком, Джокер прислоняется спиной к двери и выдыхает. Он может и рад поздравлениям, вниманию и возможности расслабиться под песни любимых групп и алкоголь, только веселиться совершенно не хочется. Перенести бы эту вечеринку на выходные, но уже поздно. А главный Ирин аргумент:

«В городе праздник, будут запускать салют! Представим, что в твою честь. Ну круто же!»

Круто, конечно, только он на эти салюты уже насмотрелся. А отказаться не получилось — она на него как-то странно действует, будто магически, перечить ей не удаётся. Романтики бы это любовью назвали, но у Джокера на такое язык не повернётся. А другого слова ещё не подобрал.

Хочется забраться под одеяло и проспать до самого утра, пока трель будильника не разлучит их. Но обстановка не располагает, а через пару минут уже начинают долбиться в дверь.

— Щас выйду! — бросает Саша, не скрывая недовольства в голосе. — В собственном доме одному побыть нельзя.

— Ждём! — отвечает ему Ира и, стукнув ещё раз, уходит.

Джокер проходит к шкафу мимо столика, краем глаза замечая большую коробку тёмного цвета, перевязанную вроде бы белой лентой. Рядом с ней ещё всякие свёртки, коробки поменьше и конверты, где Саша предпочтёт найти пару миллионов долларов на карманные расходы. Он бы может и рассмотрел всё это великолепие повнимательнее, но сейчас нет ни времени, ни желания. Может немного попозже, как все разойдутся.

Гости продолжают раскачиваться штормовыми волнами под знакомый трек, когда Джокер возвращается к ним в свободной чёрной рубашке с закатанными по локоть рукавами и брюках — в этом гораздо удобнее, чем в "рабочих" тряпках, которые пора швырнуть в машинку. Ире в этот момент старается на глаза не попадаться, иначе придется вливаться в танцующую толпу. Он даже знает, что она на это скажет.

«Ну это же твой праздник!»

И Саша будет вынужден согласиться, хотя на самом деле считает совершенно иначе.

«Да нет, дорогая, это твой праздник, потому что только тебе он и нужен».

А ему нужен покой.

Шрам, сидя за барной стойкой с одним из Джокерских подопечных, потягивает что-то густо оранжевое, похожее на апельсиновый сок. Пригнувшись, Саша протискивается между гостей и подходит к ним.

— С днём рождения, — бросает молодой парень, едва отметивший двадцатилетие.

— Спасибо. — Джокер кивает и берёт со стойки бокал со льдом и лимоном.

«Всё же бойкот пиву устроила», — усмехается, рассматривая коктейль.

— Что-то ты совсем не весел, — замечает Виталя. — Вечеринка не нравится?

Саша тут же отвечает:

— Да нормально.

Но задумывается. Всё и правда нормально, не считая левых людей на хате, просто ему это не нужно: ни гостей, ни развлечений, ни этого долбанного салюта, будь он неладен. Да и Ира, действующая на него очень странно и неправильно, вроде как тоже не особо нужна. Может в Джокере говорит банальная усталость, а может и правда что-то не так?

«Да нет, — думает он, — вроде бы всё ок».

Они вместе практически полгода и за этот достаточно длительный для Саши срок ни разу не поссорились, научились хорошо друг друга понимать и жили душа в душу. Для него эти отношения подобны чуду, похожие на ту самую чистую и искреннюю любовь, описанную в десятках романов с полок личной Ириной библиотеки. И не скучно, и нервничать не приходится, и всё его устраивает.

А внутри какой-то червячок сомнений дырку прогрызает.

Не бывает в понимании Саши таких отношений. Не видел, не верит. А то, что в книгах пишут — так это для тех, кому подобного в жизни мало или вообще не хватает, а испытать хочется. Только Саша — не герой романа и натура ни разу не романтическая, для него такое странно, глупо и неестественно. И эти глупости, окутавшие с головы до ног, в какой-то момент начали постепенно его менять. Добрее как-то стал, спокойнее. Не в его деятельности доброту проявлять. И мир не для него, хоть именно этого он и хотел.

Джокер, добро и мир — вещи совершенно несовместимые.

Саша качает головой, отгоняя внезапные, непрошеные мысли. Всё нормально, прекрасно, замечательно. Идеально. Лучше и быть не может.

Аж тошнит.

Подносит коктейль к губам, но, так и не сделав ни глотка, ставит обратно на стойку. Задумчиво смотрит перед собой, чуть наклонив голову и неожиданно выдаёт:

— У кого сигареты есть?

Шрам смотрит удивлённо. Заметно напрягается, но шарится по карманам и кладёт полупустую пачку на столешницу.

— Отлично, пошли.

Парнишка остаётся один с бокалом, к которому Джокер так и не притронулся, а они с Виталей идут на балкон. Выгоняют парочку, прикрывают дверь и распахивают окна. Здесь можно не повышать голос, пытаясь перекричать грохот, от которого начинает болеть голова.

«Надо бы таблетку выпить».

Здесь одежда не пропитывается жаром, алкоголем и въедливым запахом чьих-то дико приторных духов — Саша не уверен, что их удастся быстро вытравить из воздуха, даже если он откроет все окна в квартире. Повернувшись к улице спиной, закуривает. Знакомая горечь оседает на языке, отравляющий никотином дым стремится в горло сизым облаком. Джокер делает выдох.

— Чего это с тобой? — хмуро интересуется Шрам. — Год держался, и тут на тебе.

Саша только отмахивается. И не то чтобы не хочет отвечать, просто нечего. Что такого произошло, что он на свой двадцать девятый день рождения решил вернуться к одной из старых вредных привычек? Джокер хмыкает, сам себя не понимая, и затягивается. Выпускает облако дыма в потолок и пожимает плечами.

— Да так, просто захотелось.

Он себе не верит. Виталя тоже.

— Предчувствие какое-то?

В этот раз Саша улыбается почти искренне. Надо же, он и забыл, что курить раньше тянуло перед началом каких-то проблем. А если в пепельнице оставались две до фильтра выкуренные сигареты — пиши пропало, не иначе близится конец света. Именно поэтому Шрам и волнуется.

«Лучше б предвидел, чё именно произойдёт, а не строил из себя чёрную кошку, которую туда-сюда по дороге шатает».

Удивляло, как он действительно с кучей проблем за последний год ни разу к сигаретам не притронулся.

Но сейчас Джокер всего лишь испытывает дискомфорт в компании незнакомых людей на своей территории. Не нравится ему это — весомая и вполне объяснимая причина.

— Ничего такого.

— Но ты ж мне сказал бы, если б чё-то не так было, да?

— Обязательно.

А потом тянется за второй сигаретой и напрягается, будто и правда предчувствие вновь заработало. Пожалуй, на этом стоит остановиться, пока вселенная от дыма не схлопнулась. Пальцем задвигает к остальным, но остаётся в той же позе. Смотрит через стекло на танцующих, ловит взгляд довольной проделанной работой Иры и думает, что всё же его такое положение вещей полностью устраивает.

Он же этого и хотел.

От мысли, что его бросает из стороны в сторону как на американских горках, хочется только смеяться. Глупо отрицать, что что-то не так и твердить себе и другим, что всё в порядке, если внутри вот так жёстко мотает.

Громко хлопает входная дверь — один из гостей то ли вышел подымить в парадной, то ли решил убраться восвояси. Сашу второй вариант полностью устраивает.

— Ирка ж вроде не любит курящих, — уточняет Виталя, замечая их переглядки.

— Ну да, есть такое, — подтверждает Джокер, крутя в руках пачку сигарет.

— И не бежит сюда ругаться?

Она вообще не в курсе этой детали его прошлого, хотя курильщиком Джокера можно назвать с натяжкой — сигарета во рту как предвестник проблем пару раз в неделю, а-то и реже. И именно потому, что она никогда прежде не видела его курящим, картина кажется несколько странной. И правда, почему Ира ничего не говорит? Не из-за дня рождения же, честное слово.

— Может потом предъявит, — усмехается он.

Но это дело десятое. Сейчас Джокер хочет как можно быстрее избавиться от лишних людей, оставив только близких, или вообще выгнать всех из квартиры и отправиться спать. А с утреца осмотреться на предмет исчезновения дешёвых сувениров, привезённых из какого-нибудь условного Тайланда. За одно и презенты разобрать, если время останется.

Часы отмечают десять ночь, и в небе вспыхивает и грохочет салют, разлетаясь брызгами шампанского, но Саша не оборачивается. Ему совсем не интересно, что происходит по ту сторону окна, когда жизнь сосредоточена в трёхкомнатной квартире с кучей народа, пришедшего на его день рождение лишь ради того, чтобы напиться за чужой счёт. Джокер их всех хорошо понимает и не удивляется массовой наглости — пригласили ж, так чё бы не нажраться.

Салютный залп взрывается вновь. Джокер потягивается, отводя плечи назад, и собирается вернуться к остальным, но резко наклоняется вперед и замирает, опершись левой рукой о подоконник. Дыхание сбивается от острой, жгучей боли в спине и области сердца, словно в него вонзили тонкий раскалённый штырь. Картинка перед глазами сверкает слишком яркой вспышкой и в миг теряет очертания, становясь чем-то бесформенным за запотевшим стеклом. Не понимая, что произошло, Саша хмурится и кашляет.

— Ты чего? — слышит он взволнованный голос Шрама, но боль будто обрывает все нити контроля.

Пачка сигарет падает на пол. Вместо неё на ладони расцветают алые пятна крови, стекающей из уголка рта. Сделать вдох не получается, лёгкие опаляет. Саша затуманенным взглядом смотрит на свою руку, чувствуя, как во рту собирается расплавленный металл.

— Джокер! — кричит Шрам, удерживая его за локоть.

Саше кажется, что всё происходит слишком медленно, а лучше бы поскорее закончилось, потому что боль просто невыносима, и он ничего не может с ней сделать. Скривив губы в подобие улыбки, он закрывает глаза и теряет воспалённое страхом сознание.

Если в последние мгновения перед глазами должна пронестись кинолента жизни, то Саша, кажется, и не жил вовсе.

Глава 2.

— Ему очень повезло…

Звучит так, будто произошла какая-то сущая мелочь, а не трагедия, способная подкосить любого, даже такого стойкого, пережившего множество взлётов и падений человека как Ворон. Если бы он знал, что так случится — настоял бы на Сашиной ночёвке за городом, а не позволил вернуться обратно на Охту. И плевать на праздник, жизнь дороже.

— Повезло? — Ворон начинает ровно, но в следующую же секунду, сорвавшись, хватает врача за грудки. — Повезло?!

Ярость и страх накрывают с головой, когда Пётр Константинович заводит речь о везении, но именно оно и спасло от неминуемой смерти. Озвученная, чтобы хоть немного успокоить, фраза на деле же совершенно не помогает. Произошедшее в целом не иначе как неудачей не назовёшь.

— В-вениамин Сергеевич, не нервничайте, пожалуйста, — просит врач, пытаясь аккуратно отцепить его руки от медицинского халата. Старается говорить медленно и спокойно, но получается с трудом — он и сам дико напуган, и не только действиями Ворона. Нынешние переживания — это только верхушка айсберга, который может сойти смертоносной лавиной, если врачи не справятся. — Давайте я вам чего-нибудь накапаю.

Ворон рычит и отталкивает его. Отойдя, падает на жёсткое сиденье больничного стула и закрывает голову руками, впиваясь в кожу короткими ногтями. Внутри всё в раз тяжелеет металлическим грузом, тошнота подкатывает к горлу, а привычка «пары глубоких вдохов» в стрессовой ситуации не спасает. Он уже и не припомнит, когда последний раз чувствовал себя настолько паршиво и в какой момент испытал подобный ужас.

«Когда Валерик умер», — напоминает подсознание с садистским удовольствием, словно намереваясь сделать ещё хуже. Хотя, казалось бы…

Проклятье.

— Он выживет? — севшим голосом спрашивает Воронов, прижимая левую руку к рёбрам, но даже те не могут заглушить стук взвинченного новостью сердца. Он просто не может позволить себе думать о том, что потеряет и второго сына. Только не это… И гонит эти мысли куда подальше, потому что опыт подсказывает — лишь худшие из них способны материализоваться в полной мере.

То, что произошло восемь лет назад, Ворон не забудет никогда. Поиски, бессонные ночи, плач бывшей жены, Саша, застывший в углу безмолвной тенью. И единственный звонок, разрушивший не одну жизнь. Похороны. Каждый винил себя в том, что ему не удалось вернуть Валеру живым. Но больше всего себя винил и ненавидел, кажется, именно Джокер.

«Я должен был там быть! Должен!»

И только Ворон пытался доказать ему, что это не так.

А сейчас будто почувствовал себя в его шкуре. Должен был настоять. Должен.

Главврач Охтинской больницы садится рядом и тяжело вздыхает.

— Шансы есть. Пуля прошла между рёбер рядом с позвоночником, совсем немного задела лёгкие и застряла в нескольких миллиметрах от сердца. То, что она почти не задела ни одного жизненно важного органа — большое чудо, просто огромное. Не знаю, что за снайпер поработал, но это случай один на миллион.

Вениамин Сергеевич слышит только одно — снайпер. Убийца. Всё не просто так. Джокер не стал случайной жертвой, его заказали. Кто-то, кто люто его ненавидит. Кто-то из пары сотен человек, которым они перешли дорогу. Недоброжелателей так много, что не разгребёшься и за полгода. А найти врага, что пошёл на убийство, необходимо как можно быстрее. Потому что, если не сейчас, то уже никогда.

— И это ты называешь везением?

— Но он жив, — твёрдо произносит Пётр Константинович, пытаясь хоть как-то успокоить Ворона. — Его друг быстро среагировал, ещё бы полчаса и всё.

О том, что случилось, ему сообщили почти в одиннадцать часов ночи, когда Джокер уже лежал на операционном столе. Сначала Воронов даже не поверил, посчитав это идиотской шуткой бухого Шрамова — о вечеринке ему было известно, а уж в том, что на ней будет столько алкоголя, что можно споить всю Джокерскую бригаду и ещё пару человек, и не сомневался. Только вот в голосе Витали не было ни единой пьяной ноты, лишь нервное подрагивание и резкое, рваное дыхание — это и стало подтверждением того, что он говорит абсолютно серьёзно. Бросив дела, которых оставалось ещё предостаточно, Ворон сразу же приехал в больницу. В коридоре его встретил Шрам и попытался всё объяснить, но Вениамин Сергеевич даже слушать не стал — сразу рванул к операционному отделению, где и увидел Петра Константиновича.

Первое желание — прорваться к Джокеру, увидеть его. Убедиться, что он жив.

Лучше бы это была глупая, отвратительная шутка.

— Операция очень сложная, — продолжает врач, — потребуется несколько часов, чтобы провести все… манипуляции. Но вы не волнуйтесь, Игорь Васильевич у нас прекрасный специалист, один из лучших хирургов города. Давайте я вам лучше палату и успокоительное выделю? А как всё закончится, сразу разбужу.

— Не нужны мне твои таблетки, — отмахивается от него Ворон, как от назойливой мухи, — мне Саша живым нужен.

Да и какой к чертям собачьим сон, когда сердце не на месте. Вскочив, Вениамин Сергеевич ходит из стороны в сторону, прижимая руку к груди. Ему настолько плохо, что и до приступа недалеко, но просто сидеть и ждать он физически не в состоянии. Раньше с волнениями помогали справляться работа и бокал хорошего коньяка, но в этой ситуации все способы казались бесполезными. Оставив Стаса дожидаться новостей у дверей оперблока, Ворон пошёл в противоположном направлении — где-то там всё ещё сидел Шрам, опасающийся после случившегося попадаться руководству на глаза. Он сидел за поворотом, опустив голову и держа в подрагивающих руках Сашин телефон.

— Рассказывай, что произошло, — приказывает Вениамин Сергеевич и садится рядом. — В подробностях.

— Мы приехали на квартиру около половины десятого, — быстро отвечает Виталя, крепче сжимая телефон. — Хвоста за нами точно не было, мы бы заметили. Джокер почти сразу ушёл в комнату, переоделся и вернулся. Говорил только со мной и Ирой. Около десяти вышли на балкон, он вдруг… закурить решил.

Ворон на это уточнение хмурится — только этого ещё не хватало, — но молчит, потому Шрам продолжает:

— Задумчивым каким-то выглядел, напряженным, будто что-то не так. Я спрашивал, но он так и не ответил ничего. — Он выдыхает. — В него выстрелили, когда салют запустили. Я даже не сразу понял, что не так. Потом у него кровь изо рта пошла, и я рану на спине увидел. Кто-то сразу свалил, кто-то ментам стал звонить. Мы с пацанами его быстро в машину погрузили и сюда привезли. Простите, Вениамин Сергеевич, я даже не успел сообразить пацанов на поиски стрелка послать.

— У тебя другая цель была.

Ворон зол, и на Шрама в том числе, но обвинять его ни в чём не собирается — это всё эмоции, ими Саше не поможешь. А Шрам и так себя уже наказал — не физически, но морально. Вениамин Сергеевич всё ещё прорывается через пелену чувств, застилавшую глаза, но он не ослеп. Никто не мог предположить, что Сашу захотят убить этой ночью — ни угроз, ни предупреждений не поступало. К тому же, если бы не оперативно сработавший Виталя, Джокера с ними скорее всего уже не было бы.

Выдохнув, Воронов собирает все силы в кулак и пытается рассуждать здраво, оставив эмоции на заднем плане сознание.

— Стрелок грамотно сработал: в таком грохоте и не поймёшь, откуда прилетело, и высматривать сразу никого не станешь. Пока не закончится операция, мы не узнаем, по какой траектории прошла пуля, так что бессмысленно сейчас искать место, откуда стреляли. Однако, если работал снайпер, странно, что он промахнулся. Хоть и на какие-то ничтожные миллиметры.

— Джокер просто в какой-то момент позу поменял, наверное поэтому так и получилось.

Качнув головой, Ворон нервно хмыкает.

— Надо же, сам себе жизнь спас. Сколько человек в квартире было?

— Не знаю, может быть пятьдесят. Многие из них скорее всего Иркины знакомые, потому что я их раньше не видел. Да и Джокер походу тоже, как-то настороженно он к ним отнёсся. И ещё: мы когда на балконе стояли, из квартиры кто-то вышел — я слышал, как входная дверь захлопнулась.

— Как говорят в полиции: у нас есть возможный подозреваемый. Осталось только узнать, кто именно вышел.

Вздохнув, Вениамин Сергеевич хлопает его по плечу и только хочет подняться, как у него возникает ещё один вопрос.

— Подожди, а сама Ира где? Я думал, что она одной из первых сюда прилетит. Или с ментами осталась разбираться?

В этот раз Шрам так сразу ответить не может. Задумчиво отводит взгляд, хмурится. Ворон не понимает, что такого сложного он спросил, потому что Витале требуется почти минута, чтобы заговорить снова.

— Она была в гостиной где-то за минуту до выстрела, а потом я её больше уже не видел. Хотя может просто не заметил, не до неё было. Но ни мне, ни Джокеру она за это время ни разу не позвонила.

Вениамину Сергеевичу это кажется очень подозрительным — надо же, такая любовь, такие отношения, а как трагедия случилась, так сразу же испарилась.

— Я могу у наших спросить, может её видел кто, — предлагает Шрамов, поднимаясь вслед за Вороном, на что тот качает головой.

— Не до неё сейчас. Лучше узнай, как там менты работают.

Виталя убирает телефон Джокера в карман, вместо него достаёт свой и выходит на улицу. Выдохнув, Вениамин Сергеевич опирается на стену и присаживается на место. Последнее время нервы и так не к чёрту, думал хоть сегодня дух перевести, завалив себя бумажками и работой на месяц вперед, лишь бы о проблемах не думать. За Сашу Ворон радовался: отдохнёт парень, повеселится немного, проведёт время с друзьями и девушкой. Он ему хотел половину следующего дня на сон презентовать.

А что в итоге вышло?

В собственный день рождения получил пулю. У Джокера бы на этот случай какая-нибудь шутка обязательно нашлась.

«Отличный подарок, в самое сердце попал».

Стиснув зубы, Ворон улыбается и вскидывает голову. Звучит настолько в духе Саши, что он будто и правда слышит его голос. Но Саша в другом конце коридора под присмотром врачей участвует в борьбе за собственную жизнь. И если бы только Ворон мог сделать хоть что-то, чтобы помочь. Всё же, что у него есть — это время, надежда и вера в крепкий организм Джокера, который с обычной пулей запросто справится. На глазах наворачиваются слёзы, но Вениамин Сергеевич не позволяет им взять верх. Он над гибелью Валеры не плакал, и сейчас не станет. Возможно, когда Саша поправится, позволит себе немного эмоциональности наедине с самим собой. Сейчас же ему некого и нечего оплакивать.

Всё наладится.

— Вениамин Сергеевич, — доносится до него голос вернувшегося Шрама.

«Сколько же времени прошло?»

— Ну что там?

— Да ничего пока. Группа работает, гостей опрашивают. Поговорил с участковой, рассказал всё то же, что и вам. Она говорит, что разобраться будет сложно. Все смотрели на салют, выстрела никто не слышал, стрелка, естественно, никто не заметил. Будут проверять камеры ближайших парадных, но пока глухо.

Ворон в общем-то другого ответа и не ждёт — всё настолько очевидно, что и обсуждать нечего. Однако надеется, что у полицейских хватит мозгов на то, чтобы проверить не только камеры и устроить допрос всем, кто находился поблизости. Как надеется и на то, что они вообще станут искать стрелка, а не спишут всё на глухарь и отложат в долгий ящик, потому что подстрелили человека совершенно им не нужного. От этого ещё хуже становится.

— Займитесь этим параллельно с ментами, — приказывает Воронов, вставая. — Дело они, конечно, заведут, но что-то сомневаюсь, что захотят быстро раскрыть. Висяки им не нужны, но Саша у многих как кость в горле. В общем, ты и сам всё понимаешь.

— Мы всё сделаем, Вениамин Сергеевич, — обещает Шрам с твёрдой уверенностью в голосе.

И уж в этом точно нет никаких сомнений — они все ради Джокера в лепёшку расшибутся, но сделают всё, что потребуется. Ворон машет рукой.

— Езжай домой, нечего тебе здесь всю ночь торчать.

Впервые Виталя не слушается.

— Как я дома могу сидеть, когда он в таком состоянии. Нет, я уж лучше тут подожду.

А Ворон слабо улыбается, совсем немного завидуя Джокеру — у него таких верных друзей никогда не было. Да и сам он, пожалуй, никогда таким не был. И до Саши, который готов выгораживать и прикрывать своих людей, верить в них до последнего, далеко и поздно. А если кто-то из них и окажется предателем, совершившим роковой выстрел? Об этом Ворону думать тоже не хочется, потому что Джокера это ранит куда больнее, чем какая-то пуля.

Вернувшись к операционному блоку, он устраивается между Стасом и Петром Константиновичем и закрывает глаза. Нет смысла бродить по коридору и трясти врачей, потому что никаких ответов не получит.

С начала операции проходит немногим больше часа, но для Ворона время тянется тугой жвачкой. Сердце начинает немного покалывать, но он может думать только о том, что Джокеру сейчас в разы хуже, и сам он жаловаться вообще права никакого не имеет.

— Пётр Константинович, накапай мне от сердца чего-нибудь, — произносит он обыденным тоном.

Врач сразу же убегает, словно Ворон сказал, что умрёт прямо здесь и сейчас, если ему не окажут первую медицинскую помощь. Стас уже порывается что-то предпринимать, но Вениамин Сергеевич останавливает его одним движением руки.

— Нормально, просто колет немного. — И хмыкает. — Никогда бы не подумал, что после Валеры буду ещё за кого-то так сильно переживать. А ведь если я Сашу сыном назову, он решит, что я рехнулся. Может даже и озвучит.

Капли делают своё дело: сердца успокаивается, в Ворон засыпает в крайне неудобном положении. И открывает глаза, лишь когда двери операционного блока распахиваются. Хирург снимает маску, а Воронов думает, что надо попросить у Петра Константиновича ещё немного капель.

Глава 3.

— Такая себе обстановочка, — хмыкает Джокер, разглядывая светлые стены больничной палаты.

Здесь пахнет медикаментами и хлоркой, а под ухом работает прибор, отвратительно монотонно попискивая. Для него это не то чтобы привычная обстановка — ранения получает редко, но всё же получает, и раз в год стабильно отдыхает в хирургическом отделении, — потому звуки и запахи раздражают до тошноты. Свалить бы и как можно скорее. Только для начала надо дождаться врача и узнать, что с ним такое и как долго это продлится. Но врача всё нет и нет, и Джокер от скуки начинает бродить по палате из угла в угол, рассматривая редкие микротрещины на стенах и цветы в вазе, которые за каким-то чёртом притащила медсестра.

— Я те баба что ли киношная? — бросил ей вслед Комолов, но ответа ожидаемо не получил. Пришлось терпеть и принюхиваться ещё и к цветам. Вроде нормальный запах, слабый, только он не ценитель.

Вообще Саша не понимает, можно ли держать цветы в реанимации. Что-то подсказывает, что нет, хотя принёсшей их медсестре должно быть виднее. Да и может это и не реанимация уже, а обычная палата интенсивной терапии — Джокер в промежутке между операцией и этим утром немного повалялся без сознания, возможно за это время перевести успели. Рассматривая цветы вблизи, находит знакомые розы и что-то, отдалённо напоминающее лилии.

— Надеюсь, Гордеева не придёт, а-то обчихает мне тут всё.

Хотя возможно, если это и не совсем лилии, то ей с них ничего не будет. Но Джокер не уверен, потому предпочитает избежать визита участковой. Да и вряд ли её сюда пропустят. В отличие от букетика. Кто его вообще решил Саше всучить?

Он обходит палату вдоль и поперёк, разве что на потолок не лезет. Интересные места, достойные его внимания, быстро заканчиваются, и Джокер устраивается на подоконнике. Мафия не спит, а город только просыпается — машин за воротами ещё не много, а людей и того меньше. По двору больницы же прогуливается парочка зевающих санитаров и серый кот, который себя здесь, наверное, чувствует как дома.

Скучно.

Спрыгнув на пол, скачет по клеточкам линолеума до двери и обратно, на каждом круге прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора. Ожидает уловить голоса знакомых врачей или отчима, но слышит всё ту же девушку, что поставила на столик прямо напротив кровати букет с розами и чем-то лилийного происхождения. Дверь распахивается, и Джокер отскакивает в самый последний момент. Недовольно щурится, наблюдая за медсестрой с планшеткой в руках, поправляющей ему одеяло.

— Ты показания записать пришла, — уточняет он и смотрит на бейджик, — Зинаида.

— Молодой такой, — вздыхает она, — красивый. — И проводит пальцем вдоль линии вен от сгиба локтя до запястья и кончиков пальцев. Саша же дёргается, когда понимает, что прикосновение вполне ощутимо.

— Показания, — напоминает Джокер чуть громче. — Нечего меня трогать без необходимости.

Нынешнее положение вещей устраивает его всё меньше и меньше, хоть и изначально в этом ничего хорошего не было. Отдых отдыхом, но точно не такой. Исходя из всего, что произошло, делает неутешительный вывод, что отмечать дни рождения вредно для здоровья. Смертельно вредно. Вот так выйдешь на балкон покурить, а тебя какой-то снайпер решит на тот свет отправить. И нет бы хоть до юбилея потерпеть, чтобы цифру красивую на надгробии вырезать!

Зинаида же ещё пару раз вздыхает, сверяет текущие показания с теми, что вносила в историю полчаса назад, проводит пальцем по щеке до маски аппарата ИВЛ и выходит из палаты. Комолова повторно передёргивает. Хочется попросить кого-нибудь протереть эти места влажной салфеткой, а лучше спиртовой. Минус бактерии, плюс спокойствие. Зинаида дамочка, конечно, симпатичная, но у него где-то там Ираида существует. Да и не приветствует он подобные недодомогательства до своего тела. Вообще никакие не приветствует.

— И за комплимент не спасибо, — кричит вдогонку. Потом смотрит на свои открытые до локтя руки и опускает рукава чёрной рубашки.

За кружением по палате под писк приборов проходит несколько часов — Джокер это понимает по оживлению за дверью и шуму трассы. Наконец, помимо Зинаиды в гости к нему заходит Пётр Константинович в компании с любимым отчимом.

— Наконец-то! — Саша взмахивает руками и кланяется в приветствии. — Что скажете, доктор? Жить буду?

— Как долго это может продлиться? — Ворон обеспокоенно смотрит на пасынка.

— Вениамин Сергеевич, вы и без меня прекрасно понимаете, что тут никакие прогнозы давать нельзя. День, неделя, месяц, год. Всё будет зависеть от того, как быстро организм справится с последствиями травмы. Разумеется, мы приложим все усилия для поддержания работы организма. Александр Николаевич человек молодой, сильный, справится. Не волнуйтесь.

— Ой да, — тянет Комолов, опираясь на изголовье кровати, — надолго я здесь.

— Если нужны какие-то лекарства… — стандартно предлагает Ворон.

— Зинаиду эту от меня подальше держите, — недовольно бурчит Саша и постукивает пальцами по аппарату, мониторирующему сердце. — А-то ещё изнасилует, так я ж даже отбиться не смогу!

— Всё есть, Вениамин Сергеевич, — врач качает головой. — Зиночка за ним присмотрит.

— Да блять… — злится Джокер, стучась головой о тот же аппарат. — И как с вами разговаривать, если вы меня не слышите.

Воронов выглядит сильно взволнованным и почти на грани приступа, а Саша ловит себя на мысли, что ему это приятно льстит. И отчиму он зла не желает, но о таком к себе отношении узнать буквально из первых уст и правда очень лестно.

— Я прикажу своему человеку за ним присмотреть, — говорит Вениамин Сергеевич, а Саша чуть не подпрыгивает на месте.

— Дорогой ты мой человек! — Повторно кланяется, едва не сгибаясь пополам. — Век тебе этого не забуду.

Продолжая изображать глубокую печаль, отчим в сопровождении Петра Константиновича покидает палату.

— Вы бы хоть дверь… — и запинается на хлопке, — приоткрыли. М-да. Я всё ж не привидение, чтобы сквозь стены ходить. А тут вообще-то скучно.

Вообще он пару часов назад попытался выйти в коридор, но дверь открыть возможности не было, как и пройти через неё. Затем вошла Зинаида с очередной проверкой показаний. Саша попытался выскользнуть следом, сделав один единственный шаг, но та же злосчастная дверь отпихнула его обратно в палату.

Мысленно проводив Ворона в дальнюю дорогу до офиса, Саша опять устраивается на подоконнике и с него посматривает на своё тело, находящееся в коматозном состоянии. Размышляя на тему того, что подобное положение его вообще-то должно пугать, вполне резонно подмечает, что в связи с воздействием на мозг и нервную систему — потому он в коме, а не просто без сознания, — страх притупился настолько, что перестал существовать как одно из чувств в принципе. Однако наблюдать себя со стороны для Джокера в новинку, как и в принципе находиться в настолько плачевном состоянии.

Шаги по полупустому коридору разлетаются с громким эхом.

— Если это опять Зинаида, я за себя не ручаюсь. Воскресну и пристрелю её.

Но в палате неожиданно появляется Шрам.

— О как, — Саша усмехается. — Может хоть ты дверку откроешь?

Виталя же прямо на этих словах ей захлопывает и защелкивает на замок.

— Нет? Ну ладно.

Повторяя вопрос с цветами, Джокер сомневается, что и Шраму в его палате можно спокойно находиться. Потому что обстановка в миг перестаёт походить на реанимационную. Но и тут не всё так уверенно.

Саша забирается на кровать, устраиваясь по-турецки на собственных ногах, и глядит на ничего не подозревающего Шрамова. Тот только вздыхает и смотрит сквозь Джокера на него же реального.

— Ну, — он хлопает себя по бёдрам, — рассказывай. Как жена, дети, пацаны, чё с юмором моим на пороге смерти стало-с?

— Я вообще Ирку привезти хотел, — вдруг начинает Шрам, будто действительно его услышал, — только она после вечеринки трубку не берёт. Думал съездить к ней, проверить… а потом вспомнил, что даже адреса её не знаю. — Он невесело усмехается. — Ладно, сделаем вид, что я так репетирую разговор с тобой на случай, если ты про неё спросишь.

— Ты только при Зинаиде об этом не болтай, — бросает Джокер ему в спину, когда Виталя поднимается и начинает расхаживать по палате, как и он несколько минут назад. — Понимаю, скучно тут. Но ты хоть поговорить с кем-нибудь можешь, а я дальше двери выйти не могу без посторонней помощи.

Саша радуется, что всё ещё не призрак — верный признак смерти всё-таки, — но и это же расстраивает, потому что навыки проходить сквозь всё возможное и кидаться в людей бумажками наработать не получится. Потягивается, ведёт плечами, слегка волнуя место, откуда достали пулю. Он совсем ничего не чувствует, и это бесит больше всего. Словно в состоянии недосмерти Джокер становится совершенно другим человеком. Не испытывающим ни боли, ни страха. Ничего. Повинуясь насмешке судьбы, загнавшей его на границу двух состояний, вместе с ней смеётся над собой и всеми окружающими. Будто ему на всё наплевать.

Ну умрёт и умрёт, какая мелочь.

Ну погрустят люди немного. Перешагнут и пойдут дальше.

И если раньше подобные размышления могли его разозлить или, например, заставить обдумать своё поведение и положение, то ровно в этот момент Саше было всё равно. Как будто ничего не имеет смысла.

— Не понимаю я, почему она свалила, когда мы тебя в больничку повезли, — продолжает Виталя, глядя на лицо под маской. — И куда свалила?

Джокер вскидывает руки и с усмешкой от него открещивается.

— У меня даже не спрашивай.

— Хотя она ж наверное впервые с таким столкнулась. Вы с ней вроде с конца января, да?

— С двадцать девятого, — вспоминает Комолов.

— А, ну да… чего я спрашиваю.

Саша щурится и мысленно ставит пометочку «втащить Шрамову чем-нибудь лёгким», за то что он так относится к ответам друга, которые он вообще-то даёт. И плевать, что Виталя их не слышит.

— Тебе за это время так не доставалось, так что может она просто готова к такому не была. Испугалась. Хотя… знала ж, с кем мутит, так чё говорить про «не готова».

— Вот именно, — Джокер хмыкает, — не пытайся искать оправдания. Особенно, когда они никому не нужны.

— Ладно, — он машет рукой и возвращается на стул, — нечего её оправдывать.

— Вот и я об этом.

Затем Шрам включает рабочий режим и начинает стандартный доклад на тему пока неудачных поисков стрелка, медлительных ментов и какого-то не особо расстроенного Тельцова. Эмоциональные перемены Виктора Андреевича интересуют Джокера в самую последнюю очередь. А вот поиск стрелявшего… Ему бы задуматься над этим сразу, а не в тот момент, когда Шрам напомнит.

— Мы за эти три дня так никого и не нашли, а Тельцова по его же словам вообще от дела отстранили как якобы заинтересованное лицо. Только что-то сомневаюсь, что он правду сказал. Просто лезть в это не хочет и всё. Вениамину Сергеевичу ему за это и смысла платить нет никакого, раз уж к материалам дела его не допустят.

Задумчиво постукивающий пальцами по спинке кровати Комолов неожиданно замирает и впервые за это время смотрит на Виталю удивлённо. И опять же, до участкового с всплывшей заинтересованностью вообще дела нет, хотя именно она в верном ключе очень бы пригодилась.

— В смысле три дня?

Джокер на самом деле не знал, сколько длилась операция и спустя какое время он оказался… в таком вот состоянии. Но думал почему-то, что пулю из него достали часов пять назад. И, если это разделение на физическое и духовное считать признаком того, что ему внезапно стало гораздо хуже, значит за те три дня случилось что-то, из-за чего мозг ушёл в коматоз. Вот тут уже закрадывается вопрос: а не пытались ли его умертвить повторно, раз с первого раза не получилось? И не стало ли это причиной ухудшения?

Шрам ему на эти вопросы ответов не предоставляет, но информацией снабжает прилично. Он потом над собой ещё смеяться будет — общается с другом, который его не видит, не слышит и никак на всё это не отреагирует. Сам же Джокер ему потом спасибо скажет, что скрасил скучные больничные будни коматозника. Но в подробности вдаваться не станет, а-то перепугает ещё, потом Виталя на больничный свалит. А Саше без него никуда.

— Вообще такое впечатление, что делом там только Гордеева занимается.

— О как, — усмехается Джокер, — вот неожиданность. Она же и на моих похоронах самой активной будет, закопать поможет.

А Шрам продолжает:

— По квартирам бегает, свидетелей ищет, записи смотрит. Вениамин Сергеевич ради такого даже Ерёму ей выделил, так они вдвоём теперь шорох наводят. — Тут он как-то особенно печально вздыхает. — Хреново без тебя. Чувствуем себя какими-то беспомощными и бесполезными, нормально ничего сделать не можем.

Джокер слезает с кровати и, натянуто улыбаясь, невесомо хлопает его по плечу.

— Ворон пилит, да?

— Ворон злится, торопит постоянно. — Сразу же подтверждает его мысли Виталя. — Оно и понятно, он весь на нервах. Не спит, орёт на всех, даже на Аню свою пару раз сорвался. Стрелка и заказчика, если он вообще есть, грозится наживую выпотрошить. И ведь выпотрошит. — Отворачивается и смотрит на столик, будто раньше не замечал. — Почему здесь цветы?

— Тот же вопрос!

Ручка двери вдруг дёргается, кто-то стучит с той стороны. Чертыхнувшись, Шрам поднимается и проворачивает внутреннюю защёлку, а Джокер ловит этот момент, чтобы выбраться из палаты. Он сам хочет добраться до полиции и выяснить, что у них есть. Если вообще что-то есть. Когда в дверях появляется Зинаида, Саша кривится.

— Следи, чтобы она до меня не домогалась, — бросает он Шраму, вылетая в коридор. — А я скоро вернусь. Надеюсь.

Глава 4.

Для Джокера в обновлённом не в лучшую сторону состоянии особо ничего не меняется, кроме возможности взаимодействия с окружающими. Да и не то чтобы его сильно беспокоит её отсутствие. Он может легко посылать их на все четыре стороны, ехидно комментировать поведение, показывать средний палец и не ожидать, что ему попытаются за такое втащить. Но даже эта мелкая радость недожизни вскоре перестаёт быть плюсом и вызывает отошедшую на второй план скуку. Резко захотелось с кем-нибудь посраться.

Пешком от больницы до полиции прежде Саша не ходил, и путь непривычно отнимает много времени. Без часов сложно определить, сколько именно, но ему кажется что не меньше получаса. Первым делом просачивается в опорник вместе с одним из сотрудников, надеясь на свою невероятную удачу узнать, что смогла выяснить Гордеева. У кабинета участковых приходится немного подождать — заглядывать туда никто не торопится, — но Джокеру всё же удаётся расслышать разговор.

— … первым побежите разбираться, а вы самоотвод взяли, — долетает до него голос Арины, которой тут же отвечает напарник:

— Не собираюсь киллера искать и тебе не советую. Джокер многим дорогу перешёл, но ещё никто до заказа не доходил. А это значит, что всё очень серьёзно. Смотри, Гордеева, как бы и тебе не прилетело.

Смешок.

— Неужели не привыкли с нашей работой?

— Плохая привычка, опасная.

— Виктор Андреевич, вы бы лучше боялись, что вам от Ворона прилетит за бездействие. И за враньё.

— Да иди ты.

— Иду.

Раздаются шарканье и шаги, и Гордеева выходит из кабинета. Джокер же, ни секунды не раздумывая, отправляется следом. Они направляются по длинному коридору в сторону дверей, ведущих в основное здание.

— Идиот, — вдруг бросает она и ведёт головой, будто разминая шею.

— Согласен, — кивает Комолов, хмыкая. — И как ты с ним только работаешь.

— Как с ним Джокер вообще работает?

Саша молча пожимает плечами, про себя говоря, что гении мыслят одинаково, и начинает размышления по этому вопросу. Если у Арины вынужденная необходимость — один кабинет, один начальник, — то ему с этим немного проще. По сути он не то, чтобы работает с Тельцовым, скорее подкидывает ему задания и следит за исполнением. И не сидят они в одном кабинете, не дышат одним воздухом. Так что роли у них разные. Гордеевой Саша в этом плане даже немного сочувствует — Виктора Андреевича вытерпеть не каждый сможет, а она вроде как вполне себе неплохо справляется. Завьялов наверняка в тайне от других таблетки принимает, чтобы на совещании не придушить нерадивого сотрудника. А у неё, интересно, какие способы? Джокер может быть даже рецептик возьмёт, если это не общение с Рыжовым.

— Через не хочу, — всё же отвечает Комолов, когда они проходят мимо дежурной части и на этаж к оперативникам. — Но ты не переживай, рано или поздно ты обязательно от него избавишься. Повышение в звании, новый кабинет, официальное разрешение на нанесение тяжких телесных. Ой, извиняюсь, — он усмехается, — у вас же такого нет. Но тебе бы понравилось.

На пороге кабинета оперов его передёргивает от ощущения прикосновений к руке и ключице.

— Я надеюсь, что это медицинское обследование, — бурчит Джокер. Но на этом всё заканчивается, и он приходит к выводу, что медицинские манипуляции так быстро не проходят. — Ну, если это Зинаида, я Шрама придушу. Вот так и оставляй себя без присмотра.

Пока Гордеева просит разрешения на вторжение, он, пригнувшись, проходит под её рукой. В кабинете пахнет бумагой, кофе и парфюмом с нотками цитруса, древесины, цветов жасмина и ванили — аромат ему очень знакомый.

— Жалобы ментов на маленькую зарплату разбиваются в пух и прах. — Он качает головой, вспоминая примерную цену парфюма.

Мыслями возвращаясь к букету в палате, которого там быть не должно, Комолов отвлекается и пропускает адресованный Скворцову вопрос и первую фразу ответа. Встаёт между ним и Гордеевой и облокачивается ей на плечо, чуть склоняясь к компьютеру.

— Ну-ка повтори, — просит он, хоть и понимает, что ничего этим не добьётся.

— Говорю, на камерах особо нет ничего. Ну проходили мимо несколько человек: мамочка с ребёнком в коляске и старушка какая-то. Мужик из парадной выходил, но в другую сторону пошёл, а по траектории выстрела он должен был практически под окнами стоять. Так что глухо.

Джокер подозрительно щурится в затылок Скворцова, пытаясь просверлить дырочку и добраться до мозга, потому что а хрен ли он повторил. Нет, спасибо ему за это, конечно, но с чего вдруг?

Арина тем временем задаёт ещё один вопрос, который Комолов тоже пропускает мимо ушей.

— Спасибо, Гордеева, — язвительно отвечает ей сидящий у окошка Коробицын, — без тебя бы мы до этого не додумались. Нет ничего.

И пока Джокер мысленно разбирается в вопросах ментовских компетентности и субординации, участковая отмахивается от майора и быстро уходит, оставляя Сашу в компании оперов. Разбираться в бумажках он не собирается, как и караулить кого-нибудь в дверях, чтобы поскорее свалить, поэтому забирается на подоконник и усаживается по-турецки. И опять по руке и шее бегут неприятные до омерзения мурашки.

— Да ты ж сука такая, — злится он, с силой потирая место прикосновения, пытаясь хоть так от него избавиться.

— Ты кого сукой назвал?! — вдруг возмущается Скворцов, вскакивая со стула и выпученными глазами смотря по сторонам.

Сначала Джокер вместе с Коробицыным смотрит на него как на умалишённого: один не понимает, с кем тот разговаривает, второй — почему он его слышит. Причём будто выборочно. Саша вроде и про зарплату не тихо упомянул, так чё ж Скворцов не прокомментировал? Улыбаясь, он тихо похихикивает и потирает ладони — вот и нашлось лекарство от скуки, есть кого подоставать. Не в ущерб расследованию, разумеется.

— Серёж, чего это собой? — интересуется майор. Взгляда его Комолов не видит, но ему кажется, что он хмурый и вопросительный. Наверное, дело в интонациях.

— А чё он обзывается? — Насупившись, садится на место.

— Да я не про тебя.

— А про кого?!

— Скворцов! — Николай Степанович хлопает по столу папкой с документами, обращая на себя внимание обоих. — Тебя спать что ли отправить? Уже сам с собой разговаривать начал.

— Да это Джокер всё! — продолжает возмущаться Серёга, осматриваясь.

Убеждаясь в том, что его всё же только слышат, но не видят — факт тому хотя бы то, что на его появление в кабинете он не среагировал, — Комолов закрепляет утверждение демонстрацией оперу средних пальцев. Ничего.

Коробицын же как-то излишне печально вздыхает и качает головой.

— В коме Джокер.

Скворцов, замерев, прекращает поиски источника звука, и медленно переводит взгляд на Николая Степановича.

— Как в коме? — произносит он на выдохе.

А Саша удивляется, что его состояние вообще выводит их на такие эмоции. Он вообще-то ожидал радости в их глазах в честь своей потенциальной кончины. Минус одна гигантская проблема, халявная еда на поминках, возможность помочь официально его закопать без каких-либо уголовных преследований и мести Ворона. А сколько уголовных дел можно будет закрыть в связи со смертью подозреваемого? Ммм, закачаешься. Одни сплошные плюсы. И не то, чтобы им такое удовольствие доставлять хотелось, но в мыслях их счастливые рожи под масками безразличия или сдержанной скорби мелькали.

— Вот так, — отвечает Коробицын, — после операции в себя не приходил, а сегодня ночью состояние резко ухудшилось. Так что в коме он где-то с полуночи.

— Ага, — подтверждает Саша, кивая. — Скучно тут, знаешь ли, — обращается он к Скворцову, глаза которого становятся всё шире и шире, — даже поговорить не с кем. Но майор прав, ты не выспался. Слуховые галлюцинации и всё такое, тебе бы это, баю-баюшки-баю.

— Слуховые галлюцинации, — повторяет за ним Серёга, опуская руки.

Джокеру его в какой-то момент даже жалко становится, но от скуки и безысходности кому только на хвост не сядешь. Поэтому, когда Николай Степанович посылает подчинённого домой, чтобы тот со своим невидимым коматозником не мозолил ему глаза и не действовал на нервы, идёт следом. Всё же его вроде как тоже послали.

— Дверь подержи.

Скворцов вздрагивает, но всё же оставляет приоткрытой и, лишь получив «спасибо», резко захлопывает под недовольный окрик Коробицына. Подозревая, что Серёга реально начинает чувствовать себя сумасшедшим, Джокер на всякий случай просит его не садиться за руль, а идти домой пешком. А-то впишется в какой-нибудь столб и станет таким же недоживым, как и Комолов. Или всё же выживет, выберется и оставит его в машине, а без помощи Скворцова Саше не выбраться.

— Да какого чёрта?!

— Спокойно, — шипит Джокер. — Я, конечно, понимаю, что ты… ну… Ладно, не понимаю. Но веди себя обычно, а не ори на голос из ниоткуда, а-то прохожие неотложку вызовут. Оно тебе надо? Сомневаюсь.

Скворцов смотрит по сторонам, щёлкает шейными позвонками и выпрямляет спину.

— Ладно, — переходит на шёпот. — И кто ты?

— Признак твоего недосыпа. — Саша пожимает плечами и опять дёргается. — Грёбанная Зинаида.

— Ты Зинаида?

Вымученно смеясь, Джокер хлопает себя по лбу. Этот разговор изначально казался ему дико абсурдным, но чем дальше, тем хуже. И ему даже представить страшно, что будет дальше. Остаётся только надеяться, что Скворцов просто привыкнет и смирится, а не пойдёт сдаваться психиатрам. Тогда толку от него будет ровно ноль, если не минус.

— Я что, похож на Зинаиду?

— Я тебя не вижу вообще-то.

— А по голосу? — Он взмахивает руками.

— А по голосу ты Джокер, который в коме.

— Бинго! — Саша хлопает себя по ладони, а Скворцов опять вздрагивает и озирается по стороном. — Так, чшшш! Тихо, спокойно. Не нервничай, это вредно.

— Так ты… призрак Джокера что ли? — шепчет Серёга, напрягаясь. Сутулится, смотрит перед собой и, кажется, вот вот с криком убежит. Саша в таком состоянии ещё в забегах не участвовал, и пока с уверенностью не может сказать, что догонит. Хотя в живом и здоровом виде бегает быстро. Может и так сработает.

— Дурак что ли? Не призрак Джокера, а признак недосыпа, — вздыхает он, — я ж говорил. Ты мне лучше расскажи, что по делу известно.

— То есть ты всё-таки Джокер?

— Джокер, — кивает Комолов.

— Но не призрак?

— Пока нет.

— И почему тебя только я вижу? То есть слышу.

— Видите ли, Сергей, — ухмыляется Комолов, — у нас с вами особая взаимная неприязнь.

— Ладно. — И Скворцова это действительно будто успокаивает, а у Саши складывается впечатление, что в его понимании лучше слышать почти глюк врага, чем общаться с ним же, но мёртвым. В понимании Джокера из этих двух вариантом лучше никакой. — Кроме того, о чём мы в кабинете говорили, особо никакой информации нет. Момент для выстрела удачный выбрали. По сторонам никто не смотрит, все слышат и видят только салют. Как назло ни одного работающего видеорегистратора. А на камеры, кроме старушки и женщины с коляской никто не попал. Ну и один мужик, он из твоей парадной выходил.

— До баб или после?

— До. Ой, вот только не говори, что ты их подозреваешь? Мамочку или старую, больную женщину?

Джокер хмыкает. Передвигаются они быстро и за это время успевают дойти до дома Скворцова.

— Ну смотри. Вы ж в прошлом году бабку-киллера ловили, которая в итоге мужиком оказалась? Ловили. А ребёнка в коляске кто-нибудь видел? Или просто решили, что раз есть коляска, то есть и ребёнок?

— Умный какой, — бурчит Серёга.

— Есть такое, — Комолов довольно соглашается. — Дальше. Если бы я на балкон не вышел, меня бы не подстрелили. Однако, как ты ранее заметил, момент выбрали очень подходящий. Значит готовились заранее. В принципе подстрелить могли и в квартире — музыка громкая, всё тот же салют, — а в суматохе скрыться, и никто бы сразу даже искать не стал. Тот, кто вышел из парадной, мог быть одним из гостей и он же мог предупредить киллера. А киллером же могла оказаться одна из баб.

Скворцов вдруг резко тормозит и разворачивается в обратную сторону.

— Возвращаемся в отдел, — бросает на на ходу. — Посмотришь на женщин, которые мимо парадной проходили, может узнаешь.

— Недосып, Скворцов, — напоминает ему Саша.

— Да какой к чертям недосып?! С делом разобраться надо!

— Не ори, чё ты людей пугаешь.

Серёга затыкается, но идёт ещё быстрее, а Джокер подмечает, что скорость передвижения в астральном состоянии не растерял. Затем вспоминает фильм и надеется, что демоны на него из-за угла не выпрыгнут и не утащат в ад. А ещё надеется, что после возвращения к жизни, если такое всё же случится, мозг и мысли начнут функционировать адекватно, а не с излишней долей абсурдности. Потому что это ненормально. Радовало лишь то, что ещё рассуждать не разучился, иначе сидел бы сейчас у себя в палате в полном неведении и умирал от скуки, когда истинной причиной стало бы что-то совершенно иное. Обидно.

Уже в дверях отдела Саша в очередной раз обдумывает наказание для Шрама, который недостаточно хорошо за ним присматривает и подпускает Зинаиду, куда не следует, и вспоминает про букет на столике.

— Слушай, а у Гордеевой ж на лилии аллергия?

— Вроде да, — задумчиво отвечает Скворцов. — А что?

— Скажи, чтобы она ко мне не приходила. Я её глубоко в душе может за что-то и уважаю, но жить в одном помещении с её бактериями не намерен.

Нахмурившись, Серёга всё же кивает, хотя что-то Комолову подсказывает, что ничего он из его слов не понял.

Глава 5.

— Дверь, — напоминает Джокер о своём присутствии, когда они останавливаются перед кабинетом оперов. Перед предыдущими препятствиями Скворцов уже запамятовал о невидимом Комолове, за что получил порцию нелестных высказываний в свой адрес.

— Да, да, — недовольно бурчит Серёга под нос, чтобы больше его никто не услышал.

В кабинете пустота — ни начальника, ни подчинённых, ни даже новенького, фамилию которого Джокер благополучно не запомнил и с третьего раза. Дожидаясь, пока Скворцов разберётся с компьютером и найдёт нужные записи с камер, Саша заглядывает в документы, лежащие у Коробицына на столе — похоже, что-то случилось, раз он оставил их в свободном доступе, а не убрал в стол. Об этом он оповещает Серёгу, садясь на место майора. На открытой странице данные по его же делу с показаниями одного из гостей, имени которого Джокер не узнаёт. Ничего не видел, ничего не слышал, заметил только суету на балконе, и как Шрам с кем-то из пацанов выносит Комолова из квартиры. Ираиды тоже не видел и вообще познакомился с ней в тот же день.

— Интересно, — усмехается Джокер, — она ещё и почти незнакомых людей ко мне на хату притащила.

— Чего? — Скворцов отвлекается от поисков и смотрит в сторону голоса.

— Судя по показаниям одного из хреновых свидетелей, он познакомился с Иркой в день моего рождения. Такая себе идея «приглашать левых людей», тебе не кажется?

— Да, — задумчиво произносит Серёга, — и подозрительно. С прошедшим, кстати.

— Ага, спасибо. — Джокер кивает, продолжая пялиться на лист бумаги, будто хочет одной силой мысли перевернуть страницу. Разумеется, ничего не получается. — Если бы приглашала тупо для количества, то позвала бы общих друзей и знакомых. А тут я и половины не узнал. Если все из этой половины такие же, как и этот, — он бросает короткий взгляд на имя свидетеля, — Антон Пушин, то они там были чисто для массовки, которая и которую никто не вспомнит и не опознает.

— Нашёл, — бормочет Скворцов, и Саша подходит к нему. — То есть ты подозреваешь свою девушку в организации покушения на тебя?

— Или соучастии. — Джокер пожимает плечами, а тот вздрагивает, не ожидая услышать его так близко. — Ничего, привыкнешь.

— Выходи уже из комы своей.

— Она не моя, она казённая. Показывай.

Когда он включает запись, Комолов наклоняется к экрану и просит увеличить по максимуму. Всматривается внимательно, стараясь не упустить ни единой детали. В бабульке никого знакомого не видит, но вот женщина с коляской… Тут в голову приходит ещё одна мысль, и Саша смеётся над собственной тупостью, потому что как он раньше об это не подумал?!

— Ты чего? — удивляется Скворцов, чуть отъезжая к стене.

— Какая баба пойдёт выгуливать своего ребёнка ночью, так ещё и перед салютом, о котором трубили несколько дней на весь район? Одна, в бандитском районе, под грохот! Ребёнок этого явно не оценит, скорее испугается до остановки сердца.

— А ведь и правда. — Серёга смотрит на экран и опускает руки. — Мы как-то об этом даже не подумали. А чё ты в обычной жизни не такой умный?

— Ну, — он хмыкает, — ты ж начальство слушаешься?

— Да, — отвечает Скворцов, не совсем понимая смысла вопроса, учитывая, что разговор идёт об умственных способностях.

— Вот и я слушаюсь. Мне Ворон как-то сказал, что я слишком много думаю, а это вообще-то его прерогатива, я и перестал.

— Он же из-за этого тебя и шпыняет.

— Ага. А нехер было, вот я теперь мозгами и не пользуюсь.

— Очень зря.

Комплименты ему и даром не нужны, к тому же толку от них никакого. Саша уже привык к тому, что похвала ему только снится, так что по этому поводу не переживает и сейчас почти не обращает на неё внимание. А вот на кадр с записи — да. Потому что женщина всё же кажется знакомой. С одной стороны это и не удивительно, если она живёт с ним в одном районе, может даже в соседнем доме. Но тогда это было бы не смутное воспоминание с одним только размытым образом, а нечто более чёткое.

— Покажи Ворону, — предлагает Скворцову, — может он узнает. Если эта баба киллер, он скорее всего с ней знаком. И по вашим каналам пробей.

— Что, Ворон всех наёмников на районе знает? — усмехается он.

Хмыкнув, Комолов оставляет его без ответа, что уже говорит о многом. Серёгу от такого передёргивает, будто другого чего-то ожидал.

В этот момент почти по классике жанра в кабинет влетает Николай Степанович, прерывая очень важный и плодотворный в рамках расследования разговор. Он даже не сразу замечает Скворцова на рабочем месте — лишь когда распрямляет спину, перестав горбиться над лежащим на столе делом Комолова.

— Ты ж домой пошёл, — удивляется он, вытаращившись во все глаза.

— Да…

— У меня тут мысль появилась, — шёпотом подсказывает Джокер.

— У меня тут мысль появилась, — повторяет за ним Серёга и уже без дополнительных тычков озвучивает Коробицыну подозрения Саши по поводу поздних прогулок под салютное сопровождение. — Хочу фото Ворону показать, может узнает.

— Это ты молодец, — хвалит майор, внимательно выслушав подчинённого.

А Джокер почти гордится, что не зря свой коматозный мозг использует, который вроде как работать нормально в таком состоянии не должен. Только и о сам сейчас весь какой-то ненормальный, но к этому со временем привыкается.

— Ну давай, дерзай, — даёт своё благословение Коробицын. — Только аккуратнее там, он из-за это всего сейчас на взводе. Не психовал так, даже когда его Мазепа хотел убрать.

— Там-то он хоть понимал, с кем дело имеет, — вздыхает Саша. Скворцов монотонно за ним повторяет, за что получает согласный кивок начальства. — Завязывай. Поехали к Ворону. Посмотрю, как он коньяк хлещет под песенки Бельской, и повешусь в своём астрале.

— А давай не надо! — машет на него рукой Серёга, когда они выходят в коридор. Джокер, попав под руку, дёргается и потирает плечо, хоть и ничего не чувствует. — Сначала из комы выйди, а потом вешайся на здоровье.

— Вот спасибо, добрый человек!

До машины они идут в полной тишине.

— Слушай, а почему ты… ну… просочиться что ли не можешь через дверь? Ты ж по сути бесплотный, — наконец задаётся вопросом Скворцов, когда они выезжают со стоянки перед РОВД.

Саша усмехается.

— Вот сдохну, стану нормальным призраком и буду по ночам просачиваться к тебе в квартиру и не давать спать.

— Да почему ко мне то?! — возмущённо бросает Серёга, нажимая на тормоз.

— А мне больше никто такие вопросы не задаёт. Я в таком виде полдня хожу. Думаешь, я в курсе, почему не как Каспер?

— Странный ты.

— Сказал человек, разговаривающий с пустотой.

Джокера вся эта ситуация и веселит, и раздражает. Особенно тот факт, что он будто просто невидимый человек, который чувствует только то, что происходит с его реальным телом. И хотел бы он быть не беспомощным и открывать себе двери самостоятельно, либо же, как сказал Скворцов, проходить сквозь стены. Только для этого скорее всего действительно придётся умереть. Ему не страшно, конечно, но как-то рановато.

В любимом ресторане Ворон не обнаруживается, что и не особо удивительно, и двое направляются по следующему, более вероятному адресу — в офис. Машина во дворе, у дверей кабинета Стас — верные признаки того, что Вениамин Сергеевич на рабочем месте.

— Просто скажи, что у тебя фотка потенциального киллера, — опять подсказывает Комолов, — так он на тебя всех собак не спустит.

— Какая забота, — бубнит Скворцов, но вновь делает так, как говорит ему Джокер.

Саша на самом деле не был уверен, что это сработает, но попытаться стоило. И почти не удивляется, когда Ворон сначала хочет послать Серёгу куда подальше с его вопросами, а потом внимательно рассматривает кадр, распечатанный на листе А4. Джокер, стоя у него за спиной, занимается тем же, надеясь вытянуть из памяти что-то ещё, кроме «знакомое лицо».

— Нет, — через какое-то время отвечает Воронов, возвращая фото Скворцову, — не знаю её. С чего вообще взяли, что она киллер?

— Неподходящие время и место для прогулок с маленьким ребёнком.

Отходя в сторону, Саша наклоняется и смотрит отчиму прямо в глаза. Подозрения закрадываются молниеносно.

— Я здесь останусь, — говорит он Скворцову, — он явно что-то знает, но не хочет говорить.

Прилюдно Серёга ответить ему не может, потому только косится на голос и едва заметно кивает. Попрощавшись с Вениамином Сергеевичем, уходит, а Джокер устраивается на своём привычном месте в кресле. Сняв очки, Ворон барабанит пальцами по столу, затем набирает в лёгкие воздух и поворачивается к двери.

— Стас!

Охранник появляется в кабинете мгновенно, а Саша устраивается поудобнее, чтобы узнать обо всём, что скрыл отчим в присутствии оперативника.

«Ну давай, скажи, что я не зря здесь остался», — думает он, не собираясь лишний раз бессмысленно открывать рот. Дёргает плечом, чувствуя неприятный холодок, и ждёт.

— Ираиду нашли?

Этот вопрос Джокера прилично удивляет, хоть и не в том плане, в каком должен. Он и сам с недавних пор подозревает её в причастности к покушению, но поражается тому, что и Ворон не до конца ей доверяет, хотя она единственная девушка Джокера, которую он одобрил. Ему местами даже казалось, что Вениамин Сергеевич относится к ней гораздо лучше, чем… вообще ко всем. Даже к Ане своей в светлые времена их долгого романа. И уж определённо лучше, чем сейчас, когда всё плывёт куда-то не туда.

— Пока нет, Вениамин Сергеевич, — отвечает Стас. — Дома её нет, на работе не появляется. Ни родственники, ни друзья ничего не знают. По крайней мере говорят, что не знают.

— Надо проверить все места, где она может находиться! — Ворон стучит по столу и чертыхается. — Ищите у старшей сестры. Татьяны, кажется.

Он достаёт из ящика стола толстую папку и листает, а Саша вмиг встаёт рядом. Хмыкает, когда понимает, что именно держит в руках отчим — досье на Ираиду Савельеву с данными и фотографиями всех родственников и близких друзей. Мысленно хвалит за предусмотрительность и совсем немного обижается. Надо же, не верит в умение Комолова барышень выбирать.

Хотя Джокер порой и сам в это не верит. Но не признаётся даже себе.

Когда очередной лист переворачивается, Саша едва сдерживается, чтобы не хлопнуть себя по лбу. С фото на него смотрит та самая дама с коляской по имени Татьяна, старшая сестра Иры. Не родная, иначе она бы их с Джокером познакомила. В этот же момент он и вспоминает, где видел её лицо: пару месяцев назад подвозил Иру домой, а в дверях парадной стояла она. И это был единственный раз, потому не запомнился.

Из всего того, что Саша успевает прочитать, пока Ворон не убирает папку обратно в ящик, внимание привлекают только строчка с адресом и «курсы военной подготовки».

— Дрянь, — шипит Воронов, когда Стас уходит, — как же я тебя к нему подпустил? Как же не заметил?

— Зато вот тебе очередной повод ткнуть меня носом в косяк.

— Саша, Саша… Ничего, найдём — за всё спрошу. Легко она не отделается.

Джокер улыбается. И сейчас ему точно не обидно за иногда излишнюю подозрительность отчима, потому что Саша и правда всё ещё не научился выбирать себе девушек. Может это карма с ним таким образом расправляется, а может желание доверять хоть кому-то, не ища подвохов и не ожидая очередного ножа в спину. Кажется, что уже и некуда ножи втыкать, вся спина как решето, но каждый раз место всё же находится.

А иногда ему кажется, что уже просто привык, и больнее не станет.

И может лучше остаться ему в таком — полумёртвом — состоянии, когда эмоциональная боль не грозит. А мысли — это просто мысли, и вреда от них нет никакого.

— Ладно, — хлопнув себя по бёдрам, Джокер поднимается, — что надо, я узнал, теперь бы выйти отсюда. — Глядя на открыто окно, склоняет голову на бок. — А что будет, если…

Но тут дверь открывается, и Стас впускает адвоката, а Комолов улавливает момент и выскальзывает из кабинета.

— Теперь к себе, — решает он и сворачивает к больнице, выбирая самый короткий путь через дворы и дыру в заборе. Такой вариант возвращения в нормальном состоянии и здравом уме он бы никогда не выбрал, но сейчас тянет именно такой тропинкой. И притяжению этому он сопротивляться не намерен, вдруг и там что-то выяснит. — Вот бы ещё на Зинаиду как-нибудь воздействовать. Надо было Скворцова попросить посадить её что-нибудь. И какого хрена только он меня слышит?

Проходя вдоль забора между жилым домом и территорией больницы, Джокер замечает неподалёку знакомый силуэт.

— Ба, — усмехается он, — какие люди!

Подойдя ближе, скрещивает руки на груди и делает пару медленных кругов.

— Ирочка, а какого хрена мы тут стоим, в гости не заходим? Я уж почти забыл, как ты выглядишь. Её, значит, чуть ли не с собаками ищут по всему району, а она тут околачивается! Молодец.

Тут она поворачивает голову и будто долю секунды смотрит ему в глаза, но сразу же опускает чуть ниже и вопросительно кивает, обращаясь к кому-то позади него.

— Живой, — отвечает ей женский голос.

Обернувшись, Саша узнаёт женщину с фото. Ира у него за спиной выдыхает и всхлипывает, но Джокер мысленно ставит себе пометку, что это совершенно ничего не значит.

— Чему ты радуешься?! — злится Татьяна, рассматривая главный больничный корпус. — Опять где-то прокололись. Когда ж ты сдохнешь-то уже?

Саша бы с огромным удовольствием ей ответил, была бы только возможность. Хочет хотя бы для себя произнести ответ вслух, но запинается, когда перед глазами встаёт пелена, а в ушах нарастает гул.

И почему он думал, что в таком состоянии ему плохо стать не может?

Глава 6.

— Нет, ты мне объясни: как такое вообще могло произойти?! Куда ты смотрел?!

Голос отчима доносится как через плотно прижатую к ушам подушку, и Джокер поначалу решает, что он в конце длинного коридора. Но стоит открыть глаза, как он видит Ворона почти впритык стоящим к кровати и матерящим Шрама на чём свет стоит.

— Простите, Вениамин Сергеевич! Мне пацаны по поводу Ирки и её сестры позвонили, а медсестра не разрешила по телефону в палате говорить. Пришлось выйти. Кто ж знал, что так получится?

Слушая оправдания Витали, Джокер пытается сообразить, что вообще произошло и как он оказался опять в своей палате. И почему именно на подоконнике? В последнем воспоминании перед глазами размытая картинка и состояние как предобморочное — бывало такое, так что в курсе. Размышляя, как удалось телепортироваться и можно ли такое провернуть намеренно, медленно садится, держась за спину.

— А вот это что-то новенькое, — усмехается он, прежде дискомфорта в астральном теле не ощущая. — И чё за нахер?

— Какая медсестра? — продолжает рычать Ворон, шагая от кровати до столика и обратно. — Не могла ему медсестра эту дрянь вколоть! Значит подослали кого-то. Что они там узнали? — прерывается он, выдыхая.

— Соседи Ирку по фотке узнали, говорят, несколько дней у сестры жила. Вечером приходила, утром сваливала. Когда… Короче, я сразу Ганса с Ерёмой обратно по адресу послал проследить и выловить их. За эти дни они так и не появлялись, но пацаны ждут.

Глядя в сторону, Воронов напряжённо ведёт головой. Гнев его вполне оправдан, но Джокеру очень не хочется, чтобы Шраму за это очень сильно влетело. А ему влетит, и Комолов в этом даже не сомневается. Особенно после сцены в кабинете, когда понял, насколько сильно отчим переживает.

— Третье покушение за пять дней. — Он разводит руками, а Джокер перестаёт потирать ноющий копчик и смотрит так, будто надеется, что ослышался. Пять дней? Только ж недавно три было. — Кому-то очень хочется отправить Сашу на тот свет. Значит так, будете дежурить по двое. Глаз с него не спускать ни на минуту. Проверять каждого, кто заходит в палату, даже знакомых врачей. Разработка мышц, уколы, капельницы — следить за всем и всеми. Ещё один такой прокол, и ваша дружба ни тебя, ни остальных не спасёт — лично всех перестреляю!

Ощущая, как чувства и эмоции постепенно восполняются, Комолов вздрагивает как от дикого холода.

— А вот это мне не нравится, — бормочет под нос и бросает взгляд на удаляющегося из палаты Ворона. — Надо быстрее с этим разобраться, а-то я с этими массажами рехнусь.

Шрам, оставшись с Джокером один на один, выдыхает и падает на стул. Дышит прерывисто, носом шмыгает и, забравшись рукой в карман, достаёт телефон. Предполагая, что происходит с другом, Саша сползает с подоконника и быстро к нему подходит.

— Да не кисни ты, нормально всё будет. А если он застрелит тебя раньше, чем я очнусь, я за тебя потом отом… — Он собирается положить руку ему на плечо, несмотря на то, что Виталя всё равно ничего не почувствует и слова Джокера до него не дойдут, но та неожиданно опускается ниже, проходя через Шрама. — … щу. Зашибись.

За мыслью о том, что дело, кажется, куда хуже, чем он себе представлял, потому что призрачность его становится всё весомее, приходит более радостная — похоже, теперь он может проходить сквозь предметы и не полагаться на помощь других. Желая удостовериться, подходит к двери и медленно погружает в неё пальцы. Неоднозначное положение подтверждается, чем радует и пугает Комолова, потому что он вроде как умирать не особо и планирует, хоть и всегда готов. А тут всё будто намекает, что ситуация его всё печальнее и печальнее, и похороны не за горами. А значит нужно поторопиться и как можно скорее во всём разобраться. Оборачиваясь, смотрит на Виталю с грустью и вздыхает.

— Ты меня, конечно, не слышишь, но я всё же скажу. Даже если я сдохну, всё равно сделаю всё, чтобы Ворон ни тебя, ни пацанов не тронул. — И немного неуверенно добавляет: — Будем надеяться, что у меня это получится.

Вылетает за дверь прежде, чем Шрам успевает набрать номер кого-то из парней, с кем теперь будет за ним следить. Направляясь в полицию, Джокер опасается ещё и того, что ухудшение состояния могло повлиять на их со Скворцовым странную связь, которую он в данных обстоятельствах терять совершенно не готов. Всё же Серёга единственный человек, с кем Комолов может хоть как-то взаимодействовать. И именно его Саша планирует использовать как гарантию подобия безопасности своих людей. Если ему придётся раскрыть Скворцову какой-то секрет, связанный с ним и Вороном, чтобы доказать, что опер не сумасшедший и действительно с ним разговаривал, — Джокер готов.

Но как назло в кабинете оперативников только Коробицын и Окунев, которые Саше помочь ничем не могут.

— И где искать его? — злится он, устраиваясь на стуле между столами. — Интересно, почему я не провалился на пол? Или под землю вообще? По какому принципу вообще выбираются детали мира, через которые призрак может пройти? — Ударившись в размышления, наклоняется и погружает руку в пол. — Или смотря чем проходить?

А потом одёргивает себя, мотая головой. Он здесь, чтобы с уголовным делом разобраться, а не с астральным телом. И с каждой секундой всё больше убеждается, что коматозный мозг всё же работает совершенно неправильно, позволяя думать не только о важных делах, но и отвлекаться на посторонние темы. А у него и так не очень много времени.

— Что по наружке за квартирой Савельевой? — интересуется майор, радуя Джокера.

Надо же, как удачно зашёл, хоть что-то в этой недожизни складывается.

— Да ничего, Николай Степанович, — вздыхает Егор.

— А вот ты меня совсем не радуешь, — бросает в его сторону Комолов. Окунев же продолжает:

— Люди Джокера там тоже сидят, выжидают. Мы с ними на связи, если что. Они всё-таки эту Ираиду лучше нас знают. — И добавляет как бы к слову: — Как он там?

— Надо же, — усмехается Джокер, — вызываю интерес даже полудохлым. Смерти моей ждёшь, да? Я так и знал.

— Пока без изменений, — отвечает Коробицын и отвлекается от бумажек. — Доигрался мальчишка со своим бандитизмом, третий раз за неделю убить пытаются и всё безрезультатно. Везучий, конечно, но не бессмертный. Так ведь и реально помереть недолго.

— Да уж. Странно, что его сейчас так активно убить пытаются, а не лет пять назад, когда особо борзым был и творил, что хотел. Думаю, тогда то причин больше было.

— Потому что раньше на него смотрели в основном как на борзую малолетку. А сейчас он в криминальной фауне персона повесомее, чем тогда. Вот и смысл появился.

— Согласен. Но это всё только, если его заказали реально из-за каких-то их бандитских разборок. А тут девушка и её сестра замешаны. Свидетели в один голос утверждают, что отношения у них были чуть ли не идеальные, а тут она взяла и испарилась в момент первого покушения. Ещё и потенциальный стрелок — родная сестра. Может всё-таки не такие уж и идеальные? На людях всё прекрасно, а дома не пойми что. Не выдержала и попросила сестру устранить парня-тирана.

— Э! — Джокер возмущённо поворачивается к Окуневу. — Не надо мне тут! Я на неё даже голос ни разу не повысил.

— И такое может быть, — пожимает плечами Коробицын, чем заслуживает недовольный взгляд Саши.

— Не ожидал я от тебя такого, майор.

Егор какое-то время задумчиво смотрит на экран компьютера, а затем неожиданно хмыкает с улыбкой, озадачив и Джокера, и Николая Степановича.

— Ты чего? — интересуются они в один голос, уставившись на Окунева.

— Извините, просто звучит как-то… Нет, от Джокера всего можно ожидать, но в таком я что-то сильно сомневаюсь. Я уж скорее поверю в то, что Татьяну Савельеву кто-то из бандитов нанял, чем в то, что он девушку до этого довёл. Чужую — да, но не свою.

— Егорка, — широко и наигранно улыбается Джокер, — я тебя, конечно, почти люблю, но хрен ли ты такого хорошего обо мне мнения?

Майор вздыхает.

— Версия твоя, ты и отрабатывай.

Саша уже собирается хотя бы мысленно заступиться за Окунева, который моментально реабилитировался в его глазах, но тут в кабинет очень удачно возвращается Скворцов почти под ручку с Ариной Ильиничной.

— О, — Джокер поднимается с насиженного места и потягивается, — ты то мне и нужен.

— Николай Степанович, мы… — начинает было Серёга, но замолкает, уставившись прямо на Сашу. Тот же закатывает глаза и делает пару шагов вперёд.

— Да-да, я тоже тебе рад. Поговорить надо.

— Гордеева всё расскажет, — бормочет Скворцов, не отводя удивлённого и испуганного взгляда, — а я сейчас вернусь. В машине телефон оставил.

И выходит из кабинета, в очередной раз забывая придержать для Джокера дверь. Которому это теперь в общем-то уже и не надо, но Серёга ж не в курсе.

— Дожили, — вздыхает Комолов, — теперь я за ним бегать должен. Вселенная сбоит не по-детски.

Выйдя в коридор, едва не теряет Скворцова в неожиданно образовавшейся на пути толпе. В его положении просочиться через преграду не составляет никакого труда, но лёгкое чувство неприязни всё же просыпается и усиливается, когда Джокер чисто случайно замечает в этом сборище Тельцова. Очень хочется его пнуть, но ни возможности, ни времени на одну попытку нет — Скворцов удаляется со скоростью жертвы, заметившей преследователя. И в какой-то степени всё логично, но Саша в догонялки играть не нанимался. Крикнув в спину:

— Куда ты так втопил, блять?!

Бросается следом, нагоняя только у выхода. Начать разговор удаётся только через несколько метров от машины в слепой для камер зоне. Остановившись, Серёга медленно поворачивается к нему лицом, и лишь сейчас Джокер понимает, что он его уже не только слышит. Натянуто усмехнувшись, произносит:

— Ты как будто привидение увидел.

— Какого…

— Слушай, — Саша подходит чуть ближе, но Скворцов резко отшатывается назад, поэтому ему приходится остановиться. — Ладно, не нервничай. — Он выдыхает. — Я понимаю, что всё это выходит за… за всевозможные рамки. Понимаю, что ты в ужасе, потому что раньше с таким не сталкивался. Просто давай договоримся, что как только мы разберёмся с этим делом, я исчезну и больше никогда не появлюсь.

Серёга медленно кивает, соглашаясь, и вроде как немного успокаивается. Джокеру же только этого и надо — лишь бы не шугался и работал нормально, а с остальным можно как-то «жить». Он уже собирается рассказать о том, что Ираида вместе с сестрой приходили к нему в больницу в день последнего покушения, как Скворцов вдруг вскидывается.

— Погоди-ка, ты же имеешь ввиду, — он машет руками, — вот это своё состояние? Ты же не про смерть, да?

Удивление своё Саша изо всех сил старается не показывать.

— В этом случае «больше никогда» не сработает, — отвечает он, слегка растягивая слова, и продолжает уже нормально: — Так, давай по делу. В день последнего п…

— Нет, погоди, — перебивает его Скворцов, а Джокер один только взглядом пытается изобразить всё своё негодование по этому поводу, — ты чего себя раньше времени хоронишь? Три попытки убийства пережил и…

— И вот к чему это привело. — Показывая на себя, Саша качает головой. — В том, что ты меня видишь, и что я могу теперь беспрепятственно сквозь стены ходить, лично я вижу, что ситуация только ухудшается. Врачи молодцы, конечно, что в очередной раз меня спасли, но положительных перспектив я всё равно не наблюдаю. — И отмахивается от непривычно настроенного Серёги. — Нечего время на пустую болтовню тратить. Ирка с сестрой были у больницы в день последнего покушения. Судя по разговору, Ирка моей смерти не сильно хочет, а вот сестра её так и жаждет на могилке потоптаться.

Скворцов опирается спиной на стену здания и скрещивает руки.

— То есть ко всем покушениям причастна Татьяна Савельева, — предполагает он, но Саша в этом с ним не совсем согласен.

— Они говорили о том, что я после второго не откинулся, о третьем речи не шло. Первые два раза меня точно хотела старшая убрать, а вот насчёт последнего сильно сомневаюсь.

— Думаешь, заказчик после двух неудач сменил исполнителя? — догадывается Скворцов.

— Как вариант. — Джокер кивает. — И опять выбрал бабу.

— Мы с Ариной опросили персонал и Шрама. Униформа, маска. Единственное, что у нас есть — приблизительный рост и телосложение. Хотя санитарка сказала, что у этой медсестры из-под рукава халата выглядывала часть татуировки. Но что там изображено — она не разглядела. По камерам тоже не особо понятно.

Бродя из стороны в сторону, Комолов внимательно слушает и рисует картинки перед глазами, но пока образы никакие не складываются. Не из чего. Тату может стать для него самой важной зацепкой, потому он собирается посмотреть записи. Непроизвольно протягивает руку к Скворцову и подталкивает вперёд, намереваясь вернуться в отдел. Серёга же резко дёргается и отскакивает, смотря на него с неподдельным удивлением. Сам же Джокер даже не сразу понимает, что произошло.

— Ты как это сделал?! — выдыхает опер, потирая предплечье.

— Не знаю, — отстранённо отвечает Саша, рассматривая свою руку, зависшую в воздухе.

— Ледяной до ужаса.

— Ну, — Джокер старается сделать вид, что ничего особенного не произошло, хотя уже поздно, — я ж всё-таки почти труп.

— Завязывай уже, — недовольно бурчит Скворцов, — не помрёшь ты. — И вздрагивает. — От одного вида мурашки, а тут ещё и руки холодные.

— Ты смерти что ли моей не хочешь? — усмехается Саша. — О, кстати. Ворон тут моих пацанов решил перестрелять, если они проворонят очередную попытку моего умерщвления, а они как бы не виноваты. Если уж он решит воплотить угрозы в жизнь, ты ему мои последние слова передай: не хочу, скажи, им такой участи, пусть помилует, а-то я его с того света достану.

Хмыкнув, Серёга на долю секунды поворачивает в его сторону голову.

— И как ты это представляешь вообще? Не могу ж я заявиться к нему и сказать, что вижу твой… дух. Он меня либо пристрелит, либо сплавит в психушку.

Саша поджимает губы в подобие улыбки, печально глядя на здание РОВД. По дороге сюда он обдумал, что в такой ситуации следует сообщить Ворону, чтобы он поверил в слова Скворцова и ничего ему не сделал.

— Скажи ему, что бутылку Леро Фэн Буа разбил не Валерик.

Глава 7.

Они находятся в нескольких шагах от двери, когда Скворцов останавливается в пустом коридоре и оборачивается.

— Слушай, а ты не можешь… ну… — он мнётся, показывает руками на лицо Джокера. Тот тяжело и устало вздыхает.

— Ты может не догадываешься, но отражения у меня нет. Нормально говори, чё не так.

— Кровь. — Он показывает на свои губы и подбородок. — Убрать не можешь?

— Нет, — уверенно отвечает Саша и проходит сквозь дверь.

Может Скворцову и не комфортно смотреть на него… такого, но Джокер в принципе не в том состоянии, чтобы его можно было видеть, а пара бурых пятен на коже — сущие пустяки. Хотя ему всё же немного легче от того факта, что он не может оценить свой внешний вид и ужаснуться. А Серёга потерпит, потому что Комолов не собирается ничего с кровью делать и вообще сомневается, что это возможно.

В кабинете всё тот же состав: Коробицын, Окунев и Гордеева. На экране компьютера перед старлеем уже открыты записи с камер, которые они с Ариной внимательно просматривают. Когда Скворцов хлопает дверью, на короткое время привлекая внимание, Саша уже стоит позади Егора, вглядываясь в быстро пробегающие перед глазами кадры.

— Чуть помедленнее, кони, — вздыхает он, не успевая ничего заметить на нормальной скорости.

— Поставь на ноль пять, — просит Серёга, вставая рядом с Гордеевой, — они там по отделению носятся как ужаленные.

— Мерси. — Джокер кивает и возвращается к экрану, когда Окунев корректирует скорость.

Саша, привыкший по приказам Воронова следить за людьми, за одиннадцать лет наработал пару полезных навыков, о которых предпочитал особо не распространяться. Один из них — способность различать людей по походке. Особо это помогало вылавливать в темноте маскирующихся под капюшонами пассажиров и контингент с мелкокалиберным криминальным прошлым. Сейчас же, выискивая очередного киллера среди медперсонала, Комолов обращает внимание на невысокую стройную девушку, спокойно идущую по коридору. Вот она сталкивается с медсестрой, качает головой и идёт дальше. На правой руке чуть выше локтя из-под рукава формы выглядывает тёмное пятно, похожее на татуировку. Походка девушки кажется Джокеру очень знакомой, и он отходит к стене, едва не вываливаясь через неё из кабинета, чтобы отвлечься от экрана и попытаться вспомнить, где её видел.

— Не понимаю я, что там изображено. — Гордеева распрямляется и едва не натыкается на Сашу. — Товарищ майор, может компьютерщики что-нибудь достанут? Или могу к Конюхову за помощью обратиться.

— Отставить. Нечего его привлекать по каждому поводу, — бросает Николай Степанович, а Комолов на несколько секунд вырывается из размышлений, чтобы выказать своё неодобрение по этому вопросу — вариант вообще-то прекрасный, Гера и не с такими задачками справлялся. А пока местных спецов дождёшься с их запросами и рассмотрениями — откинешься раз десять. Ловит злобный и недовольный взгляд Скворцова и усмехается. Язык бы показал, да не по возрасту уже.

— Товарищ майор, может всё-таки попробуем? — обращается к нему уже Серёга. — Джокера уже трижды убрать пытались. Пока мы наших спецов ждать будем, его там добьют.

Комолов хмыкает.

— А ещё рожи мне корчил. Придурок.

— Сам… — начинает возмущаться Скворцов, но одёргивает себя, — …ми подумайте. Его дважды в больнице чем-то накачивали. Ворон наверняка охрану усилил, но кто знает.

Николай Степанович, хорошенько всё обдумав, всё же соглашается. Когда Гордеева, схватив телефон, вылетает за дверь, Джокер возвращается к борьбе с собственной памятью, упорно скрывающей от него имя, лицо и обстоятельства знакомства с замеченной на видео персоной. В архивах десятки людей, из которых подходящих хотя бы по телосложению не меньше двадцати, часть из которых никак с делами Ворона не связаны. Доведённый до автоматизма навык позволяет вырвать из общей массы пару дам с относительно криминальным прошлым — в мокрухе были замешаны, но за ручку никто не ловил.

— Надо проверить кое-кого, — бросает он Скворцову. — Одна — подружка Клары, зовёт себя Сомантой. Через «о». Со второй посложнее. — Саша отстранённо смотрит на монитор.

«Года три назад Ворон привлекал её к делу завода Ковбоя, — произносит он про себя, решая опустить некоторые детали перед оперативником. — Устранение начальника безопасности, устроившего слежку за Вороном и его партнёром по бизнесу — конкурентом Ковбоя. Как ж её звали то?»

На языке вертится немного странное погоняло, над которым прошлый Джокер посмеялся бы. И сейчас, возможно, тоже, если бы оно всё же выплыло на поверхность. А ведь у Саши даже ассоциации никакие не возникают, иначе было бы куда проще. Щёлкает зубами, постукивает ногой, вспоминая всё, о чём говорил Ворон в первую и вторую встречи. К ней он обращался исключительно по кличке, а вот в отсутствие и по имени тоже.

«Альбина что ли», — предполагает он и, сразу же вспомнив второе имя, строит цепочку, которая кажется ему и очевидной, и идиотской. Потому что ни один нормальный человек обозвать себя так не додумается. Разумеется, если дело именно в имени, а не оценках по учёбе. Поджимает губы, стараясь подавить смех в зародыше, но получается не очень хорошо — Скворцов косится на него с немым вопросом во взгляде, который Джокер расшифровывает только как «чё с тобой не так».

Отклонившись назад, всё же вываливается в коридор, в последний момент довольно замечая, как вздрогнул Серёга. Когда же за ним закрывается дверь кабинета, через смешок выдаёт:

— Вторую зовут Альбина, кличка «Отличница». — И трясётся от смеха, прикрывая глаза рукой.

— Чего тебя так развеселило? — не понимает Скворцов. — Может она в школе училась хорошо. Или киллер отличный.

— Если что, я всё ещё жив. Просто мысль одна из-за этого погоняла появилась. Ладно, над…

Вторая за сегодня попытка вернуть разговор в деловое русло проваливается, когда излишне любопытный не по важным вопросам опер решает поинтересоваться, что ж такое творится у коматозника в призрачной голове. Раздражённо выдыхая, Саша закатывает глаза и объясняет на пальцах:

— Альбина, коротко либо Аля, либо Бина. Бина — бинарный код, то есть двоичный. Но Двоичницей или Двоечницей же она себя назвать не могла, поэтому в противоположность Отличница.

Смотрящий на него со смешанными удивлением и восхищением Серёга открывает было рот, но Джокер быстро возвращается в кабинет оперов тем же путём, что и вышел минуту назад. Им не отвлекаться надо, а наёмницу искать, а такими темпами она успеет повторить попытку устранения и добежать до Канадской границы.

— Чё ты бегаешь? — возмущается Николай Степанович, когда Скворцов в очередной раз хлопает дверью. — Завьялов срочно вызывает всех к себе. На районе намечаются бандитские разборки.

— Так… — Опер запинается, но быстро берёт себя в руки, — у меня информация по киллеру. Проверить надо.

— Ладно, проверяй, — отмахивается Коробицын. — Закончишь — сразу с докладом к Завьялову!

Собрав все документы по делу, майор выпроваживает подчинённых и выходит следом. Как только комната пустеет, Скворцов садится за освободившийся компьютер и вбивает имеющиеся данные в поиск. Информации совсем мало, но в большинстве случаев и этого достаточно. Однако, если «Соманту» всё же удаётся разыскать, над второй система думает целых шесть с половиной минут, а затем выдаёт пустоту. Ничего.

— Это плохо, — угрюмо вздыхает Серёга, поворачиваясь к Джокеру лицом. — Ты в кличке или имени не ошибся?

Комолов хоть и не вспомнил о ней ничего сразу, но в том, что всплыло в памяти, уверен на все сто процентов, о чём и сообщает.

— Нам бы Тельцова сюда, может он бы чего вспомнил.

Саша несколько секунд смотрит на него в полнейшем недоумении, а затем как-то криво усмехается и произносит:

— Никогда не думал, что скажу такое. И заранее извиняюсь за хамство в адрес всего вашего отдела и бонусом Гордеевой, но вы без Тельцова недееспособные что ли? По одному погонялу личность установить не можете?

— Я тебе это потом припомню. Сам же видишь, нет её в базе.

Склонившись над ним, Джокер смотрит на пустой экран, сам не понимая, что ему это даст. Не будь он тем, что видит только Скворцов, пошёл бы к Ворону и всё выяснил — у него же наверняка какие-то её данные остались. Только тот скорее сам бы всё решил, чем позволил ему и дальше разбираться. Отходя назад, Саша всерьёз обдумывает вариант открыть оперу пару дополнительных карт, чтобы он сам явился к Вениамину Сергеевичу и что-нибудь узнал. Тот вряд ли поделится сведениями, но зато своих сможет отправить на поиски и разборки.

Разборки.

— Знать бы, чё происходит на районе. Если Ворон устраивает встречу братве, значит что-то выяснил.

— Либо решил идти на таран, — пожимает плечами Скворцов, но Саша его версию тут же отвергает.

— Ему за такие предъявы потом вся братва тёмную устроит. Будь он даже в отчаянии, не пошёл бы на такое. Может Савельевых нашёл, а они заказчика сдали.

— Вполне возможно, — соглашается Серёга. — Только мы ж не знаем: будет эта встреча или нет. Может Ворон просто запугивает или предупреждает.

— Тоже верно.

Джокер вздыхает. Ему совершенно не нравится эта неизвестность. Если опер прав, и Вениамин Сергеевич действительно только предупреждает, то особо волноваться не стоит. Однако, если всё-таки это произойдёт или уже происходит… Ворон не идиот, чтобы из-за него войну развязывать. В любом случае на рассуждения времени нет.

Они прощаются в коридоре. Скворцов идёт на разбор полётов, очень надеясь за присутствие Виктора Андреевича в кабинете Завьялова, потому что он может что-то знать об Альбине. Саша же направляется по подсмотренному адресу первого возможного киллера, о чём сообщает временному и вынужденному напарнику.

Часы на здании торгового центра показывают 11:59 — он вышел из больницы почти два часа назад.

Он понимает, что нужная квартира пуста, только оказавшись внутри, и подмечает ещё пару плюсов своего положения: не нужно взламывать дверь, пугать всех вокруг и ждать, когда заявятся менты, чтобы арестовать за вторжение на частную территорию. Бонусом, в отличие от тех же ментов, ему и ордер не нужен.

— Есть ли смысл надеяться, что я тут что-то найду? — задаётся вопросом Джокер, заглядывая в одну из комнат.

Обстановка кажется ему чересчур небрежной, словно квартиру используют как перевалочный пункт, либо же хозяйке всё равно на бардак, который она наверняка характеризует как лёгкий творческий беспорядок. Упаковки из-под еды, пустые банки дешёвого пива и разбросанная одежда, будто при поспешных сборах её оставили как ненужную. Глядя на всё это, Саша с интересом смотрит на кровать, под которой если не куча шмоток и мусора, то бабайка точно гнездо себе свил. Тяжело вздохнув, вздрагивает и резко отворачивается.

— Нет, мой воспалённый мозг к такому не готов!

В ванной темно, но ему удаётся рассмотреть на верёвке длинный светлый халат с короткими рукавами. При свете бы Джокер точно мог сказать: в нём был киллер или нет, — но сомнения даже не посещают. На кухонном столе включенный ноутбук — похоже, Соманта ушла совсем недавно, оставив на себя гору улик, — полупустой прозрачный стакан с трубочкой и отвратительный запах чего-то сгнившего. Фыркнув, Джокер зажимает нос.

— Как можно так жить…

Задержав дыхание, бросает взгляд на экран ноутбука с открытым поисковиком, где в строку адреса вбиты несколько букв. У Саши десятки вариантов того, что именно Соманта хотела найти, но ни один к делу не относится. Зато три дополнительные вкладки браузера наталкивают на определённые мысли, одна из которых настолько чёткая, что Джокер понимает — он знает имя заказчика.

— Вот курица тупая, — усмехается, глядя на вкладку с открытым диалогом и двумя непрочитанными сообщениями. Имя собеседника говорит само за себя.

Джокер добирался сюда около пятнадцати минут, а поверхностный осмотр занял ещё несколько. За это время и менты должны были бы уже подтянуться. Пусть без ордера, но хотя бы на разговор. Сашу это начинает напрягать всё больше и больше. И не зря. Потому что в момент, когда он подходит к окну в надежде, что всё же хоть кто-то приедет, раздаётся щелчок замка.

— Это плохо, — бормочет Джокер, когда видит в коридоре знакомое лицо киллера.

Лихорадочно мечась по квартире, Соманта стягивает с верёвки халат и запихивает в большую дорожную сумку.

«Минус улика».

Следующий на очереди ноутбук. Прислушиваясь к доносящемуся с улицы шуму, она чистит историю, выключает его и, раздумывая всего пару секунд, берёт в руки и с размаху швыряет на пол. Саша дёргается от грохота и летящих в его сторону деталей, когда с восьмым ударом ноутбук превращается в электронное месиво, не подлежащее ремонту.

В любой другой ситуации он Соманту может даже и похвалил бы — накосячила знатно, но вовремя успела подчистить за собой, избавившись от пары доказательств причастности. Только в его случае это были единственные улики, подтверждающие её участие в покушении и разговор с заказчиком. И даже если он расскажет Скворцову обо всём, что увидел, особо это не поможет. Разве что…

Комолов выбегает из квартиры раньше, чем Соманта успевает запереть дверь. Возвращается теми же путями к зданию РОВД и летит к кабинету оперов. Но ни там, ни у Завьялова, ни вообще в отделе Скворцова не находит. Как и машину на стоянке. Чертыхаясь, что сглупил и лучше бы оставался на квартире, дожидаясь приезда полиции, Джокер совершает очередной рывок, мысленно прописывая пункт «предъявить Скворцову за беготню по району». Однако у парадной никого тоже не обнаруживается.

Присаживаясь на лавочку у дверей, Саша вздыхает.

— А живым давно бы сдох.

Он медленно поднимается в квартиру, ждёт там около десяти минут и выходит на улицу. Никого. Единственный вариант, который у него остаётся — больница. Если уж Серёги и там нет, то придётся идти обратно в отдел и ждать до второго пришествия.

У дверей палаты сидит один из новеньких пацанов, подающих большие надежды. Внутри же — Ерёма, облюбовавший Сашин подоконник.

«Это моё место», — хочется процитировать известного персонажа, но нулевой смысл останавливает. Отмахнувшись, Джокер выходит в коридор и направляется к выходу из отделения мимо кабинета врача. Незнакомые голоса, как и тема разговора, не привлекают, и он не задерживается ни на секунду, чтобы прислушаться внимательнее — плевать, даже если речь о его состоянии.

Нужно опять возвращаться.

Чуть замедлившись у последней палаты, Джокер останавливается. Удача, оставившая его в день выстрела, будто с лихвой навёрстывает упущенное и извиняется за угрозы жизни, свалившиеся на него за последние дни. Возможно, именно она и привела его в больницу, вместо того чтобы позволить мотаться между РОВД и квартирой Соманты.

Войдя в палату, он видит того, кто отдал приказ на его устранение и… возможную причину.

Пробираясь сквозь заросли мыслей и догадок, постепенно выстраивающихся в чёткий и понятный ряд, Джокер чувствует странную, подавляющую тяжесть. Перед глазами всё плывёт, превращаясь в мрачную, пугающую мглу. Всё происходит за считанные секунды, и Саша уже готовится принять тот факт, что это четвёртый, последний раз. Но спина отзывается тупой болью, а лёгкие наполняются настолько чистым кислородом, что он делает глубокий вдох и резко открывает глаза.

Белый потолок палаты дико раздражает, а пищащий под ухом аппарат хочется вырубить и выбросить в окно.

— Твою ж мать, — сипит он, не узнавая собственный голос.

— Джокер… — Слышит слева голос Ерёмы и медленно поворачивает голову. — Курт, зови врача!

Глава 8.

— Ты как? — встревоженно спрашивает Ерёма, а Саша пока не уверен, как стоит описать своё состояние. Непривычно и немного больно? Пожалуй, самый подходящий сейчас ответ.

— Позвони Скворцову, — добавляет он, когда в палату вбегает врач, — пусть приедет, мне с ним поговорить надо. И не распространяйтесь о том, что я очнулся. Даже в стенах больницы. Сами понимаете.

Ерёма смотрит на него ошарашенно, что для Джокера вполне объяснимо, только ничего объяснять он пока не намерен. Да и потом вряд ли захочет признаваться в том, что знает куда больше, чем любой другой человек, вышедший из комы. Пётр Константинович проводит осмотр и стандартно интересуется состоянием. Саша вяло отмахивается, сообщая, что в целом всё прекрасно, только к постепенно нарастающей боли в области лопаток примешивается ещё и головная. И во втором виновата скорее его излишняя суетливость. Врач чуть виновато улыбается и кивает.

— Просто я очень рад, что вы наконец-то очнулись. Я скажу медсестре, чтобы она ввела вам обезболивающее.

— Только не Зинаида, — вздыхает Джокер и, ловя непонимающий взгляд Петра Константиновича, добавляет: — Никаких вопросов. И никаких Зинаид.

Врач помогает ему сделать глоток воды, немного приподнимает часть кровати, позволяя принять почти сидячее положение, и уходит, а Саша на несколько непродолжительных минут остаётся абсолютно один. Это время он бы с удовольствием использовал для того, чтобы выдохнуть и привести мысли в порядок, или же просто немного очистить голову и ни о чём не думать. Но мозг или внутренний голос как назло начал подбрасывать ему вопросы. Один сложнее другого.

«Почему ты помнишь всё, что происходило в эти дни? Помнишь тот старый фильм, который тебя Ирка посмотреть заставила? Там героиня всё забыла».

— Ага, — тихо бубнит Джокер, — потому что сдохла и воскресла. И какой вообще смысл опираться на кино.

«А почему тебя Скворцов видел?»

— Бабка ведьмой была и дар передала, «Битву экстрасенсов» любил, третий глаз от переработки открылся. Понятия не имею.

«Почему они согласились работать на Колыму?»

На этот вопрос у него пока нет точного ответа, но он уверен, что очень скоро сможет разобраться во всём, что произошло и по какой причине. Впрочем мотивы Джокеру предельно ясны. Только всё это — огромная ошибка, за которую многим придётся заплатить. Представляя масштабы эмоционального всплеска Ворона, он очень хочет, чтобы разобрались без жертв.

Поток мыслей прерывает медсестра, в которой Саша с облегчением не узнаёт Зинаиду. Следом за ней в палату возвращается подавляющий улыбку Ерёма и, когда девушка с именем «Людмила» на бейджике вводит в капельницу небольшую добавку и уходит, отчитывается:

— Скворцов скоро приедет. Ворону я тоже позвонил, сказал только, что ему нужно приехать.

— Хорошо, — отвечает Джокер и чувствует, как лекарство уже начинает действовать. — Отличная штука, — вздыхает он, глядя на систему с препаратом.

— Ты попросил, чтобы мы не болтали о твоём возвращении. Думаешь…

— Того, кто в меня стрелял, здесь нет, — прерывает Саша и на пару секунд прикрывает глаза. — А вот особо болтливые есть везде. Нельзя, чтобы информация дошла до заказчика. Никакими путями.

О том, что заказчик, как и причина, сейчас находятся буквально в нескольких шагах от них, он предпочитает сообщить сначала Скворцову, как более проинформированному, а уж после него, возможно, отчиму. Либо оставить всё на ментов, а уж они пусть решают: кому и что в дальнейшем рассказывать.

Они синхронно поворачивают головы к двери, когда из коридора доносится шум. Два мужских голоса, в которых Джокер узнаёт Серёгу и главврача больницы, и один женский, должно быть медсестры. Поначалу разобрать ничего не удаётся, но с приближением всё становится громче и отчётливее.

— Кто-нибудь может мне объяснить, что с Комоловым?!

— Не кричите, пожалуйста, пациентов перепугаете.

Вздохнув, Саша кивает Ерёме.

— Приведи и подожди за дверью.

Крики и быстро разборки стихают, а затем на пороге палаты появляется Скворцов. При одном взгляде на него Джокер издаёт короткий смешок, но тут же тихо шипит, жалея. От таких безобидных мелочей обезболивающее почему-то не спасает. Серёга же выглядит так, будто сейчас заплачет, а сдерживается только потому что он ж мужик, ему нельзя.

— Спокойствие, — бросает ему Саша. — Только спокойствие.

Закрывая за собой дверь, Скворцов садится на стул слева от кровати и как-то излишне облегчённо выдыхает.

— Ты не привидение с мотором, ты привидение с шилом в заднице.

— Будучи привидением я мог тебя пнуть, а сейчас у меня такой возможности нет, так что радуйся. Давай так, чувствую себя нормально, жить буду, но не вечно. Теперь к делу: на квартире Соманты были?

— Были, — хмуро отвечает Серёга. — Одна единственная улика и ту можно смело выбрасывать на помойку. Самой её там нет, сбежать успела.

— Знаю. — Саша кивает, вспоминая момент того побега. — А на квартире бардак, вонь и разбитый в труху ноут. В одной из последних вкладок рейс «Питер — Симферополь». Скажи своим, может успеют перехватить.

— Не факт, что рейс сегодня.

Комолов усмехается.

— Она облажалась. Если не свалит сегодня, потом люди заказчика её из города не выпустят.

— Погоди, так ты…

— Звони, время потеряешь. Потом расскажу.

Чтобы поговорить с Коробицыным, он поднимается и отходит к окну. В этот момент в палату заходит Пётр Константинович, обеспокоенный тем, что только пришедшему в себя пациенту не дают восстановиться в тишине и покое, лишь напрягая и нервируя. Джокер не успевает и слова вставить в речь врача, отбращённую больше к Скворцову, чем к нему, когда в поле зрения появляется ещё и Воронов. И сейчас, когда внимание Петра Константиновича переключается на отчима, Саша вполне согласен с ним в том, что на один квадратный метр стало как-то чересчур много людей. Только Вениамина Сергеевича выпроводить просто невозможно, хотя бы потому что врач его побаивается. Джокер тоже побаивается, но не настолько, чтобы не попросить оставить их со Скворцовым наедине и, наконец-то, позволить закончить разговор. Но из-за искреннего беспокойства и радости на лице Ворона у него язык не поворачивается попросить его выйти.

— Док, — он вздыхает и качает головой, — я в норме. А поговорить нам надо именно сейчас.

Под его взглядом врач всё же сдаётся, но даёт им не больше десяти минут. Лишь когда за ним закрывается дверь, Вениамин Сергеевич замечает у окна Серёгу.

— Капитан, а ты что здесь делаешь?

— Я позвал, — отвечает вместо него Джокер. — Надо с делом разобраться.

— С каким ещё делом?! — возмущённо бросает Ворон, присваивая себе единственный стул. — Тебе покой нужен!

— Отдохнул уже, хватит с меня.

Саша отстранённо смотрит перед собой, внутренне немного разочаровываясь в ситуации. Он не планировал пока раскрывать перед отчимом некоторые карты, но Воронов приехал в больницу слишком быстро, не дав необходимого времени на рассказ. А сейчас весь план Джокера летел в тартарары. И он не знал, сможет ли сообщить обо всём, что успел выяснить и понять так, чтобы у отчима не возникли вопросы о методах его работы в дни, когда он вообще-то находился в коме. Банальный и единственный способ подтвердить своё призрачное состояние — выдать пару вороновых же фраз, произнесённых тогда в кабинете. Или напомнить об угрозах в адрес Шрама и пацанов, став персональным цитатником. И на всякий случай позвать медсестру с успокоительным и сердечными. Желательно симпатичную Милу.

Чуть приподнявшись, Джокер меняет позу и устраивается поудобнее. Мышцы ноют и отказываются подчиняться в полной мере, но ему достаточно и того, что всё же выходит сделать.

— Короче, начнём с того, что вам скорее всего известно. — Облизывает губы и выдыхает. — Где-то в середине июня помощницу Колымы жёстко отметелили. А буквально через несколько дней до меня дошёл слушок, что это вроде как по моему приказу. Я даже собирался встречу ему назначить, сказать, что не при делах вообще, помощь предложить. Да, в обход тебя, — говорит чуть громче, когда Ворон открывает рот. — Хотел и хотел, нечего об этом сейчас.

— Поговорили? — Скворцов отходит от окна и встаёт перед кроватью.

— Нет. Встретились как-то случайно, поздоровались и сразу разошлись. Я тогда подумал, что он слухам не поверил, — Джокер усмехается, — потому что вряд ли они бы до него не дошли.

— До меня же не дошли. — Хмурится Вениамин Сергеевич.

— О, мне пришлось очень постараться. К тому же ваша встреча после того… инцидента прошла вполне спокойно. Настолько, что я тут же напрочь забыл об этом.

Ворон с непониманием щурится, переводя взгляд с Саши на Скворцова.

— Так… если по сути до первого покушения ничто не предвещало беды, с чего ты взял, что киллера заказал именно Колыма?

У Джокера есть ответ, но его никак не проверить, а ещё он вызовет у отчима те самые вопросы, которых очень хотелось бы избежать. Но выбора будто бы нет, а действовать нужно как можно быстрее.

— В одной из вкладок была переписка с ним. Даже если это и простые совпадения, их как-то слишком много.

Серёга тут же подрывается с места, бросая на ходу:

— Выздоравливай и не впадай обратно.

— Ага.

Саша хмыкает и краем глаза смотрит на отчима. Ворон зол. Кривит губы в усмешке, сжимает кулаки и покачивает головой — признаки не просто злости, а ярости, которая только пока выглядит почти безобидно. Джокер подобного ожидал, от того и не испытывает ничего, кроме напряжения. Потому что ему это не нравится. Он надеется, что Вениамин Сергеевич ещё не в курсе, что Колыма вместе с пострадавшей от рук неизвестных Варварой находятся в этом же отделении. Только вот он может сделать вывод, что они рядом, исходя из самого факта нападения, потому что где же им ещё быть. И, если раньше Саша был бы не прочь избавиться от Колымы и вообще всех конкурентов отчима, то сейчас предпочёл бы обойтись малой кровью и наказать скорее тех, из-за кого всё началось.

— Надо найти того, кто слух распустил. Он скорее всего причастен к нападению на Варвару. Колыма тебе по гроб жизни обязан будет.

— Найдём, — кивает Ворон, поднимаясь. — Найдём и всех накажем.

И Джокер не сомневается, что достанется всем, кто имеет к этому делу хоть какое-то негативное отношение. Потому просит:

— Только Савельевых не трогай. Вряд ли они до этого всего хотели меня прикончить.

Уже шагнувший к двери Вениамин Сергеевич останавливается, напрягаясь, и медленно поворачивает к Саше голову. Взгляд у него такой, что лучше бы Джокер о них речь не заводил. И не в плане того, что «нечего своих убийц защищать».

«Язык мой — враг мой».

Более свободной рукой Джокер тянется к кнопке вызова медсестры, чтобы та всё же вколола Ворону чего-нибудь успокоительного. Он смотрит так, словно Саша открыл для себя какую-то страшную тайну, хранившуюся десятилетиями под семью замками, которая наложит проклятие на любого, кто о ней узнает.

— Вряд ли тебе менты сказали, — выдыхает он, садясь на край кровати. — Из пацанов только Шрам знает, зачем их ищут, а его здесь со вчерашнего дня не было. Тогда кто тебе сказал?

Джокер натянуто улыбается и чуть пожимает плечами.

— Сам узнал. Я много чего знаю.

— Может ещё и знаешь, почему они согласились работать на Колыму? — Ворон повторяет вопрос подсознания, а Саша едва сдерживается от смешка.

Прежде у него почти не было времени обдумать ответ, хотя кое-какие подозрения всё же имелись. Сейчас же всплыл сам собой как что-то настолько очевидное, что впору заклеймить себя идиотом.

— Скорее всего она ему бабок задолжала. А тут он предложил ей списать долг, если она меня прикончит.

— Долг, значит. Всё дело в деньгах.

На эту мысль Джокера натолкнул один из нескольких случаев, когда Ираида просила у него денег на довольно дорогие вещи, одной из которых был ноутбук — видите ли, её старый очень сильно зависает, нужен новый и очень мощный. Именно в нем и заключалась разгадка денежных мотивов Татьяны и Ираиды. Царапина и микроскол на новом ноутбуке выглядели не как брак, а как мелкие повреждения, приобретённые в результате использования. В магазине бы ей такой вряд ли продали, а вот с рук и куда дешевле, чем только со склада — вполне. Саша тогда промолчал, потому что ему было совершенно плевать, на что она тратится, если в итоге получает то, что хотела.

А теперь деталька идеально вписалась в пазл.

— Ладно, — Ворон хлопает себя по коленям и вновь поднимается, — будь по твоему, не трону я твою Ирку. Но сестре её придётся ответить. Не волнуйся, никакого насилия.

Саша хмыкает, не привыкший слышать таких слов, тем более в свой адрес. Вообще он думал о том, что хочет сам потом с Татьяной поговорить об этом и выяснить, почему она хотя бы через Ираиду к нему не обратилась. Решил бы проблему сестры девушки, которая была ему важна.

Теперь же слишком поздно. Так и есть ли смысл поднимать эту тему?

— Ерёма в разговоре не сказал, что ты очнулся. Значит не хочешь, чтобы знали? — Джокер кивает. — Ладно, значит всё оставляем, как и было. Сегодня с тобой Ерёма и Курт, завтра их Шрам с Мэтром сменят. Им пока тоже ничего говорить не будем. К чему такая конспирация?

— Просто информация о том, что я вышел из комы, не должна выйти за стены этой палаты. Ты, врач, пацаны, Скворцов — в вас я уверен. Остальные растрезвонить могут, а мне этого не надо.

Он прекращает говорить, когда в дверях появляются Пётр Константинович, пришедший в очередной раз выставить Ворона вон, и вызванная самим Сашей медсестра.

— Что случилось? — чуть взволнованно спрашивает она, на что Джокер улыбается и кивает в сторону отчима.

— Извините, всё в порядке. Он уже успокоился. И уберите, пожалуйста, эти цветы. Они меня раздражают.

Глава 9.

Следующие три дня, после всего пережитого, прошли слишком непривычно. Джокер всё время находился в палате под присмотром врачей и друзей, изредка вставал с кровати, чтобы размять мышцы, но не мог подойти даже к окну — риск очередного нападения всё ещё был слишком велик. По вечерам приезжал Ворон, чтобы узнать о самочувствии и обсудить всё, что произошло тогда и происходило сейчас. Полиция тоже порывалась его навестить и допросить, но Пётр Константинович строго настрого запретил Сашу волновать, настаивая на отдыхе. Комментарии в духе «сколько можно отдыхать» в упор игнорировались.

И все эти дни, глядя в потолок и слушая новости, Джокер пытался вспомнить хоть что-то, что могло бы помочь разобраться в деле. Разумеется, заказчик и исполнитель известны, но это ещё не все фигуранты, с кем стоило тесно пообщаться.

Когда Шрам заговаривает об особо опечаленных участью Джокера посторонних личностях, что-то в памяти щёлкает и выуживает наружу пару нужных деталей. И как раз вовремя.

Под конец третьего дня вне коматозного состояния к нему в палату всё же удаётся прорваться настойчивой Гордеевой. Вздыхая, Саша смотрит на очередной не пойми откуда взявшийся букет роз и думает, что может стоило всё же оставить лилии — она бы тогда быстро ретировалась. Но он сам просил от них избавиться, что уж теперь переживать.

— Как себя чувствуешь? — с порога интересуется Арина и занимает единственное нормальное сидячее место, не считая кровати и подоконника.

— Как в тюрьме, — с усмешкой отвечает Комолов, — только компания хорошая и обезбол на десерт.

Подтянувшись, садится по-турецки. Напряжение в спине тут же отзывается лёгкой тупой болью, но менять положение Джокер не собирается. Дискомфорт явно отражается на лице, потому что Гордеева хмурится.

— Может лучше лечь?

— Нормально. — Он отмахивается. — Належался уже. Выяснили что-нибудь?

Арина тяжело вздыхает и разводит руками.

— Увы. Может быть ты что ещё вспомнил?

Саша буквально несколько секунд думает о том, стоит ли её сообщать о своих подозрениях, или лучше сначала Ворону.

— Я слышал, вы там Скотникова на днях повязали.

— Да, был такой. Мелкое хулиганство. А он здесь причём?

— О том, что я якобы приказал избить Варвару, я узнал от Питона. А вот он это услышал именно от Скотникова. К тому же на одной общей… тусовке, скажем так, он как-то заявил, что без Варвары Колыме кранты, и что надо бы что-то с этим сделать.

— Думаешь, он причастен к нападению на неё?

— Как вариант. — Джокер пожимает плечами. — Только уже почти месяц прошёл, а Колыме ещё ни откуда не прилетело. Хотя… Если всё это связано, то месяц — не так уж и много.

— Так, а когда эта ваша тусовка была?

— Да почти сразу после новогодних праздников.

Тут он улыбается ещё одной мысли, и всё будто встаёт на свои места. Если он прав, то кто-то очень грамотно втянул его в свой план, длиной почти в полгода. И зря он просит о помиловании «случайно втянутых». Улыбка становится усмешкой, но Джокер быстро стирает и её подобие. Совпадение или часть плана — потом разберётся.

— Если захочешь поговорить с Питоном — я скажу Шраму, чтобы договорился.

Арина благодарно кивает.

— Он не в курсе, что ты пришёл в себя?

— Нет, вообще мало кто знает. Я в своих пацанах уверен, но на всякий случай лучше не распространяться.

— Что ж, это правильно. Ладно, — она поднимается со стула, — спасибо за информацию. Лечись и выходи, а-то Скворцов там тоскует, ему ругаться не с кем.

— Ага, — протягивает Саша, провожая её недоумённым взглядом. Уже на выходе окликает: — Гордеева, а ты как к розам относишься?

На сей раз удивляться приходится уже Гордеевой. Медленно обернувшись, она смотрит на Джокера с явным непониманием.

— Это ты к чему?

— К тому. Так как?

— Н-ну… нормально.

— Отлично! — довольно восклицает он, и Арина невольно вздрагивает. Саша же поднимает руку, указывая на букет, и произносит приказным тоном: — Забирай.

— З-зачем? — продолжает заикаться она, натянуто улыбаясь и постепенно меняясь в лице.

— За надом. Бери. Можешь вместе с вазой. И без лишних вопросов, у меня от тебя голова болит.

Пробормотав что-то отдалённо похожее на «спасибо», Гордеева выходит из палаты с букетом красных роз со щеками всего на пару тонов светлее. Джокер закатывает глаза и наконец опускается спиной на приподнятую часть кровати, с облегчением выдыхая — обезболивающее постепенно перестаёт действовать. К этому моменту в палату возвращается Виталя.

— Арине Ильиничне передарил? — ухмыляется, устраиваясь на стуле.

— Сбагрил, — поправляет Саша. — Скажи Питону, что она с ним побеседовать хочет. И набери Ворона, мне ему кое-что сообщить надо.

Кивнув, Шрам сразу же приступает к исполнению. Разговор с Питоном состоит из нескольких фраз и длится чуть меньше минуты. Когда же в палате звучит первый гудок на номер Вениамина Сергеевича, он отдаёт телефон Джокеру и отходит к окну.

«Облюбовали мой подоконник».

Ворон отвечает быстро и с едва заметным волнением:

— Что-то случилось?

— И тебе привет, — вздыхает Саша. — К нападению на Варвару может быть причастен Скотч. Его недавно менты повязали, сейчас в обезьяннике сидит.

— Насчёт ментов я знаю. А тебе кто сказал?

— Шрам. Гордеева подтвердила.

— Всё же прорвалась. — Ворон усмехнулся. — Какая настойчивая женщина.

— Я бы это по-другому назвал.

— Знаю я, как бы ты это назвал. Ладно, пусть менты разбираются со Скотчем, а я проконтролирую. Твои пацаны, кстати, Ираиду нашли. Хочешь, привезут — о жизни поболтаете?

— А сестру её нашли? — Сашу очень напрягает, что Ворон не упомянул о Татьяне. Она хоть и скрывается после двух провалов, но всё ещё может представлять угрозу. Обратно в призрачное состояние Джокеру очень не хотелось.

— Сестру. — Протяжно повторяет Вениамин Сергеевич. — Сестры с ней нет, но об этом можешь не волноваться.

— Ладно, — безразлично отвечает Саша, будто нет никаких проблем, хотя на деле так не считает. После таких слов ожидаешь найти в родном лесочке новенькую могилку без опознавательных знаков или запись в некрологе. В таком случае, если менты Татьяну найдут — могут предъявить Ворону. Ничего не докажут, конечно, но копать станут ещё усерднее. Если же не найдут… суть их дальнейших действий останется прежней. Татьяну Джокер жалеть не станет, а вот переживать за отчима — вполне. Мысленно, не проявляя эмоций, но будет.

— Ну так что, хочешь с ней поговорить?

— Нет.

У него и правда сейчас нет никакого желания ни видеть Ираиду, ни тем более слышать. Особенно после тех выводов, что он для себя сделал. Пусть даже они и неправильные.

По окончании разговора он возвращает Шраму телефон.

— Так это Скотч на бабу Колымы наехал?

Джокер тяжело вздыхает.

— Понятия не имею. — И смотрит в окно. — Быстрее бы уже это всё закончилось, надоело тут лежать.

— Док Вениамину Сергеевичу сказал, что тебе восстанавливаться ещё как минимум месяц. И после ранения, и после комы.

— Вот уж обрадовал, — хмыкает Саша. — Ну подстрелили и подстрелили, в первый раз что ли. Через неделю буду уже стандартно функционировать.

Шрам собирается отпустить пару язвительных комментариев на этот счёт, но не успевает — в палату влетает чем-то обеспокоенный Мэтр. Прикрывает дверь, но дальше от неё не отходит.

— А вы в курсе, что тут помощница Колымы лежит?

— Нет, — с заминкой отвечает Шрам.

— Да ну? — наигранно удивляется этому факту Джокер, про себя же поражаясь тому, что они только сейчас об этом узнали. Неделю тут торчат и ни разу Колыму не видели? Не сидит же он рядом с Варварой безвылазно?

— Ага. Она вроде как тут почти месяц валяется, только недавно в себя пришла. Похоже, реально ей сильно досталось.

Саша в этот момент испытывает непривычную и непрошенную жалость и тут же прогоняет её, не желая иметь дело с подобной чушью. Ему ни себя, ни других не жалко, так с чего бы вдруг. Но найти тех ублюдков очень хочется.

— Значит Колыма здесь, — делает вывод Джокер.

— Может это, — предлагает Мэтр, прикладывая кулак к ладони.

— Не может, — резко бросает Комолов. — Возвращайся на пост.

Тот в ту же секунду исполняет приказ, испаряясь из палаты. Джокер всё ещё хочет обойтись малой кровью, не привлекая лишнего внимания и избегая возможных конфликтов и войны. Раньше он бы всех на уши поднял и устроил резню в какой-нибудь подворотне левого района, где нет ни камер, ни свидетелей. Тайно, в обход Ворона. Всё провернул бы так, что его люди вышли бы сухими из воды и без новых царапин. И никто бы не доказал, что он причастен к массовому убийству.

Сейчас же…

Возраст что ли?

— Уверен, что мы сейчас не должны ничего делать? — Шрам смотрит на него с сомнением.

— Я всегда уверен.

Когда наступает ночь, Виталя уходит в соседнюю свободную палату, и Джокер остаётся один. Приняв перед сном таблетки, ворочается почти до полуночи, но никак не может уснуть. Вся эта история с киллерами, членовредительством и ложными слухами не даёт спокойно жить. Ещё и мысли об Ираиде подливают масло в и без него бушующее пламя. Возможно, станет легче, если это окажется простым недоразумением. Иначе он будет чувствовать себя полнейшим идиотом. Это ж надо было купиться на такое представление? И плевать на хорошо отыгранную роль — он должен видеть каждого насквозь.

Обязан.

Иначе собственными руками выроет себе могилу.

— Прав был Ворон, — бормочет Джокер, уже почти смирившись с тем, что может оказаться прав.

А сон всё не идёт.

Поднявшись, Саша бродит по палате, подходит к окну — хотя бы сейчас можно — и смотрит на вечно бодрствующий город за деревьями. Идея вылезти через окно и прогуляться на свежем воздухе, остаётся лишь нереализованной мечтой. Крохотной, но желанной.

«Всего-то второй этаж, — думает Джокер, — в других обстоятельствах мог бы выбраться».

Только вот для большинства он вроде как всё ещё в коме, и видеть это расхаживающим по территории больницы никто не должен.

В палате невыносимо тяжёлый, спёртый воздух, будто медсестра не проветривает её каждые пять часов. Чуть сладковатый аромат унесённых Гордеевой роз вызывает лёгкую тошноту, оставаясь навязчивым призраком. Сам же он открыть окно не может из-за тех же треклятых соображений безопасности, а Мэтра звать ради такой мелочи считает глупым.

— А раньше мог бы свалить, — произносит Джокер в темноту, вспоминая о тех недалёких временах, когда мог спокойно разгуливать, где пожелает, и проходить сквозь стены. Подобное состояние на грани смерти — удобное состояние.

Из коридора иногда доносятся шаги и голоса: медсестры, дежурный врач, неспящие пациенты. Один раз Саша даже слышал Мэтра с его попытками во флирт.

— Действительно, когда ж, если не ночью, баб клеить.

И тут до него долетает знакомый голос человека, которого он ни за что не хотел бы видеть ни сейчас, ни через всю оставшуюся жизнь, сколько бы ему ни осталось. Хмыкнув, Джокер уходит в тень буквально за секунду до того, как открывается дверь. Раз уж заявилась нечисть — хоть какое-то ему удовольствие.

В дверном проёме появляется силуэт с новым букетом в руках.

«Нарисовалась — не сотрёшь».

Минуя Мэтра, Зинаида тихо закрывает за собой, подходит к столу с пустой вазой и какое-то время стоит перед ней совершенно неподвижно. Затем оборачивается и смотрит на пустую кровать, только сейчас замечая пропажу пациента.

— Ох… — громко вздыхает она.

Джокер же, не покидая своего убежища, максимально понижает голос и тихо произносит:

— Ты пошто сюда явилась с этим веником, смертная?

У него несколько вариантов дальнейшего развития событий: Зинаида может заорать от ужаса или грохнуться в обморок, швырнуть в «голос» треклятый букет от неожиданности и свалить подобру-поздорову или проявить всю свою храбрость и отреагировать на его выходку максимально спокойно. Однако вместо этого она выдает фразу, из-за которой Саша начинает чувствовать себя героем книги Булгакова:

— Черти забрали... Черти забрали!

— Не неси всякую ересь и не ори, — бурчит он, всё же выходя из тени, — всю больницу перепугаешь. Чё ты пришла опять с этим букетом?

— Ой, — спохватившись, она бросает цветы на стол и подлетает к нему, — вы зачем встали? Вам же нельзя!

Джокер едва успевает отойти в сторону, чтобы не угодить ей в руки.

— Давай без этого. Я спрашиваю: нахера мне эти букеты таскаешь?

— Вы не нервничайте, вам нельзя! — продолжает Зинаида, не собираясь отвечать на его вопрос.

— Ну тогда не беси меня, — злится Саша и зовёт Мэтра, чтобы тот освободил его от назойливой медсестры.

Несмотря на то, что добровольно она уходить не захотела, собой Джокер остаётся доволен. Хоть немного душу отвёл.

Букет остаётся лежать на столе, и Комолов нехотя ставит его в вазу — днём и этот кому-нибудь всучит, лишь бы глаза не мозолил. Например, Миле, которая с утра заступит на смену. Немного подумав, решает выбрать на роль «счастливчика» кого-то другого, а Людмиле подарить букет лично купленный, а не тот, от которого просто хочется избавиться.

Ночь без сна тянется невыносимо долго. Саша успевает полюбоваться видами, посмотреть ужастик на планшете — для него почти лучший способ отрубиться — и сгрызть красное яблоко. Когда за окном начинает светать, он зевает, но уснуть всё равно не может.

В семь часов возвращается бодрый Шрам и сразу же интересуется ночными событиями, переполошившими половину отделения.

— Странно, что тебя не разбудили, — бормочет Саша, зевая.

— Я слышал про каких-то чертей, но подумал, что это сон.

— Ага, — хмыкает Джокер, — Ворона к чертям причислили. И даже не поймёшь: повышение это по карьерной лестнице или всё ж таки оскорбление.

«Потому что Ворон — тот ещё чертила».

Глядя на потирающего глаза друга, Виталя догадывается:

— Ты не спал что ли?

Саша в ответ качает головой и разминает шею.

— Поспишь тут, когда всякие Зинаиды по палате шастают.

— Чем она тебя так не устраивает? Вроде нормальная баба.

— Лучше тебе не знать, а-то спать по ночам не будешь.

Шрам его шутки понимает, но всё равно смотрит с немой подозрительностью.

И вот четвёртый день превращается в три предыдущих: смена караула, приём препаратов, стандартный больничный завтрак, который хочется скормить врачам и посмотреть в этот момент на их довольные жизнью рожи. Ерёма привозит гранатовый сок, красные яблоки и пару новостей из внешнего мира, одна из которых даёт понять — это либо положительный ответ на его подозрения, либо нет и дальше будет только сложнее.

«Скотча завалили прямо в камере».

Пока Ерёма ожидает хоть какого-то ответа, Джокер задумчиво смотрит перед собой. У него много вопросов, и самый главный из них:

«Кто убил Скотникова: подельники или люди Ворона?»

Глава 10.

— Ненавижу цветы, — вздыхает Джокер, раздражённо пялясь на свежий букетик жёлтых нарциссов, и берёт китайскими палочками кукурузную. Раздаётся хруст. — С самого утра настроение в заднице.

Ему всё отчётливее кажется, что эта медсестра над ним просто издевается, продолжая своё грязное, букетное дело. Раз уж с первого раза не поняла, что ему это не надо, может стоит объяснить доходчивей. Хотя он сам выступил против рукоприкладства. Спасибо, что хоть конфеты не приносит, а-то не сдержался бы.

Шрам тихо похихикивает в кулак, и Саша переводит на него недовольный взгляд.

— Смешно тебе, паразит ты этакий? Щас тебя на больничную койку отправлю и вениками закидаю, может поймёшь.

— Да ладно тебе. Ну понравился ты медсестричке, вот и таскает. Ещё и от чертей спасает. Знаки внимания.

— Ой, не начинай.

Разговор обещает вернуться в русло прошлого утра, а Джокеру это нужно в самую последнюю очередь. Если розы удалось успешно передарить Гордеевой, а вчерашние пионы перекочевали к привычно пришедшему вечером Ворону, который отбивался от букета до последнего — пришлось мягко надавить и изобразить подобие сердечного приступа, чтобы согласился, — то над новым владельцем нарциссов ещё нужно было подумать. Или же, как вариант, плюнуть на приличия и выбросить в окно. У Саши же совершенно нет желания и времени этим заниматься. Тем более, что куда более важное дело немного усложняется.

— Чё по Скотчу?

Шрам за долю секунды меняется в лице, становясь серьёзным.

— Менты информацией не очень хотят делиться, у них там сейчас шухер и проверки из-за этого. Я говорил с Углом. Менты к Ворону приходили, допросить пытались, но он их вежливо послал. А потом всех наших на уши поднял, чтобы втихую искали тех, кто мог Скотча завалить.

— Тельцов по-прежнему в самоотводе?

Кашлянув, Виталя смотрит удивлённо.

— А ты откуда знаешь?

— Я всё знаю, — привычно бросает Джокер и усаживается, скрестив ноги, подпирая рукой подбородок. В рот летит следующая кукурузная палочка. — Узнать бы, допрашивали ли Варвару.

— К ней Колыма никого не подпускает, только медперсонал. Но, — Шрам наклоняется вперёд, — я тут с твоей Милой пообщался.

Саша раздражённо вздыхает, но не комментирует. Виталя же продолжает:

— Она сказала, что Варвара после пробуждения как-то странно себя ведёт — постоянно на дверь смотрит и пугается, когда она открывается, — а Колыма упорно пытается списать это на лекарства, которыми её пичкают.

Задумчиво разглядывая стену и стараясь не замечать цветы, Джокер вяло пожимает плечами.

— Так она сейчас практически в беспомощном состоянии. Не удивительно, что она боится, что за ней придут. Если ей в прошлый раз не удалось отбиться, то в этот и подавно.

— Да нет, — Шрам усмехается, — она как будто кого-то ждёт.

Вскинув бровь, Саша смотрит вопросительно, не совсем понимая, что в их словах нарушает логическую цепочку и не связывает одно с другим. Естественно, она ждёт, что её придут добивать, потому боится и вздрагивает. Молча ожидает ответа на неозвученный вопрос, словно Виталя просто обязан уметь читать его мысли. В коматозе же как-то иногда получалось.

В этот раз тоже срабатывает, и Комолов мысленно хвалит его печенькой, параллельно чувствуя неприятную дрожь по телу, будто от холода. И это напрягает, потому что он словно на несколько секунд возвращается в недавно утраченное состояние.

— Мила сказала, что Варвара как будто ждёт, что кто-то через дверь просочится.

— Смерть что ли? — шутит Саша, только ему совершенно не смешно. И в голове что-то некомфортное копошится. — Ей походу мозги повредили. Или медсестра преувеличивает. Ждать, что в любой момент высунется голова Каспера? Это ж идиотизм. К тому же тебе не кажется, что это будет пострашнее, чем открывающаяся дверь?

— Согласен. — Шрам кивает и переводит взгляд на белую дверь, отгораживающую их от больничного шума.

Джокер поворачивается следом и тут же начинает мотать головой, сбрасывая морок бездумных действий.

— Ты тоже Каспера ждёшь?

— Нет. — Виталя хмурится. — Ты не слышишь?

Саша перестаёт хрустеть и убирает блюдо с палочками в сторону. Поначалу из общего больничного шума ничего не выделяется и не привлекает особого внимания, и он думает, что другу просто что-то померещилось. Главный врач о чём-то разговаривает то ли с пациентом, то ли с посетителем, не повышая голос, но звуча убедительно. Кажется, что он что-то запрещает или пытается отговорить. С ним переговаривается женщина. Голос низкий, заметно ослабленный и смутно знакомый.

«Значит всё же кто-то из пациентов».

— Я в порядке… Дайте мне его увидеть. — Всё, что удаётся разобрать Джокеру.

— Вам нельзя вставать, — продолжает настаивать Пётр Константинович. — Пожалуйста, вернитесь в палату.

Саша ненадолго сосредотачивается на происходящем за дверью, но быстро теряет к этому интерес. Найти реального нападавшего — вот для него первостепенная задача, и только её решение поможет вернуть сну немного спокойствия. И выздоровление, разумеется, но это уже по мнению отчима.

— Ворон Скотча не убивал, — озвучивает он. — Скорее отдал бы его ментам или Колыме в качестве презента, заодно ткнул бы носом в ошибку и ехидно посмеялся. Значит всё-таки подельники убрали. — Саша щёлкает языком и подтягивает одно колено к груди. — Вот что, Шрам. Надо узнать, с кем был Скотч на сходке в «Эстерграунде» в после январских. Тогда тема по поводу Колымы поднималась, Варю его упоминали.

— Сделаем. — Виталя снова кивает. — Допрашиваем как? С пристрастием или аккуратно?

— Бить можно, но не до смерти. Чего узнаете — докладывайте сразу Ворону. А уж он пусть решает, что с ними делать. И обсудите ещё раз сотрудничество со Скворцовым и Гордеевой. Если надо будет — сам договорюсь.

— Ладно, тогда я сейчас пацанам скажу. — Поднявшись со стула, привычно отходит к окну.

В этот момент в палату заходит взволнованный главврач. Комолов подозревает, что виной тому пациентка, с которой тот только что говорил в коридоре, но не придаёт этому особого значения. Мало ли сколько людей на его веку нарушали режим и предписания, разгуливая по отделению вместо того, чтобы отдать предпочтение отдыху и восстановлению — не она первая, не она же и последняя.

— Александр Николаевич, вы уж извините, — начинает Пётр Константинович, — но у нас тут возникла проблемка.

— В чём дело? — сразу настораживается Джокер. Ой не зря ему голос знакомым показался, не зря.

— К вам тут одна моя пациентка очень сильно рвётся. Я её смог успокоить, но если подключится её… знакомый, мы уже ничего не сможем сделать.

Шрам тихо, почти шёпотом говорит по телефону, при этом не сводя глаз с главврача.

— Я бы предложил…

— Кто она? — Саша перебивает Петра Константиновича.

— Варвара Георгиевна… — он замолкает, явно чтобы вспомнить фамилию, но Джокеру незачем её знать. Он и так догадался.

— Ну и за каким чёртом я ей понадобился?

— Она сказала, что просто хочет вас увидеть.

Отклонившись на подушку, он начинает задумчивым взглядом сверлить спинку кровати. С одной стороны он всё ещё не хотел, чтобы кто-то кроме особо доверенных лиц знал, что он уже несколько дней как вышел из комы. С другой же очень хотел узнать у Варвары, что она помнит про день нападения. И, раз уж Колыма не горит желанием дать ей пообщаться с ментами, то может стоит лично выяснить? Тем более, что рядом его сейчас нет, раз Варя смогла почти беспрепятственно выйти из палаты. Только она точно всё расскажет Колыме, и вся Сашина конспирация полетит к чертям собачьим. А ведь именно из-за него он всё это и начал.

«Может рискнуть?»

Задаётся вопросом и не замечает, что Пётр Константинович пытается ему что-то втолковать.

«Зачем она вообще хочет меня увидеть? — продолжает размышлять он, ни на кого не обращая внимания. — Посмотреть на заказчика? Будто она не в курсе, как я выгляжу. Убедиться, что я подыхаю, и душу отвести? Вполне себе вариант».

Хорошие мысли в голову тоже лезут, но Саша моментально от них избавляется — херовая ситуация, неуместно.

Опасно. Но ведь такая возможность всё выяснить…

— В какое время приходит и уходит Колыма? — снова прерывает он главврача на полуслове.

Тот удивлённо-испуганно открывает рот и выразительно смотрит на Шрама, чтобы получить от него хоть каплю поддержки. Но Виталя почему-то молчит, и Джокер ему пока за это очень благодарен. Даже если его что-то не устроит — выскажет наедине, но не при Петре Константиновиче.

— Александр Николаевич, я не думаю, что…

— Док, вам сейчас думать не надо. Когда приходит и уходит Колыма?

— Приходит в одиннадцать, уходит около девяти.

Саша кивает.

— Значит ночью его здесь нет.

— Алекс…

— Камер в отделении тоже нет, только в коридоре между этим и соседним.

— Подождите…

— Он, конечно, мог в палате прослушку поставить, но вряд ли. Он её личные границы вроде как не нарушает.

Постукивая пальцами по колену, он переводит взгляд на врача.

— Незачем так нервничать, всё отлично, — и улыбается так, что Петра Константиновича передёргивает.

Когда же он уходит, Виталя резко садится на стул, с неприятным скрипом царапая ножками линолеум.

— Ты чего удумал?! — недовольно бросает он, хмурясь. — Ночью что ли к ней попрёшься? Да Ворон нас всех за такую самодеятельность на тот свет отправит!

Джокер усмехается.

— Не отправит, если не узнает. Так что держи рот на замке. — И хлопает его по плечу, когда Шрам опускает голову и зарывается пальцами в короткие волосы. — Не боись, не дам я ему вас перестрелять. К тому же ночь — отличное время, можно всё списать на сон. — Почесав кончик носа, добавляет: — И вот ещё что… Сгоняй ко мне на квартиру и привези такую же одежду, как та, в которой я был на днюху. Или максимально похожую. Не спрашивай, так надо.

Оставшийся день проходит быстро и спокойно. Мила делает ему перевязку и пополняет свою копилку парой комплиментов. Врач дважды проверяет состояние. После полудня и ближе к тихому часу, когда Шрам уезжает исполнять просьбу Саши, в палату заявляется Скворцов.

— Ого, какие люди! — хмыкнув, Комолов устраивается в привычной позе. — Чё каво?

— Нормально. Тебя когда выписывают-то?

— Когда Колыма перестанет пытаться меня умерщвить. Кстати, что там по делу?

Серёга обсуждать это явно не хочет, поэтому неумело переводит тему.

— Твоё дело лечиться.

— Ой, чё ты как Ворон, блять. Давай нормально.

Немного поколебавшись, опер всё же мирится с тем, что от него так просто не отвяжутся. К тому же понимает, что Джокеру действительно нужно знать хотя бы некоторые детали расследования, чтоб и спать спокойно, и иметь возможность как-то посодействовать.

— Ты ж своих напряг уже, да? — догадывается он.

— Разумеется.

— Поделишься?

— Баш на баш. — Саша пожимает плечами. — Всего не расскажу, но особо ценные сведения твои. Рассказывай.

— Да нечего особо рассказывать. Двое ночью проникли в отдел, вырубили дежурного и зарезали Скотникова. Одиннадцать ударов ножом, кровь по всей камере, разве что внутренности наружу не вывернули.

Отчетливо представляя описанную картину со всеми подробностями, Джокер морщится долю секунды, а затем, прищурившись, дорисовывает ещё пару деталей, припоминая сюжет «Ганнибала». Иллюстрация получается эффектная.

— Э! — бросает Серёга. — Ты чего это там себе напридумывал?

— Это не ценные сведения, так что тебе знать не обязательно. Приметы какие-то у тех двоих есть?

Не ответив, Скворцов достает из кармана телефон и, немного покопавшись в нём, передаёт Саше.

«Предусмотрительно».

У него на глазах происходит всё, о чём уже рассказал опер — со всеми деталями и в мельчайших подробностях. Двое в масках бьют дежурного по голове, забирают ключи от камеры, убивают Скотча, возвращают ключи на место и быстро уходят. Поставив скорость на минимум, Джокер просматривает видео ещё раз, приближая преступников. Рост у обоих чуть выше, чем у дежурного, по комплекции не выделяются. Обычная одежда, ничего примечательного. Саша уже собирается вернуть телефон, но в последний момент переводит взгляд на руки.

— Только не говори, что кого-то узнал, — произносит Серёга с нескрываемой надеждой.

— Посмотри на голый участок кожи между перчаткой и рукавом.

— И у этого татуировка.

— Похоже на контур кости, — предполагает Джокер и делает глоток воды из бутылки.

— Молодец, — поражённо ухмыляется Скворцов, — глазастый. — И тут вдруг как-то наигранно расстроенно вздыхает. — И как теперь с тобой собачиться?

— Легко и непринуждённо, — со смешком отвечает Саша и смотрит на букет, решая для себя очередную головоломку. — Соня твоя как к нарциссам относится?

— К кому? — не понимает он, но, проследив за взглядом, соображает. — А, это. Да вроде любит. — Затем медленно поворачивает голову обратно и соображает ещё раз. — Так вот откуда у Гордеевой цветы были!

— Несу людям радость за чужой счёт. — Комолов разводит руками. — Забирай.

— Нет, спасибо.

Красноречиво посматривая на Скворцова, Джокер выдаёт:

— Я сейчас встану и засуну тебе их за шиворот. А они в воде.

Безобидная угроза действует лучше любой стандартной из джокеровского арсенала, и Серёга, бурча что-то под нос, выходит из палаты с букетом жёлтых нарциссов. Тогда его шаги обрываются у входа в отделение, Джокер делает несколько шагов к двери и тихо произносит:

— Мэтр, скажи пацанам: пусть ищут Галгадзе и Осиповича. Найдут — сразу к Ворону.

— Понял.

Не сказав Скворцову, что узнал тех двоих, он дал своим людям небольшое преимущество, чтобы успели отчитаться перед отчимом прежде, чем убийц арестуют. В этом случае дело можно будет считать раскрытым — это плюс, но некого будет предъявить Колыме, а он наверняка захочет поучаствовать в процессе наказания.

Дело всё равно близится к финалу, и все в плюсе.

Вечером, когда отделение погружается в сон, Джокер достаёт вещи из сумки и начинает переодеваться. Стоящий у окна Шрам вздыхает.

— И всё-таки зачем?

— Привиденьку буду изображать, — отвечает Саша, закатывая рукава, и поворачивается к нему лицом. — Похож?

Виталю от его вида аж передёргивает.

— Ага. Только крови не хватает для пущего эффекта.

Решив подшутить над другом, Комолов поднимает руку и внимательно смотрит на палец, раздумывая. А затем серьёзно спрашивает:

— Нож есть?

Шрам давится воздухом и чуть не складывается пополам, а он только улыбается.

— Думаю, ты прав. Это уже чересчур. Ладно, вроде тихо. Обеспечьте мне пустой коридор и сделайте так, чтобы никто ни о чём не узнал.

Впервые за четыре дня он покидает палату. Увидев его, Мэтр поднимается и смотрит с едва различимым удивлением, но не задаёт никаких вопросов — лишь кивает, показывая, что всё под контролем. Лампы тускло освещают коридор, не беспокоя навязчивой яркостью. В сопровождении Шрама Саша добирается до палаты Варвары и тихо открывает дверь. Внутри темно, жалюзи на окнах закрыты и не пропускают даже лунный свет. Раздаётся шуршание и тихий скрип.

— Ну привет, — произносит Джокер в темноту, рассматривая силуэт Вари на высокой кровати. — Ты вроде как видеть меня хотела?

Глава 11.

Очередная бессонная ночь даёт о себе знать самым неприятным для Джокера образом — постоянными зевками и желанием отрубиться прямо в тарелке с завтраком. Однако, в отличие от прошлого раза, вчера он пошёл на это намеренно и добровольно, так что винить может только себя. Ну и Колыму, который решил ни в чём не разбираться, а просто отомстить за то, в чём вины Комолова не было. А учитывая долгий ночной разговор, разубеждать он себя тоже не планировал.

Джокер вертит в руке диктофон, запрошенный у Шрама в самый последний момент, но не прослушивает запись — невольно запомнил всё до последнего слова.

Он не видел её лица, но по дыханию смог сделать вывод, что Варя боится. Непривычно и совсем немного странно, хоть и довольно просто объяснимо.

— Ты настоящий? — задала она первый вопрос, на что Джокер хмыкнул.

— Ну, учитывая, что твой босс несколько раз подсылал ко мне киллеров и всегда почти успешно, вариант не единственный. Так зачем я тебе понадобился?

Варя села и спустила ноги с кровати. Та тихо скрипнула под весом и чуть качнулась из стороны в сторону, ведомая колёсиками. Сашу такой деталью ложа обделили, но его это полностью устраивало — ничего не ходит под тобой, пока ворочаешься без сна.

— Зачем Колыме тебя убивать? — не понимала Варвара.

Он раздражённо вздохнул — ему совершенно не понравилось, что его вопрос так в наглую проигнорировали. Пришлось насильно удерживать себя на месте, чтобы не прервать любые попытки узнать у неё хоть что-то. И всё же её недоумение о многом говорило: Варе неизвестны причины, по которым Колыма мог пойти на такой шаг.

— Он считает меня виноватым в том, что с тобой сделали.

— А ты разве виноват?

Джокеру почему-то стало смешно, но он сдержался от проявления подобных эмоций. Вместо этого сделал шаг вперед и кивнул.

— Ага. А сейчас пришёл добивать. У меня тут пистолет с глушителем, если ты не заметила. — Он демонстративно поднял пустые руки.

Раздался смешок.

— Врач запретил мне волноваться, поэтому Колыма и сам эту тему почти не поднимает, и полиции не даёт. Я думала, что он всё выяснил, когда сказал, что со всем разобрался. Но не думала, что он тебя к этому приплетёт.

Джокер ещё не получил никакой информации, но уже ощутил прилив облегчения. Если она практически уверена, что он ни при чём, то может и в курсе, кто на самом деле причастен? Конечно, у него уже есть парочка подозреваемых с записи из РОВД, но убедиться и получить дополнительные сведения никогда не будет лишним.

— Так ты знаешь, кто на тебя напал?

— Кто, почему, по чьей наводке. — Варвара тяжело вздохнула и немного подвинулась, когда Саша решил сесть. — Догадываюсь.

Кивнув, решил, что всё-таки не зря пришёл поговорить, пусть и по другому вопросу. Ещё бы поделилась именами.

— Скотников, Галгадзе, Осипович, — перечислил он фамилии тех, кого узнал или предположил, что они могли участвовать.

— Ты настолько осведомлён, что я начинаю сомневаться.

— В том, что я ни причём? — протянул Джокер, готовый переключиться на недовольство или даже разочарование. Впрочем в похожей ситуации он скорее всего тоже предпочёл бы сохранить подозрительность, чем довериться малознакомому человеку.

— Что ты настоящий.

— Можешь проверить, — предложил Саша, протянув ей руку.

— Эй, Джок! — Шрам щёлкает пальцами перед его лицом, выводя из задумчивого состояния. — Всё нормально?

Хмурясь, Комолов отстранённо кивает, всё ещё держась за недалёкое прошлое.

— Так чё помощница Колымы сказала?

Ночью ничего обсудить не удалось — он был явно не в том состоянии, чтобы внятно мыслить и вообще поддерживать диалог.

Не долго думая, Джокер нажимает на кнопку перемотки и включает ровно тот момент, когда Варя заговорила про нападение. Закрыв глаза, прокручивает всё в голове, мысленно повторяя за ней слово в слово.

— Я на самом деле давно знала, что на меня планируется покушение. Не знала только где и когда. Готовилась, круги по району наворачивала, чтобы проверить — есть ли хвост. Пистолет, газовый баллончик, нож: всё всегда с собой. А вот того, что их будет в три раза больше двух, не подрасчитала.

— Теперь понятно, почему ты отбиться не смогла. Остальных знаешь?

— Нет, но пару раз видела. Выходили из офисного здания на улице Лагоды, там работает человек, с которым у Колымы тёрки по бизнесу. Думаю, эти трое на него работают.

— А вот остальные нет.

— Ты наверняка знаешь, что они те ещё шкуры — официально ни под кем не ходят, но пашут на тех, кто платит.

— Разговоры об этом почти полгода назад начались. Неужели у Колымы за это время не было ни одного серьёзного конфликта, чтобы можно было на кого-то это свалить?

— Никого, кто бы на такое пошёл.

— А Ворон, конечно, спит и видит, как бы какую-нибудь… даму отметелить. Погоди-ка. А не из-за участка ли это на Якорной?

— Из-за него. А ты откуда знаешь?

— Ворон на него тоже претендовал.

— А что там? — перебивает Шрам, и Саше приходится остановить запись для пояснения, потому что перед Варварой он в подробности не вдавался.

— Короче, Ворон хотел прикупить участок под якобы частную клинику. Вскоре узнал, что за территорию ведётся бой не на жизнь, а на смерть, но от идеи отказываться не стал. А конкурентами были Колыма и некий Фёдор Хрущев — владелец нескольких салонов красоты и фотостудий. Участок ему нужен был под собственное модельное агентство. Насколько помню, у Колымы идея была более… полезная, скажем так, поэтому Клещёв, который этим и занимался, отдал предпочтение именно Колыме. Но на тот момент ничего не вышло, потому что на сцену вышел куда более весомый критерий: договорная цена. Они там начали мериться длиной банковских счетов, а Ворон решил подождать, пока кто-то из них вырвется вперёд, а потом предложить сумму в три раза больше.

Джокер прерывается, потому что Виталя смотрит на него слишком удивлённо. Что именно могло вызвать такие эмоции, он пока не понимает, потому вопросительно вздёргивает бровь и ожидает, когда Шрам перестанет изображать из себя окаменелость с огромными глазами и наконец-то что-нибудь выдаст.

— Что? — вздыхает он спустя минуту, так ничего и не дождавшись.

— Мне просто всегда казалось, что тебе дела непосредственно по бизнесу и финансам Ворона не особо интересны, — виновато поясняет Виталя, на что Комолов ухмыляется.

— Правильно казалось, только я всё равно должен вникать и понимать, что происходит, — отвечает он и вновь щёлкает кнопкой диктофона.

— Значит Хрущев решил Ворона с Колымой стравить и вывести из игры, таким образом участок достался бы ему.

— Уверена, что дело именно в этом, только не совсем понимаю, почему для стравливания нужно было использовать именно меня? С тобой всё понятно, ты ему как сын. Случись что с тобой, и Ворон перевернёт всю Охту. Моё же состояние так сильно ничего не пошатнёт. К тому же у Колымы есть люди, имеющие большое влияние на бизнес.

— Серьёзно? Ты ж сейчас шутишь, да? Подумай хорошенько, и обсудим это ещё раз.

На этом запись обрывается. Шрам медленно кивает и опускает напряжённый взгляд.

— Что делать думаешь?

— Как ты и говорил, Ворон нас за такое по головке не погладит, тем более что я сам топил за конспирацию. Так что запись отдам первому попавшемуся менту, а уж кто попадётся — выбери сам. Варя всё расскажет Колыме, а Ворон подгонит ему Галгадзе с Осиповичем. И вся эта канитель, наконец-то, закончится. Я так задолбался здесь торчать, — жалуется Джокер, опуская плечи.

Осознать, что они почти на финишной прямой, как-то совсем не получается. Насыщенное дело с удивительным, непередаваемым и напрягающим опытом; несколько успешных попыток выжить после покушений, детали одного из которых он до сих пор не выяснил, что в общем-то не так уж и важно; разговор, после которого он оказался под ещё большим впечатлением, чем после своей «призрачности». Всё, что произошло за эти одиннадцать дней, останется в памяти на всю оставшуюся жизнь. Или до развития склероза или старческого маразма, если удастся не умереть раньше. К тому же в скором времени ему предстоит встреча с Ираидой — нужно всё выяснить и поставить точку в конце этой истории.

— Добрый день. — В палату входит Мила, держа в руках лоток со всем необходимым для перевязки и обработки ран. — Саш, пора.

— Ухожу, — улыбается Шрам, мельком глянув на медсестру, и скрывается за дверью, попутно доставая из кармана телефон.

Мила провожает его вопросительным взглядом и им же одаривает Комолова.

— А что, ему уже не надо делать вид, что он мне помогает?

— Ему надо разнообразить подобие деятельности и сделать вид, что он говорит по телефону.

Стянув футболку, поворачивается к Миле спиной и ждёт, когда она разрежет бинты. На выдохе закрывает глаза, вновь отстраняясь от внешнего мира, и возвращается на тринадцать часов назад, когда должен был усомниться во вменяемости Варвары, а в итоге подверг сомнению собственный слух.

Когда Джокер выяснил всё, что было для него важно, и собрался уходить, уже стоя у двери вспомнил, что один момент так прояснить и не удалось. Когда он развернулся, Варя смотрела ему в спину — её глаз он по-прежнему не видел, но был в этом полностью уверен.

Что же положило этому начало?

— Ты так и не ответила, — произнёс Саша, — зачем хотела меня увидеть? Уж явно не ради того, чтобы поговорить обо всём этом.

— Я знала, что с тобой что-то не так. С того самого момента, как ты пришёл в себя после операции и почти сразу впал в кому.

Джокер напрягся. Никто не говорил ему, что он всё же приходил в себя. И если это так, вряд ли кто-то знал, кроме врачей. Но они не стали бы рассказывать посторонним. Никому, кроме Ворона. Только и он об этом не упоминал. Тогда какого чёрта? Подслушали?

— Тебе Колыма это сказал?

— Он ни разу о тебе не говорил.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Видела.

— Ты очнулась несколько дней назад.

— Это ничего не значит, тебе ли не знать.

В горле встал ком, Саша тяжело задышал.

«Меня после этого астрала уже ничем не удивить», — думал Джокер, но в тот момент его мнение изменилось.

Он будто почувствовал себя на месте Скворцова, который столкнулся с необъяснимым явлением, и удивился, как быстро он принял этот факт и не рехнулся. Особенно после того, как начал его видеть.

Самому же Джокеру удалось спокойно пережить только собственное положение, когда он сам был в шкуре паранормального явления. Смотреть же на ситуацию с другой стороны было куда сложнее, хотя вроде как должно быть иначе.

— Я даже испугалась, когда тебя откачивали. — Варвара слезла с кровати и стала медленно обходить её, держась за спинку. — Думала, что не спасут уже. Когда увидела тебя в коридоре, сначала решила, что ты очнулся и на поправку пошёл. А потом увидела кровь на лице и на спине.

— Почему я тебя не видел?

— Я не знаю. Понятия не имею. Я ведь буквально у тебя под носом была. Потом ты пропал, и стало ещё страшнее — вдруг умер. Я хотела в тот же момент сходить и проверить, но вдруг очнулась. Новостей не было, Колыма ничего не говорил, а узнавать что-то от врачей вообще было бесполезно. Вот я и… дождалась, когда встать смогу, и пошла.

Она хмыкнула, сев к нему спиной, и внезапно тихо и истерично засмеялась.

Успокаивать кого-то, когда сам в не совсем стабильном состоянии — сложно, но кто-то же должен хотя бы немного держать себя в руках. Прикрыв глаза ладонями, Саша сделал глубокий вдох, провёл пальцами по волосам и подошёл ближе. От тактильных коммуникаций предпочёл отказаться, просто присев на стул, который в основном занимал Колыма.

— Слушай, мы живы, в сознании, в… относительно здравом уме. Мы знаем правду и можем поломать Хрущеву все планы. Попозже, если Ворон с Колымой его не порешат, ещё и кости.

«Ещё позже попрошу Колыму оплатить тебе психолога», — добавил про себя Джокер.

— А пока…

Кто-то касается плеча, и он вздрагивает. В палате кроме него только Мила, которая, кажется, только что закончила перевязку. На её обеспокоенный взгляд Саша натянуто улыбается, чуть прищурившись, и сводит брови к переносице.

— Что-то не так?

— Я сказала, что закончила, а ты сидишь и никак не реагируешь. Я подумала, что тебе плохо.

— А… — Слишком резко спрыгнув с кровати, он быстро надевает футболку, чувствуя, как дышать стало чуточку легче. — Нет, я в норме. Спасибо.

Шрам возвращается, едва за Людмилой закрывается дверь. Джокер же решает, что пора прекращать думать о разговоре с Варей, прокручивая в голове четвертый или уже пятый раз — это всё равно ничего ему не даст. Разве что заберёт сон и вручит вместо него головную боль, из-за которой он просто не сможет нормально функционировать.

Налив себе стакан воды, выпивает залпом и снова забирается с ногами на кровать, не понимая, зачем вообще вскочил. Становится немного неловко.

— Просто так выходил, или кому-то позвонить? — спрашивает у Витали, прерывая молчание, от которого внезапно испытывает дикий дискомфорт.

— Как ты и просил — связался с ментами. Точнее со Скворцовым, у Гордеевой постоянно занято. Обещал через полчаса подъехать. У них там Рыжов очередной труп нашёл, но Коробицын сказал, что они без него разберутся. И ещё, — он привычно придвигает к кровати стул и наклоняется вперед, будто рядом слишком много лишних ушей, — пока я там стоял, из Вариной палаты вылетел Колыма и куда-то ускакал. Бледный, взгляд бешеный. Походу она ему всё рассказала.

Саша усмехается, откидываясь на подушку. Он определённо очень доволен.

— Кажется, у кого-то из местных киллеров появится работёнка.

Глава 12.

— Как давно я не видел твою самодовольную рожу, — бурчит Скворцов, потягивая кофе из пластикового стаканчика.

Июльский вечер радует теплом и влажным воздухом, тянущимся вдоль реки. Мимо проходят люди, разговоры на разные темы смешиваются в один невнятный поток слов, из которого почти невозможно ничего выделись. Женщина на скамейке неподалёку читает толстую книгу в тёмной обложке — явно не бульварный романчик. Молодая девушка на роликах останавливается рядом, чтобы покрепче завязать шнурки. Двое подростков, посмеиваясь, проходят какую-то игру на телефоне.

Бурная деятельность субботнего вечера.

— А чё ты хотел? — усмехается Джокер. — Если б не я, вы бы это дело мусолили ещё года два.

Повернувшись к реке спиной, он облокачивается на парапет и щурится, глядя на солнце. Ему впервые после первого покушения удалось вырваться на свободу и то только потому, что Ворон ослабил бдительность и перестал следить за каждым его шагом. Каждая из предыдущих попыток выбраться в город в период реабилитации пресекалась недовольным взглядом и «чё те дома спокойно не лежится». Поэтому, когда отчим отвернулся из-за пары-тройки, а Скворцов позвонил для якобы очень важного разговора, Саша по-тихому свинтил из посёлка, оставив на столе старомодную записку с просьбой не названивать ему каждые пять минут и не пытаться разбудить Шрама. Хоть какое-то разнообразие в рамках затянувшегося больничного должно быть. И он вообще-то прекрасно себя чувствует.

— Не преувеличивай, — вяло возмущается Серёга, — у нас дела так долго не лежат.

— А, ну да, — Комолов кивает, — у вас же есть Гордеева, которая всё быстренько порешает. Ну тогда максимум месяц. Я бы за это время сдох раз пять.

— Я смотрю, ты нас вообще не ценишь.

— Ну что ты, как можно! — Джокер машет руками. — Вы же столько трудились и ни разу не пожелали мне мучительной смерти. Я определённо это ценю.

— Допустим верю. И Арине комплимент передам.

— Это банальная констатация факта, — Саша пожимает плечами. — Ладно, рассказывай, что в мире творится. А-то Ворон так печётся о моём душевном состоянии, что даже интернет отжал, лишь бы не узнал ничего. Он, наивный, даже не догадывается, что я слышал, как Колыма приезжал.

— И чего хотел?

— Не знаю, может перед Вороном покаяться, мол «простите, батенька, я так больше не буду».

— Ну, это ожидаемо. Понял, что его обманули, не того заказал, захотел как-то искупить свою вину. Цветочки не присылал? — Скворцов хохочет.

Джокеру от напоминаний о больничных презентах хочется вылить остатки кофе оперу на голову или перекинуть его через парапет в реку, но врач тяжести таскать запретил, а кофе — слишком ценный ресурс, чтобы так им распоряжаться. Хоть и не деньги Комолова были на него потрачены. Опустив голову, он недовольно щурится.

— А ты своей после нарциссов дарил?

Серёга насупленно сдвигает брови и собирается что-то выдать, но в итоге оставляет свои мысли при себе. Вместо этого допивает кофе, выбрасывает стаканчик в ближайшую мусорку и охотно выполняет просьбу Джокера, как одного из ведущих участников последних масштабных событий района.

Когда Скворцов вернулся в РОВД с записью разговора Комолова с Варварой, люди Ворона уже привезли в багажнике двоих, на которых указал Саша. Поставили на колени перед дверьми отдела и передали в руки Коробицына, а тот в свою очередь устроил их в камере, где те двумя днями ранее устранили своего подельника. Уверенные, что заказчик непременно поможет им выйти на свободу в максимально короткие сроки — не позже, чем через шесть часов, — Галгадзе и Осипович очень удивились, когда узнали, что наниматель открестился от их знакомства ровно в тот момент, когда к нему заглянули на огонёк люди Колымы с ним же во главе. Взбешённое Варино руководство устроило Хрущеву взбучку и едва не отправило на тот свет, но тут явились сотрудники правоохранительных органов и повязали всех, до кого смогли добраться.

— Оу, так Колыме тоже досталось? — интересуется Джокер. Они сворачивают и неторопливо выходят на мост через реку — на той стороне он припарковал машину.

— Его очень вежливо попросили проехать в отделение.

О ментовской вежливости Саша знает не понаслышке, но предпочитает не комментировать, немного опасаясь, что в этом случае больше ничего не узнает. Потому лишь коротко кивает, смотря на него внимательным взглядом. Скворцов продолжает.

Как только Осипович и Галгадзе узрели начальство в браслетах и компании конвоя, тут же решили сдать всех, кто хоть как-то причастен к делу. Оказалось, что они были практически в курсе всего. Сообщили, что именно Хрущев приказал Скотчу распространить слух о том, что якобы именно по распоряжению Джокера избили Варю, поскольку вся безопасность и душевное спокойствие Колымы лежит именно на ней. А то, что в его штате ещё несколько десятков человек — не суть важно. Варвара опаснее всех.

— Он потом на допросе утверждал, что не верил в твою вину, потому что ты на такое не способен, — Серёга хмыкает и цокает языком. — Не верил, но трижды пытался убрать.

— Биполярка, — ставит диагноз Джокер, — не иначе. Ну, раз Ворон ему ещё ничего не предъявил, значит действительно раскаялся.

— Ты так уверен, что не предъявил?

Скворцов смотрит на него как на наивного ребёнка, что Саша расценивает как форменное безобразие. И вообще, Колыма же цел, на своих двоих передвигается, фингалы вроде не маскирует, руки тоже в порядке. Что ж он упускает?

— Ну давай, удиви меня, — бросает Джокер, а Серёга и правда удивляет.

— Через два дня после твоей выписки Ворон ему машину взорвал и лично двум охранникам по пуле в каждую ногу всадил. Плюс миллион долларов затребовал в качестве компенсации и ещё один как плату на неумение пользоваться мозгами. Их сам Завьялов разнимать полез, пока они друг друга не перебили.

Джокер присвистывает, не ожидавший такого исхода. Он-то думал, что отчим просто кого-нибудь подстрелит или убьёт в крайнем случае, чтобы восстановить баланс и преподать урок Колыме. В общем-то это тоже имело место быть, но сверху накинулись дополнительные работы по восстановлению справедливости, которые вызывали и удивление, и улыбку. Надо же, как его ценят.

— Окей, так чем в конечном итоге всё закончилось?

— Нападавшие в следственном изоляторе, Альбина Викторовна тоже, заказчик, который Хрущев. Савельевых только найти не удалось, но это дело времени. Ты, кстати, не в курсе, где твоя девушка?

— Не знаю и знать не хочу, — отвечает Саша, утаивая тот момент, что Ираида сейчас в доме Ворона. Где именно — понятия не имеет, но точно на территории.

Живая.

А вот Татьяна… Отчим как-то упомянул, что проблема с ней решена и волноваться не о чем. Обещал никакого насилия, но в его понимании быстрая и безболезненная смерть насилие тоже не включает. Так что кто знает, на какой стороне земли она сейчас обитает: внешней или внутренней.

— Ладно. — Скворцов кивает и поворачивает голову к реке. — Я о чём поговорить то хотел?

— И этого я тоже не…

Фраза обрывается на звонке телефона, торчащего из кармана пиджака. Взглянув на экран, Саша усмехается.

— О, царь-батюшка. — И протягивает его Серёге. — Пообщаться не хочешь?

Тот морщится и отходит в сторону.

— Спасибо, воздержусь.

— Как знаешь. — Джокер пожимает плечами и отвечает на звонок: — Слушаю.

— Куда тебя понесло?! — орёт в трубку Ворон, и Саша отстраняет её от уха, прикрывая рукой. — Тебе же сказали: сиди дома и восстанавливайся! Джокер!

— Слушаю, слушаю, — вздыхает он под беззвучный смех Скворцова, скорчившегося в три погибели, и грозит ему кулаком. — Я прогуляться вышел. — И снова отводит руку с телефоном в сторону, когда слышит громкий голос отчима.

— На машине вышел?! Тебе ещё рано за руль!

— Да нормально всё.

— Сообщи Шраму, где ты находишься. Он приедет и отвезёт тебя домой.

Закатив глаза, Комолов крутит пальцем у виска.

— Сам доберусь.

— Конечно, доберётся он! — Ворон опять повышает голос, а затем вздыхает и ворчит: — Тебя только выписали, а ты уже носишься по району как савраска. Ну ты можешь хотя бы две недели спокойно посидеть дома и не высовываться?

Задумавшись, Саша переводит взгляд на Серёгу и подозрительно ухмыляется. Тот настораживается, потому что последних слов Ворона не слышал, и даже не знает, о чём идёт речь. Предполагать может, но не быть уверенным на все сто процентов.

— Тут Скворцов рядом, — сдаёт его Джокер, на что опер склоняет голову и смотрит крайне недовольно. — Может обеспечить мне пятнадцать суток за что-нибудь этакое. Посижу спокойно.

Серёга на это мотает головой, явно не собираясь ему ничего обеспечивать.

— Тебе жалко что ли, злыдень? Ой, ну и катись.

— Саш, — как-то странно произносит отчим, — вернись домой и отдохни. Пожалуйста.

Фыркнув, Джокер всё же соглашается и обещает в течение полутора часа приехать на дачу. Солнце к тому времени приблизится к линии горизонта и, ещё немного погрев Питер, скроется за чертой возвышающихся над заливом деревьев. Он немного посидит на террасе с бокалом горячего, крепкого чая, подумает о том, что произошло за последнее время. А завтра проведёт время с близкими людьми — Ворон решил отметить его выздоровление и одновременно не совсем удавшийся день рождения.

Саша невольно улыбается.

— Точно! — вдруг восклицает Скворцов и, хлопнув его по плечу, направляется к припаркованной машине.

— Передумал что ли?

— Да нет, — отмахивается он и открывает заднюю дверцу. Джокер подходит ближе. — Меня ж Савельева на твой день рождения звала.

Комолов с подозрением щурится. Это оказывается куда неожиданнее, чем её косвенное участие в попытке его убить. С чего бы вообще Ирке приглашать мента на день рождения бандита? Они не друзья, отношения натянутые — по крайней мере были до астрала, — да и вообще с разных полюсов. В голову закрадывается мысль, что Серёгу планировали подставить. А что, стрелять умеет, пришёл на день рождения к почти врагу — чем не идеальный кандидат на роль стрелка?

Она быстро улетучивается за ненадобностью, а Скворцов выбирается из машины с тёмно-зелёной матовой коробкой в руках.

— Вот, — говорит он, чуть хмурясь, и вручает её Комолову.

— Эт чего такое? — произносит Саша, растягивая слова.

— Потом посмотришь. А теперь вали домой, пока опять на больничную койку не угодил.

И уезжает, оставляя недоумевающего Джокера наедине с коробкой. Почесав нос, он предпочитает отложить её в сторону и открыть уже дома. В подвале, например, где этого никто не увидит. К тому же стены там довольно крепкие, бомбанёт — не страшно. Хотя вряд ли Скворцов решил вручить ему билет в мир иной.

«А ведь она скорее всего именно там, — размышляет Саша об Ираиде, садясь в машину. — И чё раньше не подумал?»

Поставив автомобиль недалеко от гаражей, он поднимается по лестнице, здоровается с взъерошенным охранником и заходит в дом. Несколько секунд думает, глядя перед собой, и затем решительно идёт в конец коридора, где за лестницей дверь, ведущая в подвал. На двери кодовый замок. Набрав дату рождения Ворона, Джокер усмехается. Банально и глупо, но кто из желающих попасть сюда решит, что такой человек как Вениамин Сергеевич Воронов поставил такой простой код.

В подвале горит тусклая лампочка. Немного туманно, пахнет дымом и табаком и совсем слабо знакомыми духами. Сам дарил.

— Курящих не любишь, а сама, — он хмыкает, разгоняя дым рукой.

Сидящая на одиноком стуле, с парой старых бурых пятен, Ираида резко вскакивает и тушит сигарету.

— Саша…

— Сколько она должна была? — спрашивает Джокер. Сейчас его волнует только сумма, за которую Татьяна решила его завалить. Ворон оценил его жизнь в миллион долларов, тачку и четыре простреленные конечности. А сколько списали Савельевой?

— О чём ты?

В полутьме по взгляду и выражению лица эмоции прочитать сложно, но голос её всё же выдаёт волнение и страх.

— Сколько твоя сестра должна была Колыме? — перефразирует Саша скучающим тоном. Он абсолютно уверен, что прав.

Ира быстро сдаётся.

— Триста семьдесят восемь тысяч.

— Чего?

— Рублей.

Джокер тихо смеётся. Продешевили.

— Почему у меня не попросила? Нормально, а не на что-то дорогое, но бэ-у.

Она молчит, опустив голову. Саша подмечает, как мелко трясутся её плечи. На долю секунды ему даже становится её жаль, но чувство не просто быстро тускнеет — взрывается и рассыпается искрами, как тот салют в день, когда всё пошло наперекосяк.

Бум — и ничего.

— Иди.

Слово вырывается быстрее, чем он успевает подумать, что это правильное решение. Отпустить без ведома Ворона. Послать ко всем чертям. Выбросить из жизни раз и навсегда.

Освободить место в душе для чего-то нового.

Кого-то.

«Нет уж, с меня хватит».

— Саша…

— Нравится здесь сидеть?

— Нет.

— Тогда иди.

— Но… — Её трясёт всё сильнее. — Люди Ворона... Они же убьют меня, если я выйду отсюда.

Джокер лишь безразлично пожимает плечами. Знает, что не убьют, но не скажет.

— Значит такова цена за глупость.

Он уходит, оставляя подвал открытым. Дальнейшая судьба Ираиды — не его дело, не его проблема. Она выберется и продолжит существовать вдали от него. Одна.

Сделав себе чай, Саша выходит на террасу как раз вовремя — солнце клонится к закату, возвышаясь над деревьями, растущими вдоль берега залива.

«Я её отпустил», — отправляет короткое сообщение Ворону и, грустно улыбаясь, удаляет номер Милы. Он помнит про букет, и обязательно подарит его ей. Курьером.

На этом всё.

Сделав глоток чая, смотрит на коробку в матовой подарочной бумаге. Вот уж не ожидал, что Скворцов ему что-то подарит. Если это гильза или пуля, которой его подстрелили — Саша посмеётся. Хотя коробка для такого слишком большая. Медленно отклеивает уголки, устало следя за собственными движениями. Из аккуратно развернутой бумаги выпадает чёрная коробка с выбитым серебряным цветом названием бренда. Внутри же — короткие кожаные перчатки, очень похожие на те, что Джокер носит несколько лет подряд. Те уже успели потрепаться, а купить новые руки не доходили.

И вот, почти подарок судьбы. И надо же, именно от Скворцова.

— Что ж, кажется, теперь я понимаю, почему ты меня видел.

И вновь берет в руки телефон, чтобы отправить простое и искреннее:

«Спасибо».