Наследие мёртвого мира
Наследие мёртвого мира
Глава 1. Там, где не растёт трава
Кроссовер «Ведьмак» × «Стеллар»
I. Мёртвая земля
— Я хочу заметить, — сказал Лютик, с трудом вытаскивая сапог из грязи, — что представления о приятной прогулке у нас с вами несколько различаются.
— Ты сам напросился, — напомнила Цири.
— Я напросился подышать свежим горным воздухом! Полюбоваться осенними лесами! Возможно, сочинить балладу о том, как прекрасная чародейка, благородный ведьмак и юная княжна...
— Заткнули болтливого барда и оставили его в болоте, — закончила Йеннифэр.
— Именно! То есть нет. Ты невыносима.
Геральт шёл впереди, изредка поглядывая на небо. День выдался холодный, но ясный. Над вершинами гор кружили орлы, а внизу, между елями, ещё держались клочья утреннего тумана.
Они действительно вышли просто погулять.
В Каэр Морхене несколько дней стояла удивительно спокойная погода. Не было заказов, чудовищ, требующих немедленного уничтожения, политических интриг или необходимости спасать чью-нибудь задницу от очередного катастрофического решения.
Для Геральта это было почти непривычно.
Для Йеннифэр — подозрительно.
А для Лютика — совершенно невыносимо.
Именно поэтому, когда за день до прогулки старуха из маленькой деревушки в предгорьях рассказала им о пещере, возле которой не растёт трава и где иногда видят плачущую нимфу, поэт немедленно загорелся желанием её посетить.
— Нимфа, — мечтательно произнёс он тогда. — В горах. Плачущая. Какая трагическая красота! Возможно, она ждёт возлюбленного, погибшего триста лет назад.
— Возможно, — ответил Геральт, — она жрёт людей.
— Ты безнадёжный романтик.
Но сейчас романтические настроения Лютика постепенно улетучивались.
Особенно после того, как они вышли на небольшую каменистую поляну.
Геральт остановился.
— Хм.
Цири едва не налетела ему на спину.
— Что?
Ведьмак не ответил.
Перед ними лежала мёртвая земля.
Не выжженная. Не высушенная. Не отравленная в привычном понимании.
Просто мёртвая.
Лес обрывался по почти идеальной дуге. Ели, кустарники, мох, трава — всё прекращалось на одной невидимой границе. За ней начиналась серая каменистая почва, испещрённая мелкими трещинами.
Ни единого стебля.
Ни лишайника на камнях.
Даже опавшие листья, принесённые ветром, лежали только по краям.
— Ого, — присвистнула Цири.
Йеннифэр приблизилась к границе.
— Любопытно.
Она присела и протянула ладонь над серой почвой.
— Никакой некромантии. Никакой порчи. Остаточных следов проклятия тоже нет.
— Значит, безопасно? — спросил Лютик.
— Я такого не говорила.
Геральт медленно обошёл несколько ближайших камней.
Его медальон едва заметно вибрировал.
Не так, как в присутствии сильной магии. Скорее раздражённо подрагивал, словно возле него жужжало насекомое.
— Звери здесь не ходят, — сказал он.
— Откуда знаешь? — спросила Цири.
— Следы обрываются на границе. Видишь?
На влажной земле виднелись отпечатки оленьих копыт.
Олень приближался к поляне, затем резко разворачивался и уходил обратно в лес.
Чуть дальше нашлись следы волка.
Тот поступил точно так же.
— Даже насекомых нет, — заметила Цири.
И лишь тогда Лютик понял, что его беспокоило с самого начала.
Тишина.
Не обычная лесная тишина, наполненная шелестом ветвей, стрекотанием насекомых и далёкими птичьими криками.
Здесь не было ничего.
Словно кто-то вырезал из мира маленький круг и забыл наполнить его жизнью.
— Ну, — сказал он значительно тише, — возможно, нам стоит вернуться.
Йеннифэр улыбнулась.
— Как же нимфа?
— Я пересмотрел свою позицию относительно нимф.
— Мудро, — согласился Геральт.
Он уже собирался предложить им обойти поляну, когда Лютик вдруг замер.
— Вы слышали?
— Что? — спросила Цири.
Поэт прислушался.
Голос.
Женский.
Тихий, едва различимый.
Он доносился откуда-то между камней.
— Там кто-то говорит.
Геральт немедленно поднял руку, призывая всех замолчать.
Несколько секунд они стояли неподвижно.
— Ничего, — наконец произнёс ведьмак.
— Как ничего? Она же говорит!
— Кто?
— Женщина!
Голос повторился.
Теперь отчётливее.
Мелодичный, немного хриплый, с необычными переливами.
Слова были совершенно незнакомыми.
Лютик знал Общий язык, немного эльфский, кое-что из краснолюдских наречий, мог кое-как объясниться с нильфгаардцем и знал приблизительно сорок семь способов предложить даме провести вечер вместе.
Но подобного языка он никогда не слышал.
— Она... — Лютик нахмурился. — Она будто зовёт.
— На каком языке? — спросила Йеннифэр.
— Откуда мне знать?!
Чародейка взмахнула рукой.
Воздух перед ней на мгновение засветился фиолетовым. Нити обнаруживающего заклинания разошлись по поляне.
— Повтори, — велела она.
Голос снова зазвучал.
Лютик повернул голову.
— Вот! Сейчас!
Геральт внимательно следил за его лицом.
— Лютик. Я слышу, как в пятидесяти шагах отсюда шуршит мышь под корнями ели. Слышу твоё сердце. Слышу, как скрипит ремень на сапоге Цири. Но никакого голоса нет.
— Может, он просто шутит? — предположила Цири.
— Я НЕ ШУЧУ!
Йеннифэр нахмурилась.
Её заклинание не обнаружило ни источника звука, ни следов иллюзии, ни ментального воздействия.
А Лютик продолжал слушать.
Он сделал шаг вправо.
Голос исчез.
Шагнул обратно.
Голос вернулся.
— Странно...
— Что ещё? — устало спросил Геральт.
— Здесь слышно. А здесь нет.
Он переступил невидимую границу ещё несколько раз.
Йеннифэр заинтересовалась по-настоящему.
— Повтори.
Лютик повторил.
Чародейка протянула руку сквозь пространство, где, по словам барда, звучал голос.
Ничего.
Она наложила на Лютика заклинание, снимающее воздействие иллюзий.
Потом — защиту разума.
Потом — ещё одно, заставившее его возмущённо потребовать объяснений.
Голос не исчез.
Наоборот.
Он стал громче.
И в нём появилась отчаянная, почти человеческая мольба.
— Она плачет, — прошептал Лютик.
И тут он её увидел.
Девушка стояла у входа в пещеру.
Очень молодая.
В длинном светлом одеянии, которого не касался ветер.
Волосы свободно лежали на плечах. Лицо было бледным и удивительно красивым — той нездешней, почти пугающей красотой, которой художники наделяли богинь на старинных фресках.
Она смотрела прямо на Лютика.
По её щекам текли слёзы.
— О, боги...
— Что? — одновременно спросили Цири и Геральт.
— Там девушка!
— Где?
— Да вон же!
Лютик вытянул руку.
Девушка подняла свою.
На мгновение показалось, что она хочет прикоснуться к нему.
Потом медленно повернулась и пошла в глубину пещеры.
— Она уходит!
— Лютик, — очень спокойно произнёс Геральт, — там никого нет.
— Геральт, я понимаю, что у тебя проблемы с женщинами, но это уже переходит все границы!
Он поспешил за девушкой.
Ведьмак выругался и бросился следом.
— Стой, идиот!
Йеннифэр не двигалась.
Она смотрела туда, где только что стояла невидимая для остальных незнакомка.
Что-то было не так.
От Лютика не исходило ни единого признака магического воздействия.
Его разум оставался совершенно свободным.
Он не был зачарован.
Не спал.
Не находился под действием проклятия.
И всё-таки видел то, чего не существовало для остальных.
Или то, что кому-то очень хотелось показать именно ему.
В глубине пещеры, под слоями камня и окаменевших отложений, работала система, созданная задолго до появления первых человеческих королевств.
Её вычислительных ресурсов почти не осталось.
Нанитные рои, некогда способные перестраивать целые сооружения, сократились до нескольких работающих кластеров.
Генераторы направленного акустического поля давно утратили большую часть излучателей.
Но один ещё функционировал.
Этого хватало.
Система тщательно рассчитала положение человеческих голов, проанализировала отражения ультразвуковых волн от окружающего камня и сформировала маленькую область слышимости, не достигавшую ушей остальных.
Затем направила к зрительным осям выбранного человека поляризованное излучение проекционного роя.
Возможности оставались ничтожными.
Но большего и не требовалось.
Ей нужен был всего один человек.
Тот, кто не испугается плачущей девушки.
Тот, кто пойдёт за ней.
И приведёт остальных.
Протокол обращения за помощью: активен.
Вероятность успешного контакта: 0,0031%.
Состояние оператора: критическое.
Оставшийся ресурс поддержания: недостаточен.
II. Девушка под стеклом
В пещере было неожиданно тепло.
Не жарко, но значительно теплее, чем снаружи.
Геральт чувствовал странный запах — что-то напоминающее озон, горячий металл и воздух после грозы.
Стены уходили далеко в темноту.
Цири зажгла факел.
Девушка, которую видел Лютик, двигалась впереди.
Иногда останавливалась.
Оглядывалась.
Её губы шевелились, но голос больше не звучал.
— Она ждёт нас, — объяснял бард.
— Прекрасно, — проворчала Йеннифэр. — Передай ей, что, если это ловушка, я буду очень недовольна.
— Не уверен, что она понимает наш язык.
— Зато ты понимаешь. И это уже печально.
Они прошли ещё несколько десятков шагов.
И вдруг Йеннифэр остановилась так резко, что Цири едва не столкнулась с ней.
— Что-то не так.
Геральт обнажил меч.
— Что?
Чародейка медленно подняла ладонь.
На её пальцах вспыхнуло синеватое свечение.
Она сделала движение, словно раздвигала невидимую занавесь.
Воздух задрожал.
И ничего не произошло.
Йеннифэр застыла.
— Не может быть...
Она повторила жест.
На этот раз вложила в него значительно больше силы.
Вокруг ладони вспыхнули фиолетовые искры.
Но портал не открылся.
— Йен? — осторожно позвал Геральт.
Чародейка посмотрела на него.
В её глазах появилось выражение, которого ведьмак не любил.
Настоящее удивление.
— Здесь нельзя телепортироваться.
— Блокировка? — спросила Цири.
— Нет.
— Тогда что?
— Я не знаю.
Последние три слова прозвучали настолько непривычно, что Лютик даже на мгновение забыл о своей загадочной нимфе.
Йеннифэр медленно ощупывала пространство магическим зрением.
— Представь, что ты пытаешься открыть дверь, — наконец произнесла она. — Дверь существует. Замок исправен. У тебя есть ключ.
— И?
— А дверной проём исчез.
Геральт взглянул в глубину пещеры.
— Опасно?
— Не знаю. Пространство здесь... неправильное. Не искривлено обычным заклятием. Скорее, его непрерывно заставляют чуть-чуть менять собственную форму. Слишком слабо, чтобы мы это почувствовали. Но любое перемещение через портал становится невозможным.
— Тогда возвращаемся, — сказал ведьмак.
— Подожди!
Лютик смотрел вперёд.
Девушка стояла в конце коридора.
Теперь она плакала беззвучно.
Её лицо исказилось от отчаяния.
Она протянула к нему обе руки.
А затем опустилась на колени.
— Геральт, — очень тихо сказал поэт. — Она просит.
— О чём?
— Не знаю.
Ведьмак молчал.
Потом убрал меч в ножны.
— Ладно. Посмотрим.
Они прошли дальше.
Коридор расширился, открывая небольшую круглую камеру.
И посреди неё стояло нечто, чего никто из них прежде не видел.
Поначалу это напоминало каменный саркофаг.
Большой, вытянутый, покрытый толстым слоем пыли и грязи.
Корпус был частично вросшим в пол. По бокам проходили тёмные полосы, похожие на древние металлические украшения.
Никаких надписей.
Никаких рун.
Никаких признаков того, что здесь когда-либо совершались погребальные обряды.
— Гробница? — предположила Цири.
— Слишком маленькая комната, — заметил Геральт.
— Для гробницы?
— Для того, кто мог позволить себе такой саркофаг.
Лютик подошёл ближе.
Девушка стояла по другую сторону каменной конструкции.
Она смотрела вниз.
Теперь её слёзы падали прямо на поверхность саркофага.
Но пыль не намокала.
Лютик протянул руку.
Его пальцы прошли сквозь её плечо.
Он отшатнулся.
— О боги...
Девушка исчезла.
— Что произошло? — спросила Цири.
— Я... я попытался её коснуться.
Геральт подошёл к саркофагу и провёл пальцами по поверхности.
— Это не камень.
— А что? — спросила Йеннифэр.
— Не знаю.
— Список вещей, которых мы сегодня не знаем, становится удручающе длинным, — пробормотал Лютик.
Йеннифэр взмахнула рукой.
Над саркофагом возник шар воды.
Он распался на сотни тонких струй, которые плавно прошли по всей поверхности, смывая многовековую пыль.
Грязь потекла по краям.
Геральт обнажил стальной меч и осторожно начал счищать толстую корку затвердевших отложений с боковой панели.
Под клинком обнаружился удивительно гладкий тёмный материал.
Ни ржавчины.
Ни трещин.
Ни единого следа времени.
— Йен...
— Вижу.
На поверхности проступила тонкая голубая линия.
Она пробежала по всему периметру.
Что-то щёлкнуло.
Потом ещё раз.
Под ладонью Геральта прошла едва ощутимая вибрация.
И саркофаг проснулся.
Первым появился свет.
Мягкий, зеленоватый.
Он вспыхнул где-то глубоко внутри конструкции и постепенно заполнил пространство под крышкой.
Потом по поверхности побежали тончайшие оранжевые линии.
Возникли незнакомые символы.
Цифры.
Круги.
Странные фигуры, которые медленно вращались друг относительно друга.
На одной из панелей заметалась тонкая светящаяся линия.
Она поднималась острым зубцом.
Опускалась.
Снова поднималась.
Рядом вспыхивали и исчезали непонятные обозначения.
Пик. Пик. Пик.
Тихий звук повторялся через равные промежутки.
— Что за чертовщина... — выдохнула Цири.
Геральт отступил на шаг.
Йеннифэр стояла неподвижно.
Лютик открыл рот.
Впервые за много лет он не сумел произнести ни слова.
Потому что крышка оказалась прозрачной.
А внутри лежала девушка.
Та самая.
Она была прекрасна.
Но не той безжизненной красотой, которую воспевали скульпторы, изображая усопших королев.
В ней было что-то живое.
И страшно человеческое.
Лицо, бледное до почти восковой белизны, было искажено болью.
Брови сведены.
Губы немного приоткрыты, словно она пыталась закричать, но не смогла.
Под закрытыми веками угадывалось напряжение.
А из уголков глаз тянулись две тонкие кровавые дорожки.
Они спускались к вискам и исчезали в волосах.
Не засохшие.
Не почерневшие от времени.
Красные.
Такие, словно девушка плакала кровью всего несколько мгновений назад.
Её одежда была не похожа ни на один наряд, который им доводилось видеть.
Тонкая, облегающая тело ткань поблёскивала металлом. Она состояла из крошечных пластинок и гибких волокон, плавно переходивших друг в друга.
У горла виднелась сложная застёжка.
На груди — узкие тёмные полосы, в которых изредка пробегали тусклые искры.
А голову охватывал изящный обруч неизвестного металла.
От него по вискам спускались тончайшие пластины, соединённые с маленькими устройствами возле ушей и основания черепа.
Казалось, обруч был не украшением, а частью самой девушки.
Лютик медленно опустился на колено.
— Это она, — прошептал он.
Никто не ответил.
Геральт прислушивался.
Капсула издавала множество едва уловимых звуков.
Тихий гул.
Едва различимый стук.
Ритмичное шипение.
Но сквозь толщу крышки он не мог уверенно различить сердцебиение девушки.
— Она жива? — спросила Цири.
Йеннифэр приблизилась.
— Не трогайте ничего.
Она положила ладонь на прозрачную поверхность.
Закрыла глаза.
Несколько секунд ничего не происходило.
Затем чародейка резко отдёрнула руку.
— Что? — спросил Геральт.
— Я почувствовала...
Йеннифэр замолчала.
Потом нахмурилась.
— Нет. Слишком слабо. Не могу понять.
— Что почувствовала?
— Жизнь. Возможно. Но здесь столько странных воздействий, что я не поручусь даже за это.
Тонкая светящаяся линия продолжала бежать по поверхности.
Рядом мигал красный символ.
Что-то вроде вытянутого прямоугольника, почти полностью пустого внутри.
Маленький оставшийся сегмент вспыхивал.
Гас.
Снова вспыхивал.
Цири ткнула в него пальцем.
— Это плохо?
— Судя по цвету, — сказал Лютик, — не особенно хорошо.
Под символом появлялись строки непонятных знаков.
Одна из них мигнула особенно ярко.
00:11:28
Затем исчезла, сменившись другими числами.
Никто из присутствующих не понял, что это означает.
Геральт ещё раз оглядел помещение.
— Кто-то её сюда положил.
— Несомненно, — ответила Йеннифэр.
— И оставил это... устройство.
— Очевидно.
— Йен.
— Что?
— Я пытаюсь понять, кто мог это сделать.
Чародейка посмотрела на девушку под стеклом.
— Вот и я.
В этот момент Лютик тихо вскрикнул.
— Она вернулась.
Все обернулись.
Поэт смотрел на пустое пространство над саркофагом.
— Кто? — спросила Цири.
— Девушка. Только теперь она...
Он не договорил.
Воздух над прозрачной крышкой задрожал.
В нём появилась тонкая полоска зелёного света.
Потом вторая.
Третья.
Сотни мельчайших огоньков начали складываться в очертания человеческого тела.
И наконец они увидели её все.
Ту же девушку.
Но стоящую.
Прозрачную, словно сделанную из света и горного хрусталя.
Она была одета иначе — в длинное светлое платье с узкими металлическими полосами на плечах.
Её лицо выглядело более спокойным, чем лицо лежащей в капсуле.
Но глаза были полны слёз.
— Мать моя... — прошептала Цири.
Проекция медленно повернула голову.
Посмотрела сначала на Геральта.
Потом на Йеннифэр.
На Цири.
И наконец остановила взгляд на Лютике.
Её губы задвигались.
Раздался женский голос.
Тот самый.
Незнакомые, плавные слова.
Голос оборвался на середине фразы.
Проекция дёрнулась.
На мгновение распалась на множество маленьких световых точек.
Затем восстановилась.
Йеннифэр подняла руку.
— Кто ты?
Девушка продолжала говорить.
— Ты нас понимаешь?
Никакого ответа.
— На Старшей речи? — попробовала Цири.
Незнакомка склонила голову.
Несколько секунд её взгляд оставался неподвижным.
Потом она медленно опустилась на колени рядом с саркофагом.
И приложила ладони к прозрачной крышке.
Точно над лицом лежащей внутри женщины.
Из её глаз снова потекли слёзы.
— Кажется, — негромко произнёс Лютик, — она хочет, чтобы мы помогли.
Йеннифэр смотрела на два одинаковых лица.
Одно — живое, но неподвижное.
Другое — движущееся, но неосязаемое.
— Возможно, — наконец сказала она. — Только я пока не понимаю, чему именно.
Проекция повернулась.
Её ладонь скользнула по крышке.
Там, где коснулись света её пальцы, вспыхнуло небольшое кольцо.
Саркофаг издал низкий звук.
По поверхности снова побежали символы.
И на долю секунды девушка внутри шевельнулась.
Едва заметно.
Чуть дрогнули веки.
Геральт увидел это первым.
— Йен!
— Я вижу.
Кровавая дорожка на виске девушки медленно поползла вниз.
Свежая.
Тёплая.
Живая.
Лютик сглотнул.
— Боги... Сколько же она здесь лежит?
Никто не ответил.
Потому что никто даже приблизительно не представлял себе ответа.
А у ног саркофага, на гладком полу древней камеры, неподвижно стояла плачущая копия женщины.
И ждала.
III. Та, что не умирала
Они провели в пещере почти три часа.
За это время Йеннифэр перепробовала большую часть диагностических заклинаний, которые знала.
Результаты были бессмысленными.
Саркофаг не был магическим.
Вообще.
Он не содержал ни малейших следов Хаоса, не имел рунических структур и не поддерживался зачарованием.
Но каким-то образом создавал свет, звук, тепло и движущиеся изображения.
А главное — сохранял жизнь внутри собственного герметичного пространства.
— Алхимия? — предположила Цири.
— Возможно, — ответила Йеннифэр. — Но такого уровня, о котором я никогда не слышала.
— Древние эльфы?
— Нет.
— Краснолюды?
— Нет.
— Гномы?
Чародейка посмотрела на неё.
— Цири, если ты сейчас предложишь мне спросить у троллей, я превращу тебя в мышь.
Геральт между тем обнаружил странную вещь.
Саркофаг был тяжёлым, но не прикреплённым к полу.
После того как он расчистил основание, в боковой части конструкции открылась небольшая выемка.
Проекция сразу повернулась к нему.
Затем указала на выемку.
— Кажется, она хочет, чтобы мы его вынесли, — сказал Лютик.
— А мы можем? — спросила Цири.
Йеннифэр нахмурилась.
— Теоретически.
— А практически?
— Практически я не собираюсь оставлять здесь живую женщину, если есть хотя бы малейшая возможность ей помочь.
Геральт взглянул на неё.
Ничего не сказал.
Но едва заметно улыбнулся.
К вечеру им удалось вытащить саркофаг к выходу.
Не без помощи магии.
И не без помощи самой загадочной конструкции, которая в какой-то момент словно потеряла большую часть своего веса.
Йеннифэр почувствовала изменение нагрузки на левитационное заклинание.
— Геральт.
— Что?
— Эта штука помогает нам.
Ведьмак взглянул на полупрозрачную девушку.
Та стояла возле капсулы и наблюдала за происходящим.
— Заметил.
Они спрятали находку у выхода из пещеры, наложили защитные чары и вернулись в Каэр Морхен за лошадьми, инструментами и припасами.
На следующий день началась самая странная перевозка в жизни Лютика.
А учитывая, что однажды ему довелось сопровождать пьяного краснолюда, тащившего в телеге живого василиска, это говорило о многом.
Лошади панически боялись саркофага.
Пришлось держать их на расстоянии, использовать изготовленные Геральтом волокуши и большую часть пути поддерживать груз чарами.
Иногда прозрачная девушка появлялась возле Лютика.
Всё так же беззвучно плакала.
И смотрела на него с таким отчаянием, что поэт несколько раз останавливался и пытался её успокоить.
— Мы поможем, — говорил он. — Слышишь? Обязательно поможем.
Она не отвечала.
Но иногда, когда он говорил, огоньки на поверхности саркофага начинали двигаться немного быстрее.
На второй день они добрались до Каэр Морхена.
И устроили незнакомке временное пристанище в одном из нижних залов крепости.
Йеннифэр настояла, чтобы капсулу разместили в центре большого защитного круга.
Рядом установили несколько светильников.
Геральт притащил широкий стол и два стула.
Цири принесла чистое бельё, хотя пока было совершенно непонятно, понадобится ли оно.
А Лютик поставил возле саркофага маленькую вазу с поздними горными цветами.
Йеннифэр посмотрела на него.
— Зачем?
— Чтобы ей было не так одиноко.
Чародейка открыла рот.
Потом закрыла.
И ничего не сказала.
Вечером она осталась в зале одна.
Круг уже был начертан.
Восемь свечей горели ровным пламенем.
Тонкие серебряные нити соединяли рунические знаки, нанесённые на камни.
Йеннифэр сидела напротив саркофага.
Девушка лежала совершенно неподвижно.
Её лицо всё ещё было искажено болью.
Красные значки продолжали мигать.
Непонятные линии бежали по поверхности.
Пульсирующий сигнал повторялся снова и снова.
Йеннифэр закрыла глаза.
До сих пор она пыталась определить, жива ли незнакомка.
Теперь решила искать не тело.
Разум.
Самую тонкую искру сознания, которую могла обнаружить.
Чародейка осторожно протянула магическое восприятие сквозь прозрачную крышку.
Препятствие сопротивлялось.
Не магически.
Просто не позволяло проникнуть внутрь.
Йеннифэр сосредоточилась.
Очень медленно, почти бесконечно осторожно, она нашла тончайшую щель.
И коснулась чего-то.
Боль.
Не её собственная.
Чужая.
Огромная.
Такая, что на мгновение чародейка перестала дышать.
Она отдёрнула сознание и вскрикнула.
Свечи вокруг круга взметнулись, выпуская высокие языки пламени.
Йеннифэр открыла глаза.
Несколько секунд она просто сидела, сжимая край стула.
Потом встала.
Подошла к саркофагу.
И посмотрела на лежащую внутри девушку совершенно другими глазами.
— Ты...
Голос прозвучал хрипло.
— Ты всё это время...
Чародейка положила ладонь на стекло.
Теперь она знала.
Девушка была жива.
Не просто жива.
Она находилась в сознании.
Глубоко внутри неподвижного тела.
Не могла пошевелиться.
Не могла открыть глаза.
Не могла произнести ни слова.
Но сознавала своё существование.
И испытывала боль.
Йеннифэр встречала людей, подвергнутых чудовищным проклятиям. Видела последствия пыток, чёрной магии, неправильного использования Хаоса.
Она знала, что человеческий разум способен вынести очень многое.
И всё же сейчас впервые почувствовала нечто, заставившее её испугаться.
Боль незнакомки не была похожа на страдание раненого человека.
Она была похожа на рану, которая продолжает раскрываться.
Снова.
И снова.
Без конца.
Йеннифэр смотрела на застывшие кровавые слёзы.
Потом быстро вышла из зала.
— Трисс.
Небольшое магическое зеркало светилось на столе.
В нём появилось сонное лицо рыжеволосой чародейки.
— Йен? Что случилось?
— Мне нужна твоя помощь.
Трисс немедленно выпрямилась.
— С Цири всё хорошо?
— С Цири всё прекрасно.
— С Геральтом?
— Пока он не начал задавать глупые вопросы, тоже было прекрасно.
— Тогда...
Йеннифэр замолчала.
Трисс внимательно посмотрела на неё.
И сонливость окончательно исчезла с её лица.
— Йен?
— Я нашла кое-кого.
— Кого?
— Женщину. Неизвестного происхождения. В устройстве, которое я не могу понять.
— Что за устройство?
— Я не знаю.
— Проклятие?
— Нет.
— Магия?
— Нет.
— Тогда что?
Йеннифэр с силой выдохнула.
— Трисс, если бы я знала, я бы не звала тебя!
Наступила короткая тишина.
— Ты напугана, — тихо сказала Трисс.
Йеннифэр посмотрела в сторону.
— Приезжай.
— Сейчас?
— Да.
— Я открою портал утром.
— Трисс.
Рыжеволосая чародейка снова посмотрела на подругу.
— Что?
— Она в сознании.
— И?
— Ей очень больно.
— Насколько?
Йеннифэр долго молчала.
Потом ответила:
— Настолько, что я не понимаю, как она ещё не сошла с ума.
Трисс прибыла следующим утром.
Портал открылся во дворе Каэр Морхена, выпустив облако золотистых искр.
Её встретила Цири.
— Ты должна это увидеть!
— Что именно?
— Не знаю, как объяснить.
— Прекрасно. Йеннифэр сказала почти то же самое.
Цири схватила её за руку.
— Идём!
Через несколько минут Трисс стояла перед саркофагом.
И молчала.
Потом медленно обошла его.
Один раз.
Второй.
Наклонилась, разглядывая бегущие по поверхности символы.
— Это... — начала она.
Замолчала.
Потом снова:
— Это...
— Да, — сухо сказала Йеннифэр. — Именно.
— Но как?
— Очень хороший вопрос.
Трисс подошла ближе.
— Это человек?
— Насколько я могу судить.
— Она дышит?
— Да. Устройство поддерживает дыхание и кровообращение. По крайней мере, я думаю, что именно этим оно занимается.
— А символы?
— Неизвестны.
— Что за металл?
— Неизвестно.
— И обруч?
— Тоже.
Трисс подняла глаза.
— Йен, где вы вообще её нашли?
— В пещере.
— Просто в пещере?!
— Да.
— И давно она там лежала?
— Трисс, — терпеливо ответила Йеннифэр, — если ты спросишь ещё об одной вещи, которой я не знаю, я начну кричать.
Рыжеволосая чародейка вновь посмотрела на девушку.
Её выражение постепенно изменилось.
Первоначальное удивление уступило месту сочувствию.
— Она такая молодая...
— На вид, — уточнила Йеннифэр.
Трисс медленно кивнула.
Потом спросила:
— Ты сказала, что она в сознании.
— Да.
— И что чувствуешь боль.
— Да.
— Откуда ты знаешь?
Йеннифэр показала на рунический круг.
— Я попробовала найти её разум.
Трисс посмотрела на круг.
Потом на подругу.
— И?
— Я нашла.
— Что ты увидела?
Йеннифэр покачала головой.
— Ничего. Я только прикоснулась.
— И всё?
— Этого хватило.
Трисс долго смотрела на неё.
— Ты хочешь попробовать войти глубже.
Это был не вопрос.
Йеннифэр кивнула.
— Если мы поймём, что с ней произошло, возможно, сумеем помочь.
— А если она защищается? Если её разум сам не хочет никого впускать?
— Я не чувствовала защиты.
— Что же ты чувствовала?
Йеннифэр посмотрела на девушку.
— Одиночество.
Они готовили ритуал до вечера.
Трисс принесла из библиотеки старые трактаты о сновидениях, ментальных путешествиях и проклятиях сознания.
Йеннифэр перестраивала защитный круг.
По её указанию Геральт выложил вокруг саркофага ещё одно кольцо из серебряных предметов.
Цири помогала готовить эликсиры.
Лютик сначала пытался шутить.
Потом перестал.
Не потому, что кто-то попросил его замолчать.
Просто он увидел, как Йеннифэр в третий раз проверяет одно и то же защитное заклинание.
А затем — как Трисс тайком от подруги делает то же самое.
Перед самым началом ритуала Геральт отвёл Йеннифэр в сторону.
— Ты уверена?
— Нет.
— Хорошо.
Чародейка подняла бровь.
— Хорошо?
— Когда ты уверена в подобных вещах, обычно всё заканчивается хуже.
Йеннифэр слабо улыбнулась.
— Обнадёживает.
Геральт посмотрел на девушку под стеклом.
— Ты действительно думаешь, что сможешь ей помочь?
— Я думаю, что если кто-то способен лежать в таком состоянии и оставаться в сознании, мы хотя бы обязаны попробовать выяснить почему.
— А если там ловушка?
— Тогда вытащишь нас.
— Как?
Чародейка взяла его за руку.
— Придумаешь.
Геральт вздохнул.
— Ненавижу, когда ты так говоришь.
Перед ритуалом Трисс склонилась над капсулой.
— Посмотри, — сказала она.
Йеннифэр приблизилась.
— Что?
— Этот знак.
Трисс показала на мигающий красный прямоугольник.
Он светился значительно слабее, чем прежде.
— Когда я приехала, внутри него было две маленькие полоски. Теперь одна.
— Думаешь, что-то заканчивается?
— Возможно. Или меняется. Я не знаю.
Йеннифэр задумчиво посмотрела на экран.
— Тогда тем более нельзя медлить.
Трисс кивнула.
Они заняли места по обе стороны саркофага.
Геральт, Цири и Лютик остались за пределами круга.
— Не вмешивайтесь, — предупредила Йеннифэр. — Что бы ни произошло. Если круг разрушится, сначала вытаскивайте нас. Девушку не трогать.
— Очень воодушевляющее напутствие, — заметил Лютик.
Чародейки закрыли глаза.
Свечи погасли.
Их заменил голубоватый свет, медленно поднимающийся от рунических знаков.
Йеннифэр протянула сознание к неподвижной девушке.
Трисс последовала за ней.
Они соединили магические потоки.
Нашли тонкую, почти незаметную нить живого разума.
И шагнули внутрь.
IV. Девять звёзд
Сначала не было ничего.
Ни света.
Ни звуков.
Ни собственного тела.
Только ощущение движения.
Йеннифэр ожидала увидеть обычное пространство сновидения.
Какую-нибудь комнату.
Лес.
Воспоминание.
Образ, созданный подсознанием.
Но вместо этого её сознание вдруг столкнулось с чем-то совершенно чуждым.
Слишком много.
Эта мысль возникла первой.
И последней, которую она смогла сформулировать без усилия.
Потому что в следующее мгновение на неё обрушился мир.
Небо.
Голубое небо над невероятно огромным городом.
Башни из стекла и металла поднимались до облаков.
Между ними двигались сверкающие точки.
По воздуху проходили невидимые дороги.
Далеко внизу текли потоки людей.
Миллионы людей.
На стенах гигантских зданий сияли неизвестные символы.
Звучала музыка.
Кто-то смеялся.
Ребёнок держал мать за руку.
Незнакомый мужчина стоял на балконе и смотрел на восход.
И вдруг Йеннифэр почувствовала каждого из них.
Не увидела.
Почувствовала.
Усталость мужчины, которому не хотелось идти на работу.
Радость ребёнка, впервые увидевшего снег.
Тревогу женщины, ожидавшей возвращения мужа.
Маленькое раздражение продавца, которому испортили утро.
Миллионы крошечных мыслей.
Миллионы жизней.
Всё одновременно.
— Трисс?!
Она попыталась закричать.
Но не услышала собственного голоса.
Потому что город исчез.
Теперь она находилась над планетой.
Не во сне.
Не в небе.
А где-то невероятно далеко, в чёрной пустоте, среди тысяч сияющих точек.
Внизу лежал огромный голубой шар.
Белые облака медленно вращались над океанами.
На ночной стороне мерцали континенты, покрытые огнями городов.
А вокруг планеты двигались...
Йеннифэр не понимала, что видит.
Гигантские сооружения.
Их размеры не укладывались в сознании.
Они были похожи на крепости, построенные богами, которым стало тесно на земле.
Вокруг них сновали бесчисленные металлические предметы.
Целые рои.
Потоки света пересекали пространство.
Одна из крепостей развернулась.
На её поверхности вспыхнуло огромное кольцо.
Потом второе.
Третье.
Как будто невидимый великан раскрыл вокруг неё сияющие крылья.
И тут Йеннифэр осознала:
Таких крепостей было девять.
Девять чудовищных сооружений, окружающих мир.
Девять звёзд, созданных руками людей.
Она не знала, откуда ей известно их название.
Но слово вспыхнуло в сознании само собой.
«ЗВЕЗДА».
Трисс увидела другое.
Девушку.
Ту самую, что лежала сейчас в саркофаге.
Только здесь она была жива.
Сидела в огромном светлом помещении.
На ней был металлический костюм, плотно охватывающий тело.
Волосы убраны назад.
На голове — знакомый обруч.
Перед ней парили сотни прозрачных изображений.
Карты.
Лица.
Странные символы.
Какие-то сферы, пронизанные линиями света.
Девушка говорила.
Спокойно.
Очень быстро.
Её голос был властным.
Но вместе с ним Трисс ощутила кое-что ещё.
Усталость.
Страшную, накопившуюся усталость человека, который не спал много дней.
И страх.
Не за себя.
За миллионы невидимых людей.
Вдруг перед девушкой появилась маленькая светящаяся фигура.
Мужчина в тёмной форме.
Он что-то докладывал.
Трисс не понимала слов, но каким-то невозможным образом улавливала смысл.
Коридор нестабилен.
Поток эвакуации превышает расчётный.
Согласование перехода невозможно.
Мы теряем время.
Девушка поднялась.
Провела ладонью над изображением.
Две огромные сферы сблизились.
На мгновение соприкоснулись.
Между ними возникла тонкая светящаяся нить.
И Трисс почувствовала, как девушка принимает решение.
Чудовищное.
Невероятное.
Такое, от которого зависело существование целого мира.
Открыть.
Удерживать.
Не закрывать.
А потом началось.
Йеннифэр не сразу поняла, что произошло.
Сначала звёзды исчезли.
Нет.
Не звёзды.
Что-то заслонило их.
Гигантская чёрная сфера возникла на краю планетарного пространства.
Она не отражала свет.
Не имела видимой поверхности.
Только чудовищный тёмный круг, вокруг которого искажались очертания далёких светил.
Её размеры были непостижимыми.
Она приближалась.
И всё вокруг изменилось.
Миллионы голосов одновременно наполнились страхом.
На поверхности планеты начали вспыхивать сигналы.
Вокруг девяти крепостей зажглись огни.
Засияли чудовищные конструкции.
В пустоте появились тысячи движущихся объектов.
Потом десятки тысяч.
Сотни тысяч.
Йеннифэр не знала, что такое космический флот.
Но поняла: это была армия.
Армия такого размера, что все войска всех известных ей королевств показались бы горсткой солдат, стоящих на деревенской площади.
И эта армия готовилась к битве.
Трисс увидела лицо девушки.
Теперь оно было бледным.
На висках выступила испарина.
От обруча на её голове вниз тянулись тончайшие нити света.
Сотни.
Тысячи.
Они разветвлялись, исчезали в стенах, уходили куда-то за пределы здания.
И Трисс вдруг поняла, что это не просто изображения.
Девушка была связана с ними.
Со всеми.
С каждым кораблём.
С каждым узлом обороны.
С каждой далёкой крепостью в чёрном небе.
С огромной сетью, охватывавшей целую планету.
Её сознание было центром чего-то столь громадного, что Трисс не могла представить даже его границ.
И вдруг девушка закричала.
Не от страха.
От боли.
Одна из светящихся нитей оборвалась.
Потом ещё одна.
Ещё.
Десятки.
Сотни.
Тысячи.
И вместе с каждым обрывом в её сознании что-то умирало.
Йеннифэр увидела первый удар.
Пространство над планетой вспыхнуло.
Тысячи тонких лучей пересекли пустоту.
Некоторые исчезли, не достигнув цели.
Другие столкнулись с чёрной сферой.
Вспыхнули огромные огненные цветы.
Целые созвездия взрывов.
По поверхности сферы пробежали исполинские трещины.
На мгновение Йеннифэр ощутила надежду.
Они могут победить.
Они...
Из чёрной сферы пришёл ответ.
Она не увидела оружия.
Не увидела самого удара.
Просто один из участков пространства исчез.
Там, где секунду назад находились тысячи сияющих точек, стало пусто.
А затем в её сознании оборвались голоса.
Десятки тысяч.
Одновременно.
Страх.
Удивление.
Незаконченная мысль.
И ничего.
Йеннифэр попыталась закрыться.
Поставить ментальный щит.
Но здесь не было границы между ней и происходящим.
Она не наблюдала смерть.
Она чувствовала, как смерть происходит внутри неё.
Трисс падала.
Мимо неё проносились города.
Леса.
Океаны.
Лица.
Она увидела огромный зал, заполненный людьми.
Там плакали дети.
Солдаты помогали старикам идти к сияющей арке.
За аркой не было ничего, кроме ослепительного белого света.
Люди исчезали в нём.
Один за другим.
Тысячи.
Десятки тысяч.
Поток не прекращался.
И всё это время в центре огромной сети стояла девушка.
Она держала руки над светящимися символами.
Её губы двигались.
Постоянно повторяя одну и ту же команду.
Трисс не знала языка.
Но поняла смысл.
Ещё.
Пропустите ещё.
Не закрывайте.
Затем над планетой вспыхнули девять звёзд.
Йеннифэр увидела, как огромные крепости перестраиваются.
Их сияющие кольца раскрылись.
Между ними протянулись линии нестерпимо яркого света.
Все девять соединились в единую конструкцию.
И произошло нечто.
Она потом много раз пыталась вспомнить, что именно.
Но её разум отказывался.
Невозможно было подобрать слова к событию, которое человеческие чувства не предназначались воспринимать.
Будто само пространство превратилось в натянутую струну.
Будто кто-то взял звёзды и использовал их как стрелы.
Будто чёрная пустота впервые за историю существования издала крик.
На мгновение вселенная стала белой.
А потом чёрная сфера раскололась.
Трисс почувствовала радость.
Не свою.
Девушки.
Крошечную.
Мгновенную.
Они сумели.
Они ранили то, что казалось неуязвимым.
И тут эта радость оборвалась.
Потому что расколотая сфера не исчезла.
Она распалась на чудовищные обломки.
И они продолжили движение.
К голубой планете.
К её городам.
К океанам.
К тем, кто ещё оставался внизу.
Трисс ощутила новый всплеск страха.
Затем — отчаяние.
А потом...
Она никогда не сможет забыть то, что произошло потом.
Город.
Тот самый, что Йеннифэр видела в начале.
Солнечный день.
Стеклянные башни.
Парк.
Дети у фонтана.
Мужчина на балконе.
Мать, держащая ребёнка за руку.
Секунда.
И всё исчезло.
Не сгорело.
Не обрушилось.
Не было разрушено обычным оружием.
Целый город словно стёрли с поверхности мира.
Йеннифэр почувствовала, как оборвались миллионы жизней.
И вместе с ними — миллионы маленьких историй.
Обещаний.
Надежд.
Незаконченных разговоров.
Кто-то собирался жениться.
Кто-то должен был вернуться домой.
Кто-то только что узнал, что станет отцом.
Кто-то не успел сказать, что любит.
И всё это исчезло одновременно.
Следом погиб другой город.
Потом третий.
Пятый.
Десятый.
Йеннифэр уже не могла отличить отдельные смерти.
Они превратились в один чудовищный, бесконечный крик.
И вдруг она поняла:
Это чувствовала не она.
Это чувствовала девушка в саркофаге.
Потому что её разум был связан с миром.
Она не просто видела его гибель.
Она была свидетелем каждого погасшего голоса, каждого исчезнувшего города, каждого оборванного сигнала.
И не могла отключиться.
Не имела права.
Потому что всё ещё держала проход открытым.
— ЙЕННИФЭР!
Голос Трисс прорвался сквозь хаос.
Чародейка попыталась повернуться.
Но у неё не было тела.
Вокруг происходило что-то чудовищное.
Миллионы голосов.
Девять горящих крепостей.
Планета в огне.
Сияющая арка, в которую бежали люди.
И девушка.
Девушка в центре всего.
Её лицо искажено болью.
Из глаз текла кровь.
Обруч на голове светился.
Она уже не могла говорить.
Но продолжала удерживать нити.
Одна из них оборвалась.
Другая.
Третья.
И наконец Йеннифэр увидела, как в сознании девушки возникает одна-единственная мысль.
Не команда.
Не приказ.
Не просьба.
Простите меня.
И вслед за ней пришло такое горе, что Йеннифэр захотела умереть.
Не образно.
Не фигурально.
Она просто поняла, что не хочет существовать ещё хотя бы одно мгновение с этим чувством.
Горе было больше мира.
Больше самого понятия утраты.
И в этот миг Йеннифэр наконец осознала, почему девушка лежала с кровавыми слезами на лице.
Почему её сознание оставалось неподвижным.
Почему она не могла проснуться.
Это не было обычным кошмаром.
Это было последнее мгновение конца целой цивилизации.
Мгновение, которое для неё так и не закончилось.
Трисс закричала.
На этот раз Йеннифэр услышала её.
Где-то далеко.
На границе угасающего сознания.
— ЙЕН! УХОДИ!
Она попыталась разорвать связь.
Но не смогла.
Боль держала её.
Нет.
Не боль.
Что-то другое.
Внутри чудовищного потока Йеннифэр вдруг почувствовала присутствие.
Тихое.
Едва заметное.
Женщина в саркофаге.
Она знала, что они здесь.
Знала, что кто-то проник в её сознание.
И даже сейчас, сквозь бесконечные слои боли и разрушенных воспоминаний, пыталась сделать что-то для незваных гостей.
Йеннифэр почувствовала слабое прикосновение.
Не к телу.
К мысли.
Невыносимо осторожное.
Будто сломанная рука пыталась подтолкнуть кого-то к выходу.
И вдруг их выбросило.
В Каэр Морхене взорвались все свечи.
Серебряные линии защитного круга вспыхнули белым.
Воздух содрогнулся.
Геральт услышал крик.
Сразу два.
Йеннифэр выгнулась дугой и рухнула на каменный пол.
Трисс отлетела от саркофага, ударилась о стену и сползла вниз.
На мгновение весь зал озарился зеленоватым светом.
Цири закричала:
— ГЕРАЛЬТ!
Ведьмак уже бежал.
Он подхватил Йеннифэр.
Её глаза были открыты.
Но она ничего не видела.
Губы дрожали.
Дыхание было частым, прерывистым.
— Йен! Слышишь меня?!
Чародейка не отвечала.
Цири опустилась рядом с Трисс.
— Трисс?!
Рыжеволосая женщина лежала неподвижно.
Из носа у неё текла кровь.
Руки судорожно сжимались.
Лютик стоял возле двери.
Бледный.
Потрясённый.
Он впервые видел Йеннифэр такой.
Ведь чародейка всегда казалась ему чем-то совершенно незыблемым.
Властной.
Насмешливой.
Непобедимой.
А сейчас она лежала на руках у Геральта.
И плакала.
Беззвучно.
Потом Йеннифэр наконец заговорила.
— Нет...
Геральт наклонился.
— Йен?
— Нет... нет... нет...
Она схватила его за руку с такой силой, что ведьмак почувствовал ногти сквозь кожу.
— Там...
— Что там?
Чародейка смотрела ему в лицо.
Но казалось, не узнавала.
— Их было... столько...
— Кого?
— Не надо...
Её голос сорвался.
— Пожалуйста...
Потом Йеннифэр потеряла сознание.
Геральт осторожно поднял её.
Цири уже пыталась привести в чувство Трисс.
Но рыжеволосая чародейка вдруг резко открыла глаза.
Посмотрела на саркофаг.
И закричала.
Не от боли.
От ужаса.
— НЕ ЗАКРЫВАЙТЕ!
Лютик отшатнулся.
Трисс попыталась подняться.
— Там люди! Там ещё люди! Они не успеют!
— Трисс! — Цири схватила её за плечи. — Мы в Каэр Морхене! Всё хорошо!
Но чародейка не слышала.
Она смотрела на что-то, чего никто другой не видел.
— Не закрывайте... — повторила она уже шёпотом. — Пожалуйста... они ещё идут...
И тоже провалилась в беспамятство.
В наступившей тишине снова зазвучал тонкий сигнал.
Пик.
Пик.
Пик.
Девушка в саркофаге лежала неподвижно.
Её лицо оставалось искажённым болью.
На прозрачной крышке мигал красный символ.
А возле Лютика вдруг возникла знакомая фигура.
Полупрозрачная девушка.
Она стояла на коленях.
И плакала.
Поэт смотрел на неё.
Потом на Йеннифэр, которую Геральт нёс к двери.
На неподвижную Трисс.
На испуганную Цири.
Он медленно приблизился к саркофагу.
— Кто же ты такая?.. — прошептал он.
Проекция подняла голову.
Несколько мгновений смотрела ему прямо в глаза.
Потом протянула руку.
И исчезла.
V. То, чему нет названия
Йеннифэр очнулась только на следующий вечер.
Первые несколько часов она почти не говорила.
Лежала в своей комнате, смотрела в потолок и временами вздрагивала от звуков, которых никто другой не слышал.
Однажды Геральт вошёл к ней с чашкой травяного отвара.
Йеннифэр сидела на кровати.
И плакала.
Она не всхлипывала.
Не закрывала лицо руками.
Просто сидела, глядя в окно, а по щекам текли слёзы.
Геральт поставил чашку на стол.
Сел рядом.
— Йен.
Она не ответила.
Он осторожно положил руку ей на плечо.
— Что ты там увидела?
Чародейка долго молчала.
Потом сказала:
— Я не знаю, как рассказать.
— Попробуй.
Она повернулась к нему.
— Геральт, ты когда-нибудь видел, как умирает город?
Ведьмак задумался.
— Видел города после осады. Видел пожары. Видел чуму.
Йеннифэр покачала головой.
— Нет. Не это.
Она посмотрела на свои руки.
— Представь, что ты стоишь посреди Новиграда. Вокруг люди. Десятки тысяч. Каждый что-то делает. Кто-то идёт на рынок, кто-то спит, кто-то ругается с соседом...
— Представил.
— А потом всё исчезает.
— Взрыв?
— Нет.
— Землетрясение?
— Нет.
Она сжала кулаки.
— Ты не понимаешь. Не остаётся даже времени испугаться. Все они просто... заканчиваются.
Геральт молчал.
— А теперь представь, что ты чувствуешь это. Каждого. Каждую смерть. Одновременно.
Йеннифэр закрыла глаза.
— И едва ты успеваешь понять, что произошло, исчезает ещё один город. А потом ещё один. И ещё.
Её голос дрогнул.
— Я не знаю, сколько их было.
— Городов?
— Людей.
Геральт почувствовал, как под его рукой напряглось её плечо.
— Мне казалось, что я умру.
— Но ты здесь.
— Да.
Йеннифэр медленно повернулась к нему.
— А она осталась там.
Трисс пришла в сознание позднее.
Её состояние оказалось не лучше.
Почти двое суток она не могла пользоваться магией без сильной головной боли.
Несколько раз просыпалась с криком.
Однажды Цири обнаружила её стоящей посреди комнаты.
Чародейка смотрела на закрытую дверь.
— Трисс?
Рыжеволосая женщина не ответила.
— Трисс, что случилось?
Та медленно повернулась.
— Они не успели.
— Кто?
Трисс моргнула.
И вдруг осознала, где находится.
— Цири...
— Ты в Каэр Морхене.
— Да. Да, я знаю.
Она опустилась на кровать.
Цири села рядом.
— Что вы там увидели?
Трисс долго смотрела на свои руки.
— Мне кажется... я увидела конец света.
Лишь на третий день после ритуала они собрались вместе.
В большом зале Каэр Морхена горел камин.
Геральт сидел у стола.
Лютик устроился напротив, положив рядом лютню.
Цири стояла у окна.
Трисс держала обеими руками кружку с горячим отваром.
Йеннифэр сидела в глубоком кресле.
На столе перед ней лежали несколько листов пергамента.
Она пыталась записать увиденное.
Пока безуспешно.
— Ну, — наконец сказал Геральт. — Рассказывайте.
Йеннифэр и Трисс переглянулись.
— С чего начать? — тихо спросила рыжеволосая чародейка.
— С начала, — предложил Лютик.
Йеннифэр посмотрела на него.
Обычно в этот момент последовала бы какая-нибудь колкость.
Но сейчас она лишь покачала головой.
— В том-то и дело, Лютик. Я не уверена, что у увиденного было начало.
Цири нахмурилась.
— Как это?
— Мы не просто смотрели чужие воспоминания, — объяснила Трисс. — Мы находились внутри них. Но это были не обычные воспоминания.
— А какие? — спросил Геральт.
Йеннифэр на мгновение задумалась.
— Геральт. Представь, что ты можешь одновременно слышать разговоры всех людей в Каэр Морхене.
— Могу.
— А теперь всех людей в Вызиме.
— Уже сложнее.
— И в Новиграде. Оксенфурте. Цинтре. Туссенте. Во всех городах, деревнях, крепостях и домах.
Геральт нахмурился.
— Это невозможно.
— Именно.
Йеннифэр наклонилась вперёд.
— А она могла. Не слышать ушами, разумеется. Но каким-то образом её разум был связан с огромным количеством людей и каких-то... устройств.
— Устройств? — переспросил Лютик.
— Да. Машин. Сооружений. Я не знаю, как назвать их правильно.
— Ты говоришь о големах? — предположила Цири.
— Нет.
— О магических конструктах?
— Нет.
— Тогда о чём?
Йеннифэр стиснула зубы.
— Я не знаю, Цири!
Наступила тишина.
Чародейка устало потёрла виски.
— Прости.
Цири растерянно кивнула.
Она никогда не видела Йеннифэр настолько беспомощной перед собственным незнанием.
— Давайте иначе, — предложил Геральт. — Что вы видели?
Трисс поставила кружку.
— Город.
— Большой?
— Огромный.
— Как Новиград?
Трисс покачала головой.
— Гораздо больше.
— В два раза?
— Нет.
— В десять?
Рыжеволосая чародейка закрыла глаза.
— Геральт, я не знаю, как сравнивать. Там были башни, уходящие выше облаков. Здания из стекла. Дороги над землёй. Люди передвигались в каких-то металлических сооружениях без лошадей.
Лютик поднял брови.
— Без лошадей?
— Да.
— И кто их тянул?
— Никто.
— Как это?
— Они двигались сами.
— Значит, магия.
— Нет, — сказала Йеннифэр.
Лютик повернулся к ней.
— Почему ты так уверена?
— Потому что я не чувствовала магии.
— Совсем?
— Совсем.
Поэт задумался.
— Подожди. Огромные города. Летающие повозки. Башни до облаков. И всё это без магии?
— Да.
— Простите, но звучит как очень плохая сказка.
Йеннифэр посмотрела на него.
— Ты думаешь, я не понимаю, насколько нелепо это звучит?
Лютик осторожно поднял ладони.
— Нет, я...
— Я видела мир, Лютик. Целый мир, в котором люди создавали вещи, недоступные даже величайшим чародеям, которых я знала. И при этом не пользовались Хаосом.
Она помолчала.
— Или пользовались чем-то, что я совершенно не способна распознать.
Цири медленно отошла от окна.
— А девушка?
Трисс вздрогнула.
— Она была там.
— Что делала?
— Руководила.
— Чем?
Трисс посмотрела на Йеннифэр.
Та ответила сама:
— Всем.
Геральт поднял голову.
— Объясни.
— Я не знаю, кем она была. Королевой, военачальницей, чародейкой в их понимании... Но она управляла чем-то огромным. Сетью, соединявшей всю планету.
— Планету? — переспросил Лютик.
— Мир, Лютик. Весь мир.
Он открыл рот.
Потом закрыл.
Трисс продолжила:
— Я видела её в каком-то зале. Перед ней возникали изображения людей. Карты. Схемы. Иногда она говорила сразу с десятками собеседников.
— Посредством телепатии? — спросила Цири.
— Возможно. Но это было не совсем похоже на телепатию.
— А что она им приказывала?
Трисс стиснула кружку.
— Открыть проход.
Наступила тишина.
— Какой проход? — спросил Геральт.
— Не знаю. Огромный. Через него шли люди.
— Куда?
— Я не видела.
— Из города?
— Из мира.
Йеннифэр медленно подняла голову.
Трисс посмотрела на неё.
— Ты тоже это почувствовала?
— Да.
— Значит, мне не показалось.
Геральт нахмурился.
— Что именно?
Йеннифэр подбирала слова.
— Это было похоже на портал. Но обычный портал связывает две точки одного мира.
— Иногда разных, — заметила Цири.
Все посмотрели на неё.
Она пожала плечами.
— Я знаю кое-что о перемещениях между мирами.
— Да, — медленно произнесла Йеннифэр. — Знаешь.
Трисс задумчиво посмотрела на Цири.
— Это был не просто проход между двумя местами.
— Между мирами? — тихо спросила девушка.
— Возможно.
— Какими?
Трисс опустила взгляд.
— Не знаю.
— Ладно, — сказал Геральт. — А что уничтожило этот мир?
Обе чародейки замолчали.
И по их лицам ведьмак понял, что задал неправильный вопрос.
— Йен?
Она смотрела в камин.
— Я видела нечто.
— Чудовище?
— Не знаю.
— Дракон?
Йеннифэр вдруг издала странный короткий смешок.
Без малейшей радости.
— Дракон...
Она повернулась к Геральту.
— Геральт, если бы тысяча драконов одновременно обрушилась на Новиград, это было бы... мелко.
Лютик медленно выпрямился.
— Мелко?
— Да.
— Ты сейчас серьёзно?
Йеннифэр кивнула.
— Я видела, как они сражались.
— Кто?
— Люди.
— С чудовищем?
— Возможно.
Она закрыла глаза.
— Вначале я думала, что это какое-то небесное тело. Огромная чёрная луна. Но она двигалась. А потом ударила.
Геральт наклонился вперёд.
— Чем?
— Я не знаю.
— Молнией?
— Нет.
— Огнём?
— Нет.
— Заклинанием?
Йеннифэр посмотрела ему в глаза.
— Геральт, там были удары, уничтожавшие целые города. И я не видела ни огня, ни молний. Просто исчезали жизни. Иногда исчезали сами города.
Она провела ладонью по лицу.
— А потом люди ответили.
— Чем? — прошептал Лютик.
Йеннифэр долго молчала.
— Звёздами.
— Звёздами? — переспросила Цири.
— Девятью.
Трисс медленно подняла глаза.
— Ты тоже их видела?
— Да.
— Огромные сооружения?
— Да.
— В небе?
— Выше неба, — ответила Йеннифэр.
И вдруг обе чародейки начали говорить почти одновременно.
— Они были расположены вокруг мира...
— Вокруг них двигались тысячи...
— Нет, не тысячи. Больше...
— Девять. Я помню девять...
— А потом между ними появился свет...
— Не свет, Трисс. Это было...
Йеннифэр оборвала себя.
Трисс тоже замолчала.
Они смотрели друг на друга.
И Геральт увидел, как на их лицах снова появляется тот самый страх.
— Что было? — спросил он.
Йеннифэр открыла рот.
Закрыла.
Трисс опустила глаза.
— Я не могу, — прошептала она.
— Что не можешь?
— Объяснить.
Геральт почувствовал раздражение.
— Вы обе сильнейшие чародейки из всех, кого я знаю. Вы изучали магию десятки лет. Видели такое, что обычным людям и не снилось. Неужели вы не способны описать девять каких-то сооружений?
Йеннифэр резко повернулась к нему.
— А ты способен описать слепому цвет?
Геральт замолчал.
— Не объяснить, какие вещи бывают красными или синими. Не сравнить цвет с теплом, холодом или ощущением. А именно описать его так, чтобы человек, никогда не видевший света, понял, что это такое?
— Нет.
— Вот и я не могу!
Её голос сорвался.
— Потому что я не знаю, что видела! Я не понимаю, как это работало! Я даже не уверена, что моя память способна удержать увиденное!
Она поднялась с кресла.
— Они были огромными, Геральт. Огромными! И всё равно, когда началась битва, я вдруг поняла, что даже эти сооружения были всего лишь оружием. Частью чего-то намного большего!
Трисс смотрела на неё, побледнев.
— Я помню удар, — прошептала она.
Йеннифэр замерла.
— Какой?
— Когда девять... звёзд... ударили одновременно.
Чародейки встретились взглядами.
Трисс едва слышно произнесла:
— Мне показалось, что само мироздание не выдержит.
Йеннифэр медленно опустилась обратно в кресло.
— Да.
— Это было похоже...
— На конец всего.
— Нет, — возразила Трисс. — Хуже. Потому что после него всё продолжилось.
Лютик смотрел то на одну, то на другую.
— Я... не понимаю.
Трисс закрыла лицо руками.
— И мы не понимаем.
Долгое время никто не говорил.
Камин потрескивал.
За окном шумел ветер.
Геральт медленно вертел в пальцах пустую кружку.
Наконец Цири тихо спросила:
— А что произошло после этого удара?
Йеннифэр ответила не сразу.
— Они повредили чёрную луну.
— Значит, победили?
— Нет.
— Почему?
— Она раскололась.
Трисс вздрогнула.
— Обломки...
Йеннифэр кивнула.
— Они падали.
— Куда?
— На мир.
Геральт нахмурился.
— То есть люди уничтожили то, что на них напало, но обломки всё равно упали?
— Да, — ответила Трисс.
Она с трудом сглотнула.
— И началось самое страшное.
Лютик растерянно посмотрел на неё.
— Но ты же говорила, что до этого уже погибали города...
— Да.
— Тогда что могло быть страшнее?
Трисс медленно подняла на него глаза.
— Когда падали эти обломки, погибало всё вокруг. Не только люди. Не только города.
Она замолчала.
— Я видела океан, который поднимался выше гор. Видела, как горели континенты. Видела небо, которое стало красным. И всё это...
Голос отказал ей.
Йеннифэр закончила:
— Всё это чувствовала она.
Цири смотрела на чародеек.
— Девушка?
— Да.
— В саркофаге?
— Да.
— Но почему?
Трисс медленно покачала головой.
— Потому что она была связана со всем происходящим.
Йеннифэр закрыла глаза.
— Представь, Цири, что всякий раз, когда умирает человек, ты чувствуешь его последнюю мысль.
Девушка побледнела.
— Каждый раз?
— Каждый.
— Но...
— А теперь представь миллионы таких мыслей, обрывающихся одновременно.
Цири замолчала.
Геральт медленно поставил кружку на стол.
— Боги...
Йеннифэр покачала головой.
— Нет.
Все посмотрели на неё.
— Что? — спросил Лютик.
Чародейка смотрела на огонь.
— Мне не кажется, что там были боги.
— Тогда кто?
— Люди.
Она произнесла это слово почти с удивлением.
— Обычные люди. Такие же, как мы.
Трисс кивнула.
— Они боялись. Плакали. Пытались спасти детей. Принимали решения. Ошибались.
— И погибали, — добавила Йеннифэр.
Геральт долго молчал.
Потом спросил:
— А эта девушка? Она что делала?
Чародейки переглянулись.
Трисс ответила первой:
— Пыталась спасти их.
— Каким образом?
— Проход, — сказала Йеннифэр. — Я думаю, она отвечала за тот проход, который мы видели.
— И одновременно руководила обороной?
— Возможно.
— Одна?
Йеннифэр медленно кивнула.
— Я не думаю, что она была одна физически. Вокруг находились другие люди. Но... кажется, через неё проходила значительная часть управления. Она была чем-то вроде центра.
Геральт посмотрел на свои руки.
— И что случилось потом?
— Не знаю.
— Она успела уйти?
— Очевидно, — сказала Трисс. — Иначе не лежала бы сейчас у нас в крепости.
— А остальные?
Никто не ответил.
Лютик вдруг почувствовал холод.
— Вы ведь не знаете, спасла ли она кого-нибудь?
Йеннифэр медленно покачала головой.
— Нет.
— Но люди шли через проход?
— Да.
— Много?
Трисс посмотрела на него.
— Очень много.
— Значит, они могли спастись!
— Могли, — согласилась чародейка.
— Тогда почему вы обе выглядите так, словно...
Он замолчал.
Йеннифэр закончила за него:
— Словно мы увидели конец мира?
Лютик кивнул.
Она долго смотрела на огонь.
— Потому что последнее, что я помню, — её отчаяние.
— Отчаяние?
— Она считала, что не справилась.
Йеннифэр провела ладонью по лицу.
— Я почувствовала это так ясно, словно это была моя собственная мысль.
Трисс тихо добавила:
— Она просила прощения.
За окном медленно сгущались сумерки.
Цири подошла к камину.
Долго смотрела на огонь.
Потом неожиданно произнесла:
— Сопряжение Сфер.
Йеннифэр подняла голову.
— Что?
— Вы говорите о проходе между мирами. Огромном проходе. И о катастрофе, затронувшей целый мир.
— Да.
— А если...
Цири замолчала.
Геральт посмотрел на неё.
— Что?
Девушка медленно обернулась.
— А если это связано с Сопряжением Сфер?
В комнате стало тихо.
Йеннифэр внимательно смотрела на неё.
— Продолжай.
— Мы ведь знаем, что когда-то миры соприкоснулись. Что после этого здесь появились существа, которых раньше не было. Монстры. Люди.
Она помедлила.
— Но что, если всё началось не случайно?
Трисс выпрямилась.
Цири говорила всё быстрее:
— Что, если кто-то действительно пытался открыть путь из одного мира в другой? Не просто маленький портал, а огромный проход для тысяч людей? А если при этом что-то пошло не так и границы между мирами... разорвались?
Йеннифэр смотрела на неё с выражением, которое становилось всё более напряжённым.
— Цири...
— Я знаю, что вы не уверены! Но вы ведь сами сказали, что девушка пыталась открыть проход!
Трисс медленно поднялась.
— Я видела две сферы, — произнесла она.
Геральт перевёл взгляд на неё.
— Какие сферы?
— В воспоминании. Перед девушкой появилось изображение. Два огромных шара. Они сближались, и между ними возникала связь.
Йеннифэр нахмурилась.
— Ты не рассказывала об этом.
— Я только сейчас вспомнила.
Трисс поднесла руку ко лбу.
— Не знаю, почему. Там было столько всего... словно мою голову заполнили тысячи чужих воспоминаний. Я не могу удержать их вместе.
Цири смотрела на неё.
— Ты думаешь, это могли быть миры?
Трисс медленно кивнула.
— Возможно.
Йеннифэр поднялась.
— Если это правда...
Она замолчала.
Геральт посмотрел на неё.
— Что?
Чародейка долго не отвечала.
Потом тихо сказала:
— Тогда мы, возможно, знаем, откуда пришли некоторые из наших предков.
Лютик медленно повернулся к окну.
За ним лежали заснеженные горы.
Леса.
Реки.
Обычный мир, знакомый ему с детства.
Он вдруг представил, как тысячи лет назад здесь мог появиться сияющий проход.
Как из него выходили люди.
Испуганные.
Оборванные.
Спасающиеся от чего-то, что даже представить было невозможно.
Люди без королевств.
Без домов.
Без прошлого.
Возможно, они несли с собой знания, которые постепенно исчезли.
Возможно, первые поколения ещё рассказывали детям о стеклянных городах и железных птицах.
Но прошли века.
Истории превратились в сказки.
А потом исчезли и сказки.
Остались только люди.
Лютик почувствовал, как у него пересохло во рту.
— Подождите.
Все посмотрели на него.
— Вы хотите сказать... что девушка внизу...
Он не закончил.
Йеннифэр ответила очень тихо:
— Мы пока ничего не знаем наверняка.
— Но если...
— Если это правда, — сказала Цири, — она могла быть одной из тех, кто открыл людям путь сюда.
Лютик медленно сел.
Очень осторожно.
Словно ноги перестали его держать.
— О боги...
Геральт покачал головой.
— Пока слишком много догадок.
— Да, — согласилась Йеннифэр. — Но кое-что мы знаем.
— Что именно?
Чародейка посмотрела в сторону лестницы, ведущей в нижние залы.
— Эта девушка пережила катастрофу, которую мы даже не способны представить. Она пыталась спасти свой народ. И что бы ни произошло тогда, какая-то часть её разума до сих пор остаётся там.
Трисс тихо произнесла:
— Вместе с теми, кого она не смогла спасти.
Геральт некоторое время молчал.
— Значит, нам нужно вернуть её оттуда.
Лютик вдруг поднялся.
— Я пойду к ней.
Йеннифэр посмотрела на него.
— Зачем?
— Не знаю.
— Очень разумный ответ.
— Послушай, Йен. Она ведь сначала заговорила со мной.
— Да.
— И появилась только передо мной.
— Верно.
— Значит, по какой-то причине она выбрала меня.
Йеннифэр хотела что-то ответить.
Но промолчала.
Лютик неловко поправил камзол.
— Я понимаю, что ничего не смыслю ни в магии, ни в ваших сферах, ни в гигантских летающих замках, которыми люди колотят по лунам...
Цири едва заметно улыбнулась.
— Но я умею разговаривать с людьми, — закончил поэт. — Даже когда они не отвечают.
Он взял лютню.
— И ещё я умею петь.
Геральт посмотрел на него.
— Только не слишком громко.
Лютик впервые за несколько дней усмехнулся.
— У тебя совершенно отсутствует уважение к искусству.
И вышел из комнаты.
VI. Последний свидетель
Внизу было тихо.
Саркофаг стоял посреди зала.
Его поверхность мерцала мягким зеленоватым светом.
Оранжевые линии медленно двигались по прозрачной крышке.
Красный символ продолжал мигать.
Лютик подошёл ближе.
Девушка лежала так же, как в тот день, когда они нашли её в пещере.
Неподвижная.
Прекрасная.
С кровавыми дорожками на щеках.
Он долго смотрел на неё.
Потом медленно сел на стул.
— Здравствуй.
Никакого ответа.
— Ну... кажется, я снова пришёл.
Тихий звук повторялся в глубине конструкции.
Пик.
Пик.
Пик.
Лютик положил лютню на колени.
— Ты, наверное, совсем не понимаешь, что я говорю.
Он помолчал.
— Знаешь, я сегодня узнал о тебе кое-что.
Поэт посмотрел на её лицо.
— Совсем немного. Но достаточно, чтобы понять: тебе пришлось несладко.
Он усмехнулся.
— Видишь ли, моя дорогая, я знаком с одним ведьмаком. Удивительно мрачный тип. Вечно пытается убедить меня, что мир ужасен, люди глупы, а чудовища опасны.
Он провёл пальцами по струнам.
Раздался тихий аккорд.
— Я, разумеется, с ним не согласен. Мир прекрасен. По крайней мере, иногда.
Лютик посмотрел на кровавые слёзы.
— Но, кажется, твой мир был гораздо страшнее, чем я мог представить.
Он немного помолчал.
— Йеннифэр говорит, ты пыталась кого-то спасти.
Ещё один тихий аккорд.
— Знаешь, у меня есть небольшой опыт в подобных делах. Обычно я бегаю рядом, мешаюсь под ногами и потом сочиняю баллады о том, как все остальные совершали подвиги.
Он улыбнулся.
Но улыбка быстро исчезла.
— И иногда я вижу, как люди, которых я люблю, винят себя за то, чего не могли изменить.
Лютик наклонился ближе.
— Не знаю, сколько людей ты спасла. Не знаю, сколько не смогла.
Его голос стал очень тихим.
— Но если ты действительно держала проход открытым, пока всё вокруг гибло... то, наверное, ты сделала всё, что могла.
Он осторожно коснулся прозрачной крышки.
— Даже если сама так не думаешь.
В глубине саркофага что-то изменилось.
Очень слабо.
Почти незаметно.
Один из светящихся символов вспыхнул ярче.
Потом другой.
Над изголовьем девушки возникла маленькая зелёная точка.
Лютик не заметил.
Он настраивал лютню.
— Я сыграю тебе кое-что. Не бойся, это не одна из моих песен о Геральте. Уверяю, даже он от них устал.
За его спиной начал формироваться светящийся силуэт.
Сначала волосы.
Потом лицо.
Плечи.
Руки.
Лютик поднял голову, услышав тихий звук.
И обернулся.
Девушка стояла возле саркофага.
Та самая.
Прозрачная.
С сияющими глазами.
Но теперь она не плакала.
Она смотрела на него.
И слушала.
Лютик улыбнулся.
— А, вот и ты.
Он осторожно коснулся струн.
Мелодия наполнила зал.
Негромкая.
Простая.
Старая народная песня, которую пели матери детям в северных деревнях.
Он играл медленно.
Не пытаясь произвести впечатление.
Не думая о рифмах.
Только о том, что девушке, возможно, впервые за бесконечно долгое время кто-то играет музыку не для праздника, не для славы и не для денег.
А просто потому, что она здесь.
Проекция стояла неподвижно.
Потом медленно опустилась возле саркофага.
Положила ладони на прозрачную крышку.
И закрыла глаза.
Лютик продолжал играть.
Внутри устройства работал древний когитатор.
Когда-то он координировал десятки тысяч исполнительных систем, обрабатывал колоссальные массивы информации и поддерживал непрерывную связь своего оператора с планетарной сетью Утопии.
Теперь большая часть его памяти была недоступна.
Вычислительные ядра работали на пределе возможностей.
Резервные источники питания были истощены.
Но у системы оставалась последняя задача.
Не боевая.
Не исследовательская.
Не стратегическая.
Сохранить оператора.
Когитатор продолжал анализировать окружающую речь.
Сопоставлял звуки.
Выделял фонемы.
Изучал выражения лиц.
Запоминал жесты.
Восстанавливал доступные языковые модели.
Его шансы были ничтожны.
Но впервые за многие столетия вокруг находились живые люди.
Они разговаривали.
Проявляли интерес.
Пытались помочь.
А сейчас один из них играл музыку.
Древняя система зарегистрировала изменение активности оператора.
Совсем небольшое.
Но реальное.
Впервые за тысячи лет нейронные структуры, замкнутые в бесконечном цикле травматических воспоминаний, продемонстрировали отклик на внешний раздражитель.
Когитатор немедленно направил оставшиеся ресурсы на анализ.
Внешний акустический стимул: неопасен.
Эмоциональный отклик: обнаружен.
Активность высших когнитивных центров: изменение.
Попытка установления контакта...
Ожидание.
Лютик закончил песню.
Последний аккорд медленно растворился в тишине.
Он опустил руки.
— Ну вот.
Девушка стояла рядом.
Смотрела на него.
А потом медленно улыбнулась.
Совсем чуть-чуть.
Так, будто давно разучилась это делать.
Лютик почувствовал, как к горлу подступает ком.
— Вот видишь, — прошептал он. — Всё не так уж плохо.
Проекция подняла руку.
Протянула пальцы к его лицу.
Поэт не пошевелился.
Её ладонь остановилась в нескольких дюймах от щеки.
На мгновение он почувствовал едва заметное тепло.
Потом девушка исчезла.
Но что-то всё-таки осталось.
Голос.
Тихий.
Женский.
Незнакомый.
Лютик повернул голову.
Он снова слышал тот самый язык, которым незнакомка звала его возле пещеры.
Но теперь голос звучал иначе.
Не как запись.
Не как повторяющаяся фраза.
В нём слышалось что-то живое.
Он звал.
Вопросительно.
Слабо.
Словно человек, проснувшийся после долгого кошмара, пытался понять, где находится.
Лютик медленно поднялся.
— Я здесь.
Голос затих.
Он осторожно приблизился к саркофагу.
— Я здесь, слышишь?
Под прозрачной крышкой девушка оставалась неподвижной.
Но тонкая линия возле её головы вдруг ускорилась.
На секунду её губы едва заметно дрогнули.
Лютик застыл.
Потом наклонился ближе.
— Ты что-то сказала?
Никакого ответа.
Он прислушался.
И вдруг увидел, как по щеке девушки медленно скатилась новая слеза.
Не кровавая.
Прозрачная.
Совсем маленькая.
Она дошла до виска и исчезла в волосах.
Лютик стоял неподвижно.
А потом очень осторожно накрыл ладонью прозрачную крышку.
— Ничего, — прошептал он. — Мы тебя слышим.
Наверху Цири всё ещё сидела возле камина.
Геральт молча подбрасывал дрова.
Йеннифэр смотрела на записи, которые сумела сделать после ритуала.
Трисс стояла у окна.
— Йен, — вдруг произнесла она.
— Что?
— Я всё думаю о том проходе.
Йеннифэр подняла голову.
— И?
— Если девушка действительно пыталась вывести людей из погибающего мира...
— Да?
— И если это хоть как-то связано с Сопряжением Сфер...
Она замолчала.
Цири посмотрела на неё.
— Ты хочешь сказать, что они могли попасть сюда?
Трисс медленно кивнула.
— Возможно.
Геральт отложил кочергу.
— Но тогда...
Он не договорил.
Йеннифэр медленно встала.
Подошла к окну.
За ним тянулись горы.
Древние.
Неподвижные.
Пережившие бесчисленные войны и смены королевств.
— Тогда, — сказала она, — эта женщина, возможно, спасла куда больше людей, чем сама думает.
Трисс тихо добавила:
— И всё это время считала, что потерпела поражение.
Они замолчали.
А внизу, под каменными сводами Каэр Морхена, лежала девушка, пережившая гибель цивилизации.
Последний гранд-легат Шестого проекта.
Та, кто удерживала разлом между мирами, пока над Землёй горели девять «Звёзд».
Та, кто собственным сознанием соединяла оборону умирающей планеты с дорогой к спасению.
Та, кто услышала последний крик Утопии.
И ушла лишь тогда, когда больше не осталось никого, кого она могла бы провести через врата.
Она не знала, где находится.
Не знала, сколько времени прошло.
Не знала, что стало с теми, кого она отправила в неизвестность.
И уж тем более не знала, что на свете, куда она попала, живут люди.
Миллионы людей.
Со своими королевствами, городами, обычаями, войнами и песнями.
Люди, которые давно забыли, откуда пришли.
И совершенно не подозревали, что когда-то, в другом мире, среди пылающих небес и умирающих звёзд, одна женщина отказалась закрыть перед ними дверь.
На поверхности саркофага медленно сменялись символы.
Зелёные.
Оранжевые.
Красные.
Последний сегмент индикатора питания продолжал мигать.
Но рядом с ним теперь появилась новая строка.
Когитатор завершил первичное сравнение языковой модели.
Обнаруженные структурные совпадения были незначительными.
Слишком незначительными для достоверного заключения.
Однако некоторые особенности речи людей в древней крепости напоминали сильно изменённые потомки языков, зарегистрированных в базе эвакуационных протоколов.
Система отметила это как гипотезу.
Впервые за долгие столетия возникла возможность, что Шестой проект не был полностью уничтожен.
Что переход действительно состоялся.
Что хотя бы часть эвакуированных выжила.
Проект VI «ИСХОД».
Оператор: гранд-легат Мира Астор.
Последний подтверждённый статус эвакуации: неизвестен.
Поиск потомков эвакуированного населения: предварительное совпадение.
Достоверность: недостаточна.
Приоритет: установить двустороннюю связь.
Приоритет: стабилизировать состояние оператора.
Приоритет: сообщить оператору о возможном успехе эвакуации.
Когитатор попытался активировать дополнительные системы.
Красный индикатор тревожно вспыхнул.
Энергии не хватало.
Система отказалась от запроса.
Вернулась в режим ожидания.
А затем направила последние свободные вычислительные мощности на изучение голоса человека, сидевшего рядом с капсулой.
Человека, который пел.
Лютик уже собирался уходить, когда услышал тихий звук.
Он остановился.
Обернулся.
Саркофаг светился по-прежнему.
Ничего не изменилось.
Но в ушах у него снова прозвучал женский голос.
На этот раз слова были другими.
Когитатор ещё не умел говорить на Общем языке.
Но сумел подобрать несколько ближайших смысловых соответствий.
И Лютик впервые понял незнакомку.
Голос был тихим.
Уставшим.
Таким человеческим, что у поэта защемило сердце.
— Они... спаслись?
Лютик медленно повернулся к саркофагу.
— Что?
Несколько секунд стояла тишина.
Затем голос повторил:
— Они... спаслись?
Поэт посмотрел на девушку.
На её лицо.
На кровавые слёзы.
На странный обруч у висков.
И вдруг понял, что всё это время она пыталась спросить лишь об одном.
Не где находится.
Не что с ней произошло.
Не сколько времени прошло.
А успели ли уйти те, ради кого она осталась до самого конца.
Лютик медленно опустился на колени возле саркофага.
В груди у него болезненно сжалось сердце.
Он не знал ответа.
Не мог знать.
И впервые за всю жизнь не сумел придумать ни утешительной лжи, ни красивой фразы, ни подходящего стиха.
Он просто положил ладонь на стекло.
И сказал:
— Не знаю, моя дорогая.
Помолчал.
— Но мы обязательно выясним.
В глубине саркофага прозвучал слабый электронный сигнал.
А девушка, не просыпавшаяся уже столько времени, сколько существовали многие королевства этого мира, впервые перестала плакать.
Конец первой главы.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге