Настоящий рогоносец

Глава 1. Выходной.

Тик-так, Тик-Так, Тик-Так.

Работали часы стоящие в коридоре второго этажа.

Обычно их мерный тик можно было услышать только ночью, когда Дурсли и вся Тисовая улица тихо или не совсем тихо спали в своих кроватях. В этот же день их тик прорвался сквозь гам и тарарам Тисовой улицы и конкретно одного обычного дома номер 4.

По другой причине. Буквально с полчаса, как удалилась семья Дурслей в уикенд на море. Ибо в Графстве Суррей стояла небывалая жара. И многие здравомыслящие жители уехали на курорты лишь бы не наслаждаться смогом пыльного пригорода Лондона. Подарив тем самым городку тишину и покой.

Тик-Так, тик-так, Тик-Так.

Гарри Поттер, слушая четкое тиканье часов, смотрел в потолок.

8 июля. Целый месяц и восемь дней...

Без Хогвартса и друзей.

С нелюбимыми родственниками. И непрекращающимися кошмарами.

Гарри перевернулся на живот и взяв с тумбочки очки, глянул на свои побитые жизнью часы.16:28.Мики-маус с циферблата нахально ухмылялся. Гарри горько ухмыльнулся в ответ. Дурацкие часы, которые когда-то давно он нашел в песочнице.

Седрик. Авада. Волан де Морт. Седрик. Авада. Волан де морт. Седрик. Ава... Петтигрю.

Как по часам крутились мысли. Тик-Так. Тик-Так. Тик-Так.

Гарри резко вскочил с кровати, тряхнул лохматой головой и раздраженно прищурился. В груди тлел гнев. И его хотелось выплеснуть. Как можно более резко, разрушительно. Чтобы мир как следует почувствовал. И содрогнулся.

Зеленые глаза яростно сверкали, тело сводило от напряжения клокочущей внутри магии. В зеркале отражался черноволосый подросток в полинявшей серой футболке и черных джинсах. С глубокими тенями под глазами и лопнувшими в них капиллярами от недостатка сна и тяжелой работы. Обострившимися скулы. Он походил на вурдалака.

Гарри с усилием перевел взгляд с отражения на стол, там лежали пара писем. Из Франции и Норы. От Гермионы и Рона. От Дурслей со списком работ на выходные дни. Большую часть дел он уже сделал. И понимал, что вскоре ему будет нечем себя занять чтобы отвлечься от круговорота закольцованных мыслей.

Вдох выдох Вдох выдох Вдох выдох. Кисти, сжатые в кулаки, расслабляются. Правой рукой Гарри нашаривает в кармане джинс пачку. Что ж, мысленно улыбается Гарри, пожалуй, спокойная и мирная прогулка будет весьма кстати. Для моих потрепанных нервов. Медленно отпуская пачку. Парень направляется вниз к выходу из дома.

Выдыхая дым и стряхивая пепел, Гарри брел по Аллее в парке Литл Уингинга. Вокруг царило лето. Зелень немного пожелтела от недостатка влаги и удушающей жары. Редкие посетители парка, передвигаясь от одной тени дерева к другой неодобрительно скашивали взгляд на юношу открыто дымящего сигаретой. Молчаливо осуждая. Впрочем ,его эти взгляды не трогали и не задевали. После любимого Хога и бурного времяпровождения в волшебном интернате. После школы жизни у Дурслей. Его мало волновали взгляды прохожих.

Выкинув окурок в урну. Гарри присел на скамейку в тени могучего дуба. Когда-то. В те времена, когда главной задачей для мистера Поттера было вдоволь покушать и не попасться Дурслям на глаза. Он часто скрывался в зарослях, растущих рядом с Дубом убегая от Дадли с бандой. Каждый раз задерживая дыхание, когда они пробегали, мимо весело крича от азарта погони. А потом забирался на его ветви, выдыхая накопившееся напряжение прислонялся к стволу дерева и закрывал глаза, чтобы послушать как шебуршит ветер листву вокруг него. И тогда на его лицо наползала редкая улыбка полная умиротворения.

Сейчас. Запрокинув голову вверх. Он снова улыбнулся миру. Измученной улыбкой выжившего.

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Часы мерно отбивали свой обычный ритм. Гарри сидел на подоконнике и смотрел на звезды. Звезды... Среди этих звезд есть звезда по имени Сириус. Зеленые глаза опустились вниз, очки блеснули, отозвавшись лунному свету. На коленях лежал фотоальбом подаренный Хагридом в конце первого курса. Десяток фото с родителями. И с друзьями, однокурсниками, соучениками. Забавно, больше всего фотографий было снято на втором курсе, когда Колин везде преследовал его со своим фотоаппаратом. Позже василиск охладил его восторг, а потом. Криви стали часто предлагать поснимать кого-либо за что-нибудь. Хех. Те еще страсти кипели, когда у Колина оказывался компромат на ребят-соучеников. В виде забавных фото. У него был самый настоящий талант оказываться там, где не надо. Часто поклонник Героя веселил его такими подборками.

Гарри перевернул страницы оказавшись на титульной, здесь находилась фотография семьи Поттер. Родители и их маленький ребенок. Фото со свадьбы с молодыми Джеймсом и Лили на фоне дома в Годриковой впадине. Да. Годрикова впадина или лощина. Там же, наверное, их похоронили. Все что он помнил про свой дом, это зеленая вспышка, ставшая роковой. М-да. Только вспышка. Только смерть он помнил. Только конец.

Долго сидел мальчик, уткнувшись в стену невидящим взором. За окном брезжил рассвет. В какой-нибудь деревушке проснулись петухи. Интересно в Годриковой впадине есть ли петухи? Сельское хозяйство? Сады с фруктовыми деревьями или там раскинулись бескрайние луга? Хочется спросить да не у кого.

Зеленые глаза весело заблестели, каждый Профессор, преподававший Мародерам и знавших их лично. Мог узнать этот блеск. Предвкушение от шалости. Иль авантюры. Азарт от вот-вот начавшейся схватки.

Азарт зеленых глаз, играющий и заманивающий своею глубиной и хитринкой, рыженькой лисички с острыми зубками.

Все это прочитал бы в глазах Гарри Поттера знающий человек.

Но его рядом не было.

Спустя некоторое время.

Немного пошатываясь из недр фиолетового трехэтажного Ночного рыцаря, вывалился человек. Послышался голос кондуктора Чака:

-Трогай Эрни!

И поезд фиолетовым мазком растворился на горизонте.

А молодой человек в бандане, неуверенно оглядывался вокруг. Он стоял на дороге и впереди через несколько десятков метров начиналась деревня. Годрикова лощина.

На часах было 8 часов и по улицам сновали люди. Желая успеть свои дела до того, как солнце взойдет над Англией в свою полную силу. Гарри шел, осматривая домики. Они выглядели весьма по Английский, кое где увитые зеленью.

То там, то здесь, чувствовалась магия.

Годрикова впадина считается полу магическим поселением. Хотя по факту здесь похоже проживали только маги и сквибы. Подумал Поттер, смотря как женщина с помощью заклинания не скрываясь поливает цветы. Что ж Герми вот тебе еще одно доказательство, что в книгах не всегда пишут правду, а скорее свое субъективное мнение. Гарри чуть дернул уголком губ.

Так прогуливаясь вдоль озелененных улиц и необычных домов, он увидел красивую и древнюю арку вход в которую был увит плющом. Это был проход в магический мир. Брешь вокруг которой возвел Годрик Гриффиндор свой замок.

Сжав покрепче палочку Гарри шагнул прямо туда. И оказался на оживленной площади. По которой сновали маги и магические существа. Здесь было значительно прохладней, чем в мире маглов. Какое-то время он просто стоял и наслаждался разливающейся вокруг маной. В магическом мире Годрикова лощина была такой же зеленой и намного более оживленной. Идя по главной улице Гарри, постоянно слышал зазывал. Яростные споры и спокойные беседы. Дети стайками бегали весело галдя, каждый на свой лад. Взрослые вели себя столь же активно, пусть и более степенно.

Внезапно взгляд зеленых глаз остановился на вывеске: Все игрушки Уилса. Приходи не зевай, скидка на продукцию с Гарри Поттером. Хмыкнув, Гарри прямиком пошел туда.

Звякнул колокольчик.

Магазин был похож на магазин. Волшебный магазин. Множество самых разных игрушек окружило парня.

Вот змеился красный дракон, изрыгая пламя из конфетти. Вот куча рыцарей-солдатиков сражаются друг с другом. Вот блестели фарфоровые куклы высотой с трехлетку, приглашая на чаепитие. Вот ....Сверху прямо к Поттеру спикировал ястреб и мгновенно превратился в мужчину среднего роста с располагающей улыбкой и красном плаще.

-Доброе утро, молодой господин.

-Что вы хотите этим сказать? Желаете мне доброго утра или утверждаете, что утро сегодня доброе и неважно, что я о нём думаю? Или, может, вы хотите сказать, что испытали на себе доброту этого утра? Или вы считаете, что все должны быть добрыми в это утро?

Позабавился мальчик с улыбкой.

-Хмм. Все сразу я полагаю. --Так же улыбаясь ответил мистер Уилс. И спросил:

-Вы пришли за Золотым Смаугом Ужаснейшим?

-Нет, я хотел бы видеть Смауга в черном цвете. -Съязвил Гарри.

-Что ж тогда я могу предложить вам хвосторогу, мистер Поттер.

-...

Гарри прищурился и посмотрел прямо в глаза мистера Уилса.

-Мне не нужна хвосторога. На витрине магазина висит экскурсионная карта. Есть ли подобная в продаже?

-Есть конечно, как ей не быть.

Игрушечных дел мастер, развернулся от Поттера и подошел к одному из стеллажей и достал оттуда листок сложенный несколько раз.

— Вот карта, мистер Поттер.

-Сколько....

-Что вы, мистер Поттер ,как можно для вас бесплатно.-твердо и с восклицанием в голосе проговорил мистер Уилс.

-Благодарю...мистер Уилс.

Гарри взял в руки карту попрощался и стал продвигаться к выходу.Уже в дверях он услышал:

-Мистер Поттер, коль будет время заходите на чашечку чая. В этом мире не очень жалуют книги маглов про истории Героев и их трудные минуты.

Радушный хозяин магазина в красном плаще заинтересованно сверкал глазами и улыбался обернувшемуся Поттеру.

-Коль будет время и желание, зайду мистер Уилс.

Стоя уже на улице и разворачивая карту. Гарри размышлял об острых ушах мастера игрушек. Пожалуй этот разговор и правда будет интересным, если я когда ни будь зайду к нему на чашечку чая.

По лицу Гарри скатилась слеза. Он стоял в начале улицы на которой находится его дом и здесь находился памятник Семье Поттеров. Они стояли облеченные в серый камень и казались совсем живыми. Постояв напротив еще минуту Гарри пошел дальше. Эта улица находилась в районе, где проживали волшебники в основе своей скоротавшие несколько сотен лет. Все выглядело так будто ты перенесся в прошлое на несколько веков назад. НА Косой аллее и Основной части Годриковой лощины такое чувство не задерживалось надолго, потому что там постоянно бурлила жизнь. Волшебная жизнь. Здесь же появлялось ощущение безвременья.

Он дошел до таблички на которой было написано множество пожеланий и добрых слов. Гарри задумчиво провел по ней рукой. Табличка была высотой с метр и длинной с десятку. За этим заборчиком был запущенный сад. Дома не было видно. Только деревья, да высокая трава. Гарри резко перемахнул через забор и прошел вперед сквозь травы и цветы, довольно быстро наткнувшись на уплотненный воздух. Поттер глубоко вздохнул и смело сделал длинный шаг вперед.

И дебри перед ним расступились. И он увидел Дом. Это был Викторианский дом, выкрашенный в розовый цвет, лицевая часть крыши была снесена вместе с половиной второго этажа. Гарри подошел ближе. И ближе. И ближе. Не верящим взглядом он осматривал крыльцо дома, его дверную стучашку которая когда то работала вместо звонка. Дверь была приоткрыта, судя по всему, после той ночи здесь никого не было интуитивно понял Гарри войдя в дом. Несмотря на долгие годы без человека, внутри не было столпотворения пыли, чары наложенные давным-давно еще действовали.

Аккуратно ступая по чуть поскрипывающим сведённым в единое полотно доскам, Гарри исследовал первый этаж, каждый его шаг отзывался эхом в тишине дома. Воздух был пропитан магией и воспоминаниями, которые, казалось, витали в каждом углу. Он осторожно прошёл в просторную гостиную: здесь когда-то звучал смех, а теперь лишь пыльные лучи солнца пробивались сквозь мутные от бушевавшего здесь боя окна, выхватывая из полумрака очертания мебели, накрытой белыми простынями.

На каминной полке стояли старые фотографии в как будто потускневших от произошедшей трагедии рамках. Гарри провёл пальцем по стеклу, стирая слой опилок, и увидел улыбающиеся лица родителей. Сердце сжалось от тоски и нежности. Рядом с камином лежала детская книжка с яркими картинками — он не помнил её, но догадывался, что мама часто читала ему перед сном.

В углу комнаты стоял массивный шкаф, дверцы которого были слегка приоткрыты. Внутри всё ещё висели вещи — кажется, мантия отца и несколько платьев матери. Гарри прикоснулся к ткани, ощущая, как по спине пробежал холодок. В соседней комнате обнаружилась кухня: на столе стояла забытая чашка, а в раковине — тарелка с засохшими остатками еды, словно хозяева вот-вот вернутся и продолжат свой прерванный разговор.

Пол под ногами был местами скрипучим, а на стенах виднелись следы от когда-то висевших здесь картин. Гарри заглянул в каждую комнату, запоминая детали: детскую с маленькой кроваткой, кабинет с разбросанными перьями и свитками, уютную столовую с длинным столом. Всё здесь дышало прошлым, и каждый предмет хранил свою тайну.

Выйдя обратно в гостиную, Гарри остановился у окна, глядя на заросший сад и памятник за забором. Он чувствовал себя одновременно чужим и родным в этом доме, где каждая тень напоминала о потерянном детстве и о том, что теперь он — единственный хранитель этих воспоминаний.

Чуть позже Гарри сидел на диване в гостиной держа в руках фотографию с родителями и Сириусом, на ней они выглядят очень Счастливо. Да счастливо. Сложные и не интерпретируемые им чувства обуревали Гарри Поттера. Слезы текли по его щекам, он шмыгал носом и пилил взглядом в фото, ставшее окном в счастливую жизнь. Пока в конце концов не вскочил и отшвырнув фото, яростно, с явно слышимыми нотками отчаянья взвыл. Дом эхом поддержал его.

Постепенно вой перешел в рыдания в горькие рыдания одинокого ребенка.

Вскоре мальчик уснул.

Дом тихо поскрипывал, как будто в недоумении. От гостя, что нагрянул внезапно. И выплеснул столь большое количество магии в окружающее его пространство. Дом был благодарен. Он давно был закрыт от мира заклинанием сокрытия. И давно не получал энергии для своего существования. Гоняя туда-сюда, уже забродившую энергию. Дом узнал гостя. Гость оказался хозяином.

Гарри пытался закутаться получше, но не получалось. Тогда он открыл глаза и уставился в незнакомый потолок. Осмотревшись, он быстро вспомнил, как после ночи бдения над фотоальбомом рванул в Годрикову впадину. Точно безумный спринтер. Проспал он часа 4, посмотрев на часы определил парень. Гарри резво вскочил. Скинув с себя кожаную куртку, которая незнамо как на нем оказалась. Посмотрев на нее, Поттер попытался вспомнить, где же он ее взял, точно она лежала на диване. Только в тот момент он не обратил на нее внимание.

Да, он был в депрессии. Черной депрессии. Или серой все казалось все таки серым, а не черным. Странно. Гарри нахмурился и тут же широко улыбнулся. Он так давно не чувствовал себя так хорошо и свободно. Что ж пора осваивать новую территорию.

Он снова гулял по дому заглядывая в каждую комнату, на первом этаже находились гостиная, кухня, холл, ванна, уборная и библиотека соединенная с остекленной верандой, где явно находилось место для чтения там валялось несколько бутылок в которых явно когда то находился алкоголь, на журнальном столике валялась разбитая фотография Джеймса в аврорской куртке и Сириуса в той самой кожанке, которою надел Поттер.

Повсюду на стенах висели картины и фотографии. Часто Гарри останавливался и подолгу их разглядывал.

На втором этаже оказались две ванны, три спальни и кабинет. Приходилось идти весьма аккуратно. Потому что здесь творился настоящий хаос. И только по разрушенной меблировке можно было понять что и где находилось. Уцелели только кабинет внутри полностью разгромленный и его комната. Чьи окна выходили на задний двор. Гарри с удивлением понял, что его комната целее всего. Что странно ведь именно здесь вроде бы был эпицентр взрыва. Во всяком случае по словам Хагрида.

Смеркалось. И Гарри решил отложить дальнейшее изучение на утро. А пока стоит поесть. Желудок отозвался соглашающимся воем. Что ж, кажется, в холодильнике под стазисом лежит лазанья ее и съем. И сам себе кивнул.

Приятно находиться в собственном доме. Заключил Гарри сыто присев в кресло для чтения, которое находилось в библиотеке. И у мамы явно кулинарный талант. Еще чувствуя на языке вкус блюда, счастливо подумал мальчик.

И вдруг заметил отблеск чего-то явно блестящего под другим креслом.

Встав, Поттер подошел и достал блестящую вещь.

Гарри узнал эту вещь.

Он такую уже видел.

Это омут памяти.

Глава 2. Тайное становиться явным.

Сомнение – это неуверенность в истинности чего-нибудь. Джеймс Поттер сомневается в том, что является отцом Гарри Поттера.

Самое первое сомнение возникло 1 ноября 1979 года.

Самайн они всей дружной кампанией решили отметить вместе с магловским Хэллоуином.

Сейчас сидя в своем кабинете. И смотря на колбы с зельем определения родства. Джеймс, теребя свитер, с отлично различимым отчаянием смотрит на фото.

Где они запечатлены в тот самый Хелоуин. В дурацких костюмах и все жутко пьяные.

Начиналось все замечательно. И продолжилось в том же духе. Он был безудержно счастлив. Ведь Лили наконец то закончила практику в Мунго, став настоящим колдомедиком. И уже 5 ноября они официально станут мужем и женой.

А он так долго этого ждал.

Магический брак нерасторжим и вечен, если чувства настоящие. Если нет ничего, что может стоять на пути, к счастью, молодожен.

На гуляниях 31 октября 1979 года собралось множество их друзей. Бывшие однокурсники, молодежь из Ордена феникса и люди, присоединившиеся к шумной компании, пока они гуляли по Лондону. Танцуя и водя хороводы, прямо по проезжей части. Выпивая бутылку за бутылкой. Джеймс и Сириус на счет раз заводили толпу. Вскакивая на припаркованные автомобили, горланя любимые для них песни.

И продолжение вечеринки...

Фееричный фейерверк, который они запустили в Годриковой впадине. Неподалёку от их домика, который Сириус продал Джеймсу по бросовой цене. Прекрасный образчик викторианской эпохи, который когда-то построила для себя Адара Блек. Завещав дом, любимому шалопаю Сириусу, который был так сильно похож на ее погибшего в раннем возрасте сына.

Синие драконы, оранжевые цветы близнецы Фабион и Гидеон славно постарались, устроив потрясающее представление.

В тот счастливый Самайн- Хэллоуин никто не знал, что это их последнее представление.

К ним присоединились маги со всей округи. Так громко, какой-либо праздник Годрикова лощина, справляла очень давно.

Многие открывали застолье прямо на улицах, разводили гигантские костры прямо на площадях. Все дома светились от заклинаний-украшений.

Благодаря такой шумихе, еще многие годы те кто побывал на этом празднике Жизни рассказывали тем кто отсутствовал о прекрасном дурдоме ,что воцарился в тот самый Самайн 79 года в Годриковой впадине.

Первое ноября 79 для Джеймса началось с головной боли. Очнуться на полу у себя в гостиной, посреди еще нескольких столь же пьяных тел, то еще удовольствие.

Он ни черта не помнил.

-Вставай засоня! -громко крикнули ему на ухо. Пока он стоял посреди гостиной. Несколько тел протестующе зашевелилось. Сам Джим, чуть присел от нежданности, этого крика. Обернувшись, он увидел Лили.

Ее рыжие волосы были не расчесаны, глаза сияли, а в руках она держала его спасение.

-Дай мне его, Лили. Дай. – Буквально простонал, парень.

-Вначале догони! -И бросилась от него убегать.

Поймал Джеймс свою девушку только в их общей спальне. Спустя время он наконец почувствовал, что протрезвин действует и голова проходит. Он расплылся в улыбке полной радостного облегчения. Его руки все еще крепко обнимали пойманную девушку, которая улыбалась ему лисьей улыбкой.

-Джеймс… -Прошептала она.

-Лили?

-Джеймс.

-Хм…?

-Я хочу продолжения…-И призывно улыбнулась.

-А мы вчера…-недоуменно произнес Джеймс.

-О,Мерлин. – Воскликнула Эванс. Оттолкнув его.

-Ты так напился, что даже ничего не помнишь. -Возмутилась Лили.

Джеймс растерялся. И непонимающе смотрел на Лили. Которая в этот момент очень была похожа на разгневанную фурию.

И разыгралась сцена. Которую очень часто видели их знакомые. В следствии чего она разыгрывалась как по нотам.

Они с наслаждением вели громкую беседу о том как нехорошо напиваться (почему хорошо) и какие могут быть последствия (вставляем оправдания). От подобного поведения.

-Хей, Сохатый! О чем спор на этот раз? -Встрял Сириус, выбравшись из соседней комнаты. И наткнувшись на выясняющих отношения друзей. Впрочем, услышав ответ он не рассмеялся как можно было подумать. Ведь какой пустяк. Забыть на утро ночь. Право слово.

Они за время учебы и службы в Авроторате. Постоянно напивались до зеленых белочек с рогами. Настолько часто. Что Сириус замонавшись выяснять отношения с девушками. С которыми отдыхал во время очередной вечеринки. Выработал рефлекс.

Даже будучи пьяным. До тех самых зеленых белочек. После бурного время препровождения в кровати с прелестной девушкой. Он уходил спать в любое другое место, неподалеку. Как потом шутили вместе Мародеры: сматывался с места преступления.

Право слово. Сириус не рассмеялся. А заметно побледнел. И выбежал из комнаты. Со словами о том: что-то мне нехорошо. Лили крикнула ему вслед про зелье протрезвин, которое валялась на полу их с Джеймсом комнаты. Но он уже бежал по коридору. И явно напоролся на Марлин. Девушку, с которой они сходились и расходились по 5 раз на дню.

Ибо послышалось:

-Опять сбегаешь! Кобель несчастный!!! -послышался грохот.

Джеймс с Лили, которые до этого момента, недоуменно переглядывались. Расслабленно рассмеялись. Джеймс наставительно произнес:

-Не стоило мешать, Огневиски с Драконим огнем.

-У тебя отлично получилось спародировать Слизнорта, Джим. - Ухохатываясь проговорила Лили.

-А то Эванс. Я вообще невероятно талантлив.

Все лица, находящиеся в доме и страдающие страшным похмельем, постепенно просыпались. И общее время препровождение продолжилось.

После того как гости наконец нашли хозяев дома и выпросили себе по глотку протрезвина.

Друзья весело проводили 1 ноября 1979 года по общему решению решив в этот день не пить.

Чета Лонгботом, Мародеры и Лили, близнецы Пруэтт, Марлин Маккинон, сослуживцы Авроры, практиканты Мунго, просто знакомые многим ребята.

Многое изменилось после этого вечера. Через 5 дней Лили и Джеймс скрепят себя узами брака. Где Сириус будет шафером.

Через 1 месяц холодная война перейдет в горячую фазу.

Через 2 месяца и 2 недели, Джеймс закружит Лили от счастья. Ведь его любимая скажет, что беременна.

Сириус Блек после утра 1 ноября 1979 года, больше никогда не назовет Джеймса Поттера Сохатым.

Шутливо отвечая на вопрос, что для женатого мужчины это прозвище звучит не очень уместно. И будет бурно радоваться, когда ему сообщат новость о прибавлении. Почему-то пряча от Джеймса глаза.

Лили Поттер на 7 месяце поняла, что отец ее ребенка не Джеймс Поттер. А его лучший друг и кузен Сириус Блек.

Она мать. И чувствует, как ее малыша тянет к Сириусу Блеку, а не Джеймсу Поттеру.

После серьезного разговора с Сириусом. Она психует и кричит, бьет посуду. И рыдая без причины требует клубники. За клубникой, Джеймс сильно волнуясь за жену посылает Сириуса. Не желая оставлять ее одну. Его жена никак не объясняет Джеймсу, что же с ней происходит.

Френк Лонгботом на дежурстве скажет, что все беременные женщины капризничают. Джеймс проглотит сомнения, что не в беременности дело.

Потом период капризов проходит и колдомедик наблюдающий Лили со смехом скажет, что Джеймсу повезло. А вот у некоторых жены находятся в таком периоде по нескольку месяцев. Джеймс натянуто улыбнется и переглянется с Сириусом.

Сириусом который как мог поддерживал его в этот непростой период. Настоящий лучший друг. Друг во время од Джеймса о их великой дружбе отводит взгляд. И смотрит на чистое небо за окном. Наверное смущается.

Спустя 8 месяцев Джеймс заходит к себе домой после дежурства. И видит Лили. Заснувшую в кресле. Сириус сидит рядом на диване и поет Блековскую колыбельную держа руку на ее животе.

Вот он видит Джеймса. Встает и улыбаясь кладет руку на плечо друга. У Бродяги глаза сияют от счастья. Он живет вместе с Поттерами. Чтобы рядом с Лили всегда кто-то находился. Хлопает дверь. Сириус убежал на дежурство в Авроторате.

Лили просыпается и натыкается взглядом на Джеймса. Он стоит, облокотившись плечом на арку входа в гостиную. Миссис Поттер ласково улыбается Мистеру Поттеру. Когда он подходит ближе. Она отводит взгляд. Она часто после периода капризов отводит взгляд.

День Рождения сына. Замечательный июльский день. Небо сегодня необыкновенно синее. Они с Сириусом не сидят на месте. Они ходят из стороны в сторону, иногда натыкаясь друг на друга. Роды принимает новенький колдомедик из Германии, приехавший на стажировку. И это совсем не успокаивает мужчин.

Колдомедик наблюдающий Лили заболел Драконьей оспой. Остальные более опытные принимающие роды колдомедики заняты на какой-то международной конференции.

У молодого колдометика это вторы роды. Первые были вчера у Лонгботомов.

В этот раз он действует чуть поуверенней. Ребенок родился. Слышится крик. Джеймс и Сириус подбегают к нужной палате.

Выходит, колдомедик и устало оглядывая похожих друг на друга людей спрашивает:

-Кто отец?

-Я! -сияя восклицает Джеймс Поттер. Мужчина с вечным шухером на голове. Другой с волосами до плеч сияет так же ярко, как и его друг.

Передавая уже в палате ребенка его отцу. Колдомедик недоуменно посмотрит, как магическая связь ребенка и родителя приобрела краски с другим мужчиной. Который стоит у входа в палату. И с любовью смотрит на друга и маленький комочек в его руках.

Колдомедик из Германии промолчит. Ему безразличны дела Англичан.

На Самайн 1980 они не закатывают вечеринку. А проводят ритуал магических крестин. Они заканчивают читать последний картен.

Джеймс чувствует, что связь установлена. Его побратим и кузен теперь Магический защитник его сына. Так почему у него такое чувство, что это не совсем так.

В декабре они узнают от Дамблдора что, Гарри Поттер и Невил Лонгботом, согласно пророчеству, угрожают могуществу и правлению Волон де морта. В тот же день Дамблдор накладывает на дом в Годриковой лощине заклятие Фиделиус.

Хранителем становится Сириус Блек. И съезжает в дом своего дяди Альфреда. Ибо для Заклятие Фиделиус, хранитель должен жить отдельно. Потому что заклятие полностью вырезает кусок мира и прячет в подпространство. И чтобы не стереть кусок с лица земли нужен хранитель, который будет связующим звеном с окружающим миром. Поэтому Сириус больше не живет в доме семьи Поттер.

Дамболдор накладывающий заклятье, смеясь просит сообщить Блека, если ему станет совсем невыносимо жить одному. И коль он захочет вернуться обратно в Годрикову впадину на постоянное проживание. Чтобы он был в курсе смены хранителя. Все улыбаются и идут пить чай с лимонными дольками.

В марте 1981 становится ясно, что первоочередной целью Волан де Морт выбрал Поттеров. И предатель в Ордене Фенекса рассказал, кто является хранителем тайны. На Сириуса Блека идет охота.

Хранитель Лонгботомов, крестник отца Френка стажируется в Канаде. Слишком далеко. И до него не достать. Бартемиус Крауч младший трудится изо всех сил. Чтобы услышать от Бартемиуса Крауча старшего, что он его любит.

В апреле раненый Сириус Блек приходит в дом Поттеров. Вместе с сумкой. В которой лежат новые документы и билеты в Рио. Одежда и предметы первой необходимости.

Джеймс против. Он хочет сражаться. И не намерен убегать. Они так громко спорят, что просыпается малыш Гарри и надрывно плачет.

Мужчины резко замолкают, зло уставившись друг на друга. Молча поднимаются на вверх успокаивать ребенка.

Позже тему переезда еще не раз поднимает Сириус Блек.

Его робко поддерживает Лили. В разговорах один на один. Желая уберечь Гарри. Джеймс не желает слышать про переезд.

-Лили! Поколения моих предков сражались и одновременно воспитывали детей. Я не трус и я не сдам баррикады.

-К тому же…Лили. У нас самый надежный Хранитель на всем белом свете. Сириус скорее сам умрет, чем выдаст нашу тайну.

- Правда же Сириус?

Джеймс смотрит как дверь на кухню открывается и заходит подслушивающий Бродяга.

-Джеймс. -Тихо начинает Сириус.

-Тебе ли не знать, что если меня поймают, то не дадут мне умереть. И с помощью долгих пыток смогут, узнать, где вы находитесь. У Волон де Морта в распоряжении лучшие из лучших. Пусть мой разум надежно защищен. Боль прекрасно может разговорить кого угодно.

Джеймс холодно улыбается. И говорит:

-Я уверен ты сможешь дать мне достаточно времени. Чтобы тебя вытащить оттуда.

-Как скажешь…- Печально вздыхает Блек.

Начало Мая. Лили с ложечки кормит Гарри. За этим наблюдает Джеймс. Печально поглощающий овсянку.

Внезапно появляется собачий Патронус и сообщает о собрании ордена. И Джеймс мгновенно бросает овсянку, чмокает жену и срывается туда, прихватывая свою куртку аврора.

Собрание проводится в доме маглорожденного Майлза Макинтоша. Он живет в Магическом мире в пригороде Лондона. Любит магическую зоологию. И является учителем знаменитого Ньюта Саламандера. А также является другом и однокурсником Альбуса Дамблдора. Джеймсу он напоминает Хана Соло из Звездных войн. Хотя образ Индианы Джонса более уместен по временным рамкам.

На повестке дня отчет Ремуса Люпина о делах в стае. Они с Ремусом давно не общались.

Прекратили после одного разговора на повышенных тонах. Забавно то, что речь тоже шла о переезде за границу.

Да точно, через полгода после рождения Гарри. В тот момент Джеймс и так был на взводе. Так как его сын с помощью метаморф-магии поменял цвет глаз на синий. Из за чего стал жутко похож на Сириуса. И у него появились отчетливые сомнения.

А тут Ремус с наездом, буквально требует уехать.

И, наверное, правильно требует, поскольку буквально неделю назад они в пятером едва, едва ускользнули с поля битвы на фестивале в магическом Глазго. В честь убыли лета и прихода урожая. Лили ранили заклинанием Секо ,а Сириусу и Джиму пришлось буквально тащить еле дышащего Френка на себе до безопасного места. Если бы с ними не было двух начинающих колдомедиков…

Сегодня в день их разговора скорее всего, были бы похороны, а не этот спор.

Но Ремус решил поговорить не в тот момент, совсем не тот.

-Это исключительно мое дело, Ремус. Спасибо я обойдусь и без твоих советов. -Резко прорычал Джеймс. Перед глазами у него до сих пор стоял малыш Гарри с синими глазами.

- А что насчет Лили? Ее мнение тебя не интересует?- живо интересуется Рем.

-Лили…Лили моя жена, Лунатик. -страшным шепотом сказал Джеймс, пристально глядя на Люпина. Ремус вздрогнул, как от удара.

-Она моя жена, Ремус. – повторил Джеймс.

Глаза Рема налились желтизной:

-Не одному тебе, она дорога!

-Дорога!? Ха! Серьезно, Рем ты думаешь я слепой? И не знаю, что ты давно влюблен в Лили? Или все думают, что олень Джеймс ничего не замечает?

Думая о совсем другом друге. Гонит бочку Поттер.

-Дж….

-Так знай, Лунааатик. -Прервал его Джим.

-Она моя жена. Потому что быть с таким как ты никогда бы не стала. Ты ей противен. И она мне верна. Верна. И не изменила бы мне с оборотнем, который сам себя боится и ненавидит. Ты понял меня!

-Я все. Понял, Поттер.- Опустив голову и сжав кулаки, гортанно произнес Ремус.

Как всегда, во время. В комнату без стука ворвался Бродяга и спросил:

-По какому случаю спор?

Да, так. Определяли степень веры друг другу -Сказал Рем. И глянув в глаза Джима развернулся и оттолкнув Сириуса с дороги, вышел прочь из дома.

-Эмм. Так что случилось? - Потирая плечо и вставая на ноги спросил Сири. Смотря на Джеймса, своими синими глазами с дружеским участием.

Оборотни чувствуют, когда говорят то, что считают правдой. И в тот момент гонимый Поттеровской ревностью, о которой в Великобритании слагают легенды. В тот момент Джиму казалось, что он говорит правду.

Джим всхлипывает и загоняет все сомнения и догадки внутрь. Запирает на замок и выбрасывает ключ.

Вероятнее всего, только что, он потерял лучшего друга. Он не хочет потерять второго. Поэтому говорит кривую правду:

-Он признался, что влюблен в Лили. Я сильно вспылил. И наговорил кучу гадостей.

Сириус крепко обнимал Поттера, а Джим со всей своей силой, что у него в тот момент была цеплялся за Блека. Утешает и гладит по голове. Сириус в растерянности. Он думал это просто спор. Джим, Рем, Сири и иногда Питер. Они часто спорили. Но сейчас интуитивно он понимает все серьезно. Простым прости, такое не исправить. Сириусу 20 лет. И он шепчет Джиму:

-Хей, Джимбо. Завтра же сходим к Лунатику, и ты расскажешь, что другое имел ввиду. Поттеры и их ревность. Про это все знают. Просто скажешь: Прости и все забудется…

Завтра будет опасная вылазка. Послезавтра будут похороны сослуживца. Через неделю Рем отправится на долгое задание. И он не скажет прости...

После Люпин будет избегать Поттера. А потом сомнения вновь укоренятся в его голове и Джеймс решит мириться после войны.

-Всем, Привет! -Радостно прерывает обсуждение Сириус Блек. Джеймс выныривает из свои воспоминаний. И смотрит на Сириуса, тот был в черной кожанке и черных джинсах целиком усеянных в металлические заклепки, выглядел будто на Рок концерт приперся, а не секретное совещание.

Сириус плюхнулся рядом. Джим кивнул ему. И обсуждение продолжилось.

В этот день они сделали совместное фото. Которое позже Джеймс поставит в рамочку и повесит на стену. А Сириус аккуратно засунет в фотоальбом сидя на полу в доме Альфреда.

На этом настоит мистер Макинтош. Бегавший после собрания от одних участников к другим. Вместе с фотоаппаратом, явно пережившим много приключений. В этот день все выпьют по чашечке индийского чая. Спокойно болтая и размышляя.

Через неделю границы полностью блокируют и споры о переезде окончательно затихнут.

В доме Годриковой впадине. Лето будет не смотря на прекрасную погоду мрачным.

Каждую неделю на собраниях, они кого-то поминали за рюмкой огненной воды. После нескольких нападений на похоронах. Только это им и оставалось.

В конце августа убьют всю родню Макинтоша, кроме его старшей дочери.

А самого Майлза сведет с ума держа под круциатусом Белла Лейстрендж. Френк которому Макинтош приходился родным дедом в ярости проклянет Беллу и она на третьем месяце беременности потеряет ребенка.

Становится очевидно. Они проигрывают эту войну.

Многие замечают, что что то не ладно между Поттером и Блеком. Они меньше общаются, почти не шутят друг с другом. И при взгляде на другого хмурятся.

Впрочем, на их эффективности в бою это не сказывается. И никто не спрашивает. Что случилось?

У окружающих их людей слишком много своих проблем.

Сириус сражается и днем, и ночью. Это похоже на одержимость. Чтобы не вспоминать про маленького мальчика, которого он не может назвать полностью своим, про лучшего друга, в глазах которого горит Поттеровский огонь, и с каждым днем у которого все чаще мелькает сравнивающий- ревнивый взгляд. В котором с каждым посещением Сириусом Годриковой лощины все более расцветает сомнение и подозрение…

7 сентября 1981. Лили сообщила что беременна. Джеймс счастлив.

Джеймс рассказывает новость только Сириусу.

Лили только Алисе Лонгботом.

Сириус по-дружески рад за чету Поттеров. Он реагирует куда спокойней чем в первый раз.

Джеймс жалеет, что не послушал друзей раньше и остался воевать. Во время второй беременности Лили у него намного сильнее активизируется отцовский инстинкт. Он даже просит Сириуса проверить есть ли пути за границу для побега.

Спустя несколько дней Бродяга говорит, что проверил все связи и поспрашивал на собрании Ордена, все сказали, что выхода с острова нет, кроме Питера, он нашел одного человека, который согласен провести только женщину и ребенка за 1000 галеонов.

Лили яростно кидается посудой в Джеймса и Сириуса. И говорит свое твердое нет. Она никуда одна не поедет. Больше они эту тему не развивают.

Джеймс теперь постоянно сидит на страже дома. Сириус заходит почаще. Принося продукты и заказанные предметы. Бродяга любит играть с Гарри. Сириус Блек постоянно приходя к Джеймсу и Лили играет с маленьким Гарри Поттером.

В ноябре Джеймс начинает чувствовать еще не рожденного малыша в утробе Лили. Так, как никогда не чувствовал Гарри.

Джеймс Поттер начинает ощущать, как сквозь сомнения прорастают его оленьи рога.

Они растут целый месяц. В конце концов рано утром 30 октября 1981 года он выходит после двух месяцев заточения в доме.

Выпивает оборотное с волосом неизвестного ему магла. И идет в лавку Роллинов. Где покупает два пузырька с зельем определения родства.

Ему нужны свежие волосы. Читая инструкцию к зелью в книге, понимает Джим. Поэтому сидя в своем кабинете и наложив заклинание тишины, он пишет Сириусу письмо.

Приглашая в гости.

В этот день шел сильный ливень все дороги развело. Но к вечеру дождь прекратился.

Только грохотал гром и сверкала гроза.

Шустрый мальчик на метле не боялся грома и грозы. Он весело носился по гостиной в костюме олененка. За ним наблюдал чуть улыбаясь мужчина лет двадцати в круглых очках и с вечным шухером на голове. На нем был свитер темно зеленого цвета.

Внезапно мальчик резко поменял траекторию движения и полетел к парадному входу.

Джеймс вскочил и побежал за ребенком.

-Гарри ты куда летишь?

Поймав дитя, спросил его Джим, по доброму улыбаясь. Ребенку же не сиделось спокойно, он тянул свои крохотные ручки по направлению к двери. Внезапно раздался громкий стук.

И человек на крыльце прокричал:

-Открывайте люди дорогие. В гости к вам принес я подарочек. Ибо морковка рулит!

Джеймс, рассмеявшись поспешил открыть дверь.

-Заходи, Бродяга! -поприветствовал друга и кузена Джим.

-Сири!!! -не захотел отставать от него Гарри протягивая к Сири руки.

-Джимбо! Гарри! Какой замечательный костюм! Уже готовитесь?

Семья Поттеров и правда украсила с помощью заклинаний весь дом. И Сириус это прекрасно увидел. Но увидев напряженный взгляд друга. Решил задать безопасный вопрос.

-Да готовимся. Правда в основном это работа Лили. Она и костюм сшила.

Два парня и ребенок погрузились в неловкое молчание. Его смело прервала Лили.

-Сириус, Привет. Ты как раз к ужину. -Она забрала Гарри с рук Блека и приказала:

-Мойте руки и быстро за стол.

-Как прикажешь, моя Королева! -В поклоне сказал Джим.

-Так точно, Командир -Шутливо отдал честь Сириус.

За столом Сириус рассказывал, о том, что произошло в мире за десять дней, с того дня как он заходил в последний раз. Дела шли совсем не радостно. Они отступали. Волан де Морт пробираясь к Хогварцу полностью захватил магический Глазго. И еще несколько городов поменьше по всей Великобритании. В авроторате ходят слухи, что лучше просто сдаться на милость победителя. Лишь Дамблдор сейчас продолжает силами Ордена сражаться. Остальные лишь держат оборону.

-Поэтому я три дня назад уволился.

-Как!? -Воскликнули одновременно Джим и Лилс.

-Говорю же. Сейчас там больше говорят, чем делают. Зато у меня появилось больше времени для ордена.

Стол погрузился в молчание. Только Гарри нарушал его звонким чавканьем. Минут через 10 все доели и Лили вместе с Гарри пошла на второй этаж.

Джеймс и Сириус продолжили разговор. После того как убрали все со стола. Они говорили и говорили сидя перед камином в гостиной. После повестки военных новостей. Они перешли на другие темы. Два друга взахлеб разговаривали обо всем на свете. Давно уже зашло солнце. Лили, заглянув к ним и улыбнувшись сообщила, что ложится спать.

А они все говорили, вспоминали хогварц. И их шутки над соучениками. Вспоминали вражду со слизерином. Как бились Мародеры против Снейпа с товарищами. Про заклинания и как их лучше применять и улучшать. Что Джеймс после войны хочет помириться с остальной семьей и выучиться как хотел того его отец, делать артефакты. Потому что это ему по-настоящему нравится. И будь его родители живы он обязательно извинился за те ужасные слова, которые сказал летом 1978.

Многое они обсудили из того, что накопилось за эти годы.

Многое да не все. Подумал Джеймс Поттер, смотря в спину Сириуса Блека. Джим отправил его спать в гостевую комнату. Убрав кружки и чайник. Поттер поднялся к себе в кабинет. И долго не решается, откупорить колбочку с зельем.

Его вновь одолевают сомнения в необходимости такой проверки.

Нет. Прочь сомнения. Давно нужно было проверить. И сейчас он сделает это.

Немного позднее. В его голове остается лишь одна мысль.

Джим Поттер настоящий олень.

Сидит, облокотившись на стену разгромленного кабинета. Розовый цвет, родство во втором поколении. Кузены, Двоюродные бабушки и дедушки. Тети и дяди.

Да. Дяди. Положив в один из пузырьков волос Гарри и свой. Джеймс увидел розовый цвет.

У бродяги и Гарри. Цвет красный. Прямое родство. Отец и сын.

А Джеймс Поттер олень с ветвистыми рогами. И сюжетом жизни из бульварного романа.

Теперь все кристально ясно. Хотя подозревал он гораздо дольше. С того самого сомнения 1 ноября 1979 года.

Светает. Джеймс не спал. Зато выпил ящик вина. Он берег его с того момента, как в далеком 1978. Сириус подарил его в честь их выпуска из школы. С тех пор как началась война он решил, что откроет ящик в честь их победы.

На часах 08 : 37 .

Когда Джим пошатываясь встает и с бутылкой в руке выходит из кабинета. Он открывает дверь в комнату где спит Блек. И резко швыряет бутылку в окно. Бутылка попадает в оконную раму и разбивается. С громким разбивающейся дружбы.

Сириус мгновенно подскакивает и хватается за палочку. Он опускает направленную ла Джима палочку и недоуменно спрашивает:

-В чем дело Джеймс?

-Дело в красном и розовом цвете. -Мрачно заключает Поттер. Сириус еще более недоуменно смотрит на своего друга. И хотел было заговорить, как Джеймс спрашивает:

-Почему ты перестал звать меня по прозвищу? А, Сири?

Бродяга напрягся. Он только открывает рот. А Джим продолжает:

-Не потому ли, что знаешь. -Он запинается.

-Что знаешь кто на самом деле отец Гарри Поооттера. А ,Сири?

Блек широко открывает глаза и быстро говорит:

-Джим, я был пьян. Все мы были пьяны. И я боялся признаться скоро же свадьба, а потом Гарри и…

-Что и? -рявкает Джеймс.

-Не мог признаться, что наставил мне настоящие рога с моей женой!

-Тогда она еще носила девичью фамилию. -отводя взгляд пробормотал Сириус.

-И это твое оправдание!!! Она носила девичью фамилию! -Кривляясь произносит Джим.

Какое-то время о смотрит на Бродягу. И начинает давить своей аурой полною гнева на Сириуса. Блек поднимает взгляд, молча смотря на Поттера. Не давя в ответ.

Джеймс не выдерживает. И направляет всю магию, которая буквально лилась из него в заклинание.

-Бомбарда!

Сириус успевает отпрыгнуть, прикрывшись щитом и заклинание всего лишь сносит стену магического дома. Трещит крыша. Джеймс продолжает:

-Секо! Бомбарда максима! Секо!

Только третье заклинание попадает в Блека. А бомбарда полностью сносит супружескую спальню Джеймса и Лили. Крыша начинает обваливаться. Но парни вовремя прикрывают себя физическим щитом. Они слышат, как кричит выбежавшая из сада Лили.

Поттер еще не закончил.

И поднявшись на ноги Джеймс тут же кричит фамильное проклятье, а Блек защищается.

И начинает контратаковать.

Их обмен проклятиями и боевыми заклинаниями не утихает несколько минут. Пока Сириус не совершив обманный маневр с помощью Секо перерезает сухожилия на правой руке Джеймса.

Палочка падает на пол. А Сохатый бешено воя бежит на Сириуса.

-Остолбеней! -Взмах палочки и Джеймс падает на спину.

-Вингардиум. -И Джим послушно летит за Блеком. На первом этаже Бродяга снимает заклинание уложив Поттера на диван, в качестве подушки используя свою кожаною куртку. Он молча проводит рукой по волосам, убирая их со лба. И виновато смотрит на Джима.

Поттер опустошен смотрит в никуда и не шевелится. У Сохатого будто отнялись все силы.

Они молчат. Пока не заходит Лили с Гарри на руках. Она смотрит на парней и в глазах таятся колючки. Молча обводит их взглядом. Она ловит отправленную Джеймсом по связи супругов мысль: Я знаю. Кто его отец.

Лили закусывает губу. И говорит:

-Гарри раскроил лобик. И я поцарапала когда вытаскивала из под ветки ,которую вы обрушили на него.

-Я узнала только на 7 месяце. - Она заминается и продолжает:

-Мои клятвы были искренними Джеймс. -с горечью, но твердо отвечает на молчаливый вопрос и уходит на кухню.

И Поттер и Блек слышат, как Лили промывает ранку Гарри и заклинает на заживление.

После она возвращается к ним. До сих пор молчащим. И заклинает рану на руке у Джима и плече Сири.

Гарри сидя на полу спокойно играет в свои игрушки. На лбу у него красуется шрам в виде молнии.

Джеймс пошевелил поврежденной рукой и приподнявшись на здоровую. Обратился к Сири сухим голосом:

-Найди и приведи сюда Питера. Он станет новым хранителем тайны.

-Джеймс, ты с ума сошел! Не над… -Лили резко прерывает свою тираду и съеживается под взглядом Поттера. И мелко кивает Сириусу. Соглашаясь с решением мужа. Блек тяжело вздыхает и выходит прочь.

-Почему не Дамблдара, Макгонгол или Ремуса. Почему Питер? - ровным голосом спрашивает Лили.

-Потому миссис Поттер. Что Дамблдор накладывал заклинание. Ремус на задании. А у Макгонгол завтра занятия, во время которых люди заметят синий отсвет, а умные поймут, что она стала хранителем. А Питер не заметен, его и в ордене не каждый по имени знает. «В самый раз», —убитым голосом объясняет Джим.

Лили ходит в подвал и из семейной зельеварни приносит бодрящее зелье. Дав его выпить Джеймсу. Он уходит она вверх и забирает Гарри. Слышится как Лили расчищает дорогу. До детской, судя по всему, уцелевшей. И закрывается там.

Спустя пару часов заходит в не запертую дверь Сириус с Питером. За то время, что Джеймс не видел Петтигрю он стал еще больше похож на крысу. Похоже не справляется с частой анимагией. Сочувственно думает Джим.

Питер смотрит с затаенным страхом и удивлением от увиденного состояния дома и раны Поттера. Сириус только сейчас объясняет, что требуется от Пита. И по мере объяснения Хвост становится все спокойнее. Он открыто смотрит на Джеймса и спустившеюся Лили вместе с Гарри и говорит:

-Я постараюсь не подвести вас. - И посмотрев на Гарри и задумчиво произносит:

- Как он подрос...За это время. Кажется год с небольшим...

-Да, ты давно к нам не заходил. -говорит Лили

-Хочешь его поддержать? -протягивая Гарри к нему. Спрашивает Лилс.

-Нет! -испуганно восклицая отказывается Пит. И смущенно оправдывается:

-Я боюсь уронить. И у меня дела! Да, Дела. Давайте побыстрее сделаем это, и я побегу...

-Да, верно. Не будем терять время. - И позвал всех в подвал, где находился ритулальный зал.

-Сириус начинай. -холодным голосом приказывает Поттер. Сириус отведя улыбающийся взгляд от Гарри, смурнеет и отрывисто кивает.

Блек берет нож и режет ладонь и проговаривает на латинском языке:

-Выполнил Долю Мне Уготованную. Защищал Сколько Мог Тайну Хранимую. Передаю Ношу Достойному. Отныне Он Хранитель Тайны.

Питер берет нож у Сириуса и с заминкой режет ладонь.

-Выполню Долю Мне Уготованную. Защищу Сколько Смогу Тайну Хранимую. Принимаю Ношу Тяжелую. Отныне Я Хранитель Тайны.

Сказал Хвост. И соединил порезанные ладони с Бродягой. В момент пожатия их окутал Синий свет. Чуть лизнув каждого из присутствующих, запоминая он соскользнул с них. Теперь сияли двое. Но Вокруг Бродяги он быстро пропал. А вот Хвост продолжал светиться хорошо заметным синим сиянием.

-Дело сделано! -упавшим голосом сказал Сириус.

-Дело было сделано. Давно. - с нажимом в голосе отвечает Джеймс.

Все поднимаются на первый этаж. Где Лили просит Питера написать пару бумажек с адресом. Хвост пишет и кровью заклинает их. Отказываясь от заживляющей мази, Петтигрю обводит каждого из присутствующих долгим взглядом. Он воздерживается от вопросов, рвущихся с языка. И просто кивнув, говорит - До свидания. Джеймс уходит его провожать.

Вернувшись, он ничего не выражающим голосом говорит:

-Убирайся, Бродяга.

Сириус открывает и закрывает рот, проводит рукой по черным волосам мальчика, кивает Лили и уходит прочь. Громкий хлопок двери служит сигналом для Гарри. Он начинает плакать. Забрав ребенка из рук Лили, Джеймс молча уходит на второй этаж.

Когда плачь стихает он встает в проеме ведущему на кухню. И смотрит, как Лили пишет аккуратным почерком письмо.

-Кому пишешь?

-Дамбдору. О смене хранителя. Заодно новую бумажку с адресом положу в конверт. Надо будет не забыть попросить Питера отправить. Когда он придет через неделю, Да?

-Вторую ты отдала Блеку? -обвинительно спрашивает Джим не отвечая на вопрос.

-Да, Джеймс. Отдала. -Вызывающе смотря в его лицо отвечает Лили.

Джеймс хочет кричать на нее. Обвинить во все и сразу. Кинуть ей фразу: о том что может и второй ребенок не от него. Чтобы сделать больно. Чтобы по ее щекам побежали соленые слезы. Чтобы она, рыдая оправдывалась и говорила, как сильно она раскаивается.

Но он мочит. И уходит в подвал за ящиками с алкоголем. Он ставит их на пол рядом с креслом в библиотеке. И когда Лили подходит с явно видимым желанием поговорить. Он просит принести омут памяти. И не говорит о том, что хочется кричать.

Потому что Джим знает. Лили его любит. Она раскаялась давным давно. В тот самый момент, когда поняла, что ее ребенок не от любимого мужа. Он не хочет ширить возникшею трещину между ними. Он хочет все забыть. И совместно растить детей. Его детей.

Может даже спустя какое-то время найти в себе силы простить Сириуса. Ведь он прекрасно его понимает. И знает, что Бродяга не хотел его оскорбить и обидеть. Он просто был самим собой в тот вечер. И ни о чем толковом не думал затуманенным алкоголем сознанием.

И когда Лили ставит на столик омут, робко улыбаясь. Он молчит. И вымученно улыбается в ответ. Говорит:

-Поговорим завтра, Лилс.И оставь волшебную палочку, а то моя до сих пор валяется где то там. - Джим делает неопределенный взмах рукой.

Она кивает и уходит в детскую. Где и будет сидеть, пока Джеймс выпивая бутылку за бутылкой пьянеть. Наконец ближе к вечеру. Джим пододвинет омут памяти поближе к себе. Наставит палочку Лили к виску и будет вытягивать воспоминание за воспоминанием. Погружая их в омут.

***

Гарри высунул голову и резко отпрыгнул от омута, как от мерзкой гадюки, он тряхнул головой. И в шоке огляделся. На улице царила ночь и лишь от чаши шел белый свет.

И в неверии посмотрел на кладезь воспоминаний.

Вновь и вновь прокручивая их у себя в голове. Тезисы, вопросы и отдельные картинки. Он не сын Джеймса Поттера. Он сын Сириуса Блека. Гарри испытывал море с трудом понимаемых эмоций.

И все же среди туда-сюда метавшихся мыслей. Одна выделялась острее всего.

Вопрос ребенка своему родителю.

-Почему, почему не сказал.

-Почему ,Сириус?

Тихо прошептал Гарри. И громко со слезами на глазах воскликнул в темноту:

-Почему ты мне не сказал, что я твой сын!?!

Глава 3. Страшное мероприятие.

С той поездки в Годрикову впадину прошло почти полторы недели, но Гарри до сих пор не мог разобраться в собственных чувствах. Каждый день начинался и заканчивался одинаково: он просыпался с тяжёлой головой толи от духоты, толи от скорости мысли, которые повадились летать со скоростью болида формулы 1, периодически при этом вылетая с трасы, казалось будто он и не спал вовсе,поэтому Гарри долго лежал, глядя в потолок, пока в ушах снова не начинало отдаваться мерное тик-так, тик-так — словно часы в доме Дурслей пытались отсчитать время, которое ему не принадлежало.

Мысли о том, что он узнал, не отпускали ни на минуту. Гарри то и дело ловил себя на том, что перебирает в памяти образы из омута: вот смеющийся Сириус, вот Лили с её рыжей копной волос, вот Джеймс — с вечным шухером и упрямой улыбкой. Всё это теперь казалось чужим и одновременно до боли знакомым. Он не сын Джеймса Поттера. Он сын Сириуса Блэка.

Эта мысль крутилась в голове, как заевшая пластинка, но каждый раз, когда Гарри пытался ухватиться за неё и понять, что же он чувствует, внутри поднималась волна растерянности и пустоты. Иногда ему казалось, что он должен злиться — на Сириуса, на Лили, на судьбу, — но злость тут же сменялась странным, почти детским облегчением: будто бы теперь у него есть ещё один шанс на семью, пусть и призрачный.

Вечерами Гарри часто сидел у окна, глядя на звёзды. Среди них была одна — Сириус. Он думал о том, как много лет смотрел на эту звезду, не зная, что она — его отец. Теперь же каждый раз, когда взгляд падал на ночное небо, в груди что-то сжималось. Он не мог понять: это боль от потери иллюзий или радость от обретения правды?

Дни тянулись серой чередой. Гарри механически выполнял поручения Дурслей, отвечал на письма друзей, уже лениво пытаясь добиться от них ответа, где они тусуются вместе, что за секретность, и что за нелепые отмазки «Дамблдор запретил рассказывать» (когда они слушали Дамблдора), пока он здесь тухнет, здесь в городе без магии, но сейчас всё это казалось далёким и неважным. Внутри бушевала буря из вопросов без ответов: почему Сириус не сказал? Что теперь делать с этим знанием? И главное — кто он сам теперь?

Иногда он ловил себя на том, что улыбается — горько, измученно, как человек, который слишком долго шёл по тёмному коридору и вдруг увидел свет, но боится к нему приблизиться. В такие моменты Гарри казалось, что он наконец-то свободен от груза чужих ожиданий, но тут же накатывала новая волна сомнений: а что, если всё это — просто жестокая шутка судьбы?

Он не мог ни с кем поделиться тем, что узнал. Даже письма Рону и Гермионе казались фальшивыми — как будто он пишет не о себе, а о каком-то другом мальчике. И только по ночам, когда дом затихал, Гарри позволял себе снова тихо шептать в пустоту:

— Почему ты мне не сказал, что я твой сын?..

И эхо в ответ молчало.

При этом как будто находясь в другом мире, дом номер четыре на Тисовой улице, являл собой ситком классической английской семьи среднего достатка. Здесь несмотря на все внутренние бури Гарри, жизнь Дурслей текла своим чередом, размеренно и в чем то очень предсказуемо, элемент неожиданности в этой семье приносил всегда исключительно их племянник и новоиспеченные сплетни стягивающиеся вокруг новостей о вопиющих семьях не укладывающихся в стандарт среднего класса, черных утятах в тех же семья, сложности диванной аналитики проблем внутренней и внешней политики Великобритании и конечно личное реалити шоу каждого законопослушного, а иногда и не очень британца Королевская семья и все что ее касается.

Но в это жаркое лето, главной темой для обсуждения и стенания являлась погода.

Каждое утро начиналось с обсуждения небывалой жары. Это был не просто разговор, а настоящий крик души настоящего британца.

— Боже, какая жара! — восклицал дядя Вернон, обмахиваясь свежим номером «Дейли Мэйл», его лицо уже к завтраку приобретало багровый оттенок. — В такую погоду работать совершенно невозможно!

Тётя Петуния, колдуя над тостами и яичницей для «нормальной» семьи, неизменно подхватывала:

— И это ещё только утро! Представляешь, что будет к обеду? А Дадли нужно хорошо питаться, у него растущий организм,!

Гарри в эти моменты обычно молча сидел в углу кухни, стараясь быть максимально незаметным и радовался что с диеты Дадличка слез, на травке Гарри бы долго не протянул.

К середине дня, когда жара становилась невыносимой даже для кондиционированного дома, а Гарри начинал путаться под ногами, зачем он это делал, хоть потряси его метла, сам мальчик не знал, все же слежка за новостями ему в итоге не казалась весомым поводом маячить перед глазами Тем не менее когда он слишком часто маячил своим существованием в их поле зрения, тётя Петуния приходила к единственно верному, по её мнению, решению.

— Гарри! — её голос звенел от раздражения. — Ты мешаешься. Иди на улицу. И не смей возвращаться, пока я не позову.

Иногда, после Хогвартца, Гарри забывал святую заповедь правильного английского ребенка, не мешайся, будь полезен, будь на виду, но на виду его терпели только при деле, в остальном он мещался.

Поэтому Гарри не спорил. Не напоминал Тете о жаре. Он брал с полки маленькую пластиковую бутылку с тёплой водой — его единственный спутник на ближайшие часы — и выходил за дверь. Мир Литтл Уингинга встречал его раскалённым асфальтом, запахом сухой травы и ленивым жужжанием мух.

Он шёл по одинаковым, идеально подстриженным улицам пригорода. Всё здесь было выверено до сантиметра: одинаковые живые изгороди, одинаковые почтовые ящики, одинаковые улыбки соседей из-за занавесок. Гарри чувствовал себя чужим в этом мире стерильного порядка. Особенно после наполненной жизнью Годриковой лощины.

Его маршрут был неизменен. Сначала — детская площадка. Она пустовала в такую жару: нормальные дети были либо на каникулах у моря, либо сидели дома под кондиционерами. Так Дадли все время проводил у своего друга Пирса, где собиралась их веселая компания, уходил он еще ранним утром, играть в какую-то навороченную приставку, и только вечером улицы городка имели честь их лицезреть. Гарри же садился на скрипучие качели, не касаясь держащих цепей и медленно раскачивался, глядя на свои старые кроссовки. Пластиковая бутылка в его руке нагревалась от солнца.

Но долго он там не задерживался. Его манил парк на окраине городка. Там росли старые, раскидистые деревья, под которыми можно было найти спасительную тень. Гарри шёл туда по знакомой тропинке, чувствуя, как городская пыль липнет к потной коже.

Он выбирал своё любимое дерево — огромный дуб с узловатыми ветвями. Здесь всё было как в детстве: он мог прислониться спиной к шершавой коре, закрыть глаза и слушать, как шелестит листва. Ветер приносил запахи далёкой травы и нагретой земли.

Сидя в тени, Гарри просто смотрел в небо сквозь зелёный купол ветвей. В эти часы суета Дурслей казалась ему чем-то далёким и нереальным. Здесь, под деревом, он мог позволить себе быть просто подростком, который пытается разобраться в хаосе собственных мыслей вдали от тиканья домашних часов и вечных разговоров о жаре.

В этот день, после долгого уединения в парке, Гарри решил вернуться на детскую площадку. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона, а жара, казалось, сгустилась в воздухе, превратившись в тяжёлое, душное марево. Площадка была пуста — идеальное место, чтобы побыть одному.

Гарри забрался на самые высокие качели. Он раскачивался всё сильнее и сильнее, ветер свистел в ушах, выдувая из головы остатки дневной тоски. Он почти сделал «солнышко» — полный оборот вокруг верхней перекладины, когда краем глаза заметил движение у дальнего края площадки.

Сердце пропустило удар. Там стояла банда Дадли. Его кузен, несмотря на жару, был одет в новую футболку с каким-то агрессивным принтом и держал в руке мороженое, которое уже начало таять и капать на асфальт. Рядом с ним переминались с ноги на ногу его вечные прихвостни — Пирс и Малкольм.

Гарри не стал останавливаться резко. Он начал постепенно замедляться, плавно гася инерцию. К тому моменту, как троица подошла вплотную и окружила качели, он уже едва покачивался, словно маятник старых часов в доме Дурслей.

— Смотрите-ка, кто тут у нас? Потный Поттер, — протянул Дадли, слизывая тающую сладость с пальцев. Его голос был ленивым, но в маленьких глазках плясали злые огоньки. — Опять отираешься там, где нормальные люди гуляют?

— Я первый пришёл, — спокойно ответил Гарри, не спуская с него взгляда. Он спрыгнул с качелей и встал прямо, расправив плечи. В груди клокотала странная смесь усталости и азарта.

Пирс хихикнул:— Дад, давай сыграем в «Поймай Гарри»? Он сегодня какой-то вялый, даже убегать не будет.

Они начали брать его в кольцо, подступая ближе. Дадли сделал шаг вперёд, его огромная тень накрыла Гарри.

— Ну что, Поттер? Побежишь? Быстрым зайцем? — издевательски пропищал Малкольм.

Но Гарри не сдвинулся с места. Он поймал кураж. Лихая улыбка тронула его губы. Он смотрел прямо в лицо своему кузену-бугайчику и смеялся — тихо, но уверенно.

— А может, сыграем в другую игру, Дад? — голос Гарри звучал низко и насмешливо. Он сделал едва заметный шаг вперёд, заставив Дадли отступить на полшага назад. — Только между нами. Я расскажу тебе и даже покажу супер штуку, чему научился в своей школе. Только тебе.

Дадли нахмурился, не понимая, что происходит. На улице они не пересекались уже очень давно. В доме Гарри всегда молчит и уходит. Он привык, что Гарри всегда убегает, а тут жертва сама идёт на сближение да еще так дерзко..

— Какую ещё супер штуку? — буркнул он, но в его голосе проскользнула неуверенность.

В этот момент воздух изменился. Сгущающиеся сумерки прорезал порыв ледяного ветра, который никак не мог возникнуть в этом душном вечере. По площадке пополз тонкий, неестественный туман. Он был холодным, как лёд, и казался живым — он струился между прутьев качелей, обволакивал фонарные столбы, пробирался под одежду.

Ужас сковал сердце ледяными пальцами. Это был не просто страх темноты, это был первобытный, животный ужас, от которого хотелось кричать.

Банда Дадли среагировала мгновенно. Пирс взвизгнул и бросился бежать к выходу с площадки. Малкольм последовал за ним, спотыкаясь о собственные ноги.

Дадли остался стоять на месте, но его лицо побелело как мел.— Это ты! — заорал он на Гарри, тыча в него пальцем. Его голос сорвался на фальцет. — Прекрати это! Немедленно прекрати колдовать!

Гарри ошарашенно смотрел на туман. Он чувствовал холод всем телом, знакомый холод.

— Это не я! — крикнул он в ответ, отступая на шаг от надвигающейся белой стены. Он настороженно оглядывался по сторонам, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Туман сгущался всё сильнее, поглощая очертания домов и деревьев. Дадли издал нечленораздельный вопль и рванул прочь вслед за своими дружками.

Гарри остался один посреди пустой площадки в кольце ледяного ужаса.

И все же Гарри, обойдя площадку и поняв, что этот хлад окутал весь городок, а не площадку, не раздумывая, бросился вслед за Дадли. Сердце колотилось где-то в горле, а в руке уже была крепко сжата палочка, которую он вытащил из удлинённого кармана. Он держался настороже, вглядываясь в окружение: дома мирно стояли вдоль улицы, отбрасывая длинные, причудливые тени от фонарей, как будто не чувствуя угрозы. Но Гарри казалось, что весь мир замер, затаил дыхание перед чем-то страшным.

Тем не менее, идя по тротуару, он наскоро решил срезать путь через парк — так он быстрее Дадли, который пошёл через город, выйдет к туннелю над железной дорогой. Там уже, не теряя кузена из виду, можно будет довести его до дома. Всё-таки такой холод явно говорил о магической угрозе, и мало ли какая нечисть решит им перекусить.

Парк встретил его такой же душной, неподвижной жарой с привкусом хлада. Воздух был густым и тяжёлым, пахло пылью, сухой травой и далёким асфальтом. Газоны пожелтели, цветы на клумбах поникли, а листья на деревьях висели безжизненно, словно устав бороться с солнцем. Это нагоняло мрачное впечатление особенно в свете этого прозрачного холодного тумана. В этот час здесь было почти пусто. Гарри шёл быстро, почти бежал, лавируя между скамейками и клумбами. Под ногами хрустел гравий, а в ушах отдавался собственный пульс.

Он срезал путь через заросли — здесь парк становился диким, почти лесным. Кусты цеплялись за одежду, а трава местами доходила до колен. В сумерках всё казалось зыбким и нереальным: тени удлинились, а свет фонарей с аллеи едва пробивался сквозь листву. Гарри то и дело оглядывался по сторонам, сжимая палочку так, что побелели костяшки пальцев.

Пока он шёл сквозь тёмный парк, в голове лихорадочно крутились мысли. Он пытался вспомнить: что же это может быть? Периодически в мир маглов вырывается плюй-туман, но он действует по утрам и не накрывает весь город будто куполом холода. Туманная слизь водится в канализации... Сколько тварей Гарри ни перебирал в памяти — ни одна не подходила. Он отгонял всякую мысль о том, что это могут быть дементоры. Но чем ближе он подходил к туннелю, тем сильнее становился холод.

Туннель находился на окраине парка — массивное бетонное сооружение, перекинутое под железнодорожными путями. Вокруг него всегда было сумрачно: даже днём солнце с трудом пробивалось сквозь густые кроны деревьев и нависающую конструкцию. Стены туннеля были исписаны граффити, кое-где виднелись следы копоти и ржавчины. Внизу, под сводами, всегда пахло сыростью и машинным маслом — ветер доносил далёкий гул поездов.

Гарри остановился у входа в туннель и оглянулся: Дадли нигде не было видно. Только пустая аллея да тёмные кусты по бокам. Внезапно из зарослей с громким хлопком вспорхнула птица — кажется, ворона — и стрелой вылетела наружу, чуть не задев Гарри крылом. Он проводил её взглядом и инстинктивно посмотрел вверх.

Там, среди сгущающихся сумерек, как будто витали две чёрные точки. Они не двигались хаотично, как птицы или летучие мыши, а словно замерли в воздухе, медленно вращаясь вокруг невидимой оси. Казалось, они поглощают свет — вокруг них тьма становилась ещё гуще.

Сердце забилось в адреналиновом всплеске. Гарри осознал: это точно дементоры.

Внезапно его кто-то сбил с ног.

Это был Дадли. Он налетел на Гарри, как разъярённый бык, — огромный, потный, с перекошенным от страха и ярости лицом. Палочка выскользнула из руки Гарри и, звякнув, откатилась в сторону, в темноту под кустами. Холод становился сильнее, он уже не просто пробирал до костей — он словно высасывал из воздуха остатки тепла, оставляя только пустоту и отчаяние.

Завязалась короткая, яростная потасовка. Дадли был крупнее, тяжелее и сейчас — сильнее, потому что им двигал животный страх. Он навалился на Гарри, прижал его к земле, вцепился в футболку и начал трясти.

— Это всё ты! Ты это делаешь! — орал Дадли, брызжа слюной. Его лицо было багровым, глаза навыкате. — Прекрати! Прекрати свои фокусы, урод!

Гарри пытался вырваться, но кузен был слишком тяжёл. Он чувствовал, как холод ползёт по коже, как туман начинает обволакивать их обоих, как тьма сгущается над туннелем.

— Это не я! — хрипел Гарри, пытаясь оттолкнуть Дадли. — Это дементоры! Они здесь!

— Дементо... что? — Дадли на мгновение замер, но тут же снова затряс Гарри. — Не ври мне! Ты всегда был ненормальным! Ты всё портишь!

— Я не вру! — Гарри наконец удалось вывернуться, и он вскочил на ноги, тяжело дыша. — Посмотри вокруг! Ты что, не чувствуешь? Этот холод... этот ужас... Это не я!

Дадли стоял напротив, сжимая и разжимая кулаки. Его трясло — то ли от холода, то ли от страха.

— Ты всегда был уродом! — выплюнул он. — Чудовищем! Ты всё портишь!

Гарри шагнул к нему, сжав кулаки.

— Я пытаюсь тебя защитить, идиот! — крикнул он. — Если мы не уберёмся отсюда прямо сейчас, мы оба покойники!

Но Дадли только отступил на шаг, его глаза бегали по сторонам.

— Я не боюсь тебя! — заорал он, но голос сорвался, он начал яросно оглядываться. — Ты не заставишь меня бояться!

Гарри оглянулся. Туман стал гуще, он уже клубился у входа в туннель, словно живое существо. Две чёрные точки в небе стали ближе — теперь он отчётливо видел их силуэты: длинные рваные плащи, скрытые капюшонами лица.

Сердце билось где-то в горле. Палочка... где палочка?

— Дадли, беги! — крикнул Гарри. — Просто беги домой! Я их задержу!

Но кузен не слушал. Он тоже увидел их, и смертельно побледнел.

Холод стал невыносимым. Он опустился на колени, шаря руками по траве в поисках палочки. В голове билась только одна мысль: «Патронус... мне нужен Патронус...»

— Помоги найти палочку! — взмолился Гарри, шаря руками по холодной, влажной траве. Вокруг клубился туман, и казалось, что даже воздух стал густым и тяжёлым, как свинец. — Она где-то здесь...

Гарри уже не кричал — он хрипел, срывая голос, но Дадли, кажется, наконец услышал.

Дадли, всё ещё тяжело дыша после потасовки, тоже опустился на колени. Его огромные руки дрожали, но он принялся шарить по земле рядом с Гарри. Их пальцы на мгновение соприкоснулись в темноте, и Гарри почувствовал, как ладонь брата — неожиданно тёплая и живая — хватает его и тянет в сторону туннеля.

— Туда! — рявкнул Дадли, и его голос сорвался на визг. — Бежим!

Гарри чуть пришёл в себя. Он вырвался из хватки кузена, но тут же почувствовал, как что-то твёрдое ткнулось ему в ладонь. Палочка. Дадли нашёл её и теперь протягивал ему, глядя куда-то за спину Гарри огромными, полными ужаса глазами.

— Бери! — заорал он.

Гарри сжал палочку так, что костяшки побелели. Они рванули к выходу из туннеля, но едва выскочили на свет, как увидели их — четырёх дементоров. Два уже ждали их у выхода, а ещё двое медленно плыли по аллее, отрезая путь к дому.

Они оказались в ловушке.

Твари окружили их полукругом, прижав к бетонной стене. Дадли паниковал — он кричал, не переставая, голос его срывался на рыдания, ноги подкашивались. Гарри выставил палочку вперёд, чувствуя, как холод сковывает тело, как мысли путаются, а перед глазами всё плывёт.

«Экспекто Патронум!» — выкрикнул он, но из палочки вырвался лишь слабый серебристый дымок и тут же рассеялся.

Дементоры приближались. Один из них медленно поплыл к Дадли, который уже не мог стоять — он сполз по стене на землю и закрыл голову руками.

И тут Дадли сделал то, чего Гарри не ожидал, позже окажется что и сам Дадли этого не ожидал. В нём словно что-то щёлкнуло: животный ужас сменился отчаянной яростью. Он вскочил на ноги и с диким воплем бросился прямо на ближайшего дементора.

— Не трогай его! — заорал он не своим голосом.

Он врезался в дементора плечом — это было всё равно что ударить стену из льда. Дементор даже не шелохнулся. Дадли пролетел сквозь него на пару метров и рухнул на асфальт без сознания.

К нему тут же поплыл один из тварей, протягивая свои костлявые руки.

Остальные трое медленно двинулись к Гарри.

Гарри снова и снова пытался произнести заклинание, но страх и отчаяние душили его.

И вдруг — вспышка.

Перед глазами встала картина из омута памяти: гостиная, залитая тёплым светом. Джеймс смеётся, подбрасывая маленького Гарри в воздух. Сириус сидит на полу, строит из кубиков башню, а Лили, улыбаясь, наигрывает на гитаре весёлую мелодию. В комнате пахнет пирогом и счастьем. Все счастливы. Все вместе.

Сердце Гарри сжалось от тоски и любви — такой сильной, что она вытеснила страх.

«Экспекто Патронум!» — закричал он уже не голосом, а всем своим существом.

Из кончика палочки вырвался ослепительный серебряный свет. Он принял форму огромного оленя — гордо вскинувшего голову, с ветвистыми рогами. Патронус встал между дементорами и людьми, излучая такое тепло, что туман начал отступать.

Гарри не медлил. Он направил патронуса к Дадли — олень метнулся к кузену, встал перед ним стеной света. Дементор, тянувший к Дадли свои костлявые руки, отпрянул с леденящим душу воем.

Остальные три существа тоже отступили, растворяясь в темноте.

Патронус исчез.

Хлад начал отступать из Литл Уикинга.

Гарри тяжело дышал, всё ещё сжимая палочку. Дадли лежал на земле, дрожа всем телом, но живой.

Они спаслись.

Глава 4. Дом на Гриммо.

Гарри стоял перед только что возникшим домом на площади Гриммо, и его сердце билось так, будто он вернулся домой после долгих лет скитаний. Воздух вокруг был пропитан древней, почти осязаемой магией, и Гарри сразу почувствовал странное, глубокое родство с этим местом — словно дом ждал именно его, а он — этот дом.

Перед ним возвышался классический таунхаус, строгий и величественный, с явными готическими элементами. Высокий фасад из тёмного, почти чёрного камня был украшен резными пинаклями и узкими стрельчатыми окнами, за которыми угадывалась тяжёлая, непрозрачная темнота. Над входом нависал массивный портик с коваными воротами, а по обе стороны от двери стояли каменные горгульи — их морды были исполнены такой настороженности, что Гарри невольно поёжился. Крыша была крутая, с острыми шпилями и декоративными башенками, а по углам здания тянулись вверх тонкие, словно когти, водостоки в виде драконьих голов.

Окна были узкие, с витражными вставками, в которых тускло отражался свет фонарей площади.

Грюм, не говоря ни слова, шагнул вперёд и, крепко сжав плечо Гарри, первым толкнул массивную дверь дома Блэков. Та поддалась с протяжным скрипом, будто дом нехотя впускал гостей.

Внутри дом оказался куда больше, чем выглядел снаружи. Едва переступив порог скромной прихожей, Гарри увидел, как длинный, сумрачный коридор уходит вглубь здания — гораздо дальше, чем позволяли его внешние стены. Потолок терялся в полумраке, а по стенам тянулись ряды старинных гобеленов, чьи обитатели провожали вошедших тяжёлыми, настороженными взглядами.

Интерьер был выдержан в строгом готическом стиле: высокие стрельчатые арки, массивные дубовые двери с коваными накладками. На стенах — потемневшие от времени гобелены с гербами и сценами битв, а под ногами — каменные плиты, отполированные тысячами шагов. В нишах стояли рыцарские доспехи, а по углам висели чадящие магические факелы, отбрасывающие на стены причудливые тени.

По мере продвижения вперёд коридор становился всё шире и светлее. Наконец они вышли в огромный зал — и Гарри замер.

Здесь чистая готика уступала место роскошному барокко, которое органично дополнило строгую готику роскошью и изяществом. Массивные стрельчатые арки и тяжёлые каменные своды теперь соседствовали с изящной лепниной, золочёными рамами и мраморными колоннами.

В центре зала висел зашторенный портрет, который как будто являлся центром всей залы — его ткань едва заметно колыхалась, будто за ней кто-то дышал.

Гарри вдруг понял: всё это время они шли по помещениям для слуг — узким, тёмным, почти без украшений. А теперь оказались в сердце дома, куда вели все дороги, так как комната, будучи восьмиугольной вмещала в себе 16 сквозных арок, в том числе благодаря второму этажу. Ощущение было странным: одновременно торжественная мрачность и невероятная лёгкость, словно сам воздух здесь был пропитан древней магией и историей.

Но Грюм не дал Гарри ни секунды на раздумья — он уверенно вёл его по бесконечным коридорам дома Блэков. То узкие и тёмные, словно предназначенные для слуг, то вдруг широкие и величественные, с высокими потолками и старинными портретами, эти переходы казались настоящим лабиринтом. Грюм шёл так уверенно, будто у него в голове была подробная карта, и ни одна дверь, ни один поворот не могли сбить его с пути.

Гарри едва успевал замечать, как менялось всё вокруг: вот они пробирались по сумрачному коридору с низким потолком, а через мгновение уже шагали по просторной галерее, где свет из витражных окон играл на мраморных полах. Дом словно дышал, жил своей жизнью.

Позже Гарри узнал: что дом Блэков, будучи по-настоящему волшебным, не признавал власти Сириуса до конца, так как Сириус не признал дом с помощью ритуала. А потому дом то запирал нужные двери прямо перед носом, то насылал стайки пикси в комнаты, где собирался Орден, переворачивая всё вверх дном. Поэтому даже самые опытные маги постоянно блуждали из комнаты в комнату, терялись в переходах и порой оказывались в самых неожиданных местах. Но Грюм, казалось, знал все хитрости дома наизусть — или просто не боялся их.

Через некоторое время впереди послышался гул голосов, и дверь, к которой они подошли, внезапно распахнулась. На пороге возник Сириус — растрёпанный, с горящими глазами, в расстёгнутой мантии. Он налетел на Гарри так стремительно, что тот даже не успел ничего сказать, и сжал его в крепких, почти болезненных объятиях.

— Ты цел? Всё в порядке? — голос Сириуса был хриплым от волнения, пальцы судорожно сжимали плечи Гарри, словно боясь, что тот исчезнет.

Гарри стоял, не в силах вымолвить ни слова. В груди смешались облегчение, обида, радость и растерянность — всё то, что он так долго носил в себе. Но Сириус, не дав ему опомниться, тут же отстранился, заглянул ему в лицо и с искренним восхищением воскликнул:

— Ты справился! Ты их прогнал! Настоящий Поттер... то есть... — он осёкся, но тут же улыбнулся, уже мягче, - Я горжусь тобой!

В его глазах читалась гордость, смешанная с тревогой, а голос дрожал от переполнявших чувств.

Двери снова распахнулись, и на пороге появилась Молли Уизли — растрёпанная, с раскрасневшимся лицом и решительным взглядом. Она чуть не налетела на Сириуса, который в этот момент как раз говорил Гарри, что тому стоит немедленно пойти и принять участие в собрании.

Молли была с этим категорически не согласна.

— Ты в своём уме, Сириус Блэк? — воскликнула она, уперев руки в бока. — Мальчик только что пережил такое, что и взрослому не пожелаешь, а ты его тащишь на собрание, как будто ничего не случилось?

Сириус резко развернулся, его глаза сверкнули:

— Молли, это не обсуждается. Он должен быть там. Это его касается не меньше, а то и больше, чем всех нас.

— А, по-моему, — парировала Молли, делая шаг вперёд, — его касается сейчас горячий чай, плед и отдых, а не ваши взрослые игры в секретность!

Гарри переводил взгляд с одного на другого, чувствуя себя зрителем на теннисном матче: голова дёргалась то влево, то вправо, пока между Сириусом и Молли завязалась настоящая перепалка, полная острот и взаимных упрёков.

Гарри слушал их перепалку, и в груди у него всё смешалось. С одной стороны, ему было невероятно интересно, что там происходит, какие решения принимаются, что Орден собирается делать дальше в борьбе с Волан-де-Мортом. Он хотел быть частью этого. С другой — он чувствовал, как наваливается оглушающая усталость: ноги гудели, голова была тяжёлой, а мысли путались, словно после долгого бега.

Ему хотелось и узнать всё сейчас, и одновременно просто сесть, закрыть глаза и ни о чём не думать. Но спор между Сириусом и Молли не утихал, а Гарри так и стоял между ними, переводя взгляд с одного на другого, чувствуя себя одновременно и в центре событий, и совершенно лишним.

В результате Молли победила в споре с Сириусом, убедительно доказав, что Гарри нуждается в отдыхе после пережитого потрясения. Сириус уступил.

Вместе они привели Гарри к ближайшей лестнице, ведущей наверх. Молли внимательно посмотрела на Гарри, вложила ему в руку небольшой компас, завязанный на Рона, а потому вместо севера указывал именно на него, сказав, что он сможет самостоятельно добраться до комнаты, где собрались его друзья.

— Нужно повернуть направо на четвёртом пролёте лестницы, пройти по коридору и свернуть в первую открытую дверь слева, — чётко инструктировала она. — Мы вернёмся на собрание, а ты отдохни, присядь, выпей горячего чая и ложись спать, и всем того же скажи, утро вечера мудренее.

Гарри кивнул, машинально повторяя указания про себя, чувствуя смесь благодарности и легкой тревоги. Сириус ободряюще улыбнулся, похлопал его по плечу и добавил:

— Завтра утором встретимся, дружище!

Гарри хотел было возмутиться, так как сон казался ему последним делом, которым ему стоит заниматься, но Молли ласково положа руку на плечо, нежно коснулась щеки и сказала:

— Ты герой, Гарри. Но герои тоже нуждаются в отдыхе.

Затем они быстро покинули комнату, оставив Гарри стоять у подножия широкой деревянной лестницы, ведущей в таинственное глубины дома Блэков.

Поднимаясь по лестнице, Гарри не мог не обратить внимания на её готическую строгость: кованые перила, украшенные сложным узором из переплетённых стеблей и шипов, словно впивались в ладонь холодным металлом. Каждый шаг отдавался гулким эхом.

На одном из пролётов, в густой тени рыцарских доспехов, Гарри вдруг заметил неподвижную фигуру. Только когда тихий, чуть надменный голос нарушил тишину, он понял, что здесь кто-то есть:

— Приветствую, полукровка.

Домовик стоял, словно часть интерьера, и лишь после своих слов стал заметен. Он отличался от Добби: выглядел куда опрятнее, его тога сидела как положено, а не как наволочка, взгляд был острым и пронзительным, в нём читалась смесь любопытства и скрытого превосходства.

Гарри остановился, удивлённо глядя на него, и после короткой паузы ответил:

— Приветствую. Как твоё имя?

Эльф едва заметно склонил голову, словно оценивая собеседника, и в его глазах мелькнула тень усмешки.

Эльф чуть склонил голову и, не сводя с Гарри пронзительного взгляда, произнёс:

— Кикимер.

После этого он, казалось, на мгновение забылся. Взгляд его затуманился, а губы беззвучно зашевелились, словно эльф вёл внутренний спор с самим собой. В тишине лестницы послышался его едва различимый шёпот:

— Хозяин... мерзкий предатель... Как горевала хозяюшка...

Вдруг Кикимер словно очнулся, его глаза снова сфокусировались на Гарри, и в них мелькнула странная смесь презрения и надежды:

— Но мерзкий хозяин привёл сильного полукровку... сильного, сильного... Да, Кикимер покажет полукровке покои...Дом примет полукровку. Кикимер будет хорошим слугой...

Всё это время, пока лился этот поток мыслей, эльф будто сжимался, теряя привычную надменность, и казалось, что он утратил покой. Но как только Кикимер принял решение проводить Гарри, он снова выпрямился, и в его облике вновь проступила та самая чопорная важность, присущая старым домовикам дома Блэков.

Эльф, не оглядываясь, двинулся вперёд по коридору, приговаривая на ходу:

— Полукровка должен следовать за Кикимером. Кикимер знает путь.

Гарри замер в замешательстве: стрелка на компасе, который дала ему Молли, упрямо указывала в противоположную сторону, да и по ощущениям он ещё не поднялся на нужный этаж. Сомнения на мгновение охватили его — может, стоит вернуться и найти комнату самому? Но, оглядевшись, он вдруг почувствовал странную уверенность. Это его дом. Здесь жили поколения его предков. Пусть он и такой запутанный, полный тайн и собственных правил.

Поэтому. Все же. Любопытство пересилило осторожность. И Гарри, глубоко вздохнув, и крепче сжав компас, шагнул вслед за эльфом. В конце концов, разве не для этого он здесь — чтобы узнать все секреты этого места?

Они шли уже долго. Гарри был почти уверен, что видел уже некоторые арки и залы — здесь не было повторяющихся коридоров, каждый поворот открывал что-то новое, но вместе с тем и пугающе знакомое. Дом словно играл с ним, запутывал, водил кругами.

Эльф иногда оглядывался через плечо, и в его глазах вспыхивал странный огонёк. Он приговаривал, будто убеждая самого себя:

— Полукровка должен следовать за Кикимером. Кикимер знает путь.

Компас давно лежал в кармане. Палочка была наготове, пальцы сжимали её так, что побелели костяшки. Что-то происходило. Дом как будто смотрел на него — не злобно, а изучающе, словно оценивал, достоин ли он быть здесь.

Следуя за Кикимером по запутанным коридорам и спускам, Гарри не мог отделаться от странного ощущения: всё это уже было. Вспомнилась история, которую он читал у Дурслей, спрятавшись в чулане, — о хоббите Фродо и его проводнике Голлуме. Как и тогда, сейчас он шёл за существом, чьи мотивы были туманны, а путь вёл в самые тёмные уголки дома. Кикимер, как и Голлум, иногда оглядывался с хитрым, почти безумным блеском в глазах, бормотал себе под нос что-то неразборчивое и, казалось, вёл его не к покою, а к какой-то тайне — или ловушке.

Гарри чувствовал себя Фродо, который доверился существу, не зная, друг оно или враг, и теперь вынужден идти за ним вглубь Мордора — только вместо окраин и нутра Крепости Саурона вокруг были сырые подземелья дома Блэков. Дом, как и та древняя крепость, будто наблюдал за каждым шагом, оценивал, достоин ли гость узнать его секреты.

Эта мысль заставила Гарри крепче сжать палочку. Он понимал: что, как и в книге, сейчас всё зависит от его осторожности и решимости. И если Кикимер — это его Голлум, то где-то впереди ждёт либо спасение, либо погибель.

Кикимер явно вёл его не в покои для сна. Обстановка изменилась: воздух стал холоднее, магические светильники исчезли, появились факелы на стенах, а ступени уводили всё ниже. Они спускались в более глубокие подземелья.

Гарри наконец остановился. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кикимер, — голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Куда ты меня ведёшь? Это не покои.

Эльф замер, медленно обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на смятение, но тут же сменилось привычной надменностью.

Кикимер остановился, повернулся к Гарри и, глядя на него с неожиданной серьёзностью, произнёс:

— Дом должен принять тебя. Полукровка сильный, он справится.

В голосе домовика звучала не только привычная надменность, но и что-то вроде надежды. Его лицо — или, скорее, морда — приобрело хитрое, почти заговорщическое выражение, будто он знал больше, чем говорил. Гарри вдруг понял: это из-за крови Блэков в его жилах. Кикимер знает, что он, Гарри, — сын Сириуса, и именно поэтому дом может признать его своим.

Сердце Гарри сжалось. Он вспомнил, что уже было почти за полночь — время, когда он пришёл в дом Блэков. При этом вместе с Кикимером. Он потерял счёт времени, но в голове было одновременно и болезненно ясно, когда не до сна, и одновременно сильно чувствовалась усталость. Он откинул сомнения. Пусть он не успел нормально поговорить с Сириусом, пусть всё запутано и тяжело — но он хотел, чтобы этот дом, в котором рос Сириус, его признал.

Гарри сделал шаг вперёд, чувствуя, как магия дома словно ощупывает его, пробует на вкус его кровь и решимость. Он был готов принять вызов.

Поначалу подземелья выглядели почти цивилизованно: стены были выложены аккуратным кирпичом, кое-где попадались старинные светильники и даже гобелены, потемневшие от времени. Но чем глубже они спускались, тем более заброшенными становились коридоры. Кирпич сменился грубой, влажной горной породой, по которой сочилась вода. Потолок нависал всё ниже, а воздух становился сырым и холодным, пахло плесенью и чем-то древним. Факелы на стенах попадались всё реже, их пламя дрожало от сквозняков, а пол под ногами был неровным, словно туннели действительно были вырыты в толще горы много веков назад.

Наконец они подошли к массивной двери из бронзы. На её поверхности был искусно выполнен рельеф: сцены напоминали те, что обычно размещают на дверях католических храмов, но здесь были запечатлены не библейские сюжеты. В тусклом свете факелов Гарри разглядел фигуры магов и магических существ, переплетённые в сложном узоре —история самого дома, его тайны и трагедии были высечены в металле.

Кикимер остановился перед дверью и, не оборачиваясь, произнёс:

— Полукровка должен следовать за Кикимером. Дом ждёт.

Гарри замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он иронически подумал: что за этой дверью его ждёт нечто большее, чем просто комната для сна.

Дверь бесшумно отворилась, и перед ними открылась огромная пещерная зала. Вдоль стен тянулись ряды рельефных сюжетов — сцены из истории рода Блэков, магические ритуалы, битвы и торжества, высеченные в камне с поразительной детализацией. Весь потолок был окрашен в глубокий синий цвет, на котором мерцали звёзды — не нарисованные, а словно настоящие, магически подсвеченные изнутри. В центре залы находился внушительный грот с чистейшей водой; в ней отражались звёзды с потолка, создавая ощущение, что стоишь на краю вселенной.

Ближе к стене, противоположной входу, стояла мраморная скульптура римского мага. Когда Гарри подошёл ближе, он прочёл на латыни: «Маркарян Первый Блэк». Перед скульптурой находился древний алтарь, рядом лежал ритуальный нож. От алтаря к воде шёл небольшой желоб — явно для возлияний или жертвенной крови.

Кикимер требовательно смотрел на Гарри. В его взгляде читалось ожидание: дом должен принять полукровку. Только сильный сможет пройти это испытание.

Гарри чувствовал, как внутри смешиваются страх, усталость и странное, почти болезненное любопытство. Он не знал, что именно должен сделать, но понимал: это место связано с кровью Блэков, с его отцом Сириусом. И если дом не признает его сейчас — он никогда не станет здесь своим.

Он сделал шаг вперёд, сжимая палочку так, что побелели костяшки. Дом словно вдохнул — и замер в ожидании.

Гарри сделал шаг к алтарю. Сердце билось где-то в горле, но отступать было некуда. Он взял в руки ритуальный нож — холодный, тяжёлый, с рукоятью, покрытой древними рунами. Не раздумывая, он провёл лезвием по ладони. Боль была острой, но короткой; кровь тут же выступила тёмной полосой и закапала на каменную поверхность алтаря.

В тот же миг магический флер, словно живое существо, потянулся к его ране. Серебряное сияние окутало алтарь, и поток крови, смешанный с древней магией, устремился по желобу к гроту. Гарри не мог отвести глаз: алая струя, искрясь и переливаясь, текла к воде, как будто сама магия дома приветствовала его жертву.

Как только первая капля коснулась поверхности грота, началась настоящая феерия. Вода вспыхнула изнутри, по ней побежали волны света, отражения звёзд на потолке задрожали и слились с сиянием внизу. Потолок будто растворился, и теперь казалось, что Гарри стоит под настоящим ночным небом, а звёзды падают прямо в грот, растворяясь в его глубине.

Магия взметнулась вокруг него вихрем — не злая, не добрая, а древняя, первозданная. Она пронизывала воздух, стены, самого Гарри. Он почувствовал, как растворяется в этом потоке: мысли, страхи, усталость — всё уносилось прочь. Осталось только ощущение единства с домом, с его силой, с его историей.

Гарри понял: этот грот — источник магии рода Блэков. И сейчас он стоял в самом сердце бури, становясь частью этой силы. Дом принял его.

Глава 5. Друзья

После того как магия дома приняла Гарри, Кикимер, заметно повеселев и даже слегка приосанившись, повёл его обратно наверх. Теперь эльф не бормотал себе под нос, а шагал уверенно, словно исполнив важную миссию. Он провёл Гарри по лабиринту коридоров, и вскоре они оказались на третьем этаже, где располагались покои для семьи. Как известил Кикимер.

Покои, в которые он привёл Гарри, были выполнены в глубоких синих тонах разного оттенка. Стены были обиты плотной светлой тканью с едва заметным серебристым узором, напоминающим ночное небо. На полу лежал мягкий ковёр с высоким ворсом, приглушающий шаги. В центре комнаты стояла массивная кровать с балдахином из тёмно-синего бархата, по углам — два высоких шкафа с резными дверцами, а между ними — письменный стол и удобное кресло.

В камине уже горел огонь, бросая на стены тёплые отблески. На столике у кровати стоял кувшин с водой и стакан, а рядом — небольшая ваза с живыми цветами, источающими тонкий аромат. Окна выходили на магическую площадь Гриммо, как предположил Гарри, но сейчас за ними царила ночь, и только фонари да свет звезд освещали пространство

Гарри почувствовал, как наваливается усталость. Всё, что произошло за последние часы, казалось сном: ритуал, магия дома, признание его своим... Он подошёл к окну, провёл рукой по прохладному стеклу и вздохнул. Теперь он был не просто гостем — дом Блэков признал его.

Кикимер остановился у двери и, чуть склонив голову, произнёс:

— Если полукровке что-то понадобится, Кикимер будет рядом. Зовите Кикимера.

С этими словами эльф бесшумно исчез, оставив Гарри одного в синих сумерках новых покоев.

Гарри стоял у окна, погружённый в раздумья. Когда компас, до этого спокойно лежавший в кармане, чуть зазвенел — тонко, но настойчиво. Гарри вздрогнул и прислушался. Через мгновение из коридора донёсся торопливый топот ног, который на секунду замер прямо перед дверью, а затем дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

На пороге стояли Рон и Гермиона. Их лица светились радостью и облегчением. Не говоря ни слова, они бросились к Гарри, обнимая его так крепко, словно боялись, что он исчезнет.

— Гарри! — воскликнула Гермиона, чуть не задыхаясь от волнения. — Мы так волновались! Где ты был? Мы искали тебя по всему дому!

Рон, хлопнув друга по плечу, широко улыбнулся:

— Ты не поверишь, сколько раз мы заблудились в этих коридорах! А потом компас вдруг ожил и повёл нас сюда.

Гарри только сейчас заметил, что компас в его руке слегка подрагивает, а стрелка уверенно указывает на друзей. Он улыбнулся в ответ — впервые за долгое время по-настоящему легко и свободно.

— Я... я тоже рад вас видеть, — сказал он, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Гермиона быстро оглядела комнату, заметила синие тона, балдахин, цветы на столе и удивлённо приподняла брови:

— Ого, а тут уютно и кажется безопасно. Для нас отвоевали у пикси две комнаты в одной мы с Джинни живем в другой Рон с близнецами…

Рон плюхнулся в кресло и со стоном вздохнул:

— Не напоминай мне об этом!!! — и продолжил, лениво развалившись в кресле с явным облегчением:

— Ну, зато теперь хоть понятно, почему мы тебя так долго не могли найти. Дом явно решил тебя спрятать.

Гермиона, более пристрастно начала засыпать Гарри вопросами:

— Где ты был? Мы получили бумажного журавлика, что ты идёшь к нам, а ты так и не пришёл! Мы искали тебя по всему дому, наш компас вообще с ума сходил, но всё без толку! — выпалила Гермиона, не отпуская его руку.

Рон кивнул, всё ещё улыбаясь, но в его голосе слышалась тревога:

— Мы уже думали, что дом тебя совсем спрятал. Столько раз терялись в этих коридорах — просто кошмар! А потом компас вдруг ожил, зазвенел и повёл сюда.

Гарри слушал их, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения и обиды. Он резко высвободился из объятий Гермионы и шагнул назад, скрестив руки на груди.

— А вы почему нормально не писали? — спросил он, и в его голосе зазвенела злость. — Я тут с ума сходил, а от вас только какие-то отговорки! «Дамблдор запретил», «мы не можем»... Что вообще происходит? Почему вы не могли просто объяснить?

Гермиона виновато опустила глаза, а Рон смущённо почесал затылок.

— Гарри, мы правда не могли... — начала Гермиона. — Дамблдор сказал, что так будет безопаснее для тебя. Мы сами не всё понимали, но... мы не могли рисковать.

— Безопаснее? — Гарри горько усмехнулся. — Я был один, а вы... вы даже не попытались нормально связаться!

В комнате повисла тяжёлая тишина. Гермиона шагнула к нему, осторожно коснулась его плеча:

— Мы правда очень переживали. И сейчас мы здесь. Теперь всё будет иначе.

Гарри посмотрел на их лица — усталые, но искренние — и почувствовал, как злость постепенно отступает. Он вздохнул и тихо сказал:

— Ладно... Расскажите, что там у вас? Что вообще происходит?

Рон фыркнул и закинул ногу на ногу.

— Да нас к делам Ордена вообще не подпускают! — с досадой сказал он. — Говорят: «Вы ещё дети, не путайтесь под ногами». Вот и слоняемся по дому, иногда гоняем мелкую нечисть, чтобы хоть чем-то заняться. Сегодня, правда, всё по-другому: в штабе настоящий переполох, все бегают, кто-то кричит, двери хлопают... Самый активный вечер на нашей памяти!

Гермиона кивнула, присев на край кровати.

— Это из-за нападения на тебя, Гарри. Как только в штабе узнали, что на тебя напали дементоры, все словно с цепи сорвались. Дамблдор был в ярости, Сириус вообще чуть не разнёс половину дома... Мы только и слышали: «Гарри», «Тисовая улица», «Орден» — и всё на повышенных тонах.

Рон подался вперёд, уперев локти в колени:

— Так что давай, рассказывай — что у тебя там было? Мы слышали только обрывки: там что-то про дементоров... Мы чуть с ума не сошли, пока тебя забирали, да и сейчас когда искали, уже решили что этот проклятый дом тебя съел!

Гарри почувствовал, как внутри снова всё сжимается. Он обвёл взглядом друзей — их лица были полны тревоги и любопытства. Он понимал: теперь ему придётся рассказать всё — и о нападении, и о том, что он узнал о себе. И впервые за долгое время он был рад, что не один.

Гарри глубоко вздохнул и начал рассказывать. Он говорил о том, как на него напали дементоры, как холод сковал всё вокруг, как он потерял палочку и как вдруг — совершенно неожиданно — Дадли, его вечно задиристый и неуклюжий кузен, бросился на одного из дементоров, пытаясь защитить его. Гарри старался передать не только страх и хаос той ночи, но и странное, почти нереальное чувство, когда Дадли, сам того не осознавая, проявил настоящую храбрость.

— Я даже не думал, что он способен на такое... — признался Гарри, глядя на друзей. — Он ведь всегда был... ну, Дадли. А тут — бросился прямо на эту тварь, как будто ему было всё равно, что с ним станет.

Рон удивлённо присвистнул:

— Серьёзно? Дадли? Тот самый Дадли, который тебя всю жизнь гонял?

Гермиона нахмурилась, задумчиво кивнув:

— Иногда люди способны на удивительные поступки, когда по-настоящему напуганы. Но всё равно... это неожиданно.

Гарри продолжил. Он рассказал о миссис Фигг — как она появилась из темноты, как спокойно и твёрдо приказала ему держать палочку наготове, а потом призналась, что всё это время знала о магии и присматривала за ним по поручению Дамблдора.

Едва он закончил, как Гермиона резко выпрямилась, а Рон вскочил с кресла:

— Что?! — воскликнула Гермиона. — Она всё знала? И ничего тебе не говорила?! А просто… она... она просто... тихарилась!

Рон тоже возмущённо взмахнул руками:

— Вот это да! Хотя с ее стороны неправильно было молчать, ведь она могла рассказать тебе, что стихийные выбросы это норма да и вообще!

Гарри пожал плечами:

— Она сказала, что так приказал Дамблдор. И что она сквиб — из семьи волшебников, но сама магией не владеет.

Гермиона покачала головой, всё ещё не веря:

— Но ведь это нечестно! Ты имел право знать! Мне было очень страшно, когда происходили вещи какие я не могла объяснить нормально. Я боялась, что если про меня узнают, то запрут в какой-нибудь лаборатории. Поэтому я считаю, что рассказать ребенку магу о том, что с ним происходит нужно обязательно. Особенно если живешь рядом...

Рон фыркнул подытожив:

— Вот тебе и тихоня-соседка.

Гарри слабо улыбнулся. Ему было приятно, что друзья так близко к сердцу приняли и его рассказ, сам он провалился в воспоминание о встречи с миссис Фиг.

***

Гарри чуть пошатываясь, подошёл к Дадли. Тот сидел на асфальте, привалившись спиной к бетонной стене туннеля, и смотрел в никуда мутными, пустыми глазами. В них не было ни страха, ни злобы — только странная, пугающая неподвижность. Похоже на ступор, но вроде цел: дышит, сердце бьётся, руки-ноги на месте.

Сам Гарри тоже находился в каком-то оцепенении. Всё вокруг казалось нереальным, будто он смотрел на мир через толстое стекло. Он сел рядом с Дадли, крепко сжимая палочку, хотя сейчас она была не нужна. Мир был тихим — ни криков, ни шума машин, только листва где-то высоко над головой шуршала, и этот звук казался неожиданно тёплым, живым. Будто и не было только что ледяного ужаса, будто дементоры им просто привиделись.

Гарри молчал. Дадли тоже. Они сидели плечом к плечу. В этой тишине было что-то почти мирное. Гарри вдруг понял, что впервые за долгое время не чувствует ни злости, ни обиды — только усталость и странное, новое для него чувство родства с этим большим, неуклюжим парнем, который только что, сам того не осознавая, спас ему жизнь, дав время собраться.

Солнце уже почти село. Тени стали длиннее, а воздух — прохладнее. Гарри медленно убрал палочку в карман и прикрыл глаза, вслушиваясь в шёпот листвы и тихое дыхание Дадли.

Спустя время, послышались звуки шагов. Гарри, всё ещё пошатываясь, медленно поднялся на ноги и напряжённо всмотрелся в ту сторону, откуда доносился звук. В груди всё ещё гулко стучало сердце, а руки снова сжимали палочку так, будто от этого зависела его жизнь.

Из сумерек вынырнула знакомая фигура — миссис Фигг, их соседка. Гарри облегчённо выдохнул, но тут же удивлённо замер: вместо обычных ворчливых приветствий или вопросов о здоровье, она подошла вплотную и, не тратя времени на пустые разговоры, тихо, но твёрдо сказала:

— Держи палочку крепче и не убирай. Будь наготове.

Гарри ошарашенно моргнул. Он и не подозревал, что эта странная, вечно суетящаяся старушка — часть магического мира. Миссис Фигг, заметив его изумление, чуть усмехнулась и пояснила: она сквиб, человек, рождённый в семье волшебников, но не обладающий магией. Дамблдор поселил её на Тисовой улице именно для того, чтобы присматривать за Гарри.

Миссис Фигг рассказала, что сегодня вечером почувствовала внезапный холод — тот самый, что всегда предвещает появление нечисти. Узнав, что Гарри нет дома, она тут же отправилась его искать.

— Я сразу поняла: что-то не так. Отправила сообщение в Орден, но... некоторым нельзя доверять дежурства, — с досадой добавила она.

После этого они вместе двинулись в сторону Тисовой улицы. Гарри почти нёс Дадли — тот всё ещё был слаб и едва переставлял ноги. По дороге миссис Фигг сокрушалась о разгильдяйстве некоторых членов некого Ордена и о том, как сложно полагаться на людей вроде Флетчера.

Наконец, впереди показался знакомый дом.

***

Гарри перевёл дыхание и продолжил, глядя на друзей:

— Когда мы вернулись домой, Дурсли налетели на меня с криками. Они решили, что это я виноват в том, что Дадли в таком состоянии. Но тут Дадли... он за меня заступился. Сказал, что я его спас, что это не я виноват, а какие-то... существа. Он даже не стал врать, что я его бил или что-то такое.

Рон удивлённо вскинул брови:

— Дадли? За тебя? Вот это поворот...

Гермиона задумчиво кивнула:

— Близость смерти действительно меняют людей.

Гарри кивнул и продолжил:

— А потом я рассказал им про дементоров. Тётя Петуния стала странно бледной, как будто вот-вот упадёт в обморок. Она явно что-то знала или догадывалась, может чувствовала холод ярче, чем обычные люди... Но ничего не сказала, только сжала губы и ушла на кухню.

—И этот момент в окно влетела сова — большая, с официальным министерским письмом. Где было написано, что я исключен из школы чародейства и волшебства Хогвартс за использование магии несовершеннолетним в присутствии магла. А позже прилетела другое письмо, о том, чтобы я собирал вещи и оставался на месте, что скоро меня заберут. И вот я здесь…

В комнате повисла тяжёлая тишина. Гарри смотрел на друзей, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости обвинения и усталости. Гермиона первой нарушила молчание. Она решительно выпрямилась, её глаза сверкнули знакомым упрямством.

— Дамблдор разберётся, — твёрдо сказала она. — Я уверена, тебя не исключат. А если даже и так... — она на мгновение запнулась, но тут же продолжила с ещё большей решимостью: — я тоже переведусь в ту школу, куда пойдёшь ты.

Рон энергично кивнул, поддакивая:

— Да, и я с вами! Хоть в магловскую, хоть в какую! Главное — вместе.

Гарри почувствовал, как к горлу подступает ком. Он смотрел на их лица — такие родные, такие настоящие — и не мог сдержать слёз. Он был растроган до глубины души.

Так как, Хогвартс — это не просто школа. Это... это самая элитная школа магии. Там магический фон такой сильный, что именно там молодые маги лучше всего развиваются — и по силе, и по качеству магии. Для меня... для его друзей это очень важно.

Он перевёл взгляд с Гермионы на Рона. И все же возражает:

— Так нельзя, для вас обоих обучение в Хогвартце особенно важно. У тебя семейное проклятие, Рон. А у тебя, Гермиона, за спиной нет древнего магического рода. В Хогвартсе у вас есть шанс раскрыть свой потенциал полностью. А в другой школе... всё может быть иначе.

Гермиона закусила губу, в её глазах блеснули слёзы. Рон смущённо потёр шею, но ничего не сказал — он и сам понимал, о чём говорит Гарри. Тем не менее взгляд обоих был упрям, и знаком Гарри.

Поэтому он вздохнул и тихо добавил:

— Спасибо... что вы со мной. Что бы ни случилось.

Некоторое время в комнате царила тишина. Каждый думал о своём, но все чувствовали: впереди — что-то важное, что изменит их жизнь. Наконец Рон не выдержал и заёрзал в кресле.

— Слушай, а что вообще с тобой было в доме Блэков? Ты так и не рассказал толком. Мы только и слышали: «Кикимер», «подземелья», «дом принял» ... Что там случилось-то?

Гарри вздохнул, собираясь с мыслями, и начал рассказывать. Он описал, как Кикимер появился из темноты, как повёл его по запутанным коридорам, как они спускались всё ниже и ниже, пока не оказались в древних подземельях. Он говорил о массивной бронзовой двери, о зале с гротом и звёздным потолком, о мраморной статуе и алтаре.

— Я понял: что дом проверял меня. И Кикимер сказал, что дом должен принять меня, иначе я никогда не стану здесь своим. Своим для Сириуса. И тогда... — Гарри на мгновение замолчал, вспоминая острую боль и серебристое сияние, — я порезал ладонь и позволил крови стечь на алтарь. Как только кровь коснулась камня, всё вокруг изменилось. Вода в гроте вспыхнула, потолок растворился, и я оказался словно под настоящим ночным небом. Магия дома окутала меня, и я почувствовал: теперь это и мой дом тоже.

Когда он закончил, в комнате снова стало тихо. Гермиона первая нарушила молчание. Она вскочила с кровати и всплеснула руками:

— Гарри! Ты хоть понимаешь, как это было опасно?! Идти за Кикимером неизвестно куда, спускаться в подземелья, резать руку на каком-то древнем алтаре... А если бы дом тебя не принял? Или если бы это была ловушка? Ты же мог погибнуть!

Рон же, наоборот, восхищённо присвистнул и даже подался вперёд:

— Вот это да! Настоящее приключение!

Гермиона задумчиво прошлась по комнате, теребя прядь волос. Она всегда так делала, когда собиралась изложить какую-то сложную теорию.

— Знаете, — начала она, остановившись у камина, — я тут подумала... Всё это — и то, что дом Блэков признал Гарри, и то, что ритуал прошёл успешно, — скорее всего, связано с двумя вещами. Во-первых, с магическими крестинами. Когда Сириус стал твоим крёстным и магическим защитником, между вами установилась очень сильная связь. Дом, как магический артефакт, чувствует такие вещи. Он понял, что ты не просто чужак, а часть семьи.

Она сделала паузу, чтобы перевести дух.

— А во-вторых... и это, пожалуй, главное — у дома просто не было других кандидатов. Сириус отрёкся от семьи, он сам был здесь как в тюрьме, а не как хозяин. А ты... ты носишь в себе кровь Блэков. Пусть и через крёстного, но для магии дома этого оказалось достаточно. Ты стал единственным, кто мог принять наследие.

Рон почесал затылок.

— То есть, если бы Сириус не был твоим крёстным, дом бы тебя сожрал?

Гермиона строго посмотрела на него.

— Не «сожрал», а просто не признал бы. Он же крестник Сириуса! Гарри просто не смог бы здесь нормально жить и пользоваться магией дома в полную силу. Но теперь всё иначе. Дом принял его как хозяина.

Гарри слушал их задумчиво и, глядя на друзей, он чувствовал, как внутри разливается тепло. Он мог бы промолчать, оставить всё как есть, принять стройную версию Гермионы и не ворошить прошлое. Но сейчас, глядя на их лица — такие разные, но одинаково родные, — он понял: эти люди стали для него настоящей семьёй. Пусть не по крови, но по духу.

— Гермиона, ты права... — начал он тихо. — Но есть кое-что, о чём я не рассказывал никому.

Рон и Гермиона переглянулись и замерли, внимательно глядя на Гарри. В комнате повисла напряжённая тишина.

— Летом... я был в Годриковой Лощине. Не просто так. Я нашёл там дом своих родителей. И... кое-что ещё.

Гарри сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Он рассказал им всё: как бродил по заброшенному дому, как нашёл омут памяти, как увидел воспоминания своих родителей и Сириуса. Как узнал правду о том, что Джеймс Поттер — не его отец, а Сириус Блэк — его настоящий родитель. Как эта тайна стала причиной трагедии 31 октября 1981 года.

Гермиона слушала, приоткрыв рот, её глаза расширились от ужаса и сочувствия. Рон сидел, не шевелясь, словно боялся спугнуть момент.

— Я... я не знал, как вам сказать, — закончил Гарри, опустив голову. — Это слишком... тяжело. И страшно.

Гермиона первой нарушила молчание. Она подошла к Гарри и крепко обняла его.

Рон неловко поднялся и положил руку на плечо друга:

— Мы с тобой, Гарри. Что бы ни случилось.

Гарри почувствовал, как по щекам катятся слёзы.

— Спасибо... — прошептал он. — Спасибо, что вы есть.

Глава 6. Утро на Гриммо.

Утро ворвалось в комнату мягким, приглушённым светом, пробивающимся сквозь тяжёлые бархатные шторы. Гарри медленно открыл глаза, не сразу понимая, где находится. Потолок над ним был непривычно высоким, украшенным сложной лепниной, а воздух пах старинным деревом, воском и едва уловимым ароматом сухих трав.

Он резко сел на кровати, оглядываясь по сторонам. Массивная мебель, синие тона стен, тяжёлый балдахин — это не его комнатка у Дурслей и не спальня в башне Гриффиндора. Память возвращалась урывками: дом Блэков, Кикимер, подземелья, ритуал, друзья...

Гарри провёл рукой по лицу, стирая остатки сна. В камине ещё тлели угли, а за окном слышался приглушённый шум.

Встав с кровати, Гарри подошёл к окну и чуть отодвинул штору. Внизу кипела жизнь: маги спешили по своим делам, у фонтана спорили две ведьмы, а над крышами домов парили совы с утренней почтой. Гарри улыбнулся и глубоко вдохнул, расправил плечи и направился к двери. Впереди был новый день.

Выйдя за дверь, Гарри на мгновение замер, прислушиваясь к тишине коридора. Дом Блэков ещё спал, только где-то вдалеке, казалось, слышалось приглушённое бормотание Кикимера и едва уловимый скрип половиц. Гарри сунул руку в карман и нащупал прохладный металл компаса — подарок Молли. Стрелка уверенно дрожала, указывая путь.

Он двинулся вперёд, следуя за едва заметным мерцанием стрелки. Дом дышал, жил своей жизнью — то и дело где-то хлопала дверь, слышался тихий смех или шёпот портретов. Гарри шёл, не боясь заблудиться. Теперь он чувствовал: дом признаёт его, ведёт к своим, а не пытается запутать. Стрелка компаса то и дело подрагивала, словно торопила его.

Наконец, свернув в очередной коридор, Гарри услышал знакомые голоса. Дверь одной из комнат была приоткрыта, и оттуда доносился смех Рона и оживлённый спор Гермионы с кем-то — кажется, с Джинни. Гарри улыбнулся и, толкнув дверь, вошёл.

— Доброе утро! — сказал он, и все трое обернулись.

Гермиона тут же отложила книгу, Рон с набитым ртом пробормотал что-то приветственное, а Джинни улыбнулась и кивнула. В комнате пахло свежим чаем и печеньем.

— Ну наконец-то! — воскликнула Гермиона. — Мы уже думали, ты проспишь всё на свете.

Гарри сел в свободное кресло, но не успел он как следует устроиться в нем, как из коридора донёсся знакомый, властный и одновременно тёплый голос:

— Рональд Уизли! Я же просила не таскать еду до завтрака! Ты опять за своё?

Рон, который как раз дожёвывал что-то, подозрительно похожее на пирожок, виновато вздрогнул и попытался спрятать остатки за спину. В дверях стояла Молли Уизли — с растрёпанными после сна рыжими волосами, но уже в переднике и с выражением лёгкой укоризны на лице.

— Мама! — воскликнул он с набитым ртом. — Я просто... проверял, не испортилось ли!

— Проверял он! — фыркнула Молли, но глаза её смеялись. — А ну-ка, все быстро умываться и за стол! Завтрак уже на столе, и если кто-то опоздает — будет есть остывшую овсянку!

Она развернулась и, уже уходя, бросила через плечо:

— И Гарри, дорогой, ты как раз вовремя. Я приготовила твои любимые тосты.

Рон, воспользовавшись моментом, быстро запихнул остатки пирожка в рот и, виновато посмотрев на друзей, пробормотал:

— Ну что, пошли? А то и правда овсянка...

Гермиона закатила глаза, но тоже поднялась. Джинни уже выходила из комнаты.

Когда вся компания уже спускалась по широкой парадной лестнице, сверху донёсся громкий свист и восторженный вопль. Гарри поднял голову и успел увидеть, как по перилам, пытаясь обогнать друг друга, с невероятной скоростью съезжают Фред и Джордж Уизли. Их рыжие вихры торчали в разные стороны, а на лицах сияли озорные улыбки.

— Гарри! — хором заорали они, ловко затормозив у самого подножия лестницы и чуть не сбив с ног Рона. — Ты живой! Мы слышали, что была настоящая бойня! Говорят, дементоры решили устроить пикник в Литтл Уингинге, а ты их разогнал!

— И как? — подмигнул Фред, поправляя съехавшую набок мантию. — Страшно было? Говорят, от них даже мороженое тает!

— А правда, что ты вызвал Патронуса размером с автобус? — тут же вклинился Джордж, делая огромные глаза. — Мы бы на твоём месте добавили ему ещё пару рогов и хвост для красоты!

Рон фыркнул, подавившись смехом:

— Да хватит вам! Он и так еле оправился.

Гермиона строго посмотрела на близнецов:

— Вы бы лучше о чём-нибудь полезном спросили. Гарри пережил ужасный стресс.

— О, это мы умеем! — воскликнул Фред.

— Полезный стресс — лучший двигатель прогресса! — подхватил Джордж. — Гарри, ты теперь герой! С тебя причитается история за завтраком!

Гарри только улыбался, глядя на эту шумную компанию. После всего пережитого этот гам, шутки и дружеские подколы казались самым лучшим лекарством.

Когда вся шумная компания ввалилась в столовую, Молли Уизли уже стояла у большого дубового стола, раскладывая по тарелкам дымящуюся овсянку и свежие тосты. Услышав грохот и смех, она обернулась и догадливо упёрла руки в бока.

— Фред! Джордж! — строго, но с улыбкой произнесла она, глядя на близнецов, которые, не сбавляя темпа, приземлились прямо у своих стульев. — Сколько раз я говорила, что спускаться по перилам — это неуважение к дому и к завтраку? Вы же могли сломать себе шею!

Близнецы синхронно выпрямились, изобразив на лицах самое невинное выражение.

— Мам, — начал Джордж, — мы же маги! Если бы мы начали падать, мы бы просто левитировали!

— Ага, — подхватил Фред, — и потом бы ещё и посмеялись над гравитацией!

Молли только покачала головой, но в её глазах плясали смешинки.

— Ох, вы двое... Ладно, садитесь уже. И чтобы без фокусов за столом! А то знаю я вас: один раз моргнёшь — и вместо тоста у тебя в руках навозная бомба.

Близнецы переглянулись и с преувеличенно серьёзным видом чинно уселись на свои места. Гарри заметил, что Молли говорит строго больше для порядка: она явно была рада, что все её дети — и родные, и те, кого она считала своей семьёй, — собрались вместе и были живы и здоровы.

— Гарри, дорогой, садись сюда, — улыбнулась она, указывая на место рядом с Роном. — Ты, наверное, голодный как гиппогриф.

В столовой снова стало шумно и весело. Дом Блэков, казалось, даже скрипел половицами от удовольствия, слушая этот гомон.

Не успели все рассесться и наполнить тарелки, как в столовую вошёл Артур Уизли. Он выглядел немного уставшим, но его глаза светились привычным тёплым любопытством. В руках он держал свежий номер «Ежедневного пророка», который тут же отложил в сторону.

— Доброе утро, — поздоровался он, целуя жену в щёку и обводя взглядом стол. — О, я вижу, все в сборе. Даже Гарри уже с нами — это замечательно.

Артур сел во главе стола и с интересом посмотрел на Гарри.

— Я слышал, у тебя вчера выдался непростой вечер. Дамблдор вкратце рассказал... Рад, что всё обошлось.

Молли тут же поставила перед ним тарелку с овсянкой и чашку горячего чая.

— Артур, ты хоть позавтракай по-человечески. А то опять убежишь в Министерство, не поев.

Артур улыбнулся жене и взялся за ложку.

— Не могу, дорогая. Сегодня много дел. Но я постараюсь вернуться к обеду.

Фред и Джордж тут же оживились:

— Пап, а правда, что в Министерстве теперь обсуждают новые правила по защите маглов? Говорят, там даже обсуждали, можно ли использовать заклинания для починки чайников!

Артур рассмеялся:

— Ну, это не самая горячая тема дня. Хотя... идея интересная. Но сегодня у нас совещание по поводу усиления патрулей. После того, что случилось с Гарри, все на нервах.

В столовой на мгновение стало тише. Гермиона нахмурилась, Рон перестал жевать, а Гарри почувствовал, как внутри снова поднимается тревога. Но Артур тут же добавил, стараясь говорить бодро:

— Но это всё дела взрослые. А вы ешьте, ешьте. У вас сегодня, насколько я знаю, тоже планы — дом большой, а порядок сами знаете какой.

Гарри отложил вилку и внимательно посмотрел на Артура.

— Мистер Уизли... а что сейчас обсуждают в Ордене? После того, что случилось... — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Все говорят, что теперь всё станет ещё серьёзнее.

Артур переглянулся с Молли, и на его лице появилось серьёзное выражение.

— Да, Гарри. Орден сейчас на пределе. После нападения на тебя Дамблдор был... очень недоволен. Он считает, что это не случайность, а попытка спровоцировать нас. Волан-де-Морт проверяет границы дозволенного.

Рон подался вперёд:

— А что теперь будет? Нас ведь тоже будут учить защищаться? Мы уже не дети!

Фред и Джордж одновременно закивали:

— Да, пап! Мы тоже хотим быть полезными! А то только и делаем, что гоняем пикси по коридорам!

Гермиона, как всегда, добавила с рассудительным видом:

— Если есть реальная угроза, мы должны быть готовы. Я уже перечитала всё, что могла, по защитной магии.

Артур вздохнул и мягко улыбнулся.

— Я понимаю ваше желание. Но пока Дамблдор считает, что вам лучше оставаться в стороне от прямых столкновений. Орден сейчас усиливает патрули, меняет маршруты, пересматривает систему защиты. Мы готовимся к тому, что нападения могут повториться

Гарри почувствовал, как внутри всё сжимается. Он посмотрел на друзей — на их решительные лица, горящие глаза. Все они хотели быть частью чего-то большего, чем просто школьная жизнь.

— Я... я просто хочу, чтобы вы все были в безопасности, — сказал он тихо. — Но если что-то случится — я не хочу оставаться в стороне.

Артур улыбнулся и положил руку ему на плечо.

— Мы сделаем всё, чтобы защитить друг друга. В этом и есть смысл Ордена — не только сражаться, но и беречь тех, кто рядом.

За столом снова стало шумно: все начали обсуждать услышанное, строить догадки и делиться опасениями.

Когда завтрак подошёл к концу, а посуда была убрана (не без помощи магии и пары укоризненных взглядов Молли в сторону Фреда и Джорджа), Гарри все же решился спросить о Сириусе.

— А Сириус... он не спустится к завтраку? — осторожно поинтересовался он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично.

Артур, допивая чай, усмехнулся и переглянулся с Молли.

— О, не переживай. Для Сириуса «утро» начинается где-то после двух часов дня. Встать в одиннадцать — для него уже подвиг, достойный занесения в летопись дома Блэков. Он, наверное, только сейчас глаза продрал. Так что на завтрак его можно не ждать.

Гарри кивнул, пряча улыбку. С одной стороны, он был рад, что у него есть время побыть с друзьями без напряжения, которое скопилось после раскрытия тайны. С другой — где-то в глубине души кольнуло лёгкое разочарование.

Артур, же допив чай, улыбнулся Гарри и, понизив голос, чтобы не услышали близнецы, добавил:

— И ещё, Гарри. По поводу твоего исключения... Дамблдор вчера вечером связался с Министерством. Так вот, решение об исключении отменили. Официально.

Гарри замер, не веря своим ушам.

— Отменили? Но ведь письмо...

Артур кивнул, его взгляд стал серьёзным.

— Да, письмо было. Но это была... скажем так, излишне поспешная реакция одного чиновника. Дамблдор вмешался. Сейчас всё улажено, но через три дня тебе всё равно придётся явиться на слушание в Министерство. Будет разбирательство по поводу использования магии несовершеннолетним. Формальность, но присутствовать надо.

Гермиона тут же оживилась:

— Значит, мы можем начать готовиться! Нужно повторить все оправдательные формулировки и вспомнить детали!

Рон фыркнул:

— Да ладно, Гермиона, это же просто слушание. Дамблдор всё уладит.

Фред и Джордж переглянулись и хором заявили:

— А мы можем устроить демонстрацию! Представляете: «Гарри Поттер и Великий Суд»! Билеты можно продавать!

Молли строго посмотрела на сыновей:

— Никаких демонстраций! Это серьёзное дело.

Гарри почувствовал, как внутри смешались облегчение и тревога. Исключение отменили — это было невероятно хорошо. Но слушание в Министерстве... Он посмотрел на друзей: Гермиона уже что-то записывала на салфетке, Рон пытался отобрать у неё «план защиты», а близнецы делали вид, что репетируют торжественный выход.

Артур похлопал Гарри по плечу:

— Не переживай. Всё будет хорошо. Главное — говори правду. А мы все будем рядом.

— Ну что, идём? — бодро спросил Рон, вскакивая из-за стола. — Клювик нас уже заждался!

Вся компания, шумно переговариваясь, направилась к лестнице, ведущей на чердак.

Чердак дома на Гриммо, 12, был поистине огромен — и в этом, без сомнения, была замешана магия. Чердак встретил их запахом сена, свежего воздуха и тихим пофыркиванием. Стоило подняться по скрипучей лестнице и толкнуть массивную дверь, как перед глазами открывалось пространство, которому позавидовал бы любой зверинец. Потолок уходил так высоко, что терялся в сумраке, а стены, казалось, раздвигались по мере того, как ты шёл вперёд.

При этом каждый брус, каждая балка, поддерживающая высокую крышу, были покрыты искусной резьбой, словно кто-то решил рассказать историю разных сюжетов прямо на дереве.

Подняв взгляд, можно было увидеть, как по массивным стропилам вьются узоры: переплетённые ветви, на которых сидели крошечные, вырезанные с невероятной точностью совы и фениксы. Здесь были сцены из далёкого прошлого — маги в старинных мантиях творили заклинания, драконы обвивали колонны, а в углах, почти скрытые тенью, проступали лица предков Блэков, наблюдающие за происходящим с молчаливым достоинством.

Под ногами хрустело свежее, душистое сено, уложенное толстым, мягким слоем. В воздухе витал неповторимый аромат: пахло сухим деревом, пылью, немного — воском и, конечно, самим Клювокрылом.

Но главным чудом были окна. Прямо в покатой крыше были прорезаны огромные, во всю стену, застеклённые проёмы. Сквозь них в чердак лились ласковые утренние лучи, играя на золотистой соломе и перьях Клювокрыла. Которые падая на узоры, их оживляли: тени от резных листьев шевелились, а глаза деревянных фигур поблёскивали, словно подмигивая гостям.

Свет был мягким, рассеянным, он не резал глаза, а словно обволакивал всё вокруг теплом. Казалось, сам дом заботился о своём необычном жильце, создавая для него уют и простор. Гигантский гиппогриф стоял, гордо вскинув голову.

— Клювик! — радостно воскликнул Рон, подходя ближе.

Гиппогриф повернул голову и издал низкий, приветственный клёкот. Он позволил ребятам по очереди подойти и погладить его по жёсткой шее. Гарри положил руку на тёплую шкуру существа.

Фред и Джордж тут же принялись обсуждать, можно ли научить Клювокрыла доставлять посылки быстрее сов, а Гермиона строго напомнила им о правилах ухода за магическими существами. Джинни тихо смеялась, наблюдая за братьями.

Спустя время массивная дверь на чердак со скрипом отворилась, и в проёме показался Сириус. Он выглядел непривычно растрёпанным и заспанным, но его глаза тут же засветились, стоило ему увидеть всю компанию.

— Вот вы где! — воскликнул он, шагнув внутрь. — А я уже думал, что дом вас всех спрятал в каком-нибудь тайном ходе. Проснулся, а внизу тишина... Даже Кикимер не ворчит.

Он подошёл ближе, на ходу поправляя мантию, и остановился рядом с Гарри. Клювокрыл, заметив хозяина, издал низкий, приветственный клёкот и склонил голову.

— Вижу, вы уже навещаете старину Клювика, — улыбнулся Сириус, потрепав гиппогрифа по шее. — Он тут не скучает?

Рон фыркнул:

— Да куда там! Мы его тут развлекаем лучше любого цирка.

Сириус рассмеялся, и в его смехе не было ни тени прежней горечи, которую наблюдал Гарри в Визжащей хижине — только радость от того, что все наполнилось жизнью. Он посмотрел на Гарри, и в этом взгляде читалось всё: и гордость, и облегчение, и безграничная, почти отцовская любовь.

— Рад, что вы все здесь.

Фред и Джордж, до этого с интересом разглядывавшие резьбу на балках, тут вдруг переглянулись и синхронно хлопнули себя по лбу.

— Совсем из головы вылетело! — воскликнул Джордж.

— Гарри, ты просто обязан это увидеть! — подхватил Фред. — Твоё вложение в наш скромный стартап... то есть, в «Удивительные Уловки Уизли» — оно работает!

Рон поперхнулся:

— Стартап? Ты где таких слов нахватался?

— В магловском журнале, — с гордостью ответил Джордж. — Очень познавательно. Так вот, Гарри, мы тут кое-что изобрели. И, между прочим, благодаря тебе у нас теперь есть собственная лаборатория на заднем дворе!

Фред достал из кармана мантии небольшой флакон с переливающейся жидкостью.

— Смотри! Это «Перкс-энергетик». Один глоток — и ты бодр, как после целого дня сна. Идеально для подготовки к экзаменам... или для ночных вылазок.

Джордж тем временем извлёк свёрток, из которого торчали странные, похожие на перья, полоски.

— А это «Мягкопад». Наклеиваешь на подошвы — и можешь ходить хоть по скрипучим половицам, хоть по битому стеклу. Бесшумно, как ниндзя!

Гермиона скептически приподняла бровь:

— И вы уже проверяли их безопасность?

— Обижаешь! — хором ответили близнецы. — На себе! Ну... почти. Питер-Пиклз, наш ассистент, немного чихал после энергетика, но это мы уже исправили!

Гарри рассмеялся. Видеть их такими увлечёнными, видеть плоды своего доверия — было удивительно приятно.

— Вы молодцы, — искренне сказал он. — Я рад, что смог помочь.

Сириус, стоявший рядом, с улыбкой наблюдал за этой сценой.

— Вот это я понимаю — достойные наследники Мародёров. Изобретают, экспериментируют... Главное, чтобы не взорвали дом.

Близнецы переглянулись с самым невинным видом:

— Что ты, Бродяга! Мы теперь профессионалы.

Тут Фред и Джордж хитро переглянулись, и на их лицах появились одинаковые заговорщические ухмылки. Не говоря ни слова, они одновременно сунули руки в карманы и достали странное устройство: два больших, пушистых уха, соединённых между собой тонкой, почти невидимой нитью, похожей на паутинку.

— А вот и наша главная гордость! — с торжественным видом объявил Фред, поднимая уши повыше, чтобы все могли рассмотреть.

— Это, господа и дамы, — подхватил Джордж, — новейшая разработка в области магического шпионажа. Называется... «Шёпот Чешира».

Рон скептически хмыкнул:

— Уши? Серьёзно? Вы что, кошек обрили?

— Не кошек, а чеширов и не обрили, а связали. — поправил Фред с видом профессора, читающего лекцию. — Это шерсть настоящего Чеширского кота. Очень чуткий и сложный материал для изделий. Главное свойство — абсолютная невидимость нити и полная передача звука.

— Работает просто, — продолжил Джордж, демонстрируя устройство. — Одно ухо незаметно оставляешь там, где хочешь что-то услышать. Второе — у себя. И вуаля! Всё, что говорят в радиусе двадцати метров, слышишь, как на ладони. Хоть заседание Ордена подслушивай, хоть секреты девчонок.

Гермиона нахмурилась:

— Это же... это же вмешательство в частную жизнь! И вообще, где вы взяли шерсть Чешира?

Близнецы переглянулись и расплылись в улыбках:

— А вот это, Гермиона, уже коммерческая тайна. Но Гарри, ты только представь возможности! Это же золотая жила!

Гарри с интересом рассматривал уши. В его голове уже мелькали идеи: узнать, что замышляет Малфой, ведь он всегда что-то замышляет, или подслушать разговор Снейпа на спор с Развед бандой возглавляемой Лавандой и Парвати ... Но он тут же одёрнул себя.

— Слушайте... а это не опасно? Вдруг вас поймают?

Фред пожал плечами:

— Риск — благородное дело! К тому же, мы уже всё протестировали. На Кикимере. Он так ругался — заслушаешься!

Сириус покачал головой, пряча улыбку:

— Вот уж не думал, что мои последователи пойдут по стопам Мародёров настолько буквально. «Шёпот Чешира»... Восхитительно!

Фред и Джордж, переглянувшись с видом двух котов, стащивших сметану, выпрямились и объявили хором:

— Сегодня как раз идеальный день для полевых испытаний, Вами! Нашими будущими пользователями!

— Как раз сегодня запланированное собрание Ордена, а не форс мажор как вчера! — подхватил Джордж, размахивая «Шёпотом Чешира». — Представляете, какая акустика в гостиной? Все важные шишки соберутся в одном месте!

Сириус, до этого с улыбкой наблюдавший за демонстрацией, вдруг расхохотался — громко, заразительно, запрокинув голову. Он хлопнул Фреда по плечу:

— А вы, я погляжу, в своём репертуаре. Дамблдор бы вас на месте испепелил, но... идея блестящая. Давно пора было кому-то разбавить эту напыщенную серьёзность.

Рон оживился, подавшись вперёд:

— Так мы пойдём? Это же... это же будет легендарно!

Гермиона, как всегда, попыталась воззвать к благоразумию:

— Это безответственно! Мы можем всё испортить! И вообще, нас могут исключить из Ордена...

— ...которого мы даже не члены! — перебил её Джордж. — Гермиона, где твой дух авантюризма? Это же наука! Социологический эксперимент!

Гарри почувствовал, как внутри разгорается азарт.

— Я в деле, — твёрдо сказал он.

Сириус кивнул, его глаза азартно блеснули:

— Я помогу вам пробраться к двери. Главное — не попадитесь Молли. Она вас живьём съест, если узнает.

Близнецы синхронно отсалютовали невидимыми шляпами:

— Операция «Чеширский шёпот» начинается!

Ребята, возбуждённые предстоящим «экспериментом», шумной гурьбой спустились с чердака. В коридоре они остановились, чтобы договориться о деталях.

— Значит, встречаемся здесь, — Фред ткнул пальцем в старинные часы на стене, — за час до собрания. Нужно всё подготовить и занять позиции.

— И чтобы без фокусов! — строго, но с улыбкой, добавила Гермиона. — Если что-то пойдёт не так, я вас прикрывать не буду.

Джордж подмигнул ей:

— Не переживай, наша дорогая и любимая будущая староста. Мы же профессионалы.

Сириус, всё ещё посмеиваясь, махнул рукой:

— Ладно, заговорщики. Мне нужно показать Гарри кое-что интересное в доме. А вы... — он посмотрел на близнецов, — не разнесите тут всё до вечера.

Близнецы, хихикая, ускакали по своим делам — видимо, готовить «Шёпот Чешира» к дебюту.

Гермиона, как истинный стратег, тут же взяла командование в свои руки:

— Рон, Джинни, за мной! В библиотеку. У нас время, чтобы повторить хотя бы основы. А то вы даже простое заклинание щита путаете.

Рон застонал, но спорить не стал. Они втроём направились в сторону библиотеки, оставляя за собой шлейф из шелеста мантий и приглушённых споров о конспектах.

Сириус повернулся к Гарри. Его взгляд стал мягче, исчезла прежняя озорная искра.

— Ну что, Гарри? Пойдём? Я хочу тебе кое-что показать.

Глава 7. Тайна гобелена

Пока они шли, Гарри больше молчал, погружённый в свои мысли. Он смотрел на резные панели, на тяжёлые гобелены, на лица давно умерших Блэков, взиравших с портретов, и чувствовал странную тяжесть. Дом был величественным, но в его величии, без присутствия друзей остро сквозила холодная, почти надменная строгость.

Сириус, напротив, говорил без умолку. Его голос эхом отражался от стен, наполняя коридоры жизнью.

— Знаешь, Гарри, этот дом помнит всё. Род Блэков берёт своё начало не от каких-то там средневековых баронов, а от Маркаряна Первого, военного трибуна Римской республики. Представляешь? Уже тогда в наших жилах текла магия. Этот дом строился веками, впитывая силу каждого поколения.

Он провёл рукой по старинной резьбе на дверном косяке.

Наконец, они остановились перед высокими двустворчатыми дверями. Сириус толкнул их, и они вошли в огромную восьмиугольную залу. Там, на стене, висел огромный портрет, полностью задёрнутый тяжёлым чёрным бархатным занавесом. Ткань не колыхалась, но казалось, что за ней кто-то есть — кто-то, кто затаил дыхание и внимательно слушает.

Гарри медленно обвёл взглядом залу. Теперь, при свете дня, она казалась ещё более величественной и таинственной. Именно здесь вчера он стоял рядом с Грюмом, чувствуя, как магия дома пронизывает каждый камень. Это была та самая комната — место куда ведут все коридоры и пути дома.

Сириус проследил за его взглядом и тихо продолжил, словно читая мысли крестника:

— Да, Гарри. Это Зала Защитника. Древнее место.

Он подошёл к центру зала и остановился прямо под зашторенным портретом.

— А это... — его голос стал тише, в нём послышалась горечь, — это её управляющий. Портрет-хранитель.

Сириус поднял голову, глядя на чёрный бархат.

— Видишь ли, в роду Блэков есть традиция. Когда кто-то из старших уходит... не просто умирает, а завершает свой путь особым образом, его магия не исчезает. Она перерождается и становится частью дома. А их образы запечатлеваются здесь.

Он сделал паузу, словно собираясь с силами.

— Портрет меняется. Люди на нём уходят в мир иной, уступая место следующим. Это бесконечная череда поколений, которые продолжают наблюдать за домом даже после смерти.

Сириус горько усмехнулся.

— Сейчас там... моя мать. Вальбурга Блэк.

Он произнёс это имя с таким холодным надрывом, что Гарри невольно поёжился.

— Она была... очень своеобразной женщиной. Сторонницей чистоты крови до мозга костей.

— Она не в восторге, — с кривой усмешкой продолжил Сириус, не сводя глаз с тяжёлой ткани. — Совсем не в восторге. Для Вальбурги позволить Ордену Феникса устроить здесь штаб — это предательство всего, во что она верила. «Сброд», «предатели крови», «грязнокровки» — это самые мягкие слова, которые она использовала.

Он провёл рукой по лицу, словно стирая неприятные воспоминания.

— Когда мы только сюда переехали, это был настоящий кошмар. Она ругала всех без разбора. Молли за то, что «распустила детей». Тонкс за её причёску и «позорную» потерю контроля над метаморфомагией. Дамблдора она вообще называла «старым ублюд… ». А уж про меня и говорить нечего. Я для неё — «мерзкий предатель», вычеркнувший себя из рода.

Сириус хмыкнул.

— Её ругань разносилась по всему дому. Члены Ордена приходили на собрания злые, как пикси, потому что старая ведьма поливала их грязью с самого порога. А уж пакостила она виртуозно. То двери запирала прямо перед носом, то лестницы перемещала, то на кухне всё скисало.

Он дёрнул уголком губ.

— В итоге мы пришли к компромиссу. Я пообещал ей, что не буду снимать её портрет и разрушать зал Защитника... но и смотреть на него каждый день не обязан. Так что теперь она сидит здесь, в темноте, и ругается на нас и портреты своих предков, за шторами. Говорят, у них там целые баталии по ночам.

Гарри представил себе эту картину: древняя, чопорная дама в раме, окружённая темнотой, извергающая проклятия в адрес давно умерших родственников. Он не смог сдержать улыбки.

— Значит, это своего рода... перемирие?

— Именно, — кивнул Сириус.

— Главное — не принимать близко к сердцу. Это просто старая семейная традиция Блэков — быть невыносимыми.

Гарри внимательно посмотрел на Сириуса. Несмотря на усмешку и нарочито небрежный тон, в его глазах застыла тень старой обиды. Было видно, что слова матери, даже запертые за тяжёлой шторой, всё ещё ранят его. Он принимал всё слишком близко к сердцу — так было всегда.

Чтобы отвлечь крёстного, Гарри шагнул ближе и тихо спросил:

— Сириус... а что сейчас и вообще обсуждают в Ордене? Артур сказал, что всё серьёзно.

Сириус вздрогнул, словно выныривая из неприятных воспоминаний, и благодарно посмотрел на Гарри. Он прошёлся по залу, заложив руки за спину, и его голос снова стал серьёзным и сосредоточенным.

Сириус кивнул, его лицо стало серьёзным. Он опёрся плечом о резную колонну и скрестил руки на груди.

— Да, Гарри. Все серьезно. Мы собираемся раз в неделю. И это не просто посиделки с чаем. Это планёрка. Обсуждаем разведданные, распределяем патрули, анализируем каждый шаг противника. Мы учимся на ошибках. Я координатор, сижу на совах так сказать.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— То, что случилось вчера... — Сириус нахмурился. — Это не просто нападение. Это первый явный, открытый инцидент с момента возвращения Волан-де-Морта. Раньше были намёки, исчезновения, странные происшествия. Но дементоры в Литтл Уингинге…

Сириус чуть встряхнулся, словно сбрасывая с себя тяжесть воспоминаний и серьёзных разговоров. Он оглядел залу, и на его лице появилась лёгкая, почти мальчишеская улыбка.

— Знаешь, Гарри, — начал он, и в его голосе послышались тёплые нотки. — Если бы мама видела это в живую, её бы удар хватил. Постоянно здесь тусуются только Уизли. Ну и Гермиона, конечно. Они превратили атмосферу этого мрачного склепа в... ну, почти в Нору.

Он усмехнулся.

— Молли постоянно что-то готовит на кухне, воюя с Кикимером, дети носятся по коридорам, гоняя пикси. Дом сначала был в шоке, а теперь, кажется, ему даже нравится этот шум.

Сириус подошёл к окну и выглянул на площадь.

— Остальные члены Ордена... они забегают. По ходу недели. Кто-то приносит новости из Министерства, кто-то — с заданий. Кингсли, например, бывает редко, но метко. Ремус заглядывает, когда может.

Он повернулся к Гарри.

— Но именно Уизли создают здесь жизнь. Без них это место снова превратилось бы в мавзолей.

В его голосе звучала искренняя благодарность. Он смотрел на Гарри, и в его глазах читалось: «Теперь ты тоже часть этого».

Гарри чуть смутился от взгляда. Он опустил голову, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Ему было непривычно слышать такое. А Сириус вдруг еще больше оживился. Он схватил Гарри за руку и с озорной улыбкой потянул за собой.

— Хватит стоять в этой торжественной зале! — воскликнул он. — Я покажу тебе то, чего не видел ещё ни один Уизли.

Они прошли под высокой стрельчатой аркой, которая, казалось, вела в тупик. Но Сириус уверенно шагнул вперёд, и Гарри с удивлением увидел, как стена перед ними просто... исчезла, открыв узкий, извилистый проход.

Спустя время им показался проем. Сириус толкнул тяжёлую дверь, и она бесшумно отворилась. Они оказались в длинной, комнате, стены которой от пола до потолка были увешаны одним гигантским гобеленом. Это было Фамильное древо Блэков.

В свете, пробивающемся сквозь узкие окна, Гарри увидел невероятное по своей сложности и масштабу произведение искусства. Гобелен был выполнен из тёмно зеленого материала, на котором серебряной и золотой нитью было вышито ветвистое, причудливое древо. Оно начиналось где-то в глубине веков Древнего Рима, и, разрастаясь, тянулось через столетия, оплетая всю стену.

Имена, даты, брачные союзы — всё было запечатлено. Портреты членов семьи, выполненные в миниатюре, были вплетены прямо в ткань. Они смотрели на вошедших с разной степенью надменности, гордости или презрения.

Но чем ближе Гарри и Сириус подходили к «современной» части древа, тем заметнее становились следы вандализма. Некоторые портреты были безжалостно выжжены. Там, где раньше были лица, теперь чернели уродливые дыры с обугленными краями. Имена были зачёркнуты так сильно, что нитки были вырваны с корнем, оставив рваные раны на ткани.

Сириус остановился у одного из таких выжженных пятен. Его лицо стало каменным.

— Вот, — тихо сказал он, указывая на с выжженный круг над именем «Сириус Блэк».

Гарри молча смотрел на это мрачное свидетельство семейной вражды. Он видел имена Финеаса Найджелуса, Арктуруса, Сигнуса... и пустоту там, где должны были быть лица тех, кто посмел жить своей жизнью.

Сириус хмыкнул:

— Единственный наследник, который умудрился стать гриффиндорцем и попасть в Азкабан. Мама была в восторге.

И горько усмехнулся.

— Это список приговоров. Каждый выжженный портрет — это человек, которого семья отрекла. Предатель крови. Отступник. Для них это клеймо позора. Для меня же... — Сириус приободрился.

—Это знак свободы…

Сириус молча отвел взкляд в никуда, он все также стоял перед гобеленом, и Гарри видел, как его пальцы сжались в кулаки. Несмотря на все дерзкие слова, на всю браваду и смех, в этот момент он выглядел невероятно одиноким. Выжженное пятно на ткани — являлось раной, которую семья нанесла ему много лет назад, и которая, казалось, до сих пор не зажила.

Гарри чувствовал, как в груди поднимается волна противоречивых эмоций. Он хотел подойти, обнять крёстного, сказать, что всё это не имеет значения. Но ещё сильнее было другое желание — желание наконец-то сбросить с плеч груз тайны, которую он узнал в Годриковой Лощине. Он хотел сказать: «Сириус, я знаю. Я всё видел в омуте памяти. Я знаю, что ты мой отец».

Он открыл рот, но слова застряли в горле. Сейчас? Здесь, перед этим мрачным гобеленом, пока Сириус смотрит на пустое место, где когда-то был портрет его матери? Это казалось кощунством. Это был момент для скорби, а не для ошеломляющих откровений.

Гарри сделал маленький шаг вперёд и тихо сказал, глядя на выжженный край ткани:

— Это... это ничего не значит. Правда.

Сириус вздрогнул, словно очнувшись ото сна. Он медленно повернул голову и посмотрел на Гарри. В его синих глазах на мгновение промелькнула такая боль, что Гарри стало не по себе. Но затем Сириус моргнул, и его лицо снова стало маской беззаботности.

— Да брось, — хрипло сказал он, пытаясь улыбнуться. — Это просто старая тряпка. Давай... давай не будем о грустном.

Он резко отвернулся от гобелена и быстрым шагом пошёл к выходу из комнаты.

— Я покажу тебе ещё кое-что. Там, где мы с твоим... с Джеймсом прятали контрабандные вещи маглов.

Сириус уже шагнул за порог, когда Гарри, ведомый внезапным, необъяснимым внутренним порывом к справедливости, протянул руку и коснулся выжженного края гобелена. Его пальцы коснулись обугленной, шершавой ткани.

В тот же миг по комнате пронёсся беззвучный гул. Воздух сгустился, наполнившись запахом озона и древних благовоний. Магия, спавшая веками в стенах дома и в крови Блэков, пробудилась.

Гобелен под пальцами Гарри начал светиться. Сначала тускло, затем всё ярче, пока не вспыхнул ослепительным радужным светом. Магия текла по нитям, как живая вода, смывая черноту и копоть.

Сириус резко обернулся на пороге, его глаза расширились от изумления.

— Гарри?.. — прошептал он.

Выжженные пятна на глазах затягивались. Полотно восстанавливало свою структуру, а на месте пустых рам начали проявляться лица. Портреты, стёртые из истории рода, возвращались из небытия. Радужное сияние окутывало их, проявляя краски: вот строгий мужчина в камзоле, вот смеющаяся женщина с рыжими волосами, вот юноша с дерзким взглядом...

Магия бурлила, переливаясь всеми цветами спектра, и Гарри чувствовал, как она течёт через него, соединяя его с этим домом и с этим родом так, как никогда прежде.

Когда сияние угасло, в комнате повисла звенящая тишина. Гобелен был цел. Ни одного выжженного пятна. Все портреты были на месте.

Сириус медленно подошёл к гобелену, не веря своим глазам. Он провёл дрожащей рукой по тому месту, где ещё минуту назад была пустота. Теперь там был портрет — портрет молодого человека с такими же синими глазами, как у него.

Он повернулся к Гарри. В его взгляде смешались шок, благоговение и что-то ещё... что-то похожее на прозрение.

Но магия не остановилась. Радужное сияние, всё ещё переливающееся в воздухе, словно искало, куда направить свой поток. Оно собралось вокруг портрета Сириуса, который висел на гобелене немного особняком, с дерзкой, чуть кривой усмешкой на лице.

И внезапно от края его рамы, где раньше не было ничего, кроме пустого пространства, начала пробиваться тонкая, светящаяся веточка. Она росла, изгибалась, наливалась красками, словно живое дерево, и на её конце начал формироваться новый, маленький портрет.

Сириус замер, не в силах отвести взгляд. Он смотрел, как на гобелене, рядом с его собственным изображением, рождается ещё одно. Магия бурлила, создавая раму, а затем внутри неё проступили черты: взъерошенные чёрные волосы, круглые очки и ярко-зелёные глаза, которые, казалось, смотрели прямо в душу.

Портрет Гарри был готов.

Сириус медленно протянул руку и коснулся рамы нового портрета. Его пальцы дрожали. Он перевёл взгляд с изображения Гарри на самого Гарри, стоящего рядом. А затем снова на гобелен. В его глазах больше не было ни тени сомнения или боли от прошлого. В них было лишь безграничное изумление и тихая, глубокая радость. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.

В звенящей тишине, нарушаемой лишь отголосками затухающей магии, Гарри сделал глубокий вдох. Он смотрел на свой портрет, только что появившийся на гобелене рядом с портретом Сириуса, и чувствовал, как внутри рушится последняя стена. Больше не было смысла молчать.

— Сириус! — его голос прозвучал неожиданно громко и хрипло, словно он долго бежал. — Я всё знаю!

Сириус вздрогнул. Радость в его глазах сменилась тревогой.

Гарри шагнул вперёд. Его зелёные глаза, так похожие на те, что смотрели с портрета его матери, были полны решимости и боли.

— Я был там, Сириус. В Годриковой Лощине. В нашем... в моём доме.

Он на секунду запнулся, но продолжил, не давая крёстному перебить:

— Я нашёл омут памяти. Твой омут. И я видел всё.

Слова хлынули потоком, сбивчиво и горячо:

— Я видел, как Джеймс пил зелье. Я видел красный цвет. Я видел, как ты... как ты... — он сглотнул, — как ты стал моим отцом. Я знаю, что я не сын Джеймса Поттера. Я твой сын.

Он замолчал, тяжело дыша. В комнате стало тихо.

Сириус стоял неподвижно, словно поражённый заклинанием «Остолбеней». Его лицо побледнело, а синие глаза стали огромными. Он смотрел на Гарри так, будто видел перед собой призрака. Он перевёл взгляд на гобелен, на новый портрет, на восстановленные лица предков... а затем снова на Гарри.

Сириус молчал.

Он просто стоял и смотрел на Гарри. В его синих глазах, которые всегда были такими живыми и озорными, сейчас плескалась целая буря: шок, вина, боль, страх и что-то ещё, похожее на безграничное, почти болезненное облегчение. Он открыл рот, но не издал ни звука. Казалось, он потерял дар речи.

А Гарри, видя это молчание, начал нервничать ещё сильнее. Напряжение, копившееся всё это время, требовало выхода. Радость от свершившейся магии сменилась горькой обидой. Если бы Сириус обнял его, закричал, рассмеялся — что угодно, но только не это каменное молчание.

— Ты... ты собирался мне сказать? — голос Гарри дрогнул, но тут же окреп, превращаясь в обвинение. — Собирался? Когда? После войны? После того, как я закончу школу? Или, может, на моих похоронах?

Он сделал шаг вперёд.

— Я узнал это не от тебя. Я узнал это из воспоминаний! Я видел, как ты... как вы все... — он махнул рукой в сторону гобелена. — Я видел, как Джеймс узнал правду. Я видел, как вы дрались! Я видел, как ты стал хранителем тайны, чтобы защитить меня!

Слова лились из него потоком, смешиваясь со слезами, которые он больше не мог сдерживать.

— Я думал... я думал, что ты мой крёстный. А ты... ты мой отец. И ты молчал. Ты позволил мне расти, думая, что я сын другого человека. Ты позволил мне чувствовать себя чужим!

Гарри замолчал, тяжело дыша. Он смотрел на Сириуса, и в его взгляде была вся боль одинокого ребёнка, который наконец-то нашёл свою семью, но боялся, что его отвергнут.

— Почему? — тихо, почти шёпотом, спросил он. — Почему ты мне не сказал?

Сириус продолжал молчать. Он стоял, словно прикованный к месту, и смотрел на Гарри. В его голове билась только одна мысль: «Он знает. Он всё знает.». Он хотел протянуть руку, обнять, сказать хоть что-то, но тело не слушалось. Он был парализован страхом — страхом потерять Гарри сейчас, когда правда наконец вышла наружу.

Этого Гарри вынести уже не мог. Видеть, как отец, о котором он мечтал всю жизнь, стоит перед ним немой статуей, было невыносимо. Обида, смешанная с горечью разочарования, обожгла его изнутри.

Он резко развернулся и, уже не сдерживая слёз, которые жгли глаза, побежал прочь из комнаты. Его шаги гулко отдавались по каменному полу, а плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

Сириус вздрогнул, словно пробуждаясь ото сна.

— Гарри! Подожди! — крикнул он, но было уже поздно.

Он рванулся к двери, но не успел сделать и шага. Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась прямо перед его носом. По дереву пробежала волна магии — стихийного выброса, вызванного бурей эмоций Гарри. Замок щёлкнул, отрезая Сириуса от крестника.

Сириус ударил кулаком по двери.

— Гарри! Открой! Пожалуйста!

Тишина была ему ответом. С другой стороны двери не доносилось ни звука.

Сириус сполз по двери на пол и обхватил голову руками. Радужное сияние гобелена за его спиной теперь казалось насмешкой. Он всё испортил.

Глава 8. Звезды рядом

Гарри не помнил, как добежал до своей комнаты. Он влетел внутрь, захлопнул дверь и, не раздеваясь, рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Рыдания душили его, сотрясая всё тело. Он задыхался, давился слезами, чувствуя, как внутри всё горит от обиды и боли.

Он был так счастлив минуту назад. Дом признал его, магия связала их с Сириусом на глазах у всего рода... а потом — это молчание. Ужасное, холодное, невыносимое молчание.

В коридоре послышались шаркающие шаги. Дверь в комнату приоткрылась со скрипом, и на пороге возник Кикимер. Домовой эльф замер, глядя на Гарри своими водянистыми, выпученными глазами. На его морщинистом лице отразилось странное, почти болезненное замешательство.

— Хозяин... — проскрипел он, делая неуверенный шаг внутрь. — Хозяин... полукровка... почему полукровка плачет?

Он подошёл ближе и остановился у кровати, переминаясь с ноги на ногу. Казалось, он не знает, что делать. В его взгляде боролись презрение к «грязнокровке» и какая-то древняя, почти забытая преданность крови Блэков.

— Кикимер... не знает... как утешать грязнокровок... — бормотал он себе под нос, но не уходил. — Но хозяин... хозяин Сириус будет недоволен... Хозяин Сириус всегда недоволен, когда кто-то плачет...

Он протянул свою длинную, узловатую руку и неловко похлопал Гарри по плечу. Это было самое неуклюжее и странное утешение в мире, но Гарри его даже не заметил. Он лишь сильнее вжался в подушку.

Кикимер постоял ещё минуту, слушая рыдания, а затем тяжело вздохнул.

— Кикимер принесёт успокаивающее зелье... — пробормотал он. — Или... или грелку.

Не дождавшись ответа, эльф ещё раз с жалостью (или это было презрение?) посмотрел на Гарри и, шаркая ногами, вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Гарри лежал, уткнувшись в подушку, и рыдания постепенно сменялись глухой, давящей тишиной. Слёзы высохли, оставив после себя лишь солёный привкус на губах и пустоту внутри. Мысли, которые он так долго гнал от себя, теперь навалились всей тяжестью, и каждая из них была как удар.

«Всё зря. Всё было зря».

Перед глазами пронеслись все его годы в Хогвартсе: тролль в туалете на первом курсе, василиск в Тайной комнате, дементоры на третьем, Турнир Трёх Волшебников и смерть Седрика... Он рисковал жизнью, сражался, терял друзей, верил, что борется за что-то важное. За добро. За справедливость. За семью.

А теперь... теперь ему казалось, что он проиграл самое главное сражение. Он нашёл отца, о котором мечтал, но тот его отверг.

Ему казалось, что рухнул весь мир. Фундамент, на котором держалась его жизнь — дружба, верность, вера в то, что его любят, — треснул и рассыпался в пыль. Сириус был для него не просто крёстным. Он был воплощением свободы, бунта против несправедливости, живым доказательством того, что можно вырваться из клетки прошлого.

И вот теперь его клетка захлопнулась прямо перед носом Гарри.

«Я был ему не нужен».

Эта мысль была острее любого заклинания. Больнее, чем «Авада Кедавра». Она выжигала всё внутри, оставляя лишь ледяную пустоту и звенящую тишину, в которой эхом отдавался один-единственный вопрос:

«И что теперь?»

Эмоциональное истощение взяло своё. Слёзы иссякли, оставив после себя лишь саднящую боль в груди и гулкую пустоту. Мысли, ещё недавно бушевавшие ураганом, замедлились, стали вязкими, тяжёлыми. Глаза, воспалённые от слёз, начали слипаться.

Гарри провалился в сон не как в мягкую перину, а как в тёмный, мутный омут. Это был не отдых, а скорее забытьё, тревожный дневной сон, сотканный из обрывков воспоминаний и страхов.

Ему снилась Годрикова Лощина. Он снова стоял перед своим домом, но на этот раз дверь была заперта наглухо, а из окон на него смотрели не улыбающиеся родители, а строгие, осуждающие лица с гобелена. Он колотил в дверь кулаками, кричал, но его никто не слышал.

Затем сон сменился. Он оказался в Хогвартсе, на поле для квиддича, но вместо трибун его окружала пустота. Он летел на «Молнии», один, а внизу, на земле, стоял Сириус и молча смотрел, Гарри хотел было подлететь, но вместо этого смотрел как он удаляется, становясь всё меньше и меньше, пока не превратился в крошечную точку на горизонте поля.

Гарри метался по подушке, что-то бессвязно бормоча. Он спал, но его разум не находил покоя, снова и снова переживая крушение своего мира.

Гарри проснулся резко, словно его выдернули из омута.

Он повернул голову, чтобы взглянуть на часы на прикроватной тумбочке. Стрелки показывали пять минут шестого. Он проспал обед. Скоро ужин, а за ним — собрание Ордена.

Взгляд скользнул по комнате и наткнулся на кресло у окна. В нём, сгорбившись и глядя куда-то в пустоту, сидел Сириус. Он не спал. Казалось, он просидел здесь всё это время.

На столике рядом с креслом стоял поднос: тарелка с аккуратно нарезанными бутербродами, накрытыми салфеткой, чтобы не заветрились, и изящный фарфоровый чайник, от которого всё ещё шёл лёгкий пар.

Гарри замер, боясь пошевелиться. Он не знал, что сказать. Все слова, вся обида и боль, которые переполняли его ещё несколько часов назад, куда-то испарились, оставив после себя лишь звенящую тишину и усталость.

Сириус, словно почувствовав его взгляд, медленно повернул голову. Их глаза встретились. В синих глазах крёстного больше не было того ледяного шока. В них читалась лишь бесконечная вина и глухая, тихая тоска.

Сириус медленно выпрямился в кресле. Его взгляд был прикован к Гарри, но казалось, он смотрел куда-то сквозь него, в прошлое, которое так долго его преследовало. Он заговорил, и его голос был тихим, хриплым, словно он не пользовался им много лет. Это был не диалог, а монолог — исповедь, которую он должен был произнести.

— Я любил Джеймса, — начал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Он был моим братом. Не по крови, но по духу. Я бы умер за него. Я бы убил за него. Наша дружба была... всем. Я не мог представить свою жизнь без него.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Я любил Лили. Не так, как Джеймса, но любил. Она была светом. Она была сердцем нашей компании. Она... она заставляла нас быть лучше. Когда она смотрела на меня своими зелёными глазами, я чувствовал, что она видит меня насквозь. Всю мою дурь, всю мою…эх… и принимает меня.

Сириус перевёл дыхание, не отрывая взгляда от лица Гарри.

Он встал с кресла и сделал шаг к кровати, но остановился, словно боясь подойти ближе.

— Я любил тебя с того самого момента, как взял на руки. Ты был таким маленьким, таким... беззащитным. И я видел в твоих глазах не Джеймса. Я видел себя. Я видел Лили. Я видел нас всех. И я испугался.

Его голос дрогнул.

— Я испугался потерять Джеймса. Испугался разрушить то, что у нас было. Испугался того, что скажет Лили. Испугался войны, которая уже дышала нам в затылок. И я промолчал. Я выбрал самый трусливый путь — молчание.

Сириус наконец посмотрел Гарри прямо в глаза, и в его взгляде была вся боль мира.

— Но я клянусь тебе, Гарри... клянусь всем, что у меня осталось... я люблю тебя. Не как крёстный. Не как друг твоего отца. Я люблю тебя как отец любит сына. И если ты сейчас прогонишь меня... я пойму. Но знай: это правда. Это всё, что у меня есть

Слова Сириуса, тихие, падали в тишину комнаты, как камни в воду, и Гарри слушал их, затаив дыхание. Он увидел любовь в глазах крёстного, видел, как тяжело тому даётся каждое признание. Он слышал эти слова — он слышал крик души, запертой в клетке страха и вины на долгие годы.

И в этот момент что-то внутри Гарри оборвалось. Лёд, сковывавший его сердце с той минуты, как он выбежал из комнаты с гобеленом, начал таять. Вся обида, вся горечь и чувство отверженности, которые терзали его, вдруг показались такими мелкими и незначительными по сравнению с этой исповеди.

Его любят.

Не потому, что он «Мальчик-который-выжил». Не из чувства долга. А просто так. По-настоящему. Как отец любит сына.

Огромный камень, давивший на грудь, исчез. Гарри почувствовал, как по щеке скатилась слеза, но на этот раз она была не от горя, а от облегчения. Он медленно сел на кровати, не сводя глаз с Сириуса.

— Я... я боялся, что ты меня ненавидишь, — прошептал Гарри, и его голос сорвался. — Что я для тебя просто обуза.

Сириус вздрогнул, словно от удара. В его глазах мелькнула тень той же боли.

— Никогда... — выдохнул он. — Никогда так не думай.

Гарри посмотрел на тарелку с бутербродами, на пар от чайника.

Сириус заметил, куда смотрит Гарри. Его взгляд на мгновение метнулся к подносу, а затем вернулся к лицу крестника. Он слабо, но с явным облегчением улыбнулся.

— Да, — хрипло сказал он, словно только сейчас вспомнил, зачем вообще принёс еду. — Ты, наверное, голодный. Обед ты проспал, а до ужина ещё есть время. Давай... давай поедим.

Он сделал приглашающий жест в сторону соседнего кресла, старого и уютного, стоявшего у окна.

— Садись сюда. Тут хороший свет.

Гарри медленно, всё ещё не веря до конца в происходящее, спустил ноги с кровати. Тело слушалось плохо, но он встал и, подойдя к креслу, осторожно сел. Оно оказалось удивительно мягким.

Сириус тут же подался вперёд и налил ему чашку чая из фарфорового чайника. Аромат был знакомым и успокаивающим — с нотками мяты и чего-то ещё, что Гарри не мог разобрать.

— Это Кикимер передал, — пояснил Сириус, ставя чашку на столик рядом с тарелкой. — Он сказал, что ты наверняка ничего не ел. Давно я его таким заботливым не видел.

Бутерброды выглядели простыми, но аппетитными: с ветчиной, сыром и свежими огурцами. Гарри взял один и откусил. Он не осознавал, насколько был голоден, пока не почувствовал вкус еды.

Некоторое время они ели в тишине. Теперь она была уютной, почти семейной. Слышно было лишь, как скрипит кресло да как они пьют чай.

Тишина, уютная и почти семейная, длилась недолго. Гарри доел бутерброд, поставил тарелку на столик и, глядя в чашку с остывающим чаем, все же нарушил молчание:

— Почему ты не сказал мне? Тогда, на третьем курсе? Когда я думал, что ты предатель, а ты был в бегах... Почему ты не сказал мне правду?

Сириус замер. Его рука, тянувшаяся к чайнику, застыла в воздухе. Он медленно поставил чайник обратно на поднос и откинулся на спинку кресла. Его лицо помрачнело, словно тень от облака пробежала по солнцу.

Он долго молчал, подбирая слова.

— Гарри... — наконец начал он, и его голос был полон горечи. — Я был не в том положении. Я был беглецом. Беглым преступником. За мою голову была назначена награда. Если бы я появился перед тобой и сказал: «Привет, Гарри, я твой отец», что бы ты сделал?

Он посмотрел на Гарри, и в его глазах была бесконечная усталость.

— Ты бы побежал к Дамблдору. Или к своим друзьям. Или к учителям. Ты бы хотел мне помочь, я знаю. Но это бы погубило тебя. Министерство бы тут же узнало. Тебя бы использовали как приманку. Я не мог так рисковать.

Сириус сжал подлокотник кресла.

— Я должен был сначала очистить своё имя. Доказать, что я невиновен. Только тогда я мог бы... претендовать на что-то. На право быть рядом с тобой. На право быть твоим отцом. Не вышло и я подался в дальние бега.

Сириус тяжело вздохнул, не глядя на Гарри. Он смотрел на свои руки, сцепленные в замок, и качал головой, словно споря сам с собой.

— А по письму... такое не сообщают, Гарри, — тихо сказал он. — Это не новость о том, что я купил новую метлу или что на ужин будет пирог. Это... это меняет всё. Такое говорят, глядя в глаза. Так, чтобы можно было обнять, если понадобится. Или... получить по лицу, — он горько усмехнулся. — Я хотел сделать это правильно.

Он наконец поднял взгляд, и в его глазах плескалась застарелая боль.

— Я даже выбрал момент. Мы были в комнате с гобеленом. Но я смотрел на этот чёртов гобелен, на все эти лица, которые от меня отвернулись... и я чувствовал, как меня снова захлёстывает эта тьма. Гнев. Обида. Чувство, что меня снова вычёркивают из собственной жизни, только теперь уже ты будешь думать обо мне хуже, чем о предателе.

Сириус встал с кресла и подошёл к окну, глядя на тёмную улицу.

— Я испугался, Гарри. Я стоял там, смотрел на тебя и понимал: сейчас я открою рот, и всё изменится. И я... я струсил. Я решил, что попробую в другой раз. Когда буду сильнее. Когда эта тьма внутри меня утихнет.

Он повернулся к Гарри, прислонившись плечом к стене.

— А потом ты сказал, что сам всё узнал. И я понял, что «другой раз» — это просто красивая отговорка труса. Я снова всё испортил из-за собственной слабости.

Сириус смотрел на Гарри, и в его синих глазах плескалась такая бездна вины, что Гарри невольно поёжился.

— Там в гобеленовой комнате я молчал не только из-за страха, — начал Сириус, и его голос был едва слышен. — Я молчал, потому что я виноват. Виноват во всём.

Он закрыл лицо руками, словно пытаясь спрятаться от собственных мыслей.

— Я не жалею, что появился ты, Гарри. Слышишь? Не смей так думать. Ты — лучшее, что случилось в моей проклятой жизни. Но... если бы я был честен. Если бы я набрался смелости и всё рассказал Джиму тогда, в семьдесят девятом... или хотя бы тогда, когда об этом узнала Лили…ничего бы этого не было.

Он опустил руки, и его взгляд стал стеклянным, устремлённым в одну точку.

— Не было бы этой чудовищной ссоры. Не было бы разрушенного дома. Не было бы криков и проклятий. Мы бы просто... поговорили. Может, подрались бы, но потом помирились. Я ведь не стремился его оскорбить или ужалить. Мы же были братьями. Мы бы нашли выход.

Сириус судорожно вздохнул.

— А Питер... он бы не стал хранителем. Он бы не предал нас, потому что у него не было бы шанса. Мы были бы вместе. Лили была бы жива. Джеймс... он был бы жив.

Сириус посмотрел на Гарри, и по его щеке скатилась слеза.

— Это меня гложет, Гарри. Не то, что я твой отец. А то, что моя трусость стоила им жизни. Если бы я был мужчиной тогда, они были бы здесь. С нами. И ты бы рос с живыми родителями в количестве трех штук, а не с двумя призраками мутных воспоминаний и одним старым беглым преступником.

Он замолчал, бессильно уронив голову.

Слова Сириуса — простые, но идущие от самого сердца — стали последней каплей. Гарри чувствовал, как последние осколки его собственной обиды тают, словно лёд под весенним солнцем.

Он видел не труса и не предателя. Он видел отца, который нёс на своих плечах невыносимую тяжесть прошлого. Отца, который любил его так сильно, что эта любовь выжигала его изнутри чувством вины.

Гарри медленно встал с кресла и, подойдя к Сириусу, без слов опустился на колени прямо перед ним. Он заглянул ему в глаза и увидел там океан боли.

— Папа, — твёрдо сказал Гарри, вкладывая в это слово всю свою любовь и прощение. — Ты не виноват.

Он осторожно взял руку Сириуса, безвольно лежавшую на колене, и крепко сжал её.

— Ты сказал, что я — лучшее, что случилось в твоей жизни. А ты... ты — лучшее, что случилось в моей. Я не хочу больше жить прошлым. Я не хочу думать о том, что было бы, если бы... Это ничего не изменит. Их не вернуть.

Гарри говорил тихо, но каждое его слово было наполнено уверенностью.

— Но у нас есть мы. Здесь и сейчас. И я не позволю твоей вине встать, между нами. Я отпускаю это. Мы должны идти вперёд.

Он улыбнулся — впервые за этот день искренне и светло.

— Ты научил меня, что семья — это не те, кто живёт на гобелене. Семья — это те, кто любит тебя, несмотря ни на что. И я... я тебя люблю.

Сириус смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле мешал дышать. Он видел перед собой не просто сына. Он видел своё искупление. И когда Гарри обнял его, крепко, по-мужски, Сириус наконец позволил себе выдохнуть и обнять его в ответ, зарывшись лицом в его волосы.

Чуть позже Сириус отстранился, чтобы посмотреть Гарри в лицо, и увидел там лишь тепло и понимание. В этот момент что-то внутри него окончательно сломалось — но не в плохом смысле. Сломалась та ледяная стена, что годами держала его в плену вины и одиночества у дементоров. Она рассыпалась, освободив место для чего-то нового, чистого и настоящего.

Слёзы, которые он так долго сдерживал, хлынули из глаз, но теперь это были слёзы облегчения. Он снова крепко прижал Гарри к себе, зарываясь пальцами в его непослушные волосы.

— Я люблю тебя, малыш, — прошептал он, и в его голосе звучала вся нежность мира.

А затем, отстранившись, он посмотрел на Гарри с такой искренней, мальчишеской улыбкой, что тот не смог не улыбнуться в ответ. Вся тяжесть последних часов испарилась, словно её и не было.

— Пойдём, — сказал Сириус, вскакивая с кровати и протягивая ему руку. — Хватит грустить. Я покажу тебе нашу секретную комнату. Ту самую, о которой я говорил. Пора тебе узнать все семейные тайны Блэков... и, может быть, оставить там парочку своих.

Он подмигнул, и в его глазах снова зажёгся тот самый озорной огонёк, который Гарри так любил.

— Уверен, тебе понравится. Там есть всё, что нужно двум авантюристам, чтобы спланировать что-нибудь грандиозное.

Гарри рассмеялся, чувствуя, как на душе становится легко-легко. Он взял протянутую руку Сириуса.

— Веди, папа. Я готов к приключениям.

Сириус, всё ещё улыбаясь, потянул Гарри за собой из комнаты. Они прошли по знакомому коридору, спустились по главной лестнице, но вместо того чтобы свернуть к гостиной, Сириус остановился у ничем не примечательного участка стены, увитого резной деревянной лепниной.

— Смотри внимательно, — подмигнул он Гарри. — Это старый фокус.

Его пальцы ловко пробежались по узору, нажимая на определённые завитки в строгой последовательности: листок дуба, голова грифона, спираль, и снова дубовый листок.

Раздался тихий, почти музыкальный щелчок. Стена дрогнула и беззвучно отъехала в сторону, открывая узкий, извилистый проход, уходящий в темноту. Пахнуло пылью, старым деревом и едва уловимым ароматом воска.

— Добро пожаловать в тайные артерии дома Блэков, — торжественно объявил Сириус, делая приглашающий жест. — Этот путь знаю только я. Ну, и теперь ты.

Они нырнули в проход, и стена за ними так же беззвучно встала на место, отрезая их от остального мира. Коридор был узким и тёмным, освещённым лишь редкими факелами, которые загорались сам собой по мере их приближения. Он извивался, как змея, уходя то вверх, то вниз, делая неожиданные повороты. Дом вёл их, проверяя, действительно ли они достойны увидеть его секреты.

Гарри шёл следом за отцом, и его рука всё ещё хранила тепло ладони Сириуса. Он чувствовал себя так, словно они — два заговорщика из далёкого прошлого, пробирающиеся на тайную встречу или дерзкое ограбление. Напряжение последних дней окончательно растворилось в этом ощущении близости и общего секрета.

Наконец, после очередного крутого поворота, коридор закончился массивной дубовой дверью. Сириус остановился и приложил палец к губам.

— Готов?

Гарри кивнул, затаив дыхание.

Сириус толкнул дверь, и она со скрипом отворилась.

Дверь вела в комнату, которая, как позже выяснится, находилась в одной из башен дома. Стоило им переступить порог, как Гарри замер, поражённый увиденным.

Весь потолок представлял собой огромный прозрачный купол, похожий на половинку гигантской сферы. Сквозь него было видно небо, и Гарри тут же представил, как ночью, когда гаснут все огни, здесь можно лежать и смотреть на звёзды, словно ты паришь в открытом космосе.

Комната была идеально круглой. Её стены, плавно переходящие в сводчатый потолок, были увенчаны сложнейшей мозаикой. Сюжет был посвящён океану и звёздам. По нижнему краю шёл узор из пенистых волн, в которых играли дельфины и морские кони. Выше, по тёмно-синему фону, рассыпались серебряные и золотые звёзды, образуя знакомые и незнакомые созвездия. Они складывались в линии, которые вели корабли с парусами, полными магического ветра. Казалось, мозаика живёт своей жизнью: звёзды мерцали, а волны тихо колыхались в свете, падающем сверху.

В центре комнаты стояли два глубоких кресла и небольшой столик. Воздух здесь был другим — свежим, пахнущим озоном и морем, хотя до воды было далеко.

— Ну как тебе? — с нескрываемой гордостью спросил Сириус, наблюдая за реакцией сына. — Я нашёл её, когда мне было лет десять. Считал это своим тайным штабом. Здесь меня никто не мог найти. Ни мама, ни Кикимер... никто.

Он прошёл к одному из кресел и с размаху плюхнулся в него, закинув ноги на столик.

— Самое безопасное место в доме. И самое красивое. Особенно в грозу.

Гарри медленно обошёл комнату, касаясь рукой прохладной стены. Он всё ещё не мог поверить, что это место существует. Что у него теперь есть, вот такое... убежище. Место, принадлежащее только им, двоим.

Он повернулся к Сириусу, и на его лице расцвела улыбка.

— Она... она невероятная.

Сириус улыбнулся в ответ, и в его глазах отразился свет звёзд с мозаики.

— Теперь она наша.

Гарри снова огляделся. Его взгляд, оторвавшись от завораживающей мозаики, упал на пол. Здесь и там, словно разбросанные в разгаре веселья, валялись большие, мягкие подушки и уютные пледы. В углу он заметил стопку потрёпанных магловских журналов — яркие обложки семидесятых годов пестрели психоделическими узорами и странной модой. Рядом лежали игрушки: модель магловского автомобиля, плюшевые игрушки и другие безделушки.

На низком столике возвышалась гора книг — здесь были и потрёпанные тома из мира магии в кожаных переплётах, и тонкие книжки с картинками из мира маглов. А у стены, опираясь на мозаику с морским конём, стоял самый настоящий велосипед — старый, с уже ржавой цепью, но всё ещё гордый.

Гарри улыбнулся. Это был островок свободы, идеальное убежище для бунтаря.

Сириус, заметив его интерес к обстановке, рассмеялся.

— Да, я тут жил, когда совсем не хотел быть... приличным волшебником. Мама была в ярости, когда нашла мой тайник с магловскими комиксами в спальной комнате.

Он подошёл к велосипеду и легонько пнул колесо.

— Но знаешь, что самое забавное? — он хитро прищурился. — Вплоть до принятия Статута о секретности Блэки были не просто знатными моряками. Чему посвящена эта комната. Мы были пиратами.

Гарри удивлённо вскинул брови.

— Серьёзно?

— О да! — Сириус театрально раскинул руки. — Мародёры морей! Капитаны Блэки бороздили океаны, грабили торговые суда маглов и, поговаривают, даже топили корабли испанских инквизиторов. Отсюда и наша тяга к приключениям. И к вещам из мира маглов, как я думаю. Это у нас в крови, но потом основная масса Блеков об этом забыла. И не ведала что же это такое дух свободного творца и искателя приключений.

Он плюхнулся на гору подушек и приглашающе похлопал рядом с собой.

— Садись. У нас ещё куча времени до собрания. И я просто обязан рассказать тебе парочку историй о том, как твой прапрадед брал на абордаж галеон Ост-Индской компании. Это куда веселее, чем все эти скучные родословные древа.

Сириус, увлечённый собственным рассказом, жестикулировал, описывая, как его прапрадед, Аргус Блэк, с помощью одного лишь «Экспеллиармуса» и дерзкой улыбки заставил капитана испанского галеона выбросить белый флаг. Гарри слушал вполуха, его внимание привлёк уголок чего-то цветного, выглядывающий из-под большой подушки с восточным орнаментом.

Он встал из кресла, подошёл ближе и осторожно отодвинул подушку ногой. Под ней лежал толстый, альбом для фотографий. Он был открыт на середине. Гарри присел на корточки и взял его в руки. Это был выпускной альбом Хогвартса за пятый курс.

На развороте было три фотографии, сделанных на плотной, слегка магической бумаге.

Первая, слева, была самой живой. На ней Джеймс Поттер и Сириус Блэк стояли на фоне величественного Хогвартса, обняв друг друга за плечи. Они были в школьной форме, но галстуки распущены, а на лицах сияли абсолютно одинаковые, нахальные и счастливые улыбки. Ветер трепал их волосы. Они выглядели абсолютно неразлучными.

На другой странице, располагалась общая фотография всей четвёрки Мародёров. Джеймс и Сириус стояли в центре, а по бокам от них — худой, серьёзный Римус Люпин и маленький, немного нервный Питер Петтигрю. Все четверо улыбались в камеру.

Чуть ниже была фотография с праздничного пира в Большом зале. Столы ломились от еды, под потолком парили свечи. На переднем плане были всё те же четверо: они смеялись над чем-то, склонившись друг к другу, словно делясь общей шуткой, понятной только им.

Гарри провёл пальцем по изображению отца, то есть Джеймса. А рядом с ним стоял Сириус. Его Сириус. Он никогда не видел его таким — молодым, беззаботным, живым.

— Я и забыл, что он здесь лежит... — раздался над головой голос Сириуса. Он подошёл и встал рядом, заглядывая в альбом через плечо Гарри. В его голосе не было ни капли веселья, только тихая грусть.

Сириус осторожно коснулся пальцем фотографии с пиром.

— Это был конец пятого курса. Мы только что сдали СОВ. Казалось, что впереди у нас целая вечность. Мы думали, что можем победить кого угодно... даже саму смерть. — Он горько усмехнулся. — Глупые были.

Он посмотрел на Гарри.

— Но мы были счастливы. По-настоящему. И Джеймс... он любил тебя. Очень сильно.

Сириус улыбнулся, но в этой улыбке было больше ностальгии, чем веселья.

— Знаешь, — начал он тихо, — нас с Джеймсом свели родители. На каком-то скучнейшем светском рауте. Дурсли бы удавились от зависти. Все такие напыщенные, в парадных мантиях, обсуждают чистокровность и котировки драконьих яиц. Моя мать пыталась сосватать меня какой-то кузине в надцатом поколении и с лошадиным лицом.

Он хмыкнул, вспоминая.

— А потом я увидел его. Джеймса. Его мать, Дорея, была из рода Блэков. Двоюродная сестра моей матери, представляешь? Мы с ним были как две заблудшие овцы на этом чопорном балу. Он тоже ненавидел эти сборища. Один взгляд — и мы поняли друг друга. Смылись через окно в саду, набрали с ближайшего стола сладостей и проболтали до самого конца мероприятия.

Сириус провёл пальцем по краю фотографии, где они с Джеймсом стояли в обнимку.

— Поттеры... у них дома всегда было тепло. В отличие от этого склепа. Мы в основном тусовались у них. Но когда Джеймс приезжал ко мне... — он хитро посмотрел на Гарри, — я всегда приводил его сюда. Это была наша крепость. Место, где нас никто не мог найти. Только мы вдвоём.

Он легонько толкнул Гарри плечом.

— Я никому не показывал эту комнату. Только ему. А теперь... теперь показываю тебе.

Гарри слушал, затаив дыхание. Каждое слово Сириуса было для него бесценным подарком, осколком прошлого, который складывался в единую, прекрасную картину. Он видел на фотографиях — жизнь. Настоящую, живую, полную смеха и дружбы. Он видел своего отца не героем из рассказов, а обычным мальчишкой, у которого был лучший друг.

Когда Сириус закончил и легонько толкнул его плечом, Гарри почувствовал, как внутри разливается тёплая, щемящая волна. Это было чувство завершённости. Словно долго складывал сложный пазл, и вот наконец встал на место последний, самый важный фрагмент.

Он посмотрел на Сириуса, и его глаза заблестели. Не от слёз, а от переполнявших его эмоций.

— Спасибо, — прошептал он.

Сириус улыбнулся в ответ, и в этой улыбке было всё: и любовь отца, и дружба старого товарища.

В этот момент, сидя на полу в секретной башне, под куполом звёздного неба и мозаикой с морскими волнами, Гарри понял, что он наконец-то дома.

И что теперь всё будет хорошо.