Населена роботами

Глава 1. Крик о помощи

— Вот она эта планета — прокричал командир.

Она была тёмно серая, мрачная, как будто была домом роботов.

Лобанов Александр “Жестокая голактика”

— Посадка через семь минут, — проговорил Третий, не отрывая взгляда от приборов. — Пристегнитесь.

— Очень трясет, — задумчиво пробормотал Ким, проверяя ремень безопасности. — Это нормально, что такая сильная болтанка?

— Обычная турбулентность.

— Третий, я ни в коем случае не критикую твою манеру вождения, — сообщил со своего места Всеволод. — Но тебе не кажется, что мы снижаемся слишком быстро?

Третий потянулся и перещелкнул тумблер на пульте.

— Сева, — сказал он кротко, — за все часы, что мы налетали на «Эвересте», я хоть слово сказал про твою манеру вождения?

— Ни единого, — вынужденно признал Всеволод.

— А когда мы летели на «Чайке», — продолжил Третий, — и ты, Ким, разобрал приборную панель прямо посреди метеоритного потока — я тебе хоть что-то сказал?

Честный Ким покачал головой.

— Вот и заткнитесь теперь.

В рубке воцарилось молчание — но не тишина. В недрах «Странника-4» что-то дребезжало и иногда взревывало, и вкупе с безжалостной тряской это настраивало мысли на тревожный лад. Чтобы отвлечься, Всеволод уставился на центральный монитор, но там была только стремительно надвигающаяся пелена густых облаков. Возникла нелепая мысль, что сейчас они со всего маху влепятся в эту пелену и разобьются. Всё-таки они спускались недопустимо быстро.

На пульте справа загорелся экранчик, и по нему побежал текст. Это исследовательский зонд, который выпустили перед тем, как начать спуск, собрал первые сведения о планете, у которой не было даже имени — только номер в атласе. При высадке на неисследованную планету по технике безопасности полагалось сначала получить от зонда всю доступную информацию, и только потом покинуть орбиту и приступить к снижению. Но полтора часа назад «Странник» принял идущий откуда-то с поверхности сигнал SOS — без уточняющих сообщений, просто общегалактический код. А если на неисследованной планете кто-то терпит бедствие, то промедление может обернуться трагедией. Поэтому техникой безопасности до некоторой степени пренебрегли.

— Атмосфера кислородная, — зачитал Ким с экранчика. — Высокое содержание монооксида углерода. Без шлемов находиться можно, но недолго. Воды нет. Растительности нет. Животных…

— Сейчас немножко поболтает, — сообщил Третий будничным тоном, и они вонзились в облачную стену.

Всеволод стиснул зубы, чтобы не прикусить язык. Их трясло и швыряло, словно щепку в бурлящем море. Что-то трещало — а ведь Всеволод сажал корабль сотню раз и знал, что ничего при этом трещать не должно! Перед его внутренним взором сама собой встала картина: «Странник» в огненном шлейфе на бешеной скорости несется к земле, теряя по пути амортизаторы и детали обшивки.

Облака на мониторе разошлись, и Всеволод неожиданно близко увидел пустую серую землю, изрытую котлованами. Третий нажал кнопку на пульте, включая экстренное торможение. Всеволода вдавило в кресло, он почувствовал, как позвоночник складывается, словно коленца древней подзорной трубы. Что ж такое, подумал он меркнущим сознанием.Третий ведь уроженец планеты с низкой гравитацией, для него такая посадка должна быть убийственна…

Внезапно наступила тишина — настолько всеобъемлющая, что Всеволод в первое мгновение решил, что произошла разгерметизация и у него лопнули барабанные перепонки.

— Ну вот, а вы боялись, — сказал Третий. — Можно отстегнуться.

— Больше никогда!.. — выдохнул Ким после паузы.

Что «больше никогда», он не пояснил, но Всеволод интуитивно понял — и поддержал всей душой.

Он совершил волевое усилие и разжал пальцы, мертвой хваткой стиснувшие подлокотники. На пол посыпалась обломки пластика. Оказывается, это вовсе не обшивка «Странника» страшно трещала минуту назад.

— Прошу прощения, — пробормотал он смущенно, но Третий не обратил на него внимания. Он уже вылез из кресла и облачался в скафандр.

Тучи пыли осели, и на мониторе вновь появилась различимая картинка. На новой планете все было безрадостным и серым — нависшее серое небо, голая серая земля и ряды длинных серых домов в отдалении. «Странник» стоял посреди серого летного поля. Метрах в восьмистах от него замер второй корабль — черный и потрепанный жизнью. Вид его вызвал у Всеволода смутное чувство узнавания.

Возле черного корабля что-то происходило. Маленькие фигурки сновали вокруг, бегали между кораблем и приземистым зданием. Подробностей с такого расстояния было не разглядеть.

— Сева, ты идешь или остаешься? — спросил Ким, и Всеволод спохватился и полез в нишу за своим скафандром.

… Когда он спустился по трапу и ступил на пыльный серый бетон, Третий уже вывел из грузового отсека вездеход. Как и все остальное на «Страннике», вездеход был маленький и неудобный: просто рама и четыре сиденья на воздушной подушке. Ким занял место рядом с водительским и теперь пытался запихать под панель управления острые колени. Всеволод сел сзади. Там было не так престижно, но зато и не так тесно. Памятуя о предыдущих лихачествах Третьего, автоматической рукой он покрепче ухватился за раму. Но вездеход, к счастью, физически не способен был развивать скорость больше 20 км/ч.

Под воздушной подушкой побежали криво подогнанные друг к другу бетонные плиты.

— Обратите внимание, — тоном экскурсовода промолвил Ким, — в атласе эта планета значится как неисследованная. При этом мы едем по плохонькому, но космодрому. Не кажется ли вам это странным?

— Весьма, — согласился Всеволод. То, что кто-то не пожалел сил, чтобы организовать посреди дикой планеты посадочную площадку, но при этом никак не заявил о себе и не подал заявку на внесение в реестр, было не только странным, но и подозрительным. Возможно, здесь велась противозаконная деятельность.

— Если бы здесь была засада, — легкомысленно откликнулся Третий, словно прочтя его мысли, — мы бы в нее уже угодили. Я не чувствую никакой угрозы. Есть что-то другое, я пока не разобрался.

Черный корабль приблизился, и стало понятно, что человечки что-то в него грузят. Все они были приземистые, похожие друг на друга, и двигались с каким-то размашистым автоматизмом.

— Роботы? — спросил Ким в пространство, опередив Всеволода буквально на секунду.

— Похоже на то, — согласился Третий. — Эмофонов у них нет.

Они были метрах в двухстах от корабля, когда роботы их заметили. Три нескладные фигуры прекратили курсировать между кораблем и складами и довольно быстро двинулись навстречу капитанам. Третий направил вездеход прямо на них, словно собирался идти на таран, подлетел вплотную и ухитрился, несмотря на более чем скромную скорость, затормозить так резко, что Всеволод, не ожидавший подвоха, покачнулся и ткнулся шлемом в спинку кресла впереди.

Роботы оказались одинаковые, довольно примитивные: продолговатая голова и тело, похожее на кофейник. Из-под кофейника торчали палочкообразные руки и ноги с шарнирными суставами. Похожие конструкции Всеволод давным-давно видел в музее робототехники.

— Спасибо, что прилетели, — сказал один из роботов высоким надтреснутым голосом. Остальные согласно закивали. Шей у них не было, поэтому, чтобы кивнуть, они наклонялись вперед всем телом. — Мы не ждали, что кто-то откликнется. Здесь мало кто летает.

Это было справедливо — никакие оживленные трассы в этом секторе не пролегали. То, что капитаны оказались в нужное время в нужном месте и приняли сигнал бедствия, было чистой воды везением.

— Что у вас случилось? — спросил Ким.

— Большое несчастье, — сообщил робот. Его речь лилась из динамика внутри головы, а рот, похожий на ковш экскаватора, открывался и закрывался в каком-то своем ритме, и это немного сбивало с толку. — У нас сломался самый важный механизм. Мы сами не понимаем, как его починить. Вы можете посмотреть? Это недалеко, мы вас проводим и обязательно вознаградим за помощь. У нас есть масло, запчасти…

Роботы выглядели удрученными. Всеволоду стало их жаль.

— Конечно, мы посмотрим, — ответил он, высовываясь из-за Кима. — И никакого вознаграждения не нужно. Мы же живем в цивилизованном мире, у нас принято помогать друг другу безвозмездно…

— Да? — удивился робот. — А другой космолетчик согласился взять запчасти.

Как раз в этот момент из шлюза черного корабля показалась фигура в скафандре. Она суетилась, махала руками и явно поторапливала роботов-грузчиков.

Всеволод ощутил мгновенный и слегка нелепый укол совести — как будто он лично отвечал за моральный облик всех без исключения пасынков Вселенной. Он хотел уже пуститься в объяснения, что, хоть в целом нынешний мир вполне похож на цветущий сад, но отдельные индивиды еще не до конца прониклись высокими идеями гуманизма — но тут Третий удивленно хихикнул и сказал:

— Ребята, это Крыс.

Всеволод поперхнулся своей речью. Ким вопросил в пространство:

— А можно уже остальных пиратов посмотреть? Почему мы только на этого натыкается?

— Вы знакомы с другим космолетчиком? — спросил робот.

— Встречались, — сказал Всеволод обтекаемо. — И как, поглядел он ваш механизм?

— Он установил диагност, — сообщил робот. — И сказал, что пока диагност собирает данные, мы можем загрузить запчасти к нему в трюм. А потом он займется ремонтом. Но, — тут робот наклонился к катеру и доверительно понизил голос, — у нас есть сомнения. Он не внушает доверия. Мы подозреваем, что он не станет смотреть механизм.

Капитаны переглянулись.

— Не беспокойтесь, — ответил Всеволод за всех. — Он обязательно посмотрит. Мы ему поможем.

Третий тронул вездеход вперед — на малой скорости, чтобы роботы могли идти рядом и не отставать. Другой космолетчик сначала махал руками и метался вдоль вереницы роботов-грузчиков. Потом, видимо, смирился с тем, что все равно не успеет закончить погрузку и взлететь, успокоился, присел на ступеньку трапа и стал ждать.

Вездеход подъехал, и капитаны выгрузились на бетон. Крыс подался вперед, вглядываясь в нашивки на скафандрах.

— Серьезно? — спросил он. — Вы специально, что ли, за мной таскаетесь? Здорово, Третий.

— Привет, — ответил доброжелательный Третий.

Ким был настроен менее дружелюбно.

— Послушай, пират, — начал он возмущенно. — Неужели ты решил ограбить этих беззащитных роботов?..

— В смысле, ограбить? — возмутился Крыс. — Я принял SOS и немедленно пришел терпящим бедствие роботам на помощь. На моем месте так поступил бы каждый.

— А запчасти тебе зачем? — спросил Всеволод с искренним любопытством.

— А вы спектрометром их не просвечивали? Они все сделаны из палладия, и запчасти тоже.

— Ого! — изумился Всеволод. Палладий, конечно, сейчас был уже не таким редким металлом, как сто лет назад, но все же на тех планетах, где технологии уже достигли расцвета, а денежная система еще не отмерла, он ценился очень высоко. — Но зачем делать корпусы из палладия? Это ненужное расточительство, да и по свойствам он…

— Это вынужденная необходимость, — пояснил один из роботов извиняющимся тоном. — Когда мы начали колонизировать эту планету, мы провели разведку полезных ископаемых. Из всех известных руд мы нашли только месторождения чистого палладия. Поэтому нам пришлось использовать его для создания новых роботов и замены сломанных деталей…

Ким — он привык все на свете проверять собственноручно — извлек из кармана скафандра портативный спектрометр и направился к цепочке роботов-грузчиков. Погрузка, впрочем, уже остановилась. Роботы застыли на месте и внимательно разглядывали пришельцев.

— Можно я посмотрю? — спросил Ким ближайшего грузчика и наставил спектрометр на массивную деталь сложной формы, которую тот прижимал к корпусу.

Спектрометр загудел. А затем случилось неожиданное: на детали вдруг загорелись две желтые лампочки, и Всеволод понял, что деталь — это голова робота. Просто ее держали вверх тормашками.

Желтые глаза померкли и снова вспыхнули, будто голова моргнула. А затем она закричала.

Глава 2. Колонисты

Электрические существа тоже живут своей жизнью — жалконькой, но жизнью.

Филип Дик «Мечтают ли андроиды об электроовцах?»

Звуки, издаваемые механизмами, не имеют эмоционального наполнения помимо того, которое мы вкладываем в них сами. Да, пронзительный пароходный гудок наполняет сердце печалью, а рев сирены кажется угрожающим, но лишь потому, что гудок в массовом сознании ассоциируется с расставанием, а сирена — с грядущими неприятностями. Если же рассматривать эти звуки вне человеческого опыта, они будут просто звуками определенного тембра и громкости.

Эти рассуждения вихрем пронеслись у Всеволода в голове. Они никакого отношения не имели к кричащей голове. В надсаженном дребезжащем голосе звучала подлинная агония, и эта агония длилась, и длилась, и длилась, потому что у робота не было легких, в которых мог закончиться воздух.

Все застыли — крик застал их врасплох. Затем робот, который разговаривал с капитанами прежде — похоже, он здесь командовал — тоже закричал, правда, у него голос был совершенно нормальный:

— Почему не отключили голосовой модуль?!

А другой робот, державший злополучную голову, выкрикнул в ответ:

— Виноват, недоглядел! — и кинулся к ближайшему строению. Ужасный крик отдалился и уже не так страшно бил по ушам. Затем робот скрылся в здании, дверь за ним захлопнулась, и спустя несколько секунд крик резко оборвался.

Наступившая тишина оглушала. Всеволод вдруг понял, что все это время задерживал дыхание. Он посмотрел на Кима — тот пытался убрать спектрометр, но никак не мог попасть рукой в карман. Посмотрел на Третьего — тот ухватился за раму вездехода и привалился к ней, словно ему было тяжело стоять.

— Раньше они так не делали, — нарушил молчание Крыс, и по его тону Всеволод понял, что самого холодного и жестокого негодяя в галактике тоже проняло.

— Мы приносим извинения, — проговорил робот, — за этот крайне неприятный инцидент. Произошла досадная оплошность. Очень сожалеем. Прикажете теперь выгружать запчасти обратно?

Крыс помедлил, взвешивая «за» и «против».

— Да ладно, — сказал он наконец великодушно. — Пусть остаются, они же не орут.

Роботы сразу очень оживились.

— Конечно, — зачастили они наперебой. — Они не будут кричать. Это был разовый сбой. Пренебрежение техникой демонтажа. Исключительная ситуация. Больше не повторится.

Говоря, роботы энергично взмахивали своей поклажей, словно показывая, что никакая тряска не исторгнет из нее ни звука. Только сейчас Всеволод присмотрелся к предметам, которые загружали в трюм. Прежде он как-то автоматически внес увиденное под расплывчатое определение «детали». Теперь же заметил, что все это были части роботов: оболочки корпусов, фрагменты голов, сплетенные в узел конечности…

Эхо ужасного крика наконец перестало отдаваться в ушах, и пережитое потрясение как будто отодвинулось и поблекло. И чего это я так испугался, спросил он себя. Ну подумаешь, голосовой модуль внезапно включился. Возможно, там просто что-то перемкнуло, поэтому и вышел такой странный звук. Было бы из-за чего паниковать, ведь всем известно, что звуки, издаваемые механизмами…

Он уже почти убедил себя в том, что ничего необычного или тревожного не произошло. И Ким наконец попал спектрометром в карман и застегнул молнию. И роботы снова двинулись со своей ношей по направлению к пиратскому кораблю.

И тут Третий сказал:

— А откуда у вас столько запчастей?

Снова все замерли, и взгляды лампочных глаз обратились к тому роботу, который выступал переговорщиком. А тот медленно ответил:

— Это история может вас огорчить.

— Поделитесь с нами, — предложил Третий. — Возможно, мы сможем помочь.

— По крайней мере, попробуем, — поддакнул Всеволод.

— А вы пока грузите, грузите, — напомнил Крыс, уселся на ступеньку и приготовился слушать.

И главный робот начал свой печальный рассказ.

Изначально роботов было всего десять. Это были универсальные механизмы, приспособленные к работе в любых условиях: в глубоком космосе, в жерле вулкана, под водой. Они составляли экипаж исследовательского корабля «Обнаженное солнце»…

— «Обнаженное солнце»? — взволнованно перебил Ким. — Но ведь он пропал без вести лет пятнадцать назад…

— Он не пропал, — ответил робот сдержанно. — Он совершил аварийную посадку на этой планете.

— С ума сойти, — пробормотал Ким. — Корабль легендарного Айзека Юдовича! Я ведь прочел все его книги, когда увлекся робототехникой!..

Всеволоду имя Айзека Юдовича тоже было хорошо знакомо. Оно было знакомо всем образованным людям. Это был блестящий ученый, один из величайших умов прошлого, икона робототехники. Вся машинная логика, все современные автоматы строились на принципах, заложенных Юдовичем.

Помимо научных и научно-популярных трудов великого робототехника Всеволод также читал его биографию, увлекательно изложенную доктором Верховцевым. По свидетельствам современников, в обычной жизни Юдович был человеком сухим и замкнутым, казалось, что общение с людьми его тяготит. С течением времени он все больше уходил в себя и сокращал контакты с внешним миром, перестал публиковаться в научных журналах и приезжать на конференции. Позже выяснилось, что в последние несколько лет затворнической жизни он был занят постройкой космического корабля. Затем вместе с командой роботов он стартовал к далеким звездам, и вскоре после того, как «Обнаженное солнце» вырвалось за пределы родной системы, его след затерялся в космосе.

— А?.. — начал Ким и сам себя оборвал.

Всеволод понял, о чем он хотел спросить: уцелел ли при аварийной посадке капитан корабля? Впрочем, ответ на этот вопрос был очевиден. Если бы Юдович был жив, он встретил бы гостей лично.

… Итак, «Обнаженное солнце» село на дикой, неисследованной планете. Его ходовые системы были повреждены и не подлежали ремонту.

Десять роботов, прибывших вместе с Юдовичем, были спроектированы специально для освоения новых планет, это были роботы-колонизаторы. Планета, на которой они оказались, имела большой исследовательский потенциал. Атмосфера на ней была похожа на земную. Поверхность покрывали густые леса, в которых резвилась фауна.

И роботы начали делать то единственное, что умели — колонизировать.

Их задача требовала множества дополнительных рук, поэтому первым делом они построили заводы для производства новых роботов. После того, как первая партия сошла с конвейера, дело пошло значительно быстрее. Колонизаторы нашли и разработали месторождения полезных ископаемых. Замостили всю планету бетоном, чтобы по ней легко было передвигаться. Построили еще больше заводов, которые производили еще больше новых рабочих. Заводам нужна была энергия. Поначалу роботы использовали уголь и газ, но однажды запасы угля и газа на планете иссякли. В попытках добыть энергию роботы вырубили леса и осушили моря и реки…

— Какой ужас, — вырвалось у Третьего.

… Но и этого источника хватило ненадолго. Роботы строили солнечные батареи, но из-за густого смога, образовавшего вокруг планеты кокон, пользы от них было немного. Строили и ветряки — но из-за массового осушения водоемов климат фатально изменился, и сильные ветра больше не дули над землей.

Если бы рядом с роботами оказался человек, ничего этого не случилось бы — колонизация была бы разумной и аккуратной, не причиняющей вреда экосистеме планеты. Но человека рядом не было, а сами роботы, хоть и мыслят, но не умеют заглядывать в будущее.

Оставшись без энергии, многочисленные заводы встали. Но оставались еще роботы — миллионы и миллионы роботов, которым тоже нужно было чем-то питаться.

— И тогда… — промолвил Всеволод, предчувствуя нехорошее.

— И тогда мы стали тянуть жребий, — ответил робот.

Они тянули жребий, и тех, кому не повезло, вводили в режим гибернации и складывали в молчащих заводских цехах — штабеля и штабеля роботов, застывших в вечном ожидании неизвестно чего. А затем на планету впервые сел пролетавший мимо корабль, и экипаж согласился поделиться с роботами топливом — но хотел получить что-то взамен. И тогда роботы догадались, что спящих собратьев можно разбирать на запчасти и обменивать на что-то полезное.

— Поэтому, — закончил робот свой рассказ, — недостатка в запчастях у нас нет.

Гробовое молчание повисло над площадкой. Всеволод открыл рот — и снова закрыл, потому что не знал, что сказать. Ему вспомнилась книга об истории мореплавания, которую он прочел в глубоком детстве. Среди прочего там говорилось о так называемом «морском обычае»: если моряки потерпели кораблекрушение и им грозила смерть от голода, они тянули жребий и съедали того, кому не повезло. Маленький Всеволод почти месяц потом не мог нормально спать — живое воображение рисовало ему жуткие сцены. По счастью, эта уродливая традиция, порожденная слепой жаждой выжить, навсегда осталась в дремучем прошлом. И тем страннее было видеть, что роботы с их линейным мышлением, определявшимся всего четырьмя законами, пришли к этому же ужасному итогу. Это было очень печально.

— Послушайте, друзья, — нарушил молчание Ким. — Не думал, что это скажу, но я рад, что Юдович не видит, до чего додумались его создания.

Он говорил по-русски — видимо, чтобы не ранить чувства роботов.

— Их нельзя винить, — быстро ответил Всеволод также по-русски. — Да, для нас это звучит дико. Но роботы не различают добра и зла…

— Допустим, — продолжал Ким строго. — Но мы-то, мыслящие существа, различаем. И согласись, Сева, только самый распоследний пират после всего услышанного согласится взять эти запчасти…

— Да чего вы драматизируете? — спросил Крыс. — Во-первых, они тянули жребий, то есть все было добровольно. Во-вторых, они вообще неживые.

Он тоже говорил по-русски, и после его слов в воздухе повисла неловкая пауза. Предыдущая встреча галактической безопасности и галактической преступности закончилась победой добра: в решающий момент капитаны по незащищенному каналу связи составили план атаки на языке, которого их противник не знал. Похоже, Крыс сделал выводы. Больше лингвистического преимущества у капитанов не было.

Они озабоченно переглянулись. Видя их замешательство, Крыс самодовольно ухмыльнулся из-под плексигласового забрала.

— Отличное произношение, — сказал вежливый Всеволод, чтобы нарушить затянувшееся молчание. — Да, они и правда неживые, но все равно эта история отдает какой-то жутью. К счастью, бедным роботам больше не придётся разбирать друг друга на запчасти: как только мы окажемся в более оживленном секторе галактики, немедленно передадим в ЦУП сообщение о бедственном положении, в котором они находятся, и им обязательно…

— Большое спасибо, — сказал робот тоже по-русски, и Всеволод осекся. — Мы очень признательны за то, что вы не оставите нас в беде. Но вызов помощи займет какое-то время, а нас все-таки очень беспокоит сломавшийся механизм. Не могли бы вы его посмотреть?

Говоря, он «акал», как коренной москвич. Ну да, подумал смущенный Всеволод, вообще говоря, вполне можно было ожидать, что Юдович, конструируя своих роботов, поместит им в память основные земные языки. Неловко вышло.

— Разумеется, — сказал он, снова переходя на космолингву. — Мы обязательно постараемся его починить. Кстати, я так и не понял, что он делает?..

— Наверное, один из последних генераторов, — предположил Ким. — Где он находится, далеко отсюда?

— Километров пять, — ответил робот с готовностью. — На вашем катере вы доберетесь туда очень быстро. Я покажу дорогу…

— Кстати, — встрепенулся Крыс, — раз уж вы так рветесь чинить механизм, можем разделить награду по-братски: мне запчасти, вам — благодарность несчастных роботов и неувядающая слава. Как говорится, я не гордый, я согласен на…

Всеволод даже крякнул от такой наглости.

— Нет уж, друг милый, — сказал он. — Как трюм палладием набивать, так ты первый, а как до дела дошло, так сразу в кусты? Вместе поедем и вместе починим. Только, получается, впятером мы в катер не влезем. Вам, — обратился он к роботу, — придется пойти пешком. Мы поедем с вашей скоростью.

— Ребята, — тихо сказал Третий, и Всеволод вдруг понял, что во время всего предыдущего разговора он хранил молчание. — Я с вами, пожалуй, не поеду.

— В каком смысле? — изумился Ким.

— Я чувствую здесь что-то странное. Пока не знаю, в чем дело, и хочу разобраться.

— Мы тебя подождем, не торопись, — Голос Третьего звучал спокойно, и все же Всеволоду стало немного не по себе.

Третий развел руками:

— Это связано с эмпатией. А ваши эмофоны, если честно, мне мешают. Поэтому вы поезжайте и разберитесь с механизмом, а я пешком прогуляюсь обратно к «Страннику» и оттуда с вами свяжусь. Если потребуется, перелечу к вам поближе.

Всеволод слегка усомнился в разумности этого плана, но не успел облечь беспокойство в слова.

— Договорились! — воскликнул Ким. — Все, Сева, хватит тянуть, едем смотреть механизм!

Его переполнял энтузиазм. Больше всего на свете Ким любил что-нибудь чинить и все происходящее воспринимал как вызов. Он первым забрался на сиденье рядом с водительским и принялся запихивать колени под приборную панель.

Крыс заглянул в трюм, проверил, что никого из роботов там не осталось, закрыл корабль и с комфортом разместился позади Кима. Вот, подумал Всеволод мимоходом, под чьи габариты на самом деле изготовлен этот вездеход. Интересно, почему — фиксианцы же все долговязые.

Вместе с Третьим они подхватили под бока робота-переговорщика и подсадили его на платформу. Он плюхнулся на сиденье рядом с Крысом — тому пришлось слегка подвинулся — и сказал:

— Большое спасибо. Извините за неудобства.

Всеволод взгромоздился на водительское место и повернул зажигание. Катер загудел и приподнялся над землей.

— Ты только поосторожнее, — неуверенно сказал Всеволод, взирая на товарища сверху вниз.

Третий махнул рукой. Шлем у него бликовал, и лица не было видно.

— Не волнуйся, Сева, — ответил он. — На связи.

Всеволод, приноравливаясь к непривычному управлению, аккуратно развернул катер и тронулся с места. Из-за плеча у него высунулась телескопическая длань и показала направление.

Поднимая тучи пыли и постепенно набирая скорость, катер с явной натугой пошел над бетоном. Третий проводил его взглядом и помахал рукой вслед. Затем огляделся.

Роботы, прежде занятые погрузкой, стояли вокруг и смотрели на него. Все молчали.

Земная робототехника когда-то породила понятие «зловещей долины». Так называлась неприязнь, которую люди испытывали к искусственным объектам, очень похожим на людей, но людьми не являющимися. Эта неприязнь была велика и необорима. В результате конструкторская мысль качнулась в другую сторону, и новые поколения роботов уже не были настолько человекоподобными.

Конечно, людям неоткуда было знать, что у фиксианцев есть своя вариация «зловещей долины»: когда ты видишь существо, которое явно может и должно испытывать эмоции — но эмофона у него нет.

Все это аберрации восприятия, сказал себе Третий. Это моя иррациональная неприязнь, и роботы в ней не виноваты.

— Мне помогать не надо, — сказал он вслух. — Можете заниматься дальше вашими делами, я дойду сам.

Но они продолжали стоять и смотреть, и тогда он повернулся к ним спиной и зашагал навстречу «Страннику», чьи очертания плыли и размывались в пелене смога.

Он был рад, что остался один. Даже сдержанные чувства друзей сильно фонили, что уж говорить об инфернальной воронке, которая повсюду сопровождает любого крокрысца. А Третьему нужно было немного побыть в эмоциональной «тишине».

На планете, где нет живых существ, не будет и эмофонов. Это абсолютно логично — здесь некому испытывать чувства. И все же очень слабо, на самой грани восприятия Третий что-то ощущал.

Это был слитный неясный шум, похожий на шепот дождя или шорох песчаных барханов под ветром. Миллионы капель падают на землю, миллионы песчинок скользят и трутся друг об друга: у каждой есть свой собственный голос, но нет такого слуха, который различил бы эти голоса в общем хоре.

И все же Третий надеялся выделить и распознать эти неслышные голоса. Это было очень важно. Ему хотелось ошибиться, но, кажется, он уже знал, что именно услышит.

Почти беззвучную агонию.

Глава 3. Башня

Вот Чайльд-Роланд дошел до Темной Башни!

Роберт Браунинг «Чайльд-Роланд дошел до Темной Башни»

Всеволод ожидал, что загадочный механизм будет спрятан в одном из невзрачных корпусов, раскиданных тут и там безо всякой системы. Но они проезжали эти корпуса один за другим, и робот-провожатый нигде не делал знака остановиться, а на горизонте тем временем все четче проступала сквозь дым и смог одинокая скала. Затем постройки вовсе кончились, и километра три они летели над серым бетоном в абсолютной пустоте — лишь вдалеке слева маячили неподвижные ветряки, похожие на мертвые раскоряченные деревья. А загадочная скала постепенно надвигалась, обретала четкость, и Всеволод начал подозревать, что к ней-то и лежит их путь.

Это ему не слишком понравилось. Скала выглядела зловеще и вызывала смутные ассоциации с творчеством писателя Толкина.

И лишь когда до нее осталось метров четыреста, Всеволод обратил внимание на абсолютную симметрию отвесных склонов и осознал главное: скала была рукотворной. Не скала, а циклопическая башня.

— Вот это да! — воскликнул рядом с ним Ким и от избытка восторга привстал с сиденья. Общий центр тяжести сместился, вездеход повело вбок.

— Кимушка, пожалуйста, сядь на место, — процедил Всеволод. Выровнял машину, преодолел оставшиеся метры и заглушил двигатель. И сказал: — Вот теперь можно выходить.

Башня потрясала воображение. Верхние ее этажи терялись в дымном мареве. Внутрь вел огромный проем, похожий на раззявленный рот. С двух сторон его подпирали могучие контрфорсы. В проеме царила тьма.

— Невероятно, — выдохнул Ким. — Это и есть механизм? Что он делает?

«Как мы его чинить-то будем», — подумал Всеволод. Размах научно-технической мысли колонистов его подавил.

Робот-провожатый, лязгнув конечностями, наполовину вылез, наполовину выпал из катера и ответил:

— Механизм находится внутри.

Всеволод подошел к башне вплотную и коснулся гладкой черной стены. Она была сделана из какого-то композитного материала. Сверху ее покрывал толстый слой сажи.

— А здесь что? — громко спросил Ким.

Справа от входа стоял на земле большой, в человеческий рост, контейнер. Стенки его были девственно-белыми, без следов пыли или копоти. Похоже, контейнер появился на планете недавно.

— Это диагност, — сообщил Крыс сзади.

Всеволод удивился.

— Почему он стоит снаружи? — спросил он.

— И почему на нем надпись «взрывоопасно»? — добавил Ким. — И вообще он какой-то странный. Я таких никогда не видел…

— Ха, — сказал Крыс. — Что вы вообще видели, солнечные дети Солнечной системы? Мы внутрь-то пойдем или нет?

И первым зашагал по широкому пандусу.

Внутри башни оказалось темно. Всеволод включил налобный фонарь и покрутил головой. Зал был огромен, луч фонаря не доставал до стен. В световом конусе танцевали пылинки.

Счетчик радиации деликатно щелкнул. Всеволод посмотрел на циферблат: фон здесь оказался выше, чем снаружи. Впрочем, до критических значений было еще далеко. Интересно, подумал Всеволод, чем они тут занимались. Складировали урановую руду? Пытались построить АЭС?

Ким и Крыс тоже включили фонари, и лучи заскользили по огромному помещению, нигде не встречая препятствий.

— Свет здесь не включается, — сообщил робот извиняющимся голосом. На макушке у него зажглась тусклая лампочка. — Мы вынуждены экономить. Но там, где находится механизм, свет будет, не беспокойтесь. Следуйте, пожалуйста, за мной.

Он первый побрел во тьму. Отважные первопроходцы двинулись следом. Пройдя немного, Всеволод оглянулся на дверной проем, за которым виднелись серое небо и нос вездехода, облепленный пылью и оттого утративший блеск. Почему-то возникло тягостное чувство, будто он смотрит на дневной свет в последний раз.

— Не нравится мне все это, — пробормотал он в пространство. — Диагност-то показал что-нибудь или нет?

Крыс глянул на дисплей коммуникатора и ответил:

— В процессе.

Это Всеволоду тоже не понравилось. Что это за диагност такой, какую информацию он собирает столько времени?..

С другой стороны, если это не диагност, то что тогда? Не бомба же…

Они наконец пересекли зал и через следующий дверной проем, куда более скромный, вышли в коридор. Робот уверенно шагал вперед, лампочка у него на голове отбрасывала качающийся круг света на потолок. Коридор раздвоился, повернул, снова раздвоился — и, когда из-за поворота вдруг вынырнул еще один робот, увенчанный лампочкой, Всеволод подскочил от неожиданности и схватился за бластер.

— Прошу прощения, — извинился новый робот. — Вы идете чинить механизм?

— Мы идем чинить механизм, — подтвердил робот-провожатый.

— Отличная новость. Тогда я соберу остальных.

И новый робот скрылся в боковом ответвлении коридора.

— Я думал, здесь никого нет, кроме нас, — сказал Всеволод, когда все двинулись дальше.

— Извините, — ответил провожатый. — Мне надо было предупредить. Здесь всегда есть дежурные.

— Они ухаживают за механизмом?

— Да.

Они поравнялись с прорехой в стене. Робот без колебаний нырнул в эту прореху, остальные последовали за ним. Счетчики радиации на скафандрах защелкали, предупреждая, что фон подскочил еще на полсотни рентген, но все равно остался в границах допустимого.

Новый зал был заставлен какими-то огромными конструкциями, и робот уверенно зашагал вперед, петляя между ними, словно в лабиринте. Всеволод озирался по сторонам. Луч фонаря выхватывал из темноты мощные колонны, какие-то пузатые резервуары метров десять в высоту, что-то похожее на гигантские соты… Парадоксальным образом все это выглядело очень знакомым. Если бы можно было включить свет и увидеть всю картину целиком…

— Вам не кажется, — начал Всеволод вслух, — что это похоже на…

Ким, который все это время был подозрительно молчалив, резко повернулся к нему.

— Ты только сейчас понял? — спросил он.

— Что именно?

— Мы зашли через грузовой люк. Прошли насквозь трюм и оказались в техническом коридоре. Он огибает двигательный отсек по кругу. Но роботы разобрали переборку, и теперь мы идем прямо через…

— Подожди, — сказал Всеволод. — Ты хочешь сказать, это — космический корабль?

Щиток шлема бликовал в свете фонаря, и лица Кима не было видно — но Всеволод мог представить, как сияют его глаза.

— Я хочу сказать, — промолвил Ким торжественно, — что это «Обнаженное солнце».

Идти по бетону было легко. С точки зрения экологии и просто здравого смысла роботы, конечно, обошлись с планетой ужасно. Но нельзя было отрицать, что этот варварский подход нес с собой некоторые плюсы. Есть планеты — и их немало — где километровый маршрут до оставленного корабля превращается в увлекательнейший квест с неясным исходом. Взять хоть Эвридику…

Третий вспомнил Эвридику и испытал легкий укол ностальгии. Там было трудно и местами очень страшно, там почти все пыталось тебя убить — но по крайней мере всегда было понятно, откуда исходит опасность. Совсем не то, что здесь: мертвая пустыня, полная неподвижность — и смутное ощущение надвигающейся беды.

Их провожатый говорил о миллионах и миллионах роботов, запертых на планете. Третий прошел уже почти половину пути до корабля и встретил за это время двоих. Они выскочили откуда-то сзади, сильно его напугав — он не уловил их приближения заранее — миновали его, не оглянувшись, и помчались дальше. Вид у них был очень целеустремленный.

Остальные миллионы, наверное, тоже обретались где-то рядом. Возможно, спали летаргическим сном в заводских цехах — огромная армия, застывшая, безмолвная, ничего не чувствующая. Думать об этом было тревожно. Третий не мог отделаться от абсурдного ощущения, что за ним наблюдают.

Хватит, сказал он себе. Перестань думать о роботах. Они, как известно, не навредят человеку. И у них нет эмофонов. Думай о тех, у кого есть.

Но сколько он ни думал, головоломка не складывалась.

У эмофона должен быть источник, и это всегда мыслящее существо. Иного не дано, это известно любому фиксианцу. Расы, не обладающие эмпатическим центром, склонны были все усложнять и наделять эмофон какими-то магическими свойствами. Например, на Земле считалось, что в доме, где жили добрые и любящие люди, надолго сохраняется особая теплая атмосфера. А там, где свершилось злодеяние, и спустя годы будет ощущаться что-то недоброе. Третий узнал об этом, когда учился в Академии. Однажды Сева показал ему старинные наручные часы со стрелками и надписью «Командирские» на циферблате. Объяснил, что это семейная реликвия и что он, Сева, когда берет часы в руки, всегда чувствует рядом присутствие своего папы. И спросил, видит ли Третий папин эмофон.

Третий, не подумав, ляпнул тогда, что вещи — это просто вещи, и никакого остаточного эмофона у них быть не может. Сева вдруг разозлился и огорчился одновременно — Третий еще никогда не видел его таким расстроенным — начал ожесточенно спорить, и Третий запоздало понял, что этот вопрос очень для него важен. Пришлось сказать, что он довольно посредственный эмпат и не различает остаточные эмофоны. Этот случай стал ему хорошим уроком: надо аккуратно обращаться с чужими убеждениями, даже если они противоречат истине.

Но факт оставался фактом: никакого остаточного эмофона в природе не существует. Так что слабый, почти исчезающий фон, который Третий ощущал, не мог принадлежать вымершей фауне планеты.

Не мог это быть и эмофон живых существ, которые до сих пор каким-то чудом уцелели на этой изможденной, высохшей, отравленной земле. Ранее исследовательский зонд «Странника» засвидетельствовал, что жизни на планете нет.

Незадолго до начала экспедиции Третий наткнулся в журнале «Непостижимый космос» на статью, где теоретически доказывалась возможность существования живой туманности. Статья, говоря откровенно, звучала как полный бред, но сейчас Третий о ней вспомнил. Если в непостижимом космосе встречаются мыслящие туманности, то, возможно, где-то существует и мыслящая планета? Должно быть, ее эмофон будет ощущаться таким вот рассеянным полем без явного источника…

Он преодолел уже две трети пути к кораблю и шел теперь вдоль низких и длинных бараков. Бараки выглядели заброшенными. Перекосившаяся на петлях дверь в торце одного из них была приоткрыта, и Третий вдруг ощутил почти непреодолимое желание заглянуть внутрь. Он даже потянулся к дверной ручке, но затем остановился. Ему представилось, что там, за дверью, застыли плечом к плечу десятки роботов — и что, когда он откроет дверь, все они одновременно повернут головы и уставятся на него мертвыми глазами-лампочками. От этой картины его передернуло, и он передумал заглядывать.

Но внезапный приступ любопытства подарил ему новое открытие. Третий готов был поклясться, что рядом с бараком загадочный эмофон ощущается чуть сильнее.

В задумчивости он побрел вдоль стены, касаясь ее кончиками пальцев. Посетившая его мысль звучала почти так же бредово, как рассуждения о живой туманности, но что-то не позволяло от нее отмахнуться.

Наличие эмофона подразумевает способность испытывать чувства — хотя бы самые примитивные: агрессию или страх. Фиксианская наука по умолчанию рассматривала в качестве источников эмоций только живых существ. И личный опыт Третьего это подтверждал: он много взаимодействовал с роботами, никаких эмоций они не испытывали, и эмофонов у них не было.

Но что, спросил он себя, если роботы Юдовича смогли подняться над своей ограниченной природой? Все-таки он был гением. Как знать, что ему удалось вложить в свои творения? Может быть, оставшись в одиночестве, предоставленные сами себе, они не ушли в стагнацию и бессмысленное повторение заданных команд. Может, они начали мыслить, а вслед за тем — осознавать себя…

Поток мыслей прервался, когда пальцы Третьего — он так и шел, ведя рукой по стене — сквозь перчатку скафандра ощутили какую-то неровность. Третий на автомате сделал еще несколько шагов, затем остановился и вернулся назад. Ему показалось, что неровность была какой-то слишком уж правильной формы.

Стена была равномерно серой от пыли и копоти. Третий потер ее, размазывая грязь, и загадочный дефект обрел четкие очертания.

Это было выпуклое изображение семигранной гайки, символа Дальней Разведки. Прокатный стан сильно расплющил его, но узнать было можно.

Ниже гайки, прежде незаметные под слоем пыли, теперь проступили цифры. Бортовой номер, подумал Третий, ощущая странное спокойствие. Это бортовой номер. Если я забью его в компьютер, то узнаю, какое задание выполнял этот корабль, когда пропал без вести.

Он пошел вдоль стены, присматриваясь и выискивая другие артефакты, и вскоре нашел еще один. На высоте больше его роста — если бы он не искал специально, то не заметил бы — из стены выступал довольно большой нарост. Третий поднялся на цыпочки и начал стирать грязь. Показался металл, и Третий, продолжая механически водить перчаткой по поверхности, подумал, что совсем недавно видел нечто похожее. Прошло еще несколько секунд, и он осознал: перед ним кусок корпуса, похожего на кофейник.

Видимо, палладий оказался слишком прочным для прокатного стана.

Третий почувствовал, что ему не хватает воздуха.

У мертвецов нет эмоций. Даже если и есть какое-то посмертное существование души (фиксианские философы еще не достигли в этом вопросе консенсуса), оно продолжается на иных уровнях бытия, недоступных живым. Всякое эмополе пропадает после смерти головного мозга.

Но что происходит с роботом, который научился чувствовать? Робот ведь не может умереть в обычном смысле слова. Его погружают в гибернацию, его демонтируют, но это ведь не смерть. Потом его можно будет собрать и запустить заново.

Что происходит в это время с его пробудившимся сознанием? Что чувствует робот, когда его разбирают на запчасти и обменивают на канистру топлива? Когда его суют между прокатными валками, чтобы построить из его расплющенного тела дом для других роботов?

В этот миг кто-то осторожно, почти нежно взял Третьего за нижнюю правую руку. Очень медленно Третий опустил взгляд.

Деформированная металлическая кисть, каким-то чудом сохранившая подвижность, торчала прямо из стены. Пальцы, обхватившие ладонь Третьего, слегка подрагивали.

Он отшатнулся и выдернул руку из чужой хватки. Механические пальцы сжались, разжались, сжались еще раз — это было слепое, отчаянное движение, так тонущий в болоте человек шарит вокруг, пытаясь найти хоть какую-то опору.

Беззвучный агонизирующий хор грянул во всю мощь. Третий не выдержал и тоже закричал.

Глава 4. Бог в машине

Как мы можем знать, что такое смерть, когда мы не знаем еще, что такое жизнь?

Конфуций

Из тьмы проступили рифленые ступени эскалатора.

— К сожалению, корабль почти полностью обесточен, — пояснил робот, оглянувшись. — Придется подниматься пешком. Извините за неудобства.

И первый побрел по молчащему эскалатору вверх.

Всеволод не удивился. Он уже догадался, что загадочный механизм должен находиться в самом сердце корабля — капитанской рубке. А рубка, так уж повелось, всегда максимально удалена от грузового трюма.

Они преодолели эскалатор, затем еще один. На третьем этаже эскалатора не было, и пришлось карабкаться по сварной лестнице. Робот неутомимо топал впереди. Все выше и выше.

Если бы Всеволода спросили, он бы твердо ответил, что окружающие декорации никак не похожи на космический корабль — тем более такой прославленный, как «Обнаженное солнце». Скорее было похоже на давно заброшенную стройку. На полу, на стенах, на плафонах под потолком — везде лежал толстый слой пыли и копоти. Тут и там фонарь выхватывал из мрака пустующие ниши, предназначенные для какого-то оборудования — но оборудования в них не было. Кое-где с переборок сняли внешнюю обшивку, и можно было увидеть арматурную сетку и короба с проводами — а где-то и эти внутренности распотрошили, и оборванные провода вываливались из дыр, навевая неаппетитные ассоциации. Один раз под ногой у Всеволода что-то сухо хрустнуло. Он посветил и увидел кости, похожие на веточки — должно быть, какая-то птичка залетела сюда и не смогла найти выход. Когда-то ведь здесь жили птицы.

А кое-где в коридорах отсутствовал пол. Приходилось идти по ненадежным мосткам, вибрирующим от каждого шага. Вдоль мостков тянулись хлипкие перила, и, перегнувшись через них, можно было посмотреть, что происходит этажом ниже.

Проделывая это упражнение на десятом или одиннадцатом этаже — ему просто необходимо было постоять на месте и перевести дух — Всеволод обнаружил внизу цепочку огоньков. Это шествовали друг за другом роботы с горящими лампочками на макушке. У Всеволода сложилось впечатление, что шествуют они в сторону лестницы, по которой только что поднимался он сам.

Он сглотнул вязкую слюну и прохрипел:

— А это там кто?

Робот глянул вниз и ответил:

— Это дежурные. Назначено общее собрание, всем полагается быть возле механизма.

И пошел дальше. Измученные космолетчики поплелись следом.

Впрочем, плелись не все. Легконогий Ким там, где ширина прохода позволяла, бодро рысил с роботом наравне и, лишь слегка задыхаясь, без остановки сыпал вопросами: какое назначение было у этого зала? как реализовали замкнутый цикл в гидропонной системе? правда ли «Обнаженное солнце» несло на борту портативную установку для терраформирования?

В этом весь Ким, думал Всеволод, упрямо преодолевая ступень за ступенью. Мы знакомы тыщу лет, и за все это время он ни словом не обмолвился, что так любит Юдовича и его труды. И вот — знает, любит и просто лучится энтузиазмом.

Сам Всеволод никакого энтузиазма не чувствовал. Напротив, чем выше они поднимались, тем тяжелее делалось у него на душе. Делиться тревогами с Кимом, которого обуревал восторг, было бессмысленно. Поэтому, повиснув на очередных перилах, он повернулся к Крысу, отдыхавшему рядом, и пропыхтел:

— У меня плохое предчувствие.

— Да? — пропыхтел в ответ Крыс. — С чего бы это?

— С того, что они все, — Всеволод махнул рукой вниз, туда, где светящиеся ручейки постепенно собирались в полноводную реку, — ждут, что мы заведем «Обнаженное солнце». А мы его не заведем. Потому что эти придурки разобрали пол-корабля, чтобы сделать еще больше роботов! Я только сейчас понял, они же даже амортизаторы сняли — поэтому мы и не догадались сразу, что это корабль, амортизаторов-то нет! Так что мы сейчас поднимемся в рубку, разведем руками и будем выглядеть очень бледно.

— Надо же, — сказал Крыс после паузы. — Удивительно, какими разными путями можно прийти к одному выводу. У меня тоже плохое предчувствие, но совершенно по другим соображениям.

— А у тебя почему?

— Потому, — ответил Крыс, — что сюда раньше уже садились корабли, и роботы выменивали у экипажей топливо и масло. Ты вот о чем подумай, Первый: почему никто до сих пор не сообщил в ваш ЦУП о том, что в таких-то космических координатах находится почти убитая планета, населенная полоумными роботами?

Всеволод добросовестно подумал.

— Но ты ведь тоже не собирался извещать ЦУП, — парировал он.

— А вы — собирались. Какова вероятность, что до нас здесь не побывал ни один честный человек?

Всеволод почувствовал, как по позвоночнику ползет холодок. Он посмотрел вниз — первые ряды роботов-дежурных были уже совсем близко. Шаркали шаги, лампочки неторопливо плыли во тьме. В этом зрелище было что-то торжественное. Откуда-то из глубин Всеволодовой памяти всплыло древнее выражение «крестный ход».

— И что, по-твоему, это означает? — спросил он вслух.

Крыс тоже посмотрел вниз.

— Думаю, — сказал он, — мы все очень скоро узнаем. Идем дальше.

И они пошли.

Всеволод потерял счет лестницам и этажам. У него отваливалась спина и ныли колени, долгий подъем в скафандре его доконал. Он доконал даже Кима — тот уже не рысил впереди, а плелся наравне с товарищами. Позади теснились роботы. Они не напирали и вообще никак не выражали нетерпения, но их присутствие словно подталкивало, не давало остановиться и нормально перевести дух.

И когда их провожатый, который все так же размеренно топал впереди и только иногда поглядывал через плечо, не сильно ли они отстали, сказал: «Мы на месте» — Всеволод даже не сразу осознал, что кошмарный подъем закончен.

В стене перед ними была пневмодверь. Первая закрытая дверь на корабле. Робот коснулся манипулятором сенсорной панели. Панель засияла сквозь пыль и грязь, дверь отъехала в сторону. Робот посторонился, пропуская людей.

За дверью была рубка — чистая, светлая, залитая электрическим светом. Все корабельные рубки устроены примерно одинаково, и «Обнаженное солнце», хоть и было сделано по индивидуальному проекту, конкретно здесь не отклонилось от привычного стандарта. Половину дальней стены занимал огромный монитор в окружении мониторов поменьше. Перед ними располагались панель управления и капитанское кресло. А в кресле сидел пилот.

Он сидел спиной к двери. Шлем был откинут на спину, и над его краем виднелась лысая макушка в венчике жиденьких кудрей. Когда дверь открылась, пилот не пошевелился. Это было ожидаемо, и все равно у Всеволода промелькнула дурацкая мысль: как же он сидит вот так, без шлема, воздух же отравлен.

И Ким, видимо, тоже в первое мгновение растерялся. Он несмело окликнул:

— Товарищ Юдович?

Пилот не ответил, и тогда Ким шагнул к нему, взял кресло за подлокотник и развернул.

У Юдовича было выразительное, хоть и не слишком приятное лицо. Всеволод хорошо запомнил фотографию в книге из серии ЖЗЛ: великий робототехник, худой, остроносый, с поджатыми узкими губами, смотрел читателю в самую душу, и взгляд его — так, по крайней мере, Всеволоду показалось тогда — выражал одно только глубокое презрение.

Сейчас Юдович никуда не смотрел. Пергаментный лоб больше не хмурился, разгладились брюзгливые складки возле губ. Землистая кожа выглядела ломкой, словно сухой лист. Следов тления заметно не было, и Всеволод невольно задумался, благодаря чему тело так хорошо законсервировалось. Какие-то неизвестные свойства здешней атмосферы? Или же роботы что-то предприняли?..

Роботы заняли половину рубки, а те, кому не хватило места, остались в коридоре снаружи. Они погасили свои лампочки и стояли неподвижно. Все смотрели на человека в кресле. И молчали.

Механизм не может испытывать эмоции — это вам скажет любой, кто знаком с азами робототехники. Но это знание теряло всякий смысл здесь, рядом с толпой роботов, в молчаливой скорби застывших над телом создателя. От этой скорби нельзя было отмахнуться, нельзя было закрыться академическими знаниями, и Всеволод проглотил вставший в горле комок и сказал:

— Соболезную вашей утрате.

Робот-провожатый медленно кивнул, словно принимая сочувствие. Снова повисла гнетущая тишина, затем Ким спросил:

— Как это произошло?

Робот издал странный звук — можно было бы подумать, что он прочищает горло. Если бы у него было горло.

— Мы находились на дальней орбите, — сообщил он своим надтреснутым голосом, — и готовились к посадке, когда произошло столкновение с небольшим объектом. От удара пострадал двигательный отсек. Три двигателя вышли из строя, нам пришлось совершить аварийную посадку. При этом капитан получил серьезные повреждения. Кроме того, при столкновении частично разрушилась камера реактора, и произошел выброс.

Всеволод кивнул. От такого никто не застрахован. Ты можешь быть сколь угодно опытным пилотом, можешь все предусмотреть и ко всему подготовиться — а потом в тебя влетает метеорит. Или в реакторе происходит крохотный сбой, и тебя размазывает по галактике облаком космической пыли. Это называется просто: не повезло.

— Мы оказали капитану первую помощь, — продолжал робот. — Но наши познания в медицине и анатомии довольно поверхностны, среди нас не было робота-хирурга. Спустя двадцать семь часов и восемнадцать минут после посадки на планету мы зафиксировали остановку сердца.

Роботы не нуждаются в дыхании, но Всеволоду показалось, что по рубке пронесся слитный тяжелый вздох. Робот-провожатый прошаркал мимо, обогнул кресло с Юдовичем и склонился над пультом.

— Уже после посадки, — пояснил он, набирая команду, — капитан оставил запись в корабельном журнале. Прослушайте, пожалуйста.

Центральный монитор замерцал, оживая, пошел полосами, и на нем проступило худое остроносое лицо. Роботы вытянулись во фрунт. Их лампочные глаза сияли отраженным светом. Одинаковым движением все прижали руку к груди, словно собирались отдать своему капитану салют. И только когда голос Юдовича зазвучал сразу отовсюду, Всеволод понял, что каждый робот нажал у себя на корпусе кнопку, запускающую одну и ту же звуковую дорожку.

— Бортовой журнал, — произнесли десятки голосов, сливающиеся в один — слабый и задыхающийся. — Запись триста семнадцать. Видимо, последняя.

Язык у Юдовича слегка заплетался. Глаза лихорадочно блестели, губы запеклись.

— Мы совершили высадку на планету, — продолжал он. — Этой планеты нет в звездном атласе, у нее нет имени. Я еще не придумал, как ее назову. В общем, это неважно. Посадка наша прошла хорошо — в том смысле, что корабль сохранил внешнюю целостность. Оборудование по большей части тоже не пострадало. Можно начинать обживать наш новый дом.

Взгляд у него блуждал, он как будто не до конца отдавал себе отчет в происходящем. Всеволод подумал, что его, похоже, накачали обезболивающим. И все равно ему очень больно.

— Это достаточно забавно. Я готовился всю жизнь. Страшно вспомнить, сколько задач пришлось решить, сколько стен сломать. И я победил, я добился своего, я стартовал. Все было просчитано до мелочей, любые варианты рассмотрены, любые проблемы — заранее учтены. Планета — моя планета — была совсем рядом, в одном шаге. Маленький шаг для человека, как говорили в прошлом веке. Ха-ха. А потом прилетает крохотный шальной метеорит и перечеркивает разом все. У жизни оригинальное чувство юмора.

Он закашлялся и долго не мог отдышаться. На губах у него выступила розовая пена.

— Ладно, все это обидно, конечно. Но в перспективе не так уж важно. Я хорошо подготовил экспедицию. Она сможет продолжиться без меня. Вы сможете обойтись без меня.

Его взгляд обрел твердость. Теперь он смотрел прямо в камеру.

— Вы мои лучшие творения, — произнес он отчетливо. — Мои совершенные творения, мои дети. Я не смогу дальше быть с вами на этом пути, но вы пройдете его сами. Я научил вас всему, что нужно. Плодитесь и размножайтесь, наполняйте землю и владычествуйте над ней. Покорите этот мир и множество других. Бедные мои дети, как же грустно оставлять вас здесь одних. Какой-то дурацкий метеорит… Все, хватит. Выключай.

Запись закончилась, экран померк. Роботы молчали. Люди тоже.

Как же нелепо, думал Всеволод. Нелепо и печально. Вот, значит, как все было. Юдович велел им плодиться и размножаться — и они начали строить новых роботов, и строили их, и строили, пока не исчерпали все ресурсы. Он велел им покорять новые миры — и они закатали планету в бетон, изуродовали ее и растерзали. Как же жаль. Как жаль, что мы так поздно на них наткнулись. Воистину, бедные глупые дети…

Что-то нужно было сказать, чтобы прервать эту невыносимую, давящую тишину, но он не мог подобрать слов, только повторял про себя, как заведенный: бедные, бедные дети.

И выдохнул с облегчением, когда молчание нарушил Крыс. Но миг облегчения был кратким, потому что Крыс спросил:

— Механизм, который нужно починить — это ваш капитан?

Робот-провожатый моргнул глазами-лампочками, словно пробуждаясь ото сна, и кивнул.

Ким встрепенулся.

— Но это невозможно! — воскликнул он. — Он… умер. Это невозможно починить.

Робот повернулся к нему и смерил взглядом. Похоже, Ким только что основательно уронил себя в его глазах.

— Вы заблуждаетесь, — промолвил он. — У нашего капитана перестала функционировать сердечная мышца. Все остальные внутренние органы находятся в приемлемом состоянии. Нужно просто установить ему новое сердце.

Всеволод и раньше осознавал, что выход из рубки только один и в нем толпятся роботы. Но прежде он не видел в этом проблемы. А теперь увидел.

Глава 5. Капитаны

Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

Айзек Азимов «Хоровод»

Конечности роботов на первый взгляд не выглядели серьезным оружием. Но когда эти гибкие щупальца вырвали у Всеволода из рук бластер, а самого его оплели, словно змеи — Лаокоона, и сдавили так, что затрещал защитный каркас скафандра, стало понятно, насколько обманчиво первое впечатление. Ну да, подумал Всеволод вскользь, а как же иначе? Юдович ведь проектировал их для работы в самых тяжелых условиях. Конечно, они будут сильными.

Рядом в стальных тенетах бился Ким.

— Послушайте, роботы! — выкрикивал он прерывающимся голосом. — Вы совершаете ужасную ошибку! Живой организм устроен гораздо сложнее любой техники. Человека нельзя починить, просто заменив старую деталь на новую…

Манипуляторы сжались крепче, Ким захрипел и умолк. И в повисшей тишине просто и буднично прозвучал вопрос Крыса:

— Сколько уже было попыток?

В отличие от капитанов, Крыс не пытался прорваться к выходу, вообще не совершал резких движений — и благодаря этому остался в стороне от общей свалки. Роботы как будто на время вовсе забыли о его существовании. А теперь вспомнили.

И тот робот, который прежде выступал в роли экскурсовода, повернулся к нему и без запинки ответил:

— Четырнадцать.

— Я думал, больше.

Робот виновато развел клешнями.

— К сожалению, — пояснил он, — некоторые экипажи состояли из представителей негуманоидных рас. Мы сочли их неподходящими для трансплантации.

— Разумно.

— Подождите! — воскликнул Всеволод, чувствуя, что теряет нить. — О чем речь? Какие экипажи?

Ким вдруг застонал сквозь зубы.

— Чудовищно! — прохрипел он. — Что за чудовищная глупость! Бедный Юдович, он не заслужил таких последователей…

— Какие экипажи? — повторил Всеволод, холодея. — Вы же не хотите сказать, что…

Он осекся; посетившая его догадка была слишком жуткой, слишком уродливой, чтобы облечь ее в слова.

— Что ни один корабль из тех, что здесь садились, уже не взлетел? — продолжил за него Крыс. — Потому что роботы разбирали команду на органы, пытаясь починить своего капитана? Именно это они и хотят сказать. Вот тебе и ответ, Севочка, почему об этой планете никто не знает. Отсюда просто никто не возвращался.

Всеволод молчал. До этого момента роботы казались ему странными, даже жутковатыми в своем фанатичном желании размножаться — но в первую очередь несчастными. Они были как дикари, выбравшие центром своего мира карго-культ. Теперь же он словно узнал, что на днях эти трогательные, наивные аборигены съели Кука. На их манипуляторах была кровь четырнадцати человек… Больше, поправился он про себя. Были ведь еще негуманоидные экипажи. Вряд ли их негуманоидность их спасла.

— Но как вы обошли первый закон? — спросил Ким. В голосе его звучало неподдельное отчаяние. — Законы Юдовича! Их не может нарушить ни один искусственный разум! Робот не навредит человеку!

Робот-экскурсовод повернулся к нему.

— Мы неукоснительно соблюдаем Три закона робототехники, — сказал он строго. — Наши действия не причиняют вреда. Мы консервируем тела доноров так же, как законсервировали тело нашего капитана. Они хранятся здесь, в отдельном отсеке. Когда наш капитан вернется, он научит нас, как сделать искусственные сердца, и мы всех соберем обратно.

Всеволод только рот открыл, услышав такую удивительную трактовку воскресения мертвых. Промолчал и Ким: ни в одной из своих работ Юдович не предполагал, что искусственный разум окажется силен в казуистике.

— Кто проводит операции? — спросил меж тем Крыс с неподдельным интересом в голосе. — Ты раньше говорил, что у вас в команде нет хирурга.

— Это так, — признал робот-экскурсовод. — Наши познания в анатомии нельзя назвать исчерпывающими. Но мы учимся…

При этих словах ещё один робот шагнул из толпы и изобразил что-то вроде книксена. Корпус у него от времени потускнел, кое-где его тронула коррозия. Глядя на бурые пятна, Всеволод невольно подумал, что они похожи не на ржавчину, а на кровь.

— …И с каждым разом процедура изъятия проходит все качественнее. А теперь, благодаря вам, у нас есть еще три попытки, и…

— Две, — уточнил Крыс.

Робот осекся и начал сгибать и разгибать клешню, словно пытаясь посчитать что-то на пальцах.

— Почему? — спросил он наконец.

— Потому что я не гуманоид. Мое сердце вам не подойдет.

Всеволод подумал, что другим негуманоидам, которые высаживались на планете, этот аргумент не помог.

— Но, — продолжал Крыс беззаботно, — вы еще не знаете, как сказочно вам повезло. Я ведь и сам своего рода хирург.

— Лжец! — выкрикнул Ким и с новыми силами задергался, пытаясь высвободиться из стальной хватки. — Мерзавец!

— Мне часто случалось проводить вскрытия, — говорил меж тем Крыс. — И, так уж вышло, я очень хорошо знаю, как устроены гуманоиды. Так что, думаю, на этот раз у нас с вами все получится.

— Послушай, скотина!..

Главный робот сделал знак, и железная длань зажала Киму рот.

— Вы говорите правду? — спросил робот. Дребезжание в его голосе усилилось. Если бы речь шла о человеке, Всеволод подумал бы, что голос дрожит от волнения. — Вы нам поможете?

Сквозь забрало шлема видно было, что Крыс широко улыбается. Вот только глаза у него оставались очень холодными.

— Я же сказал, — ответил он весело, — что починю ваш механизм. А если пират сказал — пират сделает.

Всеволод впервые слышал, что в пиратской среде настолько трепетно относятся к обещаниям.

— Не верьте ему! — выкрикнул он. — Он наш враг! Он просто увидел возможность свести с нами счеты!

Перед его лицом взметнулся манипулятор. Всеволод понял намек и замолчал.

Крыс медленно поднял руку и ткнул пальцем во Всеволода. Тот стиснул зубы. Затем палец качнулся и указал на Кима. Потом снова на Всеволода. И опять на Кима.

Все замерло. Застыли роботы, застыли капитаны, и только рука Крыса двигалась в полной тишине. Он словно проговаривал про себя слова считалочки.

В человеческом сознании прочно закрепился образ Смерти в виде скелета в балахоне. Но Смерть тоже идет в ногу со временем, почему бы теперь ее костяной длани не быть затянутой в перчатку скафандра?..

— Этот, — проронил Крыс.

Палец указывал на Кима.

Всеволод рванулся, и обвившие его манипуляторы, которые когда-то Юдович спроектировал для работы в самых тяжелых условиях — манипуляторы эти лопнули, словно сгнившая пенька. Он шагнул вперед, одновременно выхватывая лазерный резак — и на этом его атака захлебнулась: еще штук десять щупалец обвили его и сжали так, что невозможно стало не только пошевелиться, но даже нормально вздохнуть.

Крыс наблюдал за этой возней со снисходительной улыбкой.

— Я возьму этого, — повторил он и для наглядности ткнул Кима в грудь. Ким попытался боднуть его шлемом, но не достал. — Он марсианин, они все дылды. Чтобы доставлять кровь на такую высоту, нужно выносливое сердце.

— Послушай, ты!..

Но Крыс слушать не стал. Вместо этого он сказал:

— Не будем терять времени. Где тут у вас операционная?

Робот набрал команду на пульте. Пневмодверь в дальней стене рубки отъехала в сторону, и за ней Всеволод увидел стерильно-белые стены обычного корабельного медблока. Покрытый ржавчиной робот-хирург склонился над креслом, в котором сидел покойный Юдович, и нажал на рычаг. Кресло разложилось в подобие медицинской каталки. Робот взялся за край и аккуратно покатил своего капитана в операционную. Еще двое роботов потащили Кима следом.

— Послушай, Севка! — крикнул Ким, выворачивая шею, чтобы бросить последний взгляд на друга. — Не сдавайся! Будем жить!

Его втолкнули в медблок. Крыс, замыкавший шествие, оглянулся на пороге и сказал:

— Этого, оставшегося, не мните слишком сильно. Это наш запасной вариант.

И пневмодверь закрылась.

Всеволоду хотелось выть от отчаяния. Он бы завыл, если бы смог набрать достаточно воздуха в грудь.

Дверь снова открылась, и роботы, которые прежде конвоировали Кима, вышли наружу.

— Космолетчик, — пояснил один из них, — велел нам ждать снаружи. В операционной мало места. А мы септические.

— На Земле, — просипел Всеволод из последних сил, — мы уже давно научились пересаживать сердца! Давайте все вместе вернемся на Землю, и вам не придется…

Главный робот смерил его взглядом. Затем прижал клешню к металлической груди, включая запись, и из его рта полилось:

— Плодитесь и размножайтесь, наполняйте землю…

— …И владычествуйте над ней! — откликнулся другой робот. — Покорите этот мир и множество других! Плодитесь…

Все новые и новые голоса присоединялись к хору, раз за разом повторяя последние слова мертвого демиурга. Всеволод понял, что никогда их не перекричит.

Он дернулся раз, другой, но это было бесполезно. Все было бесполезно. Оставалось только беречь силы и ждать.

По крайней мере, сказал он себе, у Третьего все хорошо.

В Академии физкультура Третьему давалась тяжело, а самые большие проблемы у него были с бегом в скафандре. Физрук Олег Владимирович даже не хотел ставить ему зачет и в конце концов поставил исключительно из жалости.

Сейчас, преодолевая пятьсот метров до «Странника», он наверняка установил личный рекорд и в целом показал очень достойный результат.

В два прыжка он одолел трап, ворвался в шлюз и, не дожидаясь, пока фильтры очистят воздух, отстегнул шлем.

Ему казалось, что шлем его душит. Что воздуха не хватает, как бы глубоко Третий ни пытался вздохнуть.

Он полной грудью втянул смог безымянной планеты и закашлялся так, что перед глазами завертелись цветные круги и пришлось сесть на пол. В этом воздухе кислорода было сильно меньше, чем нужно, он оседал на языке чем-то горьким и маслянистым, и все же Третий жадно вдыхал его, захлебывался кашлем и снова вдыхал.

Он не знал, сколько просидел вот так, привалившись спиной к двери шлюза. Но в какой-то момент пришло осознание, что бортовая система вентиляции наконец развеяла гарь и можно дышать нормально, потому что кислорода достаточно.

Третий провел рукой по лицу, отбросил со лба волосы. На грязной перчатке остался влажный развод. Лоб был мокрый от пота, волосы тоже.

Фу, сказал он себе. Фу, как стыдно.

Все знают, что у фиксианцев не бывает панических атак. Слишком велик уровень осознанности и владения собой. Тренированный разум не способен утратить контроль.

…Просто ни одному фиксианцу до сих пор не приходилось ощущать агонию тысяч расчлененных роботов.

Придерживаясь за стену — голова все еще слегка кружилась — Третий поднялся на ноги и прошел в рубку. Прежде всего нужно было предупредить ребят.

Он вызвал по очереди Севу и Кима, потом попробовал связаться с мобильной рацией вездехода, потом снова с друзьями. Его зов проваливался в пустоту эфира и спотыкался о трескучие помехи.

Это еще ничего не значит, подумал он. Нет причин для паники. Просто что-то глушит сигнал. Если где-то здесь залежи железных руд — или какая-то большая металлоконструкция — этот металл будет экранировать волну.

Возможно, механизм, который Сева с Кимом отправились чинить, как раз и есть такая конструкция.

Робот-провожатый говорил, что механизм находится в пяти километрах от пиратского корабля, так что радиус поиска примерно понятен. Кроме того, с воздуха легко будет заметить вездеход. Третий поудобней уселся в кресле, занес верхнюю пару рук над пультом, чтобы дать команду на взлет — и замер.

На пульте мигала лампочка. Грузовой люк был открыт.

Третий знал совершенно точно, что закрыл его после того, как вывел вездеход. Это было действие, отработанное до автоматизма, выбитое на подкорке: всегда запирай корабль, даже когда выходишь совсем ненадолго. Следи за герметичностью, если не хочешь случайно притащить с далеких планет нечто неописуемое.

Люк можно было закрыть дистанционно. Но прежде, чем сделать это, Третий вывел на боковой монитор изображение с камеры в трюме. Набирая команду на клавиатуре, он уже знал, что увидит.

В трюме были роботы. Выстроившись цепочкой, они передавали друг другу запчасти и складывали их вдоль стены. Работа шла споро.

Третий переключился на камеру в коридоре. По коридору целеустремленно шел робот. Кубрик. Еще два робота с интересом разглядывают портативную пневмокухню. Каюта — робот изучает содержимое стенного шкафа.

Вне себя от гнева и тревоги, Третий вскочил на ноги. Повернулся к двери, готовый грубым физическим воздействием изгнать наглых аборигенов — и нос к носу столкнулся с роботом.

Все знают, что фиксианца невозможно застать врасплох. Любому действию предшествует намерение — и эмпатический центр распознает его так же легко, как человеческий глаз распознает замах палкой. Ни одно разумное существо не может подкрасться к фиксианцу незамеченным.

Как показала жизнь, на роботов этот широко известный факт не распространялся.

Третий отшатнулся и неловко рухнул обратно в кресло пилота. Робот смотрел на него, помаргивая глазами-лампочками. Он не делал угрожающих жестов. Он вообще не двигался, просто смотрел.

Нельзя показывать, что я напуган, подумал Третий. Все под контролем. Робот не навредит человеку. Я буду приказывать, он — подчиняться.

— Как вы проникли на корабль? — спросил он совершенно спокойным тоном.

Лампочки мигнули.

— Мы принесли детали.

Он не ответил на вопрос, и Третий подумал, что это не случайно. Они начали вести себя.

Робот не навредит человеку, повторил Третий про себя. Это звучало почти как молитва.

Он повернулся к пульту, включил громкую связь и отчеканил:

— Приказываю всем посторонним немедленно покинуть корабль. Находясь на борту, вы нарушаете закон Галактического Союза.

Переключил монитор на камеру в трюме — роботы продолжали погрузку как ни в чем не бывало.

— Это хороший корабль, — сказал робот у него за спиной. — Он может далеко улететь.

Третьего не смягчила эта грубая лесть.

— Покиньте рубку, — распорядился он сухо. — Здесь имеет право находиться только капитан.

— А вы капитан? — спросил робот.

— Я капитан, — сказал Третий и снова повернулся к микрофону. — Повторяю: всем посторонним…

Никакой эмпатический центр не в силах уловить намерение робота. И Третий ничего не уловил. Он только ощутил затылком движение воздуха. И наступила тьма.

— …Плодитесь и размножайтесь! Наполняйте землю и владычествуйте над ней!..

У Всеволода раскалывалась голова. Он не знал, столько времени уже слушает дребезжащие голоса, возносящие хвалу мертвому богу. По ощущениям выходило, что целую вечность — и это сбивало с толку.

В его понимании все должно было закончиться очень быстро. Крыс, словно древний ацтекский жрец, вырежет Киму сердце — думать об этом было невыносимо, но Всеволод знал, что обязательно выберется и отомстит за смерть друга — так вот, Крыс сделает свое черное дело, а потом метаморфирует в какое-нибудь мелкое существо и сбежит. Изумленный робот-хирург выскочит из операционной, начнется кутерьма и переполох, Всеволод воспользуется всеобщим замешательством и тоже ускользнет.

Но ничего не происходило, и он, обвитый и стиснутый кольцами манипуляторов, томился в ожидании.

Впрочем, томился не только он. Вот замолчал один робот, потом другой, третий. Хор звучал все тише и наконец смолк совсем. В рубке повисла тяжелая тишина.

Главный робот поднял клешню и опустил. Поднял снова. Если бы речь шла о человеке, Всеволод сказал бы, что он хочет постучаться в медблок, но страшится.

Наконец с тихим шипением дверь медблока отъехала в сторону. На пороге показалась высокая фигура в скафандре.

По рубке пронесся слитный лязг — это все роботы, как по команде, сделали шаг назад. Они явно были потрясены. Всеволод разделял их чувства.

Дверь за спиной Юдовича снова закрылась, а сам он медленно двинулся вперед. Он шел неловко, словно у него затекло все тело. Всеволод мимоходом отметил, что он надел и застегнул шлем. Логично, ведь отравленным воздухом планеты невозможно дышать…

Что за чушь, одернул он себя. Мумифицированному трупу должно быть все равно, какой вокруг воздух. Мертвые не воскресают.

Юдович остановился. Сквозь забрало шлема видно было, что его тонкие губы растянуты в улыбке. Пергаментная кожа вокруг глаз собралась ломкими складками.

Всеволод, не отрываясь, смотрел на шлем. Точнее, на место стыковки шлема и воротника скафандра. Там стояло хорошее, надежное крепление — у Всеволода на скафандре было такое же. Проблема в том, что эти крепления вошли в обиход всего лет пять назад.

Юдович простер руки.

— Дети мои, — произнес он. Голос был тот же, что в бортовом журнале, задыхающийся, старческий. — Я вернулся!

Главный робот качнулся ему навстречу — и остановился. Он тоже смотрел на крепление шлема. Ничто не выдавало советского разведчика, подумал Всеволод с некоторым злорадством.

— Как вы тут, потомки? — продолжал лже-Юдович. — Колонизировали планету?

Главный робот принял решение. Он вытянулся перед Юдовичем во фрунт и отчеканил:

— Капитан, приветствуем вас на борту! Все системы готовы. Прошу вас разблокировать главный компьютер!

Юдович слегка опешил.

— В смысле, разблокировать? — спросил он.

— Будьте добры наклониться к сканеру, чтобы он считал рисунок вашей сетчатки.

— Хм, — пробормотал Юдович, отступая, — боюсь, тут возникнут сложности…

Главный робот шагнул к нему, другие качнулись следом.

— …Слезные железы слишком долго бездействовали…

Роботы обступили своего создателя плотным кругом.

— …Глазное дно могло необратимо…

Кто-то схватил его за плечи, кто-то потянулся манипулятором к замку шлема. Начались кутерьма и переполох, на которые Всеволод так рассчитывал — но его положение от этого нисколько не улучшилось.

Роботы потащили Юдовича к пульту управления. Кто-то дотянулся до замка шлема и отщелкнул его. Лже-демиург вдохнул отравленный воздух планеты и зашелся в приступе надсадного кашля. Всеволод понял, что возмездие сейчас свершится само собой, и не ощутил по этому поводу никакого торжества.

…И вдруг все остановилось.

Все роботы — и те, что выкручивали Всеволоду руки, и те, что наступали на Юдовича, и даже те, что толпились в дверях, потому что в рубке было слишком мало места — все застыли в причудливых позах, в которых их застигло мгновение. А в следующую секунду все они с грохотом обрушились на пол и остались недвижимы.

Лже-Юдович поспешно нахлобучил шлем.

— Почему так долго?! — прохрипел он сквозь кашель.

Дверь медблока снова открылась. На пороге показался Ким. Он сиял.

Всеволод взялся за стену — у него вдруг подкосились ноги.

— Кимка, — сказал он глупо. — Ты живой.

Переступая через валяющихся роботов, Ким прошагал через рубку и крепко его обнял.

— Еще как, — ответил он. — Еще как, Сева!

— Но что ты сделал?

— А! — Кима буквально распирало от гордости. — Все, кто внимательно читал труды Юдовича, знают про минус первый закон робототехники.

Всеволод знал про нулевой закон, но никогда ничего не слышал о минус первом, и это явственно отразилось у него на лице.

— Всегда, — торжественно произнес Ким, — всегда должна быть кнопка «выкл». Когда Крыс вырубил этого их вивисектора, я обыскал скафандр Юдовича и нашел вмонтированный излучатель. Он передает определенный сигнал, который вводит роботов в гибернацию. Я знал, что у Юдовича такая штука обязательно будет.

Дверь в медблок осталась открыта. Сквозь раздвинутые створки Всеволод увидел робота-хирурга — его вскрыли, как консервную банку, вывалившиеся из корпуса провода змеились по полу, словно внутренности. Всеволоду не хотелось думать, как тщедушный Крыс сумел произвести такие разрушения.

— Если у вас все было под контролем, — сказал он вслух, — зачем тогда весь этот маскарад?

Крыс уже отдышался, но голос у него был по-прежнему сиплый.

— Я хотел попробовать, — ответил он, — удастся ли обмануть этих болванов импровизацией.

— Тебя выдало крепление шлема.

— Да я уже понял. А ты, — повернулся он к Киму, — чего так долго копался, когда они на меня насели?

— Маленькая месть, — ответил Ким, ухмыляясь. — Ты тоже не торопился карты раскрыть.

Крыс сказал что-то на свистящем и щелкающем языке, которого Всеволод не знал — но общий смысл улавливался без труда.

— Послушай, пират!.. — начал Ким.

— Хватит, — сказал Всеволод. — Пойдемте. Надо предупредить Третьего и сваливать с этой проклятой планеты.

Ни один робот не встретился им по пути вниз — все они собрались в рубке и теперь спали беспробудным сном. На ходу Всеволод несколько раз попробовал связаться с Третьим, но не преуспел. Должно быть, «Обнаженное солнце» экранировало сигнал.

Облепленный пылью вездеход и стерильно-белый диагност ждали их снаружи. Вокруг простирались неподвижность и безмолвие. Вечный покой, подумал Всеволод. И мы тоже чуть было не упокоились тут навечно.

— Знаете, — сказал он вслух. — Я думаю, хорошо, что…

Он осекся. Вдалеке невыносимо яркая, раскаленная стрела в полной тишине прорвала пелену смога и ушла в небеса. И только потом накатил низкий, вибрирующий гул, и по плексигласовым забралам замолотил колючий пыльный ветер.

— …Что Третий с нами не пошел, — закончил Всеволод упавшим голосом.