Нашатырь: другой взгляд

Приставучий

Уман притаился за кустами. Он благоразумно не приближался, но и отставать, похоже, также не собирался. Шныряя в подлеске, этот мелкий самец настолько искусно прятался, что Сумрак мог лишь диву даваться. Только что был здесь и вот уже с противоположной стороны зыркает нехорошо… Ты, что же, телепортируешься, тварь такая? Это недоразумение преследовало сына Грозы уже ни много ни мало четыре дня. Будь соперник покрупнее и подостойнее, Сумрак с радостью поиграл бы с ним в его игру, но уман казался настолько хлипким и тщедушным, что просто рука не поднималась на такого, даже несмотря на всю его надоедливость. Ну вот скажите на милость, много ли чести будет в добыче такого трофея? Да и точной уверенности в том, что перед ним взрослая особь, у охотника пока не было. Несколько раз Сумрак его припугнул и даже недолго погонял по лесу для профилактики, однако никакого эффекта принятые меры не возымели — недомерок продолжал идти по пятам, выслеживая самца так, точно это он был здесь потенциальной дичью, а не наоборот. И это не то чтобы пугало, но постепенно начинало напрягать.

Он появился после прошлого нападения на тот поселок. Хотя, нападением это можно было назвать лишь с большой натяжкой: Сумрак всего-то пришел ночью и переполошил мирно спящее племя, отчасти для того чтобы спровоцировать на агрессию, отчасти забавы ради. В итоге агрессии он не добился, зато поразвлекся на славу, заставив местное население разбегаться по лесу со смешным визгом. Про деревеньку и ее жителей он после этого очень быстро забыл, сосредоточившись на поисках чего-либо посерьезнее, а вот они, судя по всему, еще долго поминали его недобрым словом. Хотя что именно подвигло одного из обитателей поселка собрать в кулачок все свое мужество и ринуться в погоню, Сумрак откровенно не понимал — он ведь даже никого не убил там, чтобы так настойчиво его преследовать. Простым любопытством поведение умана он также объяснить не мог, ибо тот явно что-то замышлял, да только, видно, не знал, как лучше подступиться к существу в три раза крупнее и раз в пять сильнее себя. Сумраку же банально совесть не позволяла прибить существо, бывшее в три раза меньше и в пять раз слабее…

Однако его терпение все-таки лопнуло, когда на пятый день мелкий негодник подобрался совсем близко и выстрелил дротиком аккурат ему пониже спины. Не ожидавший подобной подлости самец взревел и ломанулся сквозь подлесок с твердым намерением свернуть наглецу шею, но того и след простыл. Безуспешно порыскав там и сям, Сумрак наконец немного успокоился и даже посмеялся над «храбростью» умана, пять дней собиравшегося с духом, чтобы плюнуть в могучего противника иголочкой. Еще и куда прицелился-то, паразит… Впрочем, он со своим ростом мог просто выше не достать.

Но вот когда по прошествии часа у охотника начала конкретно отниматься левая нога, ему стало уже совсем не до смеха. Боги, да как же можно было так сглупить! Даже самые маленькие и безобидные создания могут оказаться не на шутку ядовитыми… Но этот уман настолько вывел сына Грозы из состояния эмоционального равновесия своим прицельным выстрелом в зад, что самец в тот момент попросту не удосужился поразмыслить на предмет эффективности такого смехотворного оружия. Как выяснилось, совершенно зря.

Очевидно, синтетические компоненты, которыми была насыщена его кровь, частично притормозили действие яда, но нейтрализовать его полностью не смогли, и теперь коварная субстанция принялась за обездвиживание своей жертвы. К тому моменту, когда Сумрак, плюхнувшись под дерево (а залезть на дерево он уже не мог), вытащил аптечку и вколол себе нейтрализатор, перестала чувствоваться не только левая, но и правая нога, а также, страшно сказать, и все что между. Мерзкий холодок полз теперь уже по животу все выше, оплетая незримыми щупальцами и подбираясь к груди. Сердце застучало с перебоями, руки начали неметь…

Негнущимися пальцами Сумрак нащупал инъектор и ввел себе вторую дозу. Вернуть аппарат в аптечку ему не удалось. Стало душно. Уже не соображая, самец последним усилием сорвал с шеи горжет, но это, разумеется, не помогло. Пальцы, дрожа, потянулись к маске, но когти лишь бессильно скользнули по клапанам. Из горла вырвался безнадежный хрип. Веки дрогнули. Сумрак с трудом приоткрыл глаза, почувствовав рядом чье-то присутствие. Ну конечно, как нет-то… Размытое личико умана замаячило совсем близко. Вот он склонился и стал невнятно лопотать что-то на своем сумбурном наречии. Его голосок торжествовал. А как тут не торжествовать? С таким громилой в одиночку справился! Боги, что за стыд…

Острое лезвие коснулось открытой шеи охотника. Кожа здесь еще могла чувствовать холод стали. Отлично. Недомерок собирался отрезать ему голову. На трофей. Прекрасно. Сын Грозы подстрелен микроскопическим уманом в жопу, и теперь его голова будет украшать стену одной из тех косых лачуг.

Уман склонился еще ниже и надавил на лезвие…

— И все равно это был выстрел в спину, — на пределе слышимости просипел Сумрак, глядя в его маленькие, блестящие как две коварные бусинки глаза. Уман легко и невозмутимо отвернул его лицо в сторону, очевидно, примериваясь, как лучше вскрыть горло…

И вот это все? Встретить такой глупый и бесславный конец? Не в почетном поединке и даже не от хвостового шипа Жесткача? Валяясь на спине, без оружия в руках? Не в силах дотянуться до устройства самоликвидации… Вот так беспомощно и покорно он теперь будет лежать здесь и ждать своего часа. Пока малохольный уман, которого Сумрак в состоянии одним щелчком перешибить, будет неторопливо и хладнокровно отпиливать ему голову — обездвиженному, но по-прежнему находящемуся в сознании…

Боги! Да нет! Нет же!!!

Сумрак в последний раз глубоко и судорожно вздохнул… И дал мысленный приказ своим рукам, не будучи уже уверенным, что тот будет принят. Потом сознание поплыло…

…Яркий свет резко полоснул по глазам. Визор маски был настроен на ночной режим, а сейчас, похоже, занимался восход. Сколько же он пробыл без сознания?.. Час? Три? Целые сутки? Сумрак болезненно поморщился. Тело ныло так, словно было недавно собрано по косточкам после особенно тяжелого сражения, и все его части ощущались как не родные, а спина будто налилась чугуном.

Он попробовал пошевелиться. Далеко не сразу, но ему удалось согнуть ноги. Поясница откликнулась тянущей болью. Сумрак двинул пальцами — те тоже нехотя повиновались. И тут… Самец внимательно прислушался к ощущениям. Что-то лежало на нем сверху. Что-то нетяжелое и некрупное. Что-то, что он, точно ненормальный, сжимал в объятиях. Именно поэтому руки отозвались не сразу. Они крепко держали нечто, сдавив с такой силой, что закаменевшим мышцам, казалось, теперь не было никакой возможности расслабиться.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем самец смог окончательно прийти в себя и с огромным трудом разомкнуть затекшие конечности. Они тут же бессильно упали по бокам его тела, и сотни незримых иголок впились в них, вызывая жутко неприятное ощущение. Сумрак наклонил голову и в растерянности уставился на свою грудь. Задушенный уман покоился на ней, скрючив лапки и вытаращив глаза, точно раздавленная амфибия.

Уже позже, полируя аккуратный маленький череп, сын Грозы размышлял: а считается ли данный инцидент поединком, и может ли добытый таким путем трофей расцениваться как достойный, или его лучше выбросить подальше, а запись с маски потереть, дабы не позориться перед отцом и кланом? Но, промучившись так в сомнениях несколько дней, Сумрак все-таки решил, что выбрасывать голову того, кто едва его не убил, пусть даже и таким нелепым способом, будет не совсем правильно. И потом, он ведь, как ни крути, прикончил его в рукопашной, находясь в примерно равных с противником условиях — что ни говори, а конфигурация «полупарализованный яутжа против тощего умана», хоть и не являла собой образец эпичного поединка, но вполне даже соответствовала Кодексу.

Сумрак оставил этот трофей. На гладкой очищенной поверхности он вывел замысловатый узор в виде тонкой ядовитой лозы, такой безобидной на вид, и такой опасной при одном лишь прикосновении. Так он записал на белой кости еще один важный урок: врага нельзя недооценивать и уж тем более нельзя жалеть. Ибо, чем более жалок враг, тем больше у него соблазн ударить в спину. Или в… Ну, все поняли.

Утро

_____________________________

Выругавшись, главарь харкнул в сторону и, отшвырнув женщину, бросился на подмогу своим людям. А сердце Зои, и так уже готовое выскочить из груди, затрепетало где-то прямо под горлом, но уже не от ужаса, а от пробудившейся надежды. На этих сволочей кто-то напал! Возможно, ее сейчас спасут!

_____________________________

Он наблюдал за уманами уже четвертые сутки, а они до сих пор ни о чем не подозревали. Это было просто феноменально, ведь Сумрак не прилагал никаких дополнительных усилий, чтобы скрыть свое присутствие, а камуфляж значительно терял эффективность при любом передвижении. Но охотник уже был готов поклясться, что спустись он и встань посреди лагеря — эти рохли и то бы ничего не заметили. Ну и вояки…

Чем дольше он на них смотрел, тем больше создавалось впечатление, что они тратят время и энергию совершенно не на то, на что бы нужно. И это было странно. С виду-то особи производили впечатление вполне достойной добычи: более двух десятков не особенно рослых, но крепких и физически сильных самцов, вооруженные, возбужденные, агрессивные — соответствовали по всем пунктам. Они то и дело задирали друг друга, стремясь занять доминирующую позицию, и всячески демонстрировали перед главарем свои лучшие качества. О главаре — отдельно. Он сразу привлек к себе внимание. Не уман, а концентрированная жесткачиная ярость. Узкокостный и жилистый, быстрый в движениях, беспощадный, решительный. Его череп сын Грозы захотел получить, как только впервые увидел. Только при всем при этом оставалось одно но…

Ни у кого из этих красавцев не хватило толку обнаружить реальную опасность, которая затаилась буквально в нескольких метрах от них. Сумрак уже было решил, что они очень искусно не подают вида, тем самым усыпляя бдительность самого охотника, но скоро понял, что ошибается. Все-таки настороженная и непринужденная дичь выглядит совершенно по-разному, и эти уманы явно относились ко второй категории. Или они попросту не рассматривали яутжа как достойного соперника? Впрочем, с такой самоуверенностью сыну Грозы еще ни разу сталкиваться не приходилось. Он был хоть и молодым воином, но способным, и вид имел далеко не безобидный. О том говорила реакция всех прошлых противников и многих сородичей. По крайней мере, шутить с Сумраком шутки до сих пор никто не осмеливался. Напрашивался единственный вывод: наблюдаемая группа уманов была вовсе не так перспективна, как на первый взгляд.

Сначала самец почувствовал разочарование, но затем ему на смену пришел некий озорной интерес: а что вообще надо сделать, чтобы жертвы наконец заметили слежку? В целом у сына Грозы хватило бы терпения провести такой эксперимент, останавливало, что на это требовалось достаточно много времени, а отец вряд ли одобрил бы столь необоснованное промедление. И так уже выглядело, будто Сумрак отлынивает от Охоты, пока остальная намеченная добыча планомерно ускользает из-под самых его жвал. Значит одно из двух: либо плюнуть, развернуться и уйти искать более серьезную добычу, либо спровоцировать уманов на ответные действия быстро и радикально. И, учитывая, сколько времени он уже на эту компашку потратил, Сумрак с пустыми руками уходить точно не планировал. Кроме того, он хотел их главаря. Фигурально, конечно, выражаясь. Пусть даже это будет единственный трофей, который здесь светит.

А вообще история вышла довольно нелепая. Уманов этих охотник не искал, они вышли на него сами. Первоначально сын Грозы подкарауливал совершенно другую группу. Там было всего шесть особей, из которых пригодными для промысла самцами являлись лишь четверо. Пятой была самка, а шестой член отряда напоминал подростка. Особых надежд на них Сумрак не возлагал — рассматривал как приятную разминку. Приятную, потому что у них не имелось огнестрельного оружия, зато имелось холодное. С уманами же в чем сложность была? Они чуть что вступали в перестрелку, и требовалось большое мастерство, чтобы вывести лучших из них на прямой поединок, а не разнести сгоряча из плазмомета. Как тренировка стрельбы по движущимся мишеням они, безусловно, годились, но часто после такой тренировки даже на стену нечего было забрать.

Кстати, два самца были даже ничего так, крупные. Возможно, и вышел бы прок… Только проверить это у Сумрака не оказалось возможности. Он замешкался, так как решил удостовериться, что это не размножающаяся группа. Истреблять производителей сын Грозы не любил. А когда он уже совсем было решился напасть, его коварно опередили. Несколько чужих самцов подошли к лагерю и принялись уничтожать его обитателей. В живых они оставили только одного самца, самку и вот то мелкое недоразумение — после долгого наблюдения Сумрак решил, что это все-таки тоже самка, просто недокормленная. Налетчики забрали что-то из тряпичных шатров, в которых укрывались жертвы, по-видимому, какие-то ценности, а пленников скрутили и повели с собой.

Откровенно говоря, в самый первый момент охотник психанул из-за сорванных планов, но затем осознал, что более серьезная добыча сама идет в когти. Можно сказать, первая группа уманов сработала как приманка. Что ж, так бывает: сперва в ловчую яму падает какая-нибудь мелкая тварь, а следом, соблазнившись на легкую добычу, ухнет тварь побольше. И Сумрак, отнесшись к произошедшему философски, просто последовал за налетчиками, надеясь, что там, куда они идут, будет еще много таких же.

По дороге без приключений тоже не обошлось. Та самка, что покрупнее, начала капризничать, перебудоражив своими сигналами недовольства всех самцов. Ее сородич не замедлил поддержать протест и попер против всех, хоть и был связан. Чужие самцы приняли его вызов весьма своеобразно — вместо того, чтобы развязать и нормально выяснить отношения, без колебаний застрелили в упор, а самочек потащили дальше. Возможно, размножение тут все-таки было замешано, так как при контакте с женскими особями тепловые контуры некоторых субъектов весьма характерно сместились в нижнем направлении. И это был тревожный знак, потому как начни они спариваться, и опять бы пришлось отступиться. Хотя сами-то самки, вроде бы, остались не в восторге от такого экстравагантного ухаживания, значит не все было потеряно.

Примерно через сутки вся процессия, сопровождаемая незримым охотником, достигла довольно обширного, хорошо обустроенного лагеря, где к удовлетворению Сумрака находилось еще много неплохих кандидатов на трофейную стену. С размножением, как и предполагалось, в итоге не заладилось. Большую самку хладнокровно убили, мелкую — спрятали в шатре, видимо, с намерением еще «поуговаривать». Право слово, странной уманы придерживались репродуктивной стратегии… Впрочем, не время было забивать себе голову подобными тонкостями. Следовало приступать к Охоте — Сумрак и так уже дал мягкотелым миллион шансов, притом что к исчезающим видам они совершенно точно не относились.

Ну, как минимум, шанс себя заметить он им определенно дал. Но они не отреагировали, даже когда он в наглую улегся отдыхать на дереве возле самого поста охраны. С наступлением ночи он даже позволил себе пару часов вздремнуть, находясь буквально над головами ни о чем не подозревающих часовых. Но как только первые лучи солнца окрасили туманный горизонт в пепельно-розовые тона, сын Грозы пробудился и взялся за дело.

Ночным дозорным он разрешил уйти — во-первых, они были слишком измотаны недосыпом, чтобы представлять собой достойных противников, во-вторых, не относились к числу особей, что Сумрак заранее присмотрел. Так что теперь у них имелся выбор: трусливо скрыться, когда все начнется, или вернуться, сражаться и погибнуть, но погибнуть в целом зря. Их черепа самец забирать не собирался. Не было там ни силы, ни стати, и поединка бы тоже не вышло.

На смену караульным пришли два других воина. Они тоже не блистали ни экстерьером, ни сообразительностью, но хотя бы имели свежие силы. Обойдя лагерь с оружием наперевес, самцы убедились, что чужаков на территории нет (ага, как же) и принялись о чем-то вполголоса болтать. Наверное, стоило их поддразнить… Но пока Сумрак думал, как именно, между дозорными случилась перепалка, и один из них ушел охранять другую сторону периметра. Другой принялся слоняться туда-сюда, тоже делая вид, что выполняет функцию стража. Ну, поглядим, поглядим…

В какой-то момент уман оказался прямо напротив дерева, в кроне которого прятался охотник, поднял голову и посмотрел… сквозь сына Грозы. А потом приготовился идти дальше. Вот сейчас было самое время появиться, но Сумрак понимал, что если он просто спустится и встанет перед дичью, то вызовет огонь на себя. Придется отвечать тем же. Остальные уманы проснутся и пошло-поехало. Нет, в этой ситуации весь интерес состоял в том, чтобы максимально отловить их по одному, вычленяя нужных особей и избавляясь от тех, которые не заслуживают внимания. Так что охотник занял наиболее удобную позицию и выпустил уману в ноги автоматический трос.

Дозорный ничего не успел сообразить. Какая-то неведомая сила опрокинула его и стремительно вздернула на огромную высоту, заставив болтаться вниз головой. От неожиданности он вскрикнул, но из-за нетипичного положение тела звуки сразу перешли в хрип и застряли в горле. Уман попытался изогнуться, чтобы увидеть, что находится над ним, и тут его лицо исказила гримаса ужаса: он наконец-то узрел полупрозрачную фигуру, стоящую на ветке и теперь уже четко вырисовывающуюся в лучах восходящего солнца. Оружие не выронил — может, и не настолько плох, как поначалу казалось, отметил про себя сын Грозы, рассматривая дергающуюся жертву. Из такой позиции у умана оставались все шансы прицелиться и выстрелить, и Сумрак любезно ему такую возможность предоставил. Но ожидания не оправдались. Дозорный замахал руками, и его автомат полетел-таки вниз, как что-то бесполезное. Ну вот что за подготовка? Ну кто тебя учил, воин?

Сын Грозы презрительно фыркнул и активировал телескопический механизм копья, приводя оружие в боевое положение. Уман, продолжая ошалело таращится на противника, принялся беспорядочно хлопать себя руками по бокам. Отлично, он даже не имел представления, где именно располагается его клинок… Сумрак принял выжидающую позу, давая уману еще полминуты на мобилизацию. Когда же тот нащупал висящее на поясе оружие, но не смог отстегнуть, терпение охотника лопнуло. Одно точное движение копья, и узкое острие пробило шею жертвы, положив конец ее бессмысленным трепыханиям. Кровь густо выплеснулась из раны и залила лицо умана, стекая в открытый рот и окрашивая в алый цвет выкатившиеся от страха и боли глазные яблоки. Сумрак выдернул копье и окинул разочарованным взглядом покачивающуюся на ветке тушу. Мягкотелый рефлекторно дернулся еще несколько раз и затих навсегда. Кровь пропитала его растрепавшийся головной мех, и ее тяжелые капли частой чередой закапали вниз, разбиваясь о песок.

Хорошо, один готов, где там твой товарищ прохлаждается?

Сумрак нетерпеливо заворчал и, выпрямившись, оглядел территорию спящего лагеря. Дрыхли ведь, заразы, как будто ничего не произошло… Второго дозорного и след простыл.

— Не заставляй меня идти за тобой! — Самец уже приготовился спускаться, когда второй дозорный соизволил-таки появиться. Дальше все произошло намного быстрее. Увидев окровавленного напарника, почему-то болтающегося вниз головой, уман забегал, наугад целясь в кусты — совсем не туда, где находился Сумрак. Охотник был вынужден его окликнуть, а когда горе-вояка отыскал глазами источник рычания и прицелился уже в верном направлении, его почти бесшумно сразил малый залп плазмы.

Подождав некоторое время реакции остальных членов группы, но так и не дождавшись, сын Грозы спустился и, обмотав тросом ноги второй жертвы, аккуратно подвесил ее рядом с первой. Затем не торопясь срезал с уманов тряпье и принялся снимать кожу. Обрабатывать таким образом всю дичь самец не планировал — в дань традициям требовалось оставить для духов места Охоты, лишь освежеванные тела первых жертв, а остальных можно было разделывать уже по своему усмотрению. Строго говоря, эти правила даже не были занесены в Кодекс, но молодой охотник прекрасно знал, что отец потом обязательно посмотрит запись с маски, найдет к чему придраться и непременно выдумает железный обоснуй: вот де, традициями пренебрегаешь, потому и удачи нет, а сделал бы все, как предки завещали, принес бы гораздо больше трофеев. Во всяком случае, это было бы легче, чем обвинить потомка в том, что он мало старался. Снятую кожу полагалось забрать с собой либо сжечь, если она не нужна. Умановские шкуры сын Грозы всегда сжигал в плазме — сделать из них что-то стоящее было почти невозможно, максимум чехол для каких-нибудь наконечников да и то весьма сомнительного качества. А ведь еще и снимать одно сплошное наказание… Особенно, если жертва тощая, как вот эти.

Впрочем, на все про все времени оказалось достаточно. И вроде бы не в идеальной тишине работал, а лагерь зашевелился лишь через час. И то — не потому что уманы почуяли неладное, а потому что пора было вставать. Дни стояли довольно жаркие, и основная активность мягкотелых приходилась на раннее утро и поздний вечер. Когда первые уманы, потягиваясь, начали покидать убежища, Сумрак приготовился к тому, что сейчас-то и начнется самое веселье, но феноменальные вояки и тут его удивили. Они НЕ ЗАМЕТИЛИ пропажи дозорных. Нет, это вот вообще как?..

Несколько раз мелькнул главарь, потом куда-то исчез. Двое самцов решили сделать зарядку, но подрались… Боги гневные и милостивые, ну что за херня?

К счастью, блаженное неведенье уманов не продлилось слишком долго. В конце концов они все-таки хватились часовых и начали обходить лагерь. Тут-то их и поджидал сюрприз в виде убитых сородичей с рассерженным яутжа в комплекте.

Как Сумрак и предполагал, палить запаниковавшие уманы начали без разбора, не придерживаясь какой-либо определенной тактики. А когда у соперников нет тактики, очень сложно соблюдать свою. Тем не менее, сын Грозы попытался следовать намеченному плану, в первую очередь быстро и без лишних телодвижений устранив ту часть группы, которая его не интересовала. После того как численность мягкотелых уменьшилась до количества, позволяющего вести ближний бой, и оставшиеся уманы расселись по укрытиям, Сумрак взялся за финальный этап зачистки, который при благоприятном исходе обещал принести новые трофеи. По его подсчетам в живых осталось шестеро бойцов, включая главаря. Их предстояло обнаружить и спровоцировать на поединок. Учитывая их данные, охотник надеялся на захватывающую и продолжительную игру хотя бы с несколькими. Но тут уж как повезет… Даже самая перспективная добыча на почве стресса способна все на свете похерить, ударившись в бегство или сдохнув от разрыва сердца еще до того, как его пронзит копье. Тем не менее у сына Грозы на счет этой Охоты было хорошее предчувствие. Вроде бы и не с чего, а было.

Первый уман выскочил на него сам и открыл огонь. Несколько пуль срикошетили о броню, а одна ощутимо царапнула шкуру на боку, от чего у Сумрака вырвался негодующий рев. Впрочем, от более значительных повреждений самец успел увернуться. Но мягкотелый все не унимался, продолжая без устали транжирить боеприпасы, поэтому охотник был вынужден разнести его из плазмомета практически надвое. Не успел сын Грозы сделать и десяти шагов, как на него с разных сторон попытались напасть еще двое — и та же история. Два заряда полыхнули с интервалом в какие-то доли секунды. Одного умана отбросило на ближайший шатер, который с треском сложился, не выдержав веса падающего тела. Тяжело опав, ткань тотчас же вспучилась от взметнувшегося вверх огненно-дымного столпа и лопнула на рваные фрагменты, перемежаясь с кусками мяса и внутренностей. Сумрак невольно отскочил подальше. Ух как! Похоже, от плазмы сдетонировала хранившаяся под пологом взрывчатка. Второй уман, только что взорвавшийся не менее зрелищным веером кровавых брызг, уже без движения лежал на спине. От оплавленной плоти змеился легкий дымок. Сын Грозы сокрушенно вздохнул, переступил через пробитый навылет труп и пошел дальше, продолжая поиски остальной дичи.

Четвертого умановского бойца охотник засек по тепловому контуру. Этот израсходовал боеприпасы и попытался затаиться, но Сумрак умело его спугнул. Чтобы уравнять шансы он отключил камуфляж, хотя визуализация противника, похоже, лишь еще больше испугала умана. Впрочем, тот, к его чести, все-таки попытался обороняться и даже вполне успешно отразил несколько ударов запястных лезвий своим клинком. Тем не менее сдерживать натиск яутжа долго ему не хватило ни сил, ни проворства. Охотник, в свою очередь, слегка перестарался, пронзая грудь жертвы: лезвия вошли по самое основание. Самец резко рванул их снизу вверх и, высвобождая, невзначай сорвал с тонкой шеи голову еще живой добычи. Кровь брызнула на маску, заляпав линзы. Сын Грозы недовольно взрыкнул и отступил, тряхнув головой. Гадство…

Быстро стерев кровь тыльной стороной перчатки, самец огляделся. И вовремя. Главарь с оставшимся подручным попытались воспользоваться этим секундным замешательством и открыли огонь с двух позиций. Разбираться, насколько хорош напарник главаря Сумрак уже не стал, последовав известной мудрости о тщетности погони за двумя зверями враз, и с торжествующим рычанием снес его башку хорошим залпом. Теперь можно было взяться и за основную цель. Однако главарь вовсе не желал, чтобы за него брались. Он начал отступать, продолжая отстреливаться. Чтобы его дезориентировать, Сумрак выпустил еще несколько зарядов плазмы, намеренно промахнувшись. Это сработало. Уман, скуля, покатился кубарем и потерял автомат, но затем пропал из вида, забившись между какими-то постройками. Охотник рявкнул с досады и ускорил шаг, обходя конструкции кругом. Эту добычу он не собирался упускать.

Далеко главарь не ушел. Колышущийся полог самого большого из шатров сразу подсказал, где он пытается укрыться. Ну, так на чем мы остановились? Продолжим.

Решительно приблизившись к шатру, Сумрак откинул завесу и ступил внутрь. Но тут же пришлось отскочить, чтобы не попасть под автоматную очередь. Видимо, уман успел подобрать оружие кого-то из павших товарищей. А он был находчивый. И не собирался так легко сдаваться. Восхитительно! То, что надо!

Тем временем чужое оружие подвело нового владельца, подло отказавшись стрелять в самый ответственный момент. Сын Грозы злорадно ухмыльнулся в маску и обнажил лезвия, медленно надвигаясь на без пяти минут жертву. Нет, все было честно, Сумрак четко соблюдал Кодекс, но все равно, какие у этого мягкотелого могли быть шансы? Уман отбросил автомат и выставил перед собой клинок. Он тяжело дышал, раздувая ноздри, на его взмокшем от напряжения лбу кровила глубокая ссадина, в глазах застыла обреченная ненависть. Он уже тоже все понял и осознал. Ничего, уман, пусть почетное место на трофейной стене станет тебе утешением. Ты проявил себя гораздо достойнее многих сородичей.

Они начали медленно кружить под пологом шатра, присматриваясь друг к другу. Уман не решался нападать, а яутжа просто не торопился. Не хотелось скомкать решающую схватку. Наконец у мягкотелого сдали нервы. Он испустил пронзительный вопль и ринулся на обидчика. Сумрак отразил удар и ответил низким грудным рычанием. Противник взял короткий разбег и повторил бросок, но вновь отлетел назад. И вновь не сдался. Хорошо. Очень хорошо! Его даже не пришлось дразнить — он сам кидался с остервенением давно не кормленной гончей, чем, безусловно, немало отсрочивал свой печальный финал. Пока охотнику доставляет удовольствие играть с дичью, он ее не убьет.

Но продолжаться слишком долго игра тоже не могла. Вскоре Сумраку наскучило однообразие умановской тактики, и он выбил оружие из рук соперника. И что ты теперь станешь делать, Мягкое Мясо?

Если честно, в том, что уман решится на рукопашную, верилось слабо. Но ему уже нечего было терять, и он решился. А давай, согласился охотник и от души врезал ему под дых, вслед за тем изумившись, что мягкотелый после такого удара еще и встал. Дальше сюрпризы продолжились: в опешившего сына Грозы друг за другом полетели предметы мебели. Пришлось уворачиваться и отбиваться. Подумалось, что надо бы уже поскорее это дело заканчивать, пока такой красивый поединок окончательно не превратился в черт-те что. Слушай, хватит уже портить впечатление!

В два прыжка оказавшись рядом, Сумрак отшвырнул тщетно пытающегося вооружится каким-то куском металла умана и стукнул его еще несколько раз. Но его тело, несмотря на подобие доспеха, закрывающего грудь, было настолько мягким, что бить его оказалось весьма противно. Как будто ты малек и сражаешься с подушкой. И, кстати, даже малькам подушки куда приятнее вспарывать, чем лупить…

Сын Грозы заскрежетал от дурных ассоциаций, навис над жертвой и, ухватив за горло, высоко поднял предо собой, пристально вглядываясь в искаженное смертельным испугом уродливое лицо. Все, уман… Все.

…Секундой позже Сумрак уже склонялся над раскинувшейся в быстро прибывающей луже крови добычей. Дыхание выравнивалось, боевой азарт постепенно утихал, освобождая место для гордости за успешную Охоту. Сын Грозы замер и прислушался, одновременно анализируя обстановку и перенастраиваясь с разрушительного на созидательный лад. Обстановка на данный момент оценивалась как спокойная. Даже умиротворяющая… Где-то снаружи в воцарившейся тишине беспечно перекликались пернатые твари. Солнце украдкой заглядывало сквозь прорезанный в пылу битвы полог. В лесу начинался прекрасный новый день.

Довольно мурлыча себе под жвала, охотник принялся за разделку туши. У этого экземпляра Сумрак решил взять не только череп, но и позвоночник — в память о несгибаемой воле умановского главаря. Этот воин единственный оказался стоящим противником, но зато каким! Такие как он стоили целого десятка. Или даже двух. Именно столько пришлось прикончить, чтобы добраться до этого.

С величайшей осторожностью и почтением отделив голову и вырезав позвоночный столб, сын Грозы слегка зачистил череп, капнув в затылочное отверстие самую малость растворителя, чтобы сжечь мозг. На жаре вонять начнет гораздо быстрее, чем руки дойдут до обработки. Шлифовать и протравливать Сумрак намеревался ближе к вечеру.

Завершив все необходимые приготовления, самец упаковал трофей, поднялся и собрался покинуть разоренный лагерь, как вдруг его внимание привлекло какое-то слабое шевеление. Вслед за тем он увидел мелкую мягкотелую самку, о существовании которой благополучно забыл. Судя по всему, она забилась от страха в самую глубину шатра, а потом на нее рухнули громоздившиеся друг на друге ящики.

Поколебавшись, Сумрак приблизился и присел возле уманки на корточки. Осторожно убрав засыпавший ее хлам, он убедился, что самочка жива и невредима, только без сознания. Руки и ноги пленницы оказались накрепко связаны. Будто такая малявка в состоянии куда-то убежать от тех, кто быстрее и сильнее ее…

Сын Грозы пренебрежительно фыркнул, извлек нож и разрезал путы, мимоходом поразившись, насколько глубокие следы оставили веревки на тонкой коричневатой коже. Не сказать, чтобы он испытывал к этой особи какое-либо сочувствие, просто понимал, что оставить слабое существо умирать в обездвиженном состоянии — это неправильно. Теперь же, когда самка была свободна, он наконец мог с чистой совестью идти заниматься трофеями и готовить следующую вылазку. Вот и хорошо. Так приятно, когда все идет по плану…

— Надеюсь, дальше ты уже разберешься сама, — хмыкнул самец, на всякий случай слегка потрогав уманку, чтобы проверить ее реакцию.

Самочка зашевелилась и медленно открыла глаза… Моргнула… Открыла глаза еще шире… И заорала.

— Ой, все, — поморщился Сумрак, вставая.

Самочка сдавленно пискнула и повторно отключилась. Сын Грозы закатил глаза, выругался вполголоса и зачем-то вновь наклонился к малявке…

Примечания:

Навеяло, как и в первый раз: "Deep Forest" - "La Revolte"

Касание

_________________________

…Палец на тонком лезвии пробует остроту, ведет вдоль изгиба стали почти любовно. Ленивое поигрывание увесистым копьем, привычный на ощупь узор, покрывающий древко. Теплеющий от прикосновения металл, жадный до крови.

_________________________

Он не знал, почему позволил ей. Не совсем из любопытства и не совсем из снисхождения. И даже не из беспечности. И уж точно не потому, что надеялся получить помощь. Скорее, сработала старая, давно забытая — думал, что забытая — привычка…

Последние двадцать лет сын Грозы не знал иных прикосновений, кроме ударов. Пропущенных — на тренировке, заслуженных — от Старших, неизбежных — в бою и неожиданных, но таких ожидаемых — в спину.

Конечно, иногда еще были прикосновения лекарей, если с травмами не справлялся сам. Но они не слишком отличались от прикосновений манипуляторов в терапевтической капсуле. Циничные и выверенные, когда тебя чинят, как будто ты сломанный механизм.

Из этой системы выбивалась разве что пожилая самка по имени Туча, практикующая в колонии Центрального орбитального комплекса, местное светило медицины. К концу обучения Сумрак оборзел настолько, что по примеру взрослых воинов стал звать ее Тучкой. Тучка всегда была добродушно настроена к пациентам, особенно к молодняку. И при любой удобной возможности была готова ощупать с ног до головы. Ее прикосновения немного пугали своей настойчивостью. При этом грань, отделяющая врачебные манипуляции от прихотей самого врача, который, что уж греха таить, питал к молоденьким самцам выраженную слабость, оставалась настолько тонкой, что юнец даже не пытался ее искать. Эти прикосновения, конечно, в известном смысле были очень далеки от материнских. Но Сумрак рассматривал их как ту же школу жизни, что и удары на тренировке.

А по-настоящему приятных прикосновений он точно не ощущал уже лет двадцать. Даже больше — с тех самых пор, как отец забрал от матери. Разве что Учитель ободряюще сожмет плечо… Но это бывало редко. Хотя вообще-то нормально, что редко. Просто… Вряд ли кто-то вообще мог понять, насколько болезнен этот контраст. Обычно самки не слишком приучали детенышей к рукам, и то, чего Сумрак внезапно лишился в семнадцать, остальные юнцы были лишены всю жизнь.

Отец приказал забыть, оставить все в прошлом, но легко приказать забыть другому, если сам никогда не имел. А проверить… К счастью, выполнение далеко не всех приказов Вожак может проверить. Поэтому Сумрак вопреки отцовской воле помнил. Руки матушки, речи матушки, объятия… Разум послушно силился отринуть, а тело упорно помнило. Покрывалось шрамами и мозолями, отращивало с каждым годом все более жесткую шкуру, но… помнило.

Давно, будучи несмышленым подростком, Сумрак не видел в этом ничего странного. Его постоянно ласкала мать и тискали старшие сестры, а мальки и младшие сестрички то и дело на нем висли. Конечно, со временем он стал замечать, что другие матери так не делают, а другие молодые самцы — его ровесники — старательно избегают общества самок и детенышей, но Сумрак не придавал этому особого значения, главное, что ему самому было хорошо, а как поступали остальные, его не волновало.

Так прошли его детство и отрочество. Пока другие мальчишки грезили о кольцах почета, он позволял сестрам играть со своей гривой и вплетать в нее тесьму. Пока другие хулиганили и дрались, он купался в нежности и внимании. И если руки других юнцов не расставились с учебным оружием, то его руки брали нож лишь для того, чтобы смастерить очередную безделушку для какой-нибудь из самочек.

А потом всему этому пришел конец. И следующие несколько лет пришлось не только отвыкать от ласки, но и привыкать к постоянной боли. Когда содранные в кровь кулаки не заживают неделями и месяцами, потому что будут новый день и новая тренировка, и ты опять сдерешь их в кровь. Когда сломанное ребро — не повод отдыхать, разве что сломают штук пять сразу, тогда уж, так и быть, пару суток отлежись. Лежать тоже больно? Твои проблемы. Ушибам просто теряешь счет. Все тело — один сплошной ушиб — это уже нормальное твое состояние. Когда-то на пальце была всего одна мозоль от ножа. Но постепенно ладони покрываются мозолями целиком. Потому что несколько часов упражняешься с одним оружием, потом переходишь на другое, потом на третье… И владеть нужно одинаково хорошо обеими руками. Изо дня в день, из года в год…

Неудивительно, что занозу сын Грозы заметил далеко не сразу. Он стал обращать на нее внимание, только когда она ушла слишком глубоко. В сущности, заноза была такой мелочью, что он мог бы и дальше с ней ходить — из-за синтетики в крови даже толком бы не воспалилось. Но Сумрак почему-то решил достать. А уманка почему-то решила, что она справится с этим лучше него.

«Ну давай, показывай свои умения». — Это вдруг оказалось так неожиданно и забавно, так похоже на самоуверенность некоторых сестричек из прошлого, что он просто не смог отказать себе в удовольствии понаблюдать. Почему не боялся? А чего ему бояться? Что ему, опытному воину, могла сделать такая слабенькая самочка?

Глядя, с какой сосредоточенностью Сойе прокаливает иглу в пламени, Сумрак с трудом сдержал улыбку. Понятно ведь, что вся возможная грязь в рану уже попала, бактерией больше — бактерией меньше. Но мягкотелой, судя по всему, это было принципиально важно. А то, что уманка стала делать дальше, вообще было что-то с чем-то. Там, где самец, не задумываясь полоснул бы скальпелем, а потом в два счета заварил, она принялась орудовать настолько медленно и аккуратно, словно делала операцию на глазу. И ведь вытащила при этом — вытащила без единой капельки крови!

Потом Сойэ зачем-то снова взяла его руку. Сумрак не понял, что она еще хочет сделать, но позволил. И когда уманка приложила свою ладонь к его ладони, он даже не шелохнулся. Если действия самки безобидны, пусть делает что хочет.

«А ведь я даже не чувствую ее прикосновения», — внезапно пролетело в голове у сына Грозы.

Уманка прижала руку плотнее, заставляя полностью распрямить пальцы, но и тогда самец ощутил лишь слабое давление. Вот только где-то глубоко-глубоко внутри внезапно как будто что-то кольнуло.

Двадцать лет…

Больше двадцати лет его руки не касалась чужая рука. Больше двадцати лет назад он в последний раз подал руки сестренке, которая боялась спуститься с дерева. И в тот последний вечер матушка тоже взяла его за руку. Взяла и повела за собой — знакомиться с отцом. Дальше батя тащил уже за загривок…

Прошло время, и руки юнца стали оружием, а оружие — продолжением рук. Удобная рукоять вселяла уверенность, остроту лезвия Сумрак научился определять по одному лишь звуку от касания пальцем, а привычный на ощупь узор, покрывающий древко любимого копья, нес успокоение в минуты тревог и сомнений. Отныне лишь оружие было для молодого воина основным источником и проводником ощущений, будь то натиск противника или собственный удар, отнимающий чью-то жизнь. Оно стало опорой и главным средством концентрации, якорем в новой реальности. Так, как и должно быть у настоящего охотника, которому совсем не подобает мечтать о тепле чужих ладоней.

Малявка Сойэ, будь ты посмышленее, ты могла бы обо всем догадаться. Но, похоже, твоя наивность ведет к бесстрашию, граничащему с безрассудством. Только это твое безрассудство. Не вмешивай. Пожалуйста, не вме…

Сумрак попытался убрать ладонь, но вдруг с изумлением осознал, что не может самостоятельно прервать этот контакт. Он хотел подумать: «Что за чертовщина?», но не успел. Реальность как будто содрогнулась подобно чудом не лопнувшему мыльному пузырю, и самец на миг ощутил себя выполняющим стойку на одной руке над какой-то бездонной пропастью. А его единственной точкой опоры, позволяющей находиться в этом шатком равновесии, сделалась миниатюрная умановская лапка, неведомой силой прижатая к его ладони. И следующее, что он понял: стоит эту точку упустить, потерять, как сознание кувыркнется в бездну.

Сердце застучало быстрее, и корни гривы приподнялись. Главное, не подавать вид… Не отрывая взгляда от застывшего напротив личика уманки, Сын Грозы медленно прикрыл глаза. Он не мог прочитать ее выражение и не знал, о чем она думает — для этого он еще слишком мало понимал мимику этих существ, — но одно он знал точно: ему тоже нельзя было дать прочесть себя. Ни в коем случае.

Некоторое время они продолжали молча смотреть друг на друга. Затем губы Сойэ пришли в движение. Она что-то хрипло прошептала и умолкла. С последним изданным ею звуком оцепенение слетело, и Сумрак не замедлил этим воспользоваться.

— Хватит, — рыкнул он и резко опустил руку. От волнения получилось громче, чем он хотел. Похоже, это напугало самочку. Он встревоженно залепетала и поспешно ретировалась в свой походный шатер, прежде чем сын Грозы успел ее остановить.

Воин попытался встать следом, но, к своему великому стыду и замешательству, неожиданно ощутил головокружение. Тогда он сел обратно и, нащупав возле себя древко сложенного копья, крепко его сжал. Все хорошо, теперь у него снова был якорь…

Заводь

_______________________________________________

Отобедав и вторично искупавшись, Нашатырь пожелал отдыхать. Ну, по крайней мере, так показалось на первый взгляд. Он завалился на бок прямо среди камней, прогретых солнцем и прикрыл глаза. Так как разместиться было особо больше негде, Зоя, сильнее запахнувшись в простыню и прикрыв от палящих лучей голову на манер капюшона, опустилась рядом, на расстоянии вытянутой руки от него. Валуны лежали таким образом, что присесть удалось лишь с краю, спиной к Нашатырю, занявшему своей расслабленной тушей почти все место. Устроившись поудобнее, Зоя стала глядеть вдаль. На другой стороне заводи высилась непроницаемая стена джунглей. Над величественно уходящими в небо кронами перепархивали стайки птиц. Далеко-далеко полз темный грозовой фронт, предвещающий неизбежный конец этого теплого, солнечного дня.

(«Нашатырь»)

_______________________________________________

Утро выдалось просто чудесное. Солнце разогнало облака и величаво поднялось над темнеющим горизонтом, как сгусток живого пламени. Оно редко бывало здесь таким, большую часть времени прячась за водянисто-серой, каплющей завесой. Но сегодня было по-другому. По всем признакам надвигалась жара, и лес торопливо жужжал, стрекотал и вскрикивал всеми своими голосами, пока тяжелый зной не загнал живность в дупла и норы.

Перед жарой лес ощущался по-особенному, пах по-особенному, звучал не как обычно. Непривычно — для этого места и… До боли знакомо. Стоило расслабиться, закрыть глаза и очистить мысли, сосредоточившись на солнечном свете, алыми пятнами просачивающимся сквозь сомкнутые веки, как иллюзия обретала такую потрясающую реальность, что начинало казаться, будто сморгнешь сейчас и увидишь пышный сад и очертания каменных стен сквозь буйство растительности; услышишь писк молодняка, шныряющего в кустарнике, и ворчание Наставниц, которые обыскались непослушных мальков…

Сумрак любил такие моменты — ровно столько же, сколько и ненавидел — моменты, когда ему ненадолго начинало казаться, что он вновь очутился дома. Они случались не только здесь. На любом континенте любой планеты, где климат хоть немного напоминал климат его малой родины в Чертогах Золотой Владычицы*, наваждение могло догнать самца тогда, когда он меньше всего этого ожидал. Часто это мешало Охоте. Но больше мешало держать себя в рамках, положенных сыну Грозы. Поэтому Сумрак запретил себе возвращаться к началу. Этого не одобрил бы отец.

Хотя память не ведала запретов и пробуждалась без предупреждения тогда, когда хотела сама. А еще она шутила вот такие шутки, подбрасывая ассоциации и обманывая, заставляя узнавать в чужом родное и в новом нечто давно позабытое. Конечно же, этот лес не был похож на сад, под сенью которого прошло детство Сумрака. Но память мастерски водила самца за жвала, вынуждая поверить в обман. Детали не представляли для нее важности, главное было, чтобы походило в общих чертах. А остальное она без труда могла дорисовать на свой вкус. И снова погрузить в блаженство, чтобы потом причинить боль.

Сумрак поморщился и открыл глаза. Влажная с ночи листва чужого леса утешительно шелестела над головой, играя с солнечными бликами. Где-то внизу безмятежно посапывала во сне малютка Сойэ.

Самец встряхнул головой и потянулся, проскрежетав когтями по стволу дерева. Раны тут же отозвались неприятной пульсацией, но сегодня было уже легче. Еще несколько дней, и он даже не будет о них вспоминать. Просто шрамов прибавится на шкуре.

Полежав еще пару минут, сын Грозы решил, что самое время вставать. Он себя знал: чем дольше разваляешься, тем меньше потом будет хотеться куда-то идти. Хотя «постель» на ветке не слишком-то располагала к долгому отдыху. Сумрак свесился вниз и поглядел на спящую уманку. Вообще, она неплохо так устроилась на его месте: растянулась во весь рост, сгребла кусок подстилки и обнялась с ним. У Сойэ, кстати, была очень занятная походная лежанка, похожая на одеяло, пришитое к матрасу. Эдакий мягкий кулек. Или нора. Наверное, чтобы спать в таком приспособлении и не чувствовать себя пойманным, нужна была особая сноровка… В детстве над Сумраком так часто сестры потешались — подкрадутся ночью, подоткнут покрывало и обошьют по краю до самой шеи. Утром просыпаешься и понять ничего не можешь: в какой-то мешок попал… Самое интересное, что каждое новое поколение девок десяти-двенадцати лет считало своим долгом повторить эту заезженную шутку. Разумеется, Сумрак выступал жертвой чаще всего — его сводные братья могли в отместку и поколотить, а он всегда терпел, свято убежденный в том, что самкам в этом мире можно все. Очень редко, когда уже совсем доводили, он позволял себе ответить какой-нибудь безобидной шалостью, но после пары случаев, когда самочки «не так поняли», и Сейша, самая крупная из Матриархов, оттаскала за гриву, юнец и того не допускал.

Сумрак тихо рыкнул, пытаясь привлечь внимание уманки, но та только замычала во сне и перевернулась на другой бок. Он сел на ветке и поискал глазами что-нибудь подходящее. Взгляд остановился на маленьких незрелых плодах, висящих среди листвы. Самец привстал и, протянув руку, сорвал один из них, после чего аккуратно прицелился и бросил «снаряд» вниз. Плод угодил точнехонько в округлую филейную часть маленькой засони, но кулек приглушил удар, и Сойэ опять не проснулась, только натянула постель на голову. Тогда Сумрак опять наклонился и громко позвал. Обычно ему не было особой разницы, когда уманка ложится, а когда встает, но сегодня, раз уж погода разгулялась, Сумраку захотелось навестить ближайшую заводь и как следует выкупаться. И Сойэ он, поразмыслив, решил взять с собой. В последнее время самочка стала неприятно попахивать. Уманы сильно потели на жаре, и некоторые особи воняли так, что выследить можно было с закрытыми глазами, но прежде сын Грозы был знаком только с запахом самцов. Самка же ощущалась совершенно иначе — походило на какие-то прокисшие фрукты, что ли… И при всем при этом морщила носик и фыркала, когда Сумрак подходил к ней близко. А ведь вне брачного периода яутжи практически не пахнут… Ну, во всяком случае, не так отвратно, как уманы.

От звука его голоса Сойэ наконец-то проснулась и сразу запищала в ответ, неуклюже выбираясь из своего кулька. Поднявшись на ноги, она запрокинула головенку и что-то сказала Сумраку, жизнерадостно скалясь. Она всегда что-то говорила ему утром и вечером. Возможно, это была какая-то умановская мантра, чтобы злые духи не утащили во сне. Сумрак в духов не верил, но понятия не имел, во что верят мягкотелые.

— Мыться, говорю, пойдем. Собирайся, — добродушно рыкнул самец, покидая свой «насест» и спускаясь на землю. Сойэ, как всегда, ничего не понимая, схватилась за свою котомку, но сын Грозы махнул рукой, показывая, что они идут недалеко, и вещи с собой брать не нужно.

Все-таки уманы были очень странные создания. Ну конкретно те, которые являлись цивилизованными. Просто были еще полудикие — к тем вопросов не возникало. А жители городов, к коим, судя по одежде и поведению, относилась Сойэ, настолько обожали комфорт, что таскали с собой кучу багажа. Сумрак тоже любил комфорт, но у всего же должны быть пределы разумного… В самом начале их с Сойэ знакомства самец был вынужден проверить, что такого важного она с собой тащит, и остался в полном недоумении. Заглянув в вещевой мешок, он обнаружил груду бесполезного хлама: тряпки, бумажки, картонки, склянки… Против обычного набора охотника, состоящего из оружия, аптечки, и очень редко — термонакидки, это был конкретный перегиб. Что самое интересное, у уманки с собой было что-то вроде мелких трофеев, окончательно повергнувших Сумрака в замешательство. Лишь позже, наблюдая за тем, как самочка вечно шарится по кустам, будто любопытный малек, сын Грозы сделал вывод, что она всего лишь кто-то вроде научника.

Она, кстати, и его, по всей видимости, пыталась изучать на своем уровне. Постоянно разглядывала, то и дело подкрадываясь с самой неожиданной стороны, вечно пыталась потрогать… Есть такие народности, которым для того, чтобы познакомиться с чем-то новым, обязательно надо это самое новое как следует облапать. Но большинство из них, тем не менее, в курсе, что лапать яутжа не стоит, даже если видишь его в первые. А вот Сойэ об этом не знала и лезла при каждом удобном случае. Хотя Сумрак был вынужден признать, что ее прикосновения не воспринимались как что-то противное. Пальчики уманки были такими слабыми и легкими, что ощущались не больше, чем падение сухого листка или лапки какой-нибудь безобидной букашки.

Оценивая жест сына Грозы, Сойэ наморщила мордочку и заморгала. У уманов, ко всему прочему, была очень потешная мимика. Наконец самочка поняла, что от нее требуется, оставила в покое свои пожитки и, цепляясь руками, осторожно съехала по дорожке, вытесанной Сумраком на стволе. А говорят еще, что предки уманов неплохо лазали… Убедившись, что Сойэ поспевает следом, Сумрак двинулся к своей заводи. Своей он начал считать ее по праву, после того, как несколько лет назад появился тут впервые и прикончил прежнего хозяина — зубастую водяную тварь, похожую на бревно с хвостом и лапами. Самец это был или самка, охотник так и не понял, воспользовавшись тем, что Кодекс прощал ошибки в случае с опасными животными, у которых сложно определить пол. Тем более, что та зверюга не значилась в списке видов на грани истребления.

Да, одолеть «живое бревно» оказалось делом нелегким. Дикое существо не превышающее твоих размеров более, чем в два раза, полагалось убивать голыми руками, либо не трогать вообще. Это если по Кодексу. А как еда оно что-то внушало большие сомения… Сумрак решил попробовать. Хорошо, что перед тем, как лезть, он пару дней понаблюдал. Оказалось, что бревнообразный хищник охотится, как настоящая сволочь. Когда местное копытное пришло на водопой — проголодавшийся Сумрак вообще-то сам его приметил, но решил позволить напиться напоследок — он выскочил из воды и схватил животное прямо за морду. А потом затянул на глубину и утопил. То, что молодой яутжа увидел дальше, было одновременно потрясающе и жутко. Вопреки ожиданиям, обладатель клыкастой пасти, не стал просто отрывать и проглатывать куски, а принялся их… Выкручивать! Не приведите боги, чтоб такой вдруг укусил…

Тем не менее, сын Грозы не отступил и все-таки свернул бревнообразному башку, хотя воды нахлебался знатно и нескольких клочков шкуры не досчитался. Череп твари, в итоге, занял на трофейной стене одно из почетных мест, любовно украшенный резьбой и покрытый лаком. А в этом году Сумрак, высадившись в том же месте, сразу же проверил, не завелось ли в водоеме еще что-нибудь интересненькое. Но, увы, ловить там до сих пор оказалось нечего. Зато можно было без опаски купаться.

Когда он начал снимать с себя броню, уманка опять повела себя странно. Она резко пискнула и сорвалась с места, кинувшись обратно. Сумрак рассеянно проводил ее взглядом — вроде бы, только что пришли, нормально же все было? Но догонять не стал. Она вряд ли добровольно ушла бы от него далеко. Может, просто в кустики приспичило? Сойэ была на редкость плохо приспособлена к питанию продуктами с собственной планеты.

Вернулась она так же быстро, как убежала — с кучей барахла. Все-таки не устояла… Не смогла оставить свой дурацкий мешок. Странное создание…

Сумрак сначала не придал значения и продолжил раздеваться, но внезапно у него шевельнулась одна мысль: а не собирается ли уманка втихаря завладеть чем-то из его амуниции? Вон, и мешок уже готовит! Лапки-то у Сойэ, при всей ее кажущейся безобидности, были еще какие загребущие. Она даже на пули покушалась, которые Сумрак извлек из своих ран. Самец так и не понял, интересует ее оставшаяся на этих пулях кровь, или просто блестяшки понравились. Так что он забрал и простерилизовал их вместе с хирургическими инструментами, а только потом отдал. Но кто знает, что еще ей могло приглянуться? Или активирует из любопытства бомбу… Нет, конечно, специально код ей не подобрать, но случай — такое дело… Говорят, если дать миллиону Древесных Тварей средство набора текста, то есть вероятность, что через несколько лет одна из них напишет Кодекс. Глупая была шутка, и пороли за нее нещадно, но Сумраку она все равно нравилась.

Дабы не искушать судьбу, сын Грозы собрал свои немногочисленные вещи и унес их в крону ближайшего дерева — там Сойэ не смогла бы достать их при всем желании. Затем, раздевшись, самец спрыгнул вниз и вернулся к берегу. Подходя, он отметил, что уманка раздеваться не торопится. Как бы не пришлось ее силком в воду загонять, промелькнуло в голове Сумрака, но пугать самочку раньше времени он не стал. Возможно, она просто опасалась, что то чудище все еще живет в водоеме. Нужно было просто показать на своем примере, что ничего страшного нет. Точно так же, как раньше малькам показывал, когда они боялись в воду лезть…

Сойэ, видимо, и правда ожидала какого-то руководства к действию, потому что замерла на месте и теперь пялилась на Сумрака во все глаза. Когда она что-то не понимала, то всегда искала зрительного контакта.

Поравнявшись со спутницей, самец присел рядом с ней на корточки и наконец-то вознаградил ее ответным прямым взглядом. Но та внезапно как будто смутилась и отвернулась, вызвав у сына Грозы снисходительную улыбку. Сама не знает, что хочет, глупая…

— Там безопасно, — вставая и с удовольствием потягиваясь, заметил Сумрак. — Точно тебе говорю.

Сойэ быстро поглядела на него и вновь отвела глаза. Ладно. Поступай, как знаешь…

Он ступил в теплую воду и заурчал от удовольствия, после чего слегка повернулся и краем глаза глянул на уманку. Та стояла на берегу и снова на него таращилась. Сумрак непонимающе двинул мандибулами и пошел вперед, через несколько шагов оттолкнувшись от дна и погрузившись в пахнущую растительностью коричневатую глубину.

Отплыв на середину заводи и вынырнув, самец вновь посмотрел на оставшуюся вдалеке Сойэ и увидел, что хозяйственная мелочь занялась стиркой. Ну ладно, пусть развлекается, заключил сын Грозы, значит, потом станет мыться.

Кстати, уманка таки сняла с себя большую часть одежды, оставшись в лоскутках ткани, прикрывающих грудную область и частично бедра. Даже с расстояния больше десятка метров было заметно, какая она тощая. Возможно, те самцы, которые держали ее в плену, потому и вели себя так агрессивно. Наверное, они просто не знали, что с ней делать. Сойэ вряд ли годилась в производительницы потомства и вообще могла не привлекать противоположный пол. Но не повод же связывать и грозить расправой…

Впрочем, с какой стати это должно было интересовать Сумрака? Он поступил так, как считал нужным, и самочка прониклась к нему всей душой, несмотря на ту резню, что он учинил в лагере. Она еще, поди, убедила себя, что инопланетный воин только ради нее все это затеял. Но это тоже было не его забота. Пусть думает, что хочет.

Самец нырнул и принялся обследовать дно — просто так, от нечего делать. В детстве так же нырял, вытаскивал что попало, потом матушка ругалась… Эх, сейчас он и ругань ее с благодарностью выслушал бы…

Видимость под водой была очень плохая, а в глаза лез мусор, так что Сумрак быстро разочаровался в своем занятии и предпочел разлечься на ласковых волнах, едва шевеля конечностями и подставив брюхо палящему солнцу. Слабая рябь приятно перебирала отростки гривы и щекотала бока, сверху каскадами лилось тепло, в потоках которого то и дело проносились крылатые создания.

Сумрак лениво повернул голову и стал наблюдать за Сойэ. Та как раз закончила со стиркой и все-таки отважилась зайти на мелководье. Теперь она очень смешно терла свое тельце ладошками и брызгалась водой, как иногда делают мелкие пернатые, купаясь в лужах. Странно, что она так и не разделась до конца. Положим, Сумрак частенько ходил в душ прямо в набедренной повязке, но то понятно: со временем ткань пачкалась, а стирать по-самочьи охотники считали ниже своего достоинства. Но для Сойэ-то логичнее было снять с себя всю одежду и нормально прополоснуть вместе с остальными тряпками… Но, опять же, ее дело. Главное, хоть как-то помылась.

Когда вода стала ощущаться больше не теплой, а прохладной, Сумрак нехотя погреб к берегу. Не хватало еще, как мальку, перекупаться и схватить насморк. На расстоянии метра испуганно плеснул поднявшийся с глубины, чтобы подобрать какой-то упавший в воду плод, плывун. Желудок тотчас же сообщил самцу, что самое место этому плывуну у него внутри, и сын Грозы проворно устремился следом. Тут, между прочим, хорошие плывуны водились, большие и жирные — он уже не раз ловил их. Тактика подобной охоты тоже была отработана еще с детства. Добычу нужно было опередить и подцепить когтями, а затем резко выдернуть на поверхность и бросить на берег. Правда, далеко не всегда удачно получалось, но тут главное упорство.

В этот раз Сумраку повезло, плывун попался нерасторопный, и уже спустя секунду его неуклюжая туша трепыхалась на берегу. А рядом трепыхалась разгневанная Сойэ, каким-то непостижимым образом оказавшаяся в аккурат посередине траектории полета сегодняшнего обеда.

«Пожалуй, в будущем, если стану для самки охотиться, так делать не надо», — с трудом сдерживаясь, чтобы не покатиться со смеха, подумал сын Грозы. Подопечная, к счастью, не пострадала — отделалась легким испугом. Но ругалась по-умановски еще долго. Однако, когда Сумрак умертвил плывуна и пригласил ее отрезать столько, сколько она хочет, Сойэ быстро сменила гнев на милость и занялась приготовлением пищи.

Забавно, конечно, выходило. Охотники кормили своих самок в Сезон Любви, кормили своих гончих, если таковые имелись, но в остальных случаях делиться пищей было не принято. Тем не менее Сумрак кормил приблудную уманку — непонятно из каких соображений, и не испытывал абсолютно никакого негатива на сей счет. Очевидно, в заблуждение вводила ее мальковая манера поведения. А с мальками Сумрак, так уж вышло, раньше возился довольно часто, подменяя старших сестер, в чьи обязанности входило следить за молодняком. Те, временами, специально «забывали» покормить мелочь, и уносились куда-то, оставляя сына Грозы разбираться с толпой голодных спиногрызов. И хорошо, если с погодой везло — тогда молодой самец собирал всю ораву и вел охотиться на беспозвоночных, а вот во время дождя приходилось заниматься самой грязной работенкой: идти в кладовую, нажираться мяса и потом выдавать детенышам «полуфабрикат». До сих пор нельзя было без содрогания вспоминать…

— Хорошо, что ты хоть жуешь сама, — наблюдая, как Сойэ поглощает запеченное на костре мясо, задумчиво проговорил Сумрак. Так о чем он? Да, наверное, все дело было в этом. После мальков самцу во-первых, было уже ничего не страшно, а во-вторых, ни капли не зазорно выделить пару кусков слабому, полностью зависящему от него существу. Насытившись и смыв с себя кровь плывуна, Сумрак отыскал среди прибрежных камней место поудобнее и улегся греться. Иногда в Охоте можно было сделать перерыв. Ненадолго, разумеется. На день или на два. Особенно, к завершению, когда удалось взять достаточное количество трофеев. Еще, конечно, предстояло что-то решить с тем отрядом уманов-военных, что Сумрак оставил напоследок… Но не сегодня. Не сегодня…

В непосредственной близости что-то шевельнулось, и самец приоткрыл глаза, с удивлением обнаружив, что Сойэ примостилась рядом. Завернувшись в большую тряпку (да-да, у нее в барахле и такое было!) она присела на камни. Как же это все-таки было непривычно, когда уман не убегает от тебя с криком и не старается убить, а просто мирно существует по соседству, да еще и пытается общаться, проявляет интерес и сострадание…

На самом деле Сойэ была уникальной, возможно, даже одной такой в своем роде — Сумрак давно это понял. В ней непостижимым образом сочетались, казалось бы, совершено несовместимые вещи: любопытство и бесстрашие малька, гонор молодой самки и снисходительность Матриарха. И в каждый момент времени на передний план вылезала какая-то одна из этих черт, а затем уманка вновь менялась до неузнаваемости, противореча сама себе и раз за разом ставя Сумрака в тупик. Сначала он относился с настороженностью… Но чем дальше, тем больше ему хотелось разобраться в ее поведении и даже… Даже немного поэкспериментировать.

Некоторое время Сумрак просто украдкой за ней наблюдал. Но постепенно безмятежность маленькой самочки начинала забавлять. Она сидела и, похоже, любовалась водоемом, совершенно не беспокоясь, что за ее спиной разлегся без преувеличения самый страшный хищник этого леса — последнее сын Грозы неоднократно уже подтвердил опытным путем. Даже подумывал оставить эти охотничьи угодья и отправиться на поиск более серьезных противников, чем встречались здесь… Да только слишком уж здесь было хорошо…

Самец развел максиллы в озорной улыбке и осторожно, чтобы не привлекать внимание Сойэ, поднял руку, помедлил немного, а потом легонько ткнул самочку в спину. И тут же притворился спящим, совсем чуть-чуть приоткрыв один глаз, чтобы видеть эффект. Как ни странно, уманка даже не подскочила, просто повернулась, озадаченно поглядела на яутжа и вернулась к медитации на умиротворяющий пейзаж.

Сумрак, выждал несколько секунд и снова ткнул ее когтем, уже посильнее. Сойэ взвизгнула, но опять не ушла и вообще сделала вид, что так и надо. Видимо, очень не хотела покидать место, которое облюбовала. Понятия не имея, какой именно реакции он в итоге хочет добиться, сын Грозы дал уманке время расслабиться и ткнул ее снова.

На этот раз он не успел прикинуться, что спит. Сойэ с неожиданной быстротой развернулась и, разгневанно пища, схватила его за руку. Ее пальчики были настолько слабыми, что Сумраку не составило бы никакого труда освободиться, но он не стал этого делать, а окончательно войдя в раж, принялся щекотать нежное брюшко самочки другой рукой, приговаривая со смехом:

— Бесит тебя, да? Бесит, мелкая?

Уманка опять издала серию непонятных звуков и, продолжая одной лапкой держать его, начала ловить другую его руку. Сумрак рыкнул от изумления и дернул конечностью, в результате чего Сойэ взвизгнула и потеряла равновесие, чуть не упав на сына Грозы. Но руку не отпустила! Тогда, расстрекотавшись в припадке неудержимого смеха, самец без разбору начал тыкать мягкое тельце когтями. Будучи подростком, он так же дурил с младшими сестренками, валяясь на мягком мхе и щекоча притворно лезущих в драку малявок, а иногда и ласково покусывая. Уманка же, осознав, наконец, что переть против яутжа — дохлый номер, отцепилась и отпрыгнула. Сумрак, опрокинувшись на спину, сделал вид, что пытается поймать Сойэ, но не может достать. В этот момент он даже не думал, что может испугать ее или поранить. События начали развиваться настолько естественно, что сын Грозы на миг забыл, что перед ним всего лишь самка дичи.

Грань реальности стерлась окончательно, когда уманка неожиданно включилась в игру, попытавшись спихнуть Сумрака на землю. И забытое чувство, когда ты знаешь, что сильнее, но в шутку поддаешься, и тебе совсем не стыдно играть эту роль, всколыхнулось в уставшем от ограничений и правил сознании сына Грозы, рассыпавшись снопом жизнерадостных солнечных искр.

— О, как же мне спастись?! — трагически простонал Сумрак и сполз на землю головой вниз, но при этом зацепил самкину тряпку когтями, вновь предпринимая попытку уронить Сойэ на себя, чтобы понарошку «придушить». Сойэ, в свою очередь, опять не поддалась, а резко крутанулась на месте, разворачиваясь из своего кокона, и набросила ткань на самца так, как бросают ловчую сеть. И тут…

Она не знала. Она понятия не имела, что так нельзя делать. А он не успел сориентироваться вовремя.

Выработанные за годы Охот и тренировок рефлексы сработали раньше, чем мозг сумел правильно оценить ситуацию. Соперник что-то бросил, и тело мгновенно среагировало, вскинувшись с силой распрямившейся пружины. Когти проткнули ткань, и та с треском разошлась пополам. Отбрасывая куски в стороны, Сумрак еще успел подумать: «Тьфу, это же всего лишь тряпка!», но взгляд тут же засек убегающую вдоль берега добычу, и здравый смысл куда-то сгинул.

Иногда это оказывалось сильнее воли и убеждений. Ты видишь движущуюся цель, и осознаешь только одно — тебе нужно ее преследовать. Это работает, когда ты еще детеныш, и гонишься за каким-нибудь мелким летуном, чтобы с хрустом отправить его в пасть; и когда ты подростком носишься наперегонки со сверстниками, чтобы схватиться и покатиться дальше рычащим клубком… А став взрослым… Став взрослым, ты преследуешь, чтобы подчинять или убивать.

Он быстро перекатился со спины на четвереньки и рванул с низкого старта вперед. Взгляд сфокусировался на цели, а мозг отсек лишние детали, представив уманку в виде жаркого размытого пятна. Три умозрительные точки лазерного прицела загорелись на ее худой спине, и в носовые камеры ударил неизвестно откуда взявшийся пьянящий запах крови.

А Сойэ бежала вперед и даже не осознавала, что игры кончились. Она двигалась странной семенящей рысью, увязая в прибрежной глине, двигалась слишком медленно…

Пожалуй, это была одна из самых коротких погонь в его жизни. Сын Грозы настиг уманку за какие-то доли секунды, и накинулся сверху. Его жвала распахнулись для укуса, и из груди выплеснулся возбужденный клекот. Повинуясь подсознательному сигналу, пальцы сжались, готовясь вогнать когти в мягкую плоть. Добыча? Пища? Сородич? В голове поднялся полный сумбур, в глазах зарябило…

Сумрак очнулся в последний момент — когда уманка заверещала и задергалась под его весом. Он захлебнулся собственным рыком и с размаху вонзил когти в землю по сторонам от ее тела — сейчас ему просто необходимо было что-то схватить. Тяжело дыша, самец замер на миг, а затем поспешно поднялся и оглядел Сойэ. Слава богам… Он не успел причинить ей вред. А она, похоже, даже не поняла, что произошло… Самочка поднялась самостоятельно и с недовольным видом принялась оттирать с себя грязь.

— Прости, я, кажется, разучился играть, — тихо сказал сын Грозы и отошел.

__________________________________

*Чертоги Золотой Владычицы, Золотые Чертоги — родная планета Сумрака.

Три ошибки охотника

_________________________

Он ушел ранним утром, пока Зоя спала. Ночь выдалась непроницаемая, безлунная и теплая, почти без дождя. Тем не менее, Охотник, кажется, провел ее рядом на платформе. Женщина не была уверена, так как накануне под влиянием полученных впечатлений она заснула достаточно быстро, а Нашатырь просто сидел рядом, перебирая свои трофеи. Просыпаясь же, она сквозь утреннюю полудрему чувствовала поблизости его возню, но, после окончательного пробуждения, на месте его не обнаружила.

_________________________

Его маленькая странная спутница крепко спала. После беседы перенервничавшую уманку быстро сморило, к Сумраку же сон не шел до сих пор, несмотря на усталость и глубокую ночь. Самца одолевали непонятные чувства, лишая покоя и здравомыслия. Нелогичные, неуместные… Неохотничьи.

О чем ему сейчас полагалось думать? А о чем должен думать воин яутжа на своей десятой Большой Охоте? Как минимум, о том, чтобы не опозориться перед Вожаком и кланом. Да только он и так уже облажался по полной, поздно теперь рассуждать… Сперва его обвел вокруг пальца и едва не лишил головы самый мелкий из когда-либо виденных уманов. Далее Сумрак по собственной невнимательности запорол одну из самых грандиозных вылазок. И пусть даже потом он вернулся и сделал уже все, как надо, полученные наиглупейшим образом ранения отнюдь не прибавляли чести. Но и этого ему оказалось мало. Сумрак сознательно отказался от запланированной операции, лишаясь, таким образом, важнейших на данном этапе трофеев… Еще и врать собирался, что ранее выслеженная им группа первоклассных умановских самцов, спешно эвакуировалась, не позволив осуществить планы. А как иначе? Скажи он правду, и отец не оставит от него мокрого места… Он только-только немного успокоился на счет будущего своего нестандартного потомка, только воспитывать перестал, и вот, нате пожалуйста… Нет, до Грозы все это не должно дойти. Придется поковыряться в маске, дабы убрать самые провокационные видеозаписи — тогда, авось, пронесет… Но даже если удастся каким-то чудом выкрутиться, то как потом самому жить с этим дальше?

Он должен был сейчас думать только об Охоте — ни о чем больше. А вместо этого думал, что же с его жизнью пошло не так…

Еще мальком Сумрак вызубрил Кодекс, и только Кодексом наставники во главе с отцом призывали его впредь руководствоваться в принятии боевых решений. Ибо Кодекс был логичен, прост и справедлив, а потому неукоснительно следующий ему воин оказывался надежно застрахован от ошибок и заблуждений. Сумрак выучил все пункты дословно и потому не испытывал ни малейших сомнений в том, что теперь всегда будет поступать правильно. Однако Пустошь, незабвенный Учитель, однажды раз и навсегда развеял его слепые иллюзии, поведав юному сыну Грозы нечто такое, о чем в Кодексе даже близко не значилось. Пустошь рассказал юнцу о слабостях.

Свод универсальных правил охотника предусматривал почти все. Он давал понятие о чести и бесчестии, о ценности жизни и неизбежности смерти, о силе тела и духа, о верном отношении к дичи, врагу и товарищам, а так же о таких недопустимых ошибках, как самоуверенность, легкомыслие и снисхождение. Но в Кодексе не было ни слова о желаниях и привязанностях, ибо для настоящего охотника этих категорий просто не должно было существовать. И как-то раз Учитель заговорил с юнцом об этом, видя в нем тот редкий пытливый ум, что был способен понять и принять истину, доступную немногим. Заговорил первым — из опасений, покуда ученик сам не начал подвергать основные устои сомнению и не пришел по неопытности к выводам заведомо ложным. Вот что сказал тогда Великий Пустошь: «Помни, малек, Кодекс — не есть эталон. Да, Кодекс бесконечно мудр, так как несет в себе опыт поколений, но он и бесконечно фальшив, так как отрицает действительность. А действительность такова, что все мы — живые мыслящие существа, а потому каждый из нас подвержен своим слабостям. И мастерство настоящего воина не в том, чтобы свои слабости отрицать, а в том, чтобы не дать им взять над собой верх. Но знай, ты все равно ошибешься рано или поздно. Ошибаются все. И тогда, если тебе повезет, то тебя просто убьют. Если не повезет… Лучше тебе не знать, что будет». То были опасные слова. Но правда часто бывает опасна. Это мальку еще предстояло усвоить.

Сумрак всегда тщательно старался соблюдать священные заветы предков, сохраняя честь и оберегая себя от неверного выбора. До поры это успешно ему удавалось. Так он стал тем, кем теперь являлся: достойным воином своего клана, достойным сыном своего отца, образцовым охотником. Он в одиночку убивал самых опасных тварей, он сделался Кровавым раньше остальных, и он даже смел надеяться на то, что станет, в итоге, тем единственным, кто не ошибется ни разу… Теперь же, наконец, пришла пора понять, что это был лишь вопрос времени.

Сумрак совершил первую ошибку, когда позволил Сойэ идти следом. Ему бы насторожиться при виде еще одного мелкого умана, так нет ведь… Это же самка, сказал он себе. Что худого можно ожидать от умановской самки? А действительно. Ничего, кроме кучи хлопот. Ничего, кроме потери внимания и сосредоточенности. Ничего, кроме провала задания и новых ран.

Второй ошибкой было подпускать ее к себе. По какой причине он сделал это? Пожалуй, он просто принял своеобразный вызов. Настолько ему это было знакомо и настолько забавно: маленькая уманка начала изучать его с той же бессовестностью и непосредственностью, какую прежде позволяли себе сестры, мучимые любопытством: что же такое представляет из себя самец? И по аналогии невольно возникал вопрос: а будешь ли ты такой же смелой, если получишь желаемое? Сумрак решил проверить. Однако последовавший ответ оказался слишком неожиданным…

Сойэ поддержала его игру. А потом установила в ней свои правила. Она дотронулась до него. Без страха, без враждебности, но с необъяснимой нежностью, отнюдь не нормальной для самки дичи. Почти с той же нежностью, с какой матушка когда-то давно ласкала его, вороша еще короткую, мальковую гриву. Теперь грива Сумрака покрывала плечи и звенела знаками почета, но прикосновения так и не забылись…

Потом маленькая уманка нашла способ поговорить, словно бы нарочно растревожив память о доме и былых привязанностях, о том, что было так дорого его сердцу и безвозвратно утеряно. Сумрак старался не подавать вида, но Сойэ все прекрасно поняла. И в какой-то момент он четко уловил с ее стороны… Жалость к себе! Подумать только, его пожалел уман!

За это следовало прикончить на месте. Но сын Грозы прекрасно знал, что уже не сможет… Потому что стоял на пороге своей третьей, последней ошибки.

Он отложил трофеи, которыми до сего момента безуспешно пытался занять руки, и долго, пристально смотрел на Сойэ. Она не ощущала его взгляда, видимо, спала очень крепко… Может, даже не проснется…

Сумрак медленно подобрался к ней и осторожно прилег рядом. Уманка завозилась, но не открыла глаз. Сумрак пододвинулся ближе и тут же почувствовал манящее, живое тепло другого существа. Сойэ осталась лежать на месте. Она безмятежно спала, не выказывая совершенно никаких признаков беспокойства. На секунду воин замер. Лишь бы не разбудить… Но потом решился. Аккуратно приобняв уманку, самец потихоньку подтянул ее к себе. И Сойэ неожиданно обхватила его руку, доверчиво прижавшись к ней щекой. Так, не просыпаясь, маленькая самка уютно угнездилась в его объятиях и вновь затихла. Сумрак еле слышно вздохнул и тоже закрыл глаза. Он снова был не один.

«Если тебе повезет, тебя просто убьют. Если не повезет…»

Сыну Грозы не повезло. Но сейчас он не променял бы свое невезение ни на что на свете.

Забыться

_________________________________

Молча забрав копье, он соскользнул с дерева вниз. Зоя спустилась следом в предвкушении небывалого зрелища. Разместившись под деревом и подкинув в едва теплящийся костер веток, она приготовилась смотреть во все глаза…

_________________________________

«Вообще-то, ты воин», — скорее всего, именно так можно было перевести недовольный умановский писк. Сойэ для наглядности еще и тыкнула пальчиком в лежащее неподалеку копье.

Сумрак от неожиданности едва не поперхнулся. Мелкая, и ты туда же? Матушка тоже всю дорогу так делала. Сначала приласкает, разнежит, а потом с бухты-барахты выдаст что-то вроде: «Ты будущий воин, а воины не капризничают». Или: «Настоящие охотники не дрыхнут до полудня». Или еще лучше: «Иди-ка с Негой потренируйся, хватит бездельничать!». И стоишь, как дурак, глазами хлопаешь: матушка, ты ж вчера только сама же с тренировки утащила под предлогом что «маленький еще». Утащила и давай тискать… А она ведь еще и объяснит все так логично, что не хочешь, а поверишь. Дескать, вчера-то Нега со старшими мальками занималась, а сегодня-то в самый раз. Так они старше-то всего на год были, а иные мельче даже, хоть и старше… Но в этом вся матушка. Сестры тоже: когда им выгодно, лезут обниматься, а попробуй сам подойди, да еще и не подгадав момент — мигом оказывается, что «нормальные парни так себя не ведут». Вот как их понимать?

И как понимать неожиданные упреки этой вот оборзевшей, хотя и очень ласковой козявки?..

— А тебе-то что до того, воин я или нет? — сердито фыркнул сын Грозы. — Я тебя кормлю? Кормлю. Защищаю? Защищаю. Какие претензии?

Сойэ засучила лапками, явно пытаясь чего-то от Сумрака добиться. И снова к копью — почти его схватила. Пришлось отодвинуть и прирыкнуть. Ты, малявка, его даже не поднимешь, поди, куда вот лезешь…

— Ты видела черепа. Это — сильнейшие из ваших воинов. Думаешь, они сами умерли? — самец положил оружие на колени и, вопросительно склонив голову набок, пробежался по дремлющему телескопическому механизму когтями. — Тебе какие еще нужны доказательства?

Сойэ закатила глаза и изобразила руками нечто невнятное. Сумрак вытянул шею и непонимающе нахмурился. Он ей сейчас вообще-то про убийства и про боевую доблесть, а она как поняла?

…Стоп, а вообще, с какого перепугу он должен что-то доказывать самке умана?

Сумрак решительно убрал копье за спину — чтобы не дотянулась, и сделал вид, что разговор ему совершенно не интересен. Но самочка не сдалась и снова принялась егозить перед ним, стараясь выразить свои мысли. Боги, да что тебе надо-то?

«Я хочу смотреть», — наконец более-менее внятно смогла объяснить уманка, изобразив перед сыном Грозы очередной вариант пантомимы.

— Нет, я не понял, ты мне Наставница или, может быть, Вожак — подготовку мою оценивать? — опешил от такой наглости Сумрак.

Увидев его недовольство, Сойэ тотчас же замотала головой и приняла самое невинное выражение, на какое была способна. Затем она вкрадчиво заворковала и сделала попытку погладить собеседника по руке. Так. Ты уже определись, что ты хочешь и зачем! Сумрак на всякий случай отодвинулся.

Сойэ немного поразмыслила, после чего повторила все предыдущие жесты, которые можно было перевести как «Я хочу посмотреть, как ты обращаешься с копьем», а в конце добавила нечто, поразительно напоминающее выражение самого искреннего малькового восторга. Точно так же на Сумрака с предвкушением смотрели младшие детеныши, когда он, будучи подростком, связывал из перьев и косточек игрушку-дразнилку и тряс ей, подняв высоко над головой. То есть…

— Ты хочешь смотреть ради удовольствия? — вытаращился на уманку сын Грозы.

Сойэ от радости аж подпрыгнула на месте и зачем-то несколько раз хлопнула в ладошки. Похоже, они наконец-то друг друга поняли. Хотя… Сумрак все равно не понял.

— Ты какая-то неправильная уманка, — сообщил он, поднимаясь. — Все приличные уманы боятся и бегут прочь, когда рядом яутжа начинает копьем махать. Проверял и неоднократно. А ты что творишь?

Впрочем, смысл ее был с другими уманами сравнивать? Другие уманы яутжам башку не чесали. А Сойэ-то конечно уже всякий страх потеряла. Но какой с нее спрос, когда грозный охотник сам же у нее на коленях только что как у мамки мурлыкал… Да после этого его смертоносность для нее вообще, наверное, пустой звук. Вот ей и захотелось нервы пощекотать. Слабые существа просто обожают заручиться поддержкой кого-то сильного, а потом ради забавы надоедать ему, зная, что ничего им за это не будет. Тоже, кстати, типично мальковое поведение.

Оставался один вопрос: согласиться или отказать? Самец в недоумении запустил когти под горжет и поскреб загривок. С одной стороны, много ли чести? С другой, о какой тут уже чести речь…

Ладно, упростим исходные данные. Забудем, что Сойэ уманка. Скажем, была бы она мальком. Младшей сестренкой, например. Ну что бы, Сумрак ей пару приемов не показал? Показал бы, конечно. Дабы хорошенько впечатлилась, какой ее брат сильный, ловкий и умелый воин. И зауважала. Так что отчего ж не показать…

А уж если бы матушка попросила…

Тут самец внезапно опустил голову и тихонько вздохнул. А об этом не стоило даже мечтать. О, если бы он только мог продемонстрировать Загадке, чего он достиг, каким он стал сейчас… Он был бы безгранично счастлив. Ведь он прошел все выпавшие на его долю испытания и выжил, несмотря ни на что. Достиг большого мастерства и продолжал совершенствовать его день ото дня. Учился владеть своим телом, своими чувствами, своими мыслями. Все ради того, чтобы не подвести отца и не огорчить мать. Но если отец мог видеть его успехи, то матушке уже никогда не было суждено похвалить сына за отличную тренировку и сказать: «Теперь я спокойна, ты справишься со всеми невзгодами, победишь любого врага и с честью пройдешь даже самую сложную Охоту». Матушка была слишком далеко…

А Сойэ была рядом. Близко. По-особенному близко.

— Имей в виду, я делаю это не ради забавы, — предупредил Сумрак и серьезно поглядел на уманку.

Самочка ободряюще оскалилась в ответ.

— Ну не веди ты себя как малек! — он вдруг раздраженно вскинул максиллы, но тут же поджал. Сейчас не было задачи ее напугать. Хотя она и не напугалась.

Поразмыслив, сын Грозы решил снять броню — для более полного ощущения «домашней» тренировки. Да и легче без брони приемы отрабатывать. Это почему-то опять вызвало безудержный смех расшалившейся уманки. Пришлось на нее еще раз рявкнуть, уже погромче. Просишь о серьезных вещах, так будь добра и относиться к ним серьезно… Самочка немедленно затихла и принялась молча пожирать Сумрака глазами.

«Да пожалуйста, удовлетворяй свой интерес, научный или еще какой, — сдаваясь, подумал сын Грозы. — А мне… Мне просто дай забыться».

Увижу, что ты ей не нравишься - убью

_________________________________________

До отправки в город Зоя пробудет в лагере еще три дня. Окружающие все это время будут взволнованы тем, что по ночам кто-то странный на границе ошивается, нарушая периметр, но Зоя отговорит мужчин отправляться на поиски, заверив, что это точно ягуар. А ягуаров трогать не надо, ибо звери это редкие и охраняемые. Сама женщина, конечно, будет догадываться, кто там на самом деле ходит и оберегает ее покой, но искать встречи с Нашатырем уже не рискнет. («Нашатырь. Послесловие»)

_________________________________________

Похоже уманы его чуяли, но почему-то делали вид, что не замечают. Они нервно подергивались, а иногда подолгу тревожно всматривались в чащу, однако никаких действий все равно не предпринимали. На свое счастье. Потому что обещание обещанием, но если б на рожон полезли, то у него бы просто выбора не осталось. Хотя ситуация была и двоякая. Сумрак мог просто уйти по-тихому, чтобы уже точно никого из них не спровоцировать, да только… К своему стыду, не мог решиться. Сначала он был обязан удостовериться, что оставил Сойэ в безопасности.

И потом еще раз удостовериться для надежности.

И обязательно проверить, верно ли он удостоверился. И…

Вернуться, чтобы проверить еще раз.

Когда уманка направилась к сородичам, Сумрак испытал нечто очень странное. Учитывая, сколько хлопот и проблем принесла эта особь, у него, вроде бы, по логике, должна была после этого гора с плеч упасть, да только вместо чувства облегчения и выполненного долга на самца наоборот как будто бы навалилась какая-то неимоверная, к тому же, не поддающаяся объяснению тяжесть.

И, вроде, все уже наконец шло, как положено, по Кодексу и по совести… Яутжа отдельно, уманка отдельно: возвращена в естественную среду и присоединилась к подходящей популяции, все чин чином, не прикопаться… Но сын Грозы не находил себе места. Вернее, единственное место, которое он себе нашел — это «насест» подле умановского лагеря. Оттуда было хорошо видно, что творится в становище.

Оттуда было видно Сойэ.

Нет, он не стал бы так сильно беспокоиться понапрасну. Повод для беспокойства дала сама самочка, когда выразила явную неуверенность в том, что хочет в эту группу самцов. У уманов ведь совсем иначе все было, чем у яутжей. Если бы в клан, расположившийся на отдых, вдруг заявилась женская особь, то самцы повели бы себя согласно времени года. Весной — передрались за ее внимание, а вне периода гона либо стушевались бы, либо тактично попросили не вмешиваться в их дела. Даже Дурная Кровь к самкам была достаточно учтива. Конечно, не без исключений, но все же… Так вот то, что для воина яутжа казалось абсолютно непозволительным, для уманов было в порядке вещей. У них самцы на самок нападали и, будучи крупнее, сильнее и наглее, часто принуждали к спариванию, да еще и нередко калечили в процессе. Так что Сойэ не зря стремалась. И Сумрак не зря стремался.

Хотя, вроде бы, первое знакомство прошло довольно мирно. Стоило уманке просигнализировать о своем присутствии и ступить на территорию самцов, как те мигом окружили ее, проявляя закономерные интерес и настороженность. Сойэ доброжелательно запищала, а вояки начали переминаться с ноги на ногу и что-то бубнить. В этот момент остающийся незримым Сумрак особенно напрягся. Но обошлось. К самочке вышел главарь, и они начали общаться. А затем Сойэ добровольно отдала ему свою поклажу и последовала в предложенный им шатер.

Тут-то бы Сумраку их и оставить, чтобы они уже сами дальше как-нибудь, только разве ж он мог?.. А вдруг кому-то из этих особей в башку взбредет что-то нехорошее? И сын Грозы остался наблюдать до самой ночи.

Сойэ больше снаружи не показывалась, но признаков борьбы в лагере не отмечалось, криков не слышалось, а члены группы выглядели достаточно спокойно. Ну, насколько спокойными могут быть самцы в присутствии свободной самки. Короче, они не перевозбудились до опасного уровня, так и на том спасибо.

Когда совсем стемнело, Сумрак потихоньку удалился вглубь леса, где устроился на ночлег в развилке дерева. Расположился он в аккурат на таком расстоянии, чтобы не быть замеченным уманами, но и не терять их из вида — мало ли что.

Проспать больше трех часов ему не удалось — тревога за бывшую подопечную взяла свое. До рассвета сын Грозы ждать не стал, а чуток размялся, после чего вернулся к лагерю и продолжил караулить.

Сойэ вылезла из шатра очень поздно. К тому моменту Сумрак настолько извелся, что едва сдерживался от желания средь бела дня нагрянуть на территорию умановских воинов и начать разборки. Не Охоту, а именно разборки. Которые, разумеется, потом плавно перетекли бы в Охоту, не окажись у Сойэ возражений.

К счастью, принять поспешного решения самец не успел, ибо уманка объявилась живая и здоровая. Мужские особи тотчас же потянулись к ней, наперебой начав что-то говорить. Сегодня они вели себя смелее, но по-прежнему без агрессии. И это было в их же интересах. По тепловым контурам Сумрак определил, что самцы испытывают к гостье явное влечение, но на откровенные ухаживания никто из них пока не решался. Два-три, вроде как, пытались перед ней красоваться, но действовали неявно, с оглядкой. Наверное, они боялись доминанта, — тот сразу Сойэ поближе к себе начал держать. И она, кажется, была не против… Хотя, явного восторга на ее физиономии тоже не читалось.

Сам лидер появился несколькими минутами спустя. И верно: только зыркнул, как остальных, будто ветром сдуло. А он немедленно принялся, что есть сил, самочку обхаживать. Сразу повел под навес в дальний конец лагеря — очевидно, кормиться. Другие же самцы на почтительном расстоянии остались толочься.

Накормив самку, главарь стал гордо показывать ей свои владения. Вид при этом у Сойэ был несколько ошарашенный, но не испуганный. Не похоже, что кто-то здесь пытался ее обидеть, так что, теоретически, уже можно было оставить ее со спокойной душой. Сумрак так и хотел поступить, но кое-что остановило. Самочка то и дело поглядывала в сторону леса, так, будто искала что-то глазами. И охотник был почти уверен, что высматривает она именно его.

Он обещал быть рядом, пока она не окажется в безопасности, и собирался сдержать слово, так что время уходить еще не настало. Раз Сойэ хотела убедиться в его присутствии, значит еще нуждалась в подстраховке. Поэтому Сумрак провел возле лагеря еще один день и еще одну ночь.

На следующие сутки доминантный уман уже принялся в открытую перед Сойэ токовать. Он вел себя нагло и навязчиво, так что бедная самочка уже не знала, куда от его внимания деваться. Но терпела. И поэтому Сумрак тоже терпел. Однако соверши главарь хотя бы одно необдуманное движение… И ему точно было не жить.

Самочка первое время упорно ухаживаний не принимала. Не огрызалась, но и сближаться не спешила. Возможно, она просто была слишком мелкая, чтобы размножаться — в силу возраста или недокорма. Кстати, может быть, поэтому она все время ела, как не в себя?.. Короче говоря, этот тип так целый день и таскался за ней, напрочь забыв о своих обязанностях командующего, только рыкал на подчиненных, попадающихся на пути. Охранял, негодяй…

К вечеру Сойэ заметно сдалась, по-видимому, решив дать ему шанс. Она перестала сторониться ухажера и отмалчиваться, а начала активно о чем-то рассказывать и скалить зубки. Ну, раз она принялась болтать, значит точно уже все было в порядке.

Что ж… Живи, уман. Твое счастье, что ты стал залогом благополучия этой самочки. Благодари ее, благодари всю свою жизнь! Если бы не она, ты уже давно был бы мертв. И все твои воины тоже. Так что и они пусть благодарят… Но ты-то, конечно, вне всяких сомнений взял главный приз. Сойэ смелая и умная, понимающая, ласковая… Все бы хотели такую самку. И тебе, при всех твоих преимуществах, еще надо очень постараться, чтобы стать достойным ее.

Нет, на самом деле экземпляр был очень неплохой. Пожалуй, даже лучший из всех имеющихся. Крупная, сильная, проворная особь. На таких интересно охотиться. Сумрак его еще в прошлый раз приметил, даже мысленно почетное место на стене для черепа приготовил… Но ладно уж. Зато от него, скорее всего, получится хорошее потомство. В конце концов, если чрезмерно увлекаться убийством производителей, популяция быстро ослабнет… У уманов брачный период как таковой отсутствовал, поэтому их было разрешено добывать круглый год, без ограничений, которые действовали для видов с выраженной сезонностью размножения. И никого не волновало, что мертвый самец уже не оплодотворит самку.

Вообще Сумрак в какой-то мере даже сочувствовал самцам уманов. Не в плане того, что их периодически убивали яутжи, а в плане несовершенства физиологии. Сезон Любви — и один-то раз в год серьезное испытание, а если он беспрерывный… Это ведь, должно быть, ужас тихий! Когда начинается гон, все мысли только об одном, и сосредоточиться крайне сложно. А эти бедолаги, получается, всю жизнь так? Самку увидел — мозги в отказ? Вон, в нескольких метрах десятка полтора характерных примеров ходят, слюни на Сойэ пускают. Невооруженным глазом видно, что весь отряд с ее появлением утратил собранность. Реши Сумрак сейчас напасть, так перебил бы большую часть голыми руками без малейшего напряга. Они бы даже не поняли, что делается…

Да помнил он, помнил о своем обещании! Уж и помечтать нельзя…

Интересно, как они с такой репродуктивной стратегией вообще умудрились цивилизацию построить? Тем более, что самцы в умановском обществе играют ведущую роль. Или на самом деле у них тоже самки задают правила игры? Просто неявно, исподволь? Сойэ вот оказалась та еще манипуляторша. Вроде, на вид слабая, беспомощная, а глядишь — полминуты не прошло, а ты уже делаешь все, что она хочет. Мало того, тебе кажется, что инициатива полностью твоя… Может, не так уж они, уманки, и беззащитны перед своими самцами, как Сумрак думал поначалу?..

Впрочем, этого сын Грозы наверняка знать не мог. Потому решил для очистки совести за своей подопечной еще пару дней понаблюдать. И лезвия пока держать наготове.