Narwhal

Пролог

Честно говоря, прийти в себя после всего произошедшего я никак не ожидал.

Очнулся в смердящем мусорном баке. Попытался потянуться, встать — и на этом мои амбициозные планы резко закончились. Мышцы и раскаленная, чугунная голова отозвались такой дикой болью, что я не смог сдержать жалобный скулеж, похожий на вопли побитой шавки. Пришлось признать поражение, прекратить бесполезную возню и снова провалиться в липкое, горячечное забытье.

В темноте под веками вспыхнули зеленые цифры: 14:17.

Тот самый вторник на углу Лиговского проспекта. Мокрый асфальт, серое небо цвета нестиранной портянки и шеститонный грузовик с отказавшими тормозами, вылетевший на перекресток. Визг резины, глухой удар, хруст собственной грудной клетки и остановка сердца.

А потом — ослепительная белизна и мягкое тепло Сектора Адаптации №4.

— Пульс ровный. Регенерация костной ткани завершена на девяносто восемь процентов, — произносит над ухом грудной, обволакивающий женский голос.

Я открываю глаза и вижу склонившуюся надо мной блондинку в белоснежном обтягивающем комбинезоне медкорпуса. Высокие скулы, пухлые губы, идеальная кожа без единого изъяна — в моем двадцать первом веке такие снимались разве что для обложек дорогих журналов, а здесь она была простым дежурным реабилитологом. И смотрела она на меня так, словно я был не вчерашним трупом из-под колес грузовика, а как минимум ожившим музейным экспонатом бесценной редкости.

Ее прохладные пальцы скользят по моей груди, проверяя датчики, и задерживаются чуть дольше, чем требует медицинский протокол. На лице девушки проступает легкий румянец и жадное, почти благоговейное любопытство.

Как мне популярно объяснили после разморозки и клеточной штопки, вытаскивали нас с того света отнюдь не из гуманизма. В их стерильном будущем случился банальный биологический тупик: Y-хромосома окончательно выродилась, репликация клеток пошла по бороде, а полноценное клонирование живых людей уперлось в предел Хейфлика — ткани клонов быстро деградировали и годились максимум на безжизненные муляжи. Вот умники из Комитета Восстановления и наладили конвейер: мониторили прошлое, ждали гарантированной смерти носителя здоровой мужской ДНК, в секунду клинической смерти подкидывали под колеса грузовика слепленного на скорую руку клона-пустышку с уже пробитым черепом, а оригинал утаскивали стазис-захватом к себе.

Для истории ты мертв, у полиции и моргов ни единого вопроса, а в закромах будущего — свежий генофонд.

Два месяца сплошного курорта. Нас, тридцать с лишним «воскрешенных» счастливчиков из разных лет, откармливали, пылинки сдували и готовили к выходу в свет, а женский персонал базы разве что в очередь не выстраивался под любым предлогом заглянуть в наш блок на вечерний обход. Я уже почти поверил, что вытянул у судьбы золотой билет. Живи в малиннике да радуйся.

Я тогда и понятия не имел, что наверху из-за нашей программы шла лютая грызня, а радикальное крыло, требовавшее оставить «диких самцов из прошлого» в вечной искусственной коме как безмолвный биоматериал, решило перейти от парламентских споров к старому доброму терроризму.

Память полоснуло вспышкой направленного взрыва, которым в тот день вынесло гермодвери нашего сектора. Сметенная за три секунды охрана, пятерка штурмовиков в матовой черной броне, тяжелая рука в экзоскелете, выдернувшая меня из строя за шиворот просто потому, что я стоял крайним у прохода...

— Слыш, Джей, ты уверен, что тебе не показалось? — пробился сквозь остатки сна неуверенный гнусавый голос.

— Да ты не очкуй, у меня слух что надо.

Раздался странный металлический стук. Вскоре шаги приблизились, крышку бака неуверенно приподняли, и на меня из проема уставился ствол.

— Боб, держи пушку ровно! Кому говорю! — рявкнул панк своему напарнику и отвесил тому звонкий подзатыльник.

Как только крышка бака с грохотом ударилась о стену здания, мои глаза машинально сощурились, заслезились и выдали нечеткую, двоящуюся картинку двух уличных отморозков. Один был толстым, с ирокезом и грубыми окулярами протезов вместо глаз, а второй — тощим, в грязной желтой толстовке и с кустарной аугментацией на уровне ушей.

Толстый окинул меня брезгливым взглядом:

— Джей, да нахуй он нужен, у него даже хрома нету. Я не буду тащить его тело мусорщикам.

— Да ты заебал, может, это корпорат и у него бабок дохуя, — уже не так уверенно возразил тощий в желтой толстовке.

По идее, я должен был запаниковать и испугаться, но все, что произошло со мной до этого, в конечном итоге превзошло все возможные лимиты реакций, на которые было рассчитано мое тело. После трех смертей и темпорального взрыва ствол у лица впечатлял слабо.

— У меня хуй да нихуя, — проговорил я и надрывно закашлялся. — Единственная твердая валюта, которую вы сможете с меня получить, — это камни...

Лицо Боба чуть разгладилось в надежде на барыши.

— ...и те почечные, — закончил я, посмотрел на собственную ладонь, заметил темную кровь и на секунду отвлекся на то, как она медленно сбегает по запястью. — Поможете вылезти?

Боб еще раз смерил меня взглядом и резюмировал:

— Да пошел он нахуй, Джей, он же почти мертвяк.

С этими словами толстяк опустил ствол и захлопнул крышку бака.

— Реально пошел он, — согласился второй снаружи. — Все равно тот ебака из мусорщиков кинул в прошлый раз с оплатой, а тут еще и доебаться может за потраченное время на пустую тушку.

Я услышал, как Джей смачно сплюнул на асфальт, а затем уловил удаляющиеся шаги двух панков.

Со вздохом я потянулся, сумел перевалиться через край, опираясь на холодную стенку мусорного бака, и грузно рухнул вниз, отбив себе еще и пятую точку. Моя жизнь в, судя по всему, новом для меня мире начиналась просто замечательно.

Глава 1

Следующие несколько недель я натурально выживал на дне, но каким-то чудом не сдох с голоду и даже обзавелся крышей над головой в виде муниципального ночлежного приюта. Правда, спать в пластиковом боксе удавалось урывками. Стоило закрыть глаза, как мозг с садистской четкостью начинал прокручивать продолжение того самого кошмара, оборвавшегося в Секторе Адаптации.

В тот день гермодвери нашего блока просто вынесло направленным взрывом. Охрану смели за три секунды, потому что штатные парализаторы против тяжелых армейских экзоскелетов налетчиц оказались что слону дробина.

Никаких переговоров с персоналом. Пятерка профессионалок в матовой черной броне сработала как часы. Командирша группы, высокая девица в шлеме с прозрачным забралом, даже не глядя выдернула меня из строя за шиворот. Просто потому, что я стоял крайним у прохода. Для нее я был безликим куском мяса под номером из картотеки. Где я родился, откуда меня вытащили и как меня зовут, ей было глубоко плевать. Требовался просто наглядный реквизит из программы адаптации для прямого эфира.

— Пакуем. Прыжок по готовности! — скомандовала она, одной рукой удерживая меня за шкирку, а другой активируя переносной темпоральный якорь.

Вспышка перехода вывернула желудок наизнанку. Секунду назад мы стояли в стерильном белом коридоре бункера, а в следующее мгновение под ногами захлюпала грязная жижа, и в лицо ударил сырой, промозглый ветер.

Мы оказались на плоской крыше какого-то старого пятиэтажного дома. Вокруг простиралось до боли знакомое серое небо и колодцы дворов. Две подельницы в экзоскелетах деловито устанавливали на бетон массивный цилиндр хроно-бомбы, а их лидерша швырнула меня на колени прямо перед объективом включенной камеры трансляции.

— Говорит ячейка «Чистый Вектор», — ее голос через внешние динамики шлема звучал сухо и буднично. — Мы совершили несанкционированный прыжок в прошлое. Один из крупных узловых мегаполисов предков. В наших руках находится образец из вашей хваленой программы интеграции и активный темпоральный заряд.

Она чуть сильнее нажала бронированным ботинком мне между лопаток, вжимая в мокрый рубероид крыши.

— Условия прежние, — продолжила радикалка на камеру. — Мы будем взрывать хроно-бомбы в городах прошлого и показательно казнить ваших подопечных одного за другим, пока Комитет не подпишет полную капитуляцию и не закроет программу адаптации. Вы хотели впустить прошлое в наш дом? Значит, мы сотрем само это прошлое в труху. Первая демонстрация начнется прямо сейчас.

Попытаться дать сдачи? Об ее композитный экзоскелет я бы только пальцы переломал. Но и подыхать, как баран на бойне, было западло.

Когда она отвернулась к терминалу бомбы, чтобы ввести финальный код детонации, я собрал все силы, резко крутанулся на месте и со всей дури вбил пятку в открытый узел охлаждения на боку гудящего цилиндра. Раздался треск лопнувшей трубки, в лицо суки ударила струя ледяного пара.

— Ах ты, тварь!.. — радикалка развернулась, и приклад ее винтовки со страшной силой врезался мне в скулу.

Меня отбросило к самому парапету крыши. Во рту снова, как тогда на перекрестке, стало солоно от крови. В глазах плыло. Бомба жалобно, с надрывом запищала. Кажется, сбить детонацию у меня не вышло.

— Сдохни, мразь, — процедила она, вдавливая кнопку принудительного подрыва.

Лежа щекой на холодном камне парапета, я смотрел вниз, на мокрую улицу. И тут меня словно ледяной водой окатило.

Прямо под нами шумел знакомый проспект. В двухстах метрах левее, на перекрестке, горел светофор. К пешеходному переходу, визжа стертыми тормозами, на полном ходу несся до боли знакомый шеститонный грузовик. А на краю тротуара стоял человек в моей старой куртке и смотрел вверх, на зеленое табло электронных часов над аптекой. На табло только что переключились цифры: 14:17.

Эта тупая сука в броне выбрала для своей акции случайные координаты и время. Она понятия не имела, кого притащила с собой на поводке. Она просто выкинула меня в мой город ровно в ту самую минуту, когда в двух кварталах отсюда меня должен был сбить грузовик!

За спиной сухо щелкнул детонатор, и мир накрыло ослепительной белой вспышкой...

Проснувшись в холодном поту, я долго пялился в низкий пластиковый потолок ночлежки, а затем поплелся на завтрак.

Вскоре я уже стоял в длинной, воняющей хлоркой и немытыми телами очереди за бесплатной пайкой. На плечах висела казенная гуманитарная толстовка с жизнерадостным логотипом «I ♥ NC» на груди. Когда волонтеры выдавали шмотки, меня при виде этой надписи аж перекосило, ведь всю сознательную жизнь я питал патологическое отвращение к любым брендам и слоганам. Но выбор стоял простой: либо гордо мерзнуть в своих пропитанных кровью и мусорной жижей лохмотьях, либо засунуть принципы куда подальше. Пришлось натянуть.

В кармане толстовки тяжело оттягивал ткань дешевый полимерный пистолет. Он достался мне пару дней назад. Пальцы то и дело нащупывали рифленую рукоять, а взгляд сам собой опускался к оттопыренному карману. Честно говоря, продолжать это бессмысленное барахтанье в чужом, насквозь прогнившем мире не хотелось совершенно. Один патрон в патроннике казался вполне себе разумным выходом из затянувшегося кризиса.

— Даже не вздумай, амиго, — раздался рядом негромкий, хрипловатый голос. — Пожалей бедолаг, которым потом придется отмывать твой спальный бокс от мозгов. Или хотя бы выйди на улицу, за угол приюта.

Я медленно повернул голову. За мной стоял жилистый, крепко сбитый латинос лет сорока пяти с сединой на висках и въевшимся в поры машинным маслом на костяшках пальцев.

— С чего ты взял, что я собрался самовыпилиться? — сухо спросил я.

— У моей жены был точно такой же взгляд за неделю до того, как все кончилось. Я тогда не придал значения, — глухо ответил латинос и сделал пару шагов вперед, когда очередь лениво сдвинулась к раздаточному окну.

— Выкидыш? — не особо тактично ляпнул я. — Или послеродовая депрессия накрыла?

Мужик горько усмехнулся, качнув головой:

— Чтобы у моей Бекки случился выкидыш? Да она бы троих богатырей в чистом поле родила и не заметила. Нет, парень. Старший наш сорванец связался с уличной бандой, потому что хотел быстрых денег и уважения, а нашел пулю в канаве через полгода. Средний сторчался на «Синт-Релаксе», очередной полулегальной дряни, которую корпораты толкали через аптеки под видом безопасного антидепрессанта. Бекки просто не вывезла двух похоронок подряд.

Во рту стало кисло. Моя собственная хандра на фоне чужого горя показалась мелкой и дешевой.

— Дерьмово вышло. Сочувствую твоей потере, — искренне сказал я.

— Жалеть надо нас, амиго, — латинос пожал плечами, протягивая пластиковый поднос к окошку раздачи. — Мы-то все еще в этом аду крутимся, а они уже наверху, отрабатывают свои косяки перед Господом. Меня, кстати, Матео зовут.

Так мы и разговорились. Матео оказался на редкость нормальным мужиком, практически вымирающим видом в этих каменных джунглях. До того как коллекторы отжали его небольшую мастерскую за долги, он двадцать лет крутил гайки и перебирал двигатели. Руки у него росли строго из плеч, и даже здесь, на дне, он умудрялся калымить: чинил мелкую бытовую технику, примусы и старые генераторы для местных торговцев.

Узнав, что я не торчок и готов браться за любую грязную работу, чтобы накопить на легальные документы и вырваться в нормальную жизнь, Матео проникся. Он взял меня к себе на подхват подавать ключи, таскать тяжести и отмывать детали в керосине за процент со сделок и бесплатное обучение. Ему явно не хватало кого-то, о ком можно позаботиться по-отечески, а мне позарез нужен был якорь, чтобы окончательно не съехать крышей от странных снов.

Через пару недель нашей совместной работы в приюте нарисовался новый обитатель. Им оказался совсем зеленый, смазливый паренек лет восемнадцати по имени Тони. Мамка вышвырнула его из дома, когда узнала, что сынок подсел на стимуляторы и начал тащить из квартиры деньги и вещи.

Матео, верный себе, тут же попытался взять пацана под крыло. Предлагал ему работу у нас в импровизированной мастерской, кормил со своей порции, пытался вправить мозги. Но Тони только кривил губы и посылал «старого пердуна» куда подальше. Гнуть спину в мазуте за гроши в его планы не входило, так что уже через три дня он снюхался с компанией местных торчков, тусовавшихся в заброшенном подвале через два квартала.

А еще через две недели паренька нашли в петле в общественном сортире.

Как выяснилось позже, когда у Тони кончились деньги, местный барыга с дружками во время очередного жесткого трипа пустили смазливого должника по кругу, да еще и записали все это на дешевый нейро-чип, создав брейнданс. Пацан позора не пережил.

Матео после этой новости ходил чернее тучи и все винил себя, что не смог достучаться до дурака. Но настоящая развязка наступила через пару дней. Мать Тони, узнав, почему именно повесился ее сын, не пошла в полицию, ведь копам в трущобах не было дела до мертвых торчков. Вместо этого женщина продала все, что у нее оставалось, залезла в кабальный кредит и наняла уличного соло, чтобы тот вырезал весь притон подчистую.

В тот вечер мы с Матео как раз возвращались с заказа мимо того самого подвала, когда снизу донеслись глухие хлопки выстрелов, визг и грохот опрокинутой мебели.

— Не лезь, — жестко сказал Матео, хватая меня за локоть. — Нам туда не надо.

Я и не собирался строить из себя героя. Но в следующую секунду дверь подвала вышибло изнутри, и на ступеньки, заливая бетон кровью из распоротого бедра, вывалился мужик в пробитом кевларовом жилете. Наемник. Он грамотно зачистил почти всю точку, но не учел, что у обдолбанных стимуляторами торчков напрочь отсутствует болевой порог. Двое оставшихся в живых нарков с кусками арматуры и тесаком выскочили следом, явно собираясь добить раненого, пока тот пытался перезарядить заклинивший пистолет-пулемет.

Почему я вписался? Черт его знает. Может, вспомнил перекошенное лицо Матео, когда снимали из петли Тони. А может, просто сработал какой-то внутренний тумблер.

Рука сама нырнула в карман толстовки с дурацким логотипом «I ♥ NC». Я шагнул вперед, вскинул свой дешевый ствол и без всяких предупреждений всадил три пули в спину первому торчку, который уже занес арматуру над головой соло. Второй дернулся на звук, но раненый наемник не растерялся. Он перехватил тактический нож и резким выпадом снизу вверх вскрыл замешкавшемуся ублюдку пах и живот.

Через десять секунд все было кончено. В переулке пахло пороховой гарью и дерьмом.

Матео стоял у стены, бледный как мел, и смотрел на меня так, словно видел впервые. А раненый соло, тяжело дыша и зажимая артерию на ноге, смерил меня цепким, профессиональным взглядом из-под залитых потом волос.

— Неплохо стреляешь для бомжа, — процедил он, доставая из разгрузки инъектор с коагулянтом. — Должок за мной. Если когда-нибудь надоест ковыряться в мусоре и понадобятся нормальные деньги или обкашлять вопрос, спроси в баре «Ржавый клапан» старика Вектора. Скажешь, что от Крейга.

Именно эту наводку я и сохранил в памяти. Тогда я искренне верил, что воспользуюсь контактом решалы только один раз, чтобы купить себе «легальный» ID, устроиться на белую офисную работу и зажить наконец как нормальный человек.

Глава 2

В ту ночь во сне в голову словно ударило камнем, и я осознал себя на роскошном пиру.

Казалось бы, вокруг царило сплошное великолепие, но вот один из людей в толпе засмотрелся на девушку неземной красоты и случайно врезался в возвышающегося гиганта. Тот даже не повернул головы, лишь небрежно повел плечом. Раздался сухой хруст позвонков, и тело молодого парня мешком упало на землю.

— Кхм, время начать пир, друзья мои, — произнес организатор торжества. Он мимолетом взглянул на мертвого юнца и тут же отвел взгляд.

— Довольно церемоний, мы утомились, дядя! — прозвучал звучный, властный голос.

— Коль ты желаешь, Молниеносец, то пришло время выбирать.

Организатор смахнул ткань с хитрого приспособления, и перед взором толпы предстали два огромных стола. На одном громоздилось красивейшее блюдо, сочащееся белым жиром, а на другом в грубой требухе лежали мелко накрошенные обрубки мяса.

— Выбирай, Всевышний, — вежливо произнес устроитель пира.

Коротко хохотнув, Громовержец ухватил кусок с первого стола, похожий на огромную ножку. И тут же вскрылся обман: под слоем отборного жира оказались лишь голые кости. Лицо владыки на мгновение исказилось в чистом детском недоумении, которое тут же сменилось гневом.

Губы организатора тронула понимающая улыбка:

— Что ж, ты выбор сделал, и сейчас...

Он щелкнул пальцами, и прямо перед людьми и существами, появились блюда с настоящим мясом.

— Тебе это с рук не сойдет! — прогремел обманутый гость.

Один лишь бледный небожитель в темных одеждах, сидевший в тени поодаль, невозмутимо взял со стола кость, покрытую жиром, и попробовал угощение. Но остальные фигуры, сливавшиеся для меня в безликую массу, вслед за Громовержцем с гневом поднялись и удалились прочь.

Мне нравилась странная манера речи организатора. И хоть меня пугала участь того юнца, который умер в одно мгновение, я пересилил себя и подошел ближе. Вблизи от него исходила тяжелая аура, от которой одновременно хотелось застыть на месте, внимая мудрости, и бежать прочь.

— Разделим пищу, о Огонь Приносящий, — сказал я, хотя внутри все кричало о том, что я совершаю ошибку.

— Хоть кто-то тут познал урок, — его взгляд сфокусировался на мне и, казалось, видел меня насквозь.

Разделив пищу, мы сели у огня, молча вкушая яства.

Я моргнул и вынырнул из сонного тумана на своем пластиковом лежаке.

«Надо меньше читать на ночь старых книжек, — подумал я, протирая глаза и начиная собираться в арендованный гараж. — Плюс я с самого момента попадания не ел настоящего мяса»

Впрочем, других развлечений у меня пока и не было. К местному медиа-потоку с его нейро-рекламой и мелькающими голограммами я еще толком не адаптировался, с непривычки от них быстро уставали глаза. Поэтому на первые же свободные гроши я взял с рук старую электронную читалку, забитую всякой текстовой всячиной прошлых веков.

Спустя полчаса я уже сидел на ящике в гараже и листал файлы, пока из-под днища машины доносилось сопение напарника.

— Подай ключ на десять, — сказал Матео.

Я протянул латиносу инструмент и вслух зачитал открытый стих из Книги Еноха:

— Слушай, вот тебе приказ Гавриилу на взаимное истребление, глава десятая: «И Господь сказал Гавриилу: "Иди к незаконным детям, и к развратным, и к детям любодеяния, и уничтожь детей любодеяния и сынов стражей из среды людей; выведи их и направь их друг против друга, чтобы они погибли в битве, ибо дней у них не будет... Они будут умолять своих отцов, но для тех ничего не исполнится..."»

— Не вижу тут ничего плохого, амиго, — проговорил Матео, потянувшись. — Спустились, наделали ублюдков, вот и пришлось ответить за дела свои.

Выкатившись из-под машины на тележке, он протянул мне перемазанный в масле ключ:

— Почисти и сними с домкрата.

Отложив дешевую читалку, я выполнил его поручение. Сам же Матео вытер руки тряпицей, взял устройство и с любопытством начал листать страницу дальше, читая вслух следующие стихи:

— «И перед тем как они были уничтожены, они увидели уничтожение своих возлюбленных сынов, и они взаимно избивали друг друга, и их отцы были связаны на семьдесят родов в пропастях земли... И теперь исполины, которые родились от духа и плоти, будут называться злыми духами на земле, и на земле будет их жилище. Они будут производить опустошения, и будут поражать, и совершать насилие, и падать, и причинять скорбь...»

Ниже в файле шло стихотворение, и латинос негромко прочитал его до конца:

— «И рек Господь: "Не вечно Моему Духу бороться с плотью ослепленной". И пала тьма на землю, и во тьму Низвергся род, от ангелов рожденный. Они росли, как кедры на скалах, Земли сыны и звездного престола, Но сеяли лишь кровь, безумье, страх, Стирая грани правды и позора. Тогда Гавриил по слову Сил Благих Направил исполинов друг на друга. Вскипел их меч, и брат пошел на брата, И запер их предсмертный ужас круга. Смотрели плачущие ангелы с высот, Как гибнет их неправедное семя, А следом хлынул водный водоворот, Чтоб навсегда стереть то злое время. И смыл Потоп останки грозных тел, Их души скрыла вечная могила. Так Ветхий праведный Завет запечатлел Суд над гордыней, что себя губила».

Матео вернул мне читалку и пожал плечами.

— Справедливый суд, — сказал он. — Гордыня до добра не доводит.

— Да только методы какие-то людоедские, — усмехнулся я, убирая читалку в карман. — Что тут, что с египетскими казнями, где младенцев морили пачками. У старых гностиков на этот счет вообще была теория, что весь наш материальный мир с его законами и грязью сотворил не истинный Бог, а слепой и злой демиург. А истинный Творец остался разве что у человека внутри. Если на то пошло, все проблемы от того, что люди друг в друге равных не видят.

Матео скептически покачал головой. Человек старой закалки, он явно не собирался менять свои взгляды от пары умных слов из чужой книжки, но все же на секунду задумался.

— Мудрено ты задвигаешь, парень, — наконец произнес он, берясь за ветошь. — В церкви, конечно, много лишнего болтают, но называть весь мир творением какого-то злого духа тоже перебор. В этой мысли, может, и есть свое зерно, когда вокруг одна чернуха, но люди разные бывают. Даже наверху не все сгнили.

Он кивнул подбородком на старый экран под потолком гаража. Там в дневном выпуске новостей крутили репортаж из соседнего сектора трущоб: бойцы и медики русской корпорации «СибБио» в бело-синей экипировке выставляли оцепление, разворачивали полевые клиники и наводили порядок на заваленных мусором улицах.

— Вон, глянь на «СибБио», — добавил Матео. — Пригнали врачей в самую дыру, чистят квартал от наркопритонов, вакцины бесплатно раздают. Так что не все в этом мире прогнило, амиго. Есть еще те, кто пытается делать нормальные вещи.

Я посмотрел на экран, где люди с логотипом «Сибирских Биосистем» деловито грузили местных бродяг в санитарные фургоны, и ничего не ответил. Спорить не хотелось. Мне и самому очень хочется верить, что старый механик прав.

Глава 3

«Серьезно?» — подумал я, глядя в монитор стационарного терминала.

Перед моими глазами светился до боли узнаваемый интерфейс старого доброго «Экселя» вперемешку с текстовым редактором. Да, дизайн стал чуть более глянцевым и оброс красивыми рамками, но по сути это было то же самое офисное ярмо из моего времени. Я перевел взгляд с экрана компьютера на лежащий рядом планшет, куда были выгружены личные данные граждан-должников, а затем вопросительно посмотрел на куратора нашей стажировки.

Девица лет двадцати пяти в дешевом, но до скрипа накрахмаленном корпоративном костюме с бейджиком «Хлоя Вэнс, младший специалист отдела взысканий» поймала мой недоуменный взгляд. Ее тощее, землистое лицо с тонкими губами портила массивная, убогая по дизайну пластиковая оправа бюджетных оптических имплантов, которые заменяли ей родные глаза и тихо жужжали при фокусировке.

— Требование отдела информационной безопасности, — слегка надменно произнесла Хлоя, поправив лацкан пиджака. — Внутренняя сеть терминалов физически изолирована от внешних планшетов во избежание утечек. Вот примерная форма досудебной претензии в арбитраж. Переноси данные вручную и заполняй.

Конец двадцать первого века, а вместо бумажной распечатки перед клавиатурой просто положили планшет, с которого нужно перебивать цифры глазами и руками. Может, это я умственно отсталый и чего-то не понимаю в высоких технологиях?

— Рекомендую оформить установку нейро-оптического комплекта от нашего банка-партнера, — тут же ввернула кураторша заученным рекламным тоном. — Сможешь выводить таблицу с планшета прямо на сетчатку поверх рабочего окна и не тратить драгоценные секунды на поворот головы. Повышает выработку на сорок процентов.

Кое-как провозившись с кривой формой и вбив все реквизиты на разболтанной казенной клавиатуре, я наконец отправил файл на проверку. Внутри поднялась странная, липкая смесь стыда и недоумения от того, что люди в эпоху покорения космоса и искусственного интеллекта все еще занимаются этой бессмысленной крысиной возней.

Хлоя подошла к моему столу, вывела документ на свой планшет и брезгливо ткнула острым нарощенным ногтем в экран:

— Брак. Сначала идет индивидуальный ID, потом ФИО. А здесь сумма неустойки рассчитана неверно, лишний разряд.

Она указала на кривую цифру, которая продублировалась из-за того, что клавиша «четверки» на моей клавиатуре намертво залипала.

— А можно хотя бы посмотреть образец правильно заполненного бланка? — устало спросил я.

— Готовые шаблоны и автозаполнение высылаются только на сертифицированные киберимпланты партнерской корпорации, — отчеканила Хлоя и ловким, отработанным движением подсунула мне на стол типовой кредитный договор на установку оптики под конский процент. — Подписывай здесь, вечером пройдешь хирургию в нашей клинике, а завтра выйдешь на смену уже полноценным сотрудником.

Я посмотрел на бланк и уже было потянулся за стилусом, чтобы поставить подпись. На губах офисной крысы тут же расплылась довольная, хищная улыбка человека, который только что закрыл план по впариванию кредитного железа и получит свою копеечную премию. В сочетании с ее уродливыми пластиковыми «взорами» вместо живых глаз эта ухмылка выглядела настолько омерзительно, что у меня внутри будто тумблер щелкнул.

А какого, собственно, хера? Отдать свои живые глаза под нож и залезть в долговую яму на пять лет ради права быстрее заполнять сраные таблицы? Да пошли они нахуй.

Я демонстративно отложил стилус и отодвинул договор на край стола. Улыбка с лица Хлои сползла за долю секунды. Поняв, что клиент сорвался с крючка, она мгновенно потеряла ко мне всякий интерес и ледяным тоном бросила:

— Мы свяжемся с руководством и перезвоним вам. На выход.

Уже через пять минут я шагал к дверям бизнес-центра в сопровождении охраны и группки таких же отбракованных соискателей.

— Ну и пошли вы нахуй, уебки, — зло сплюнул я на ступеньках, выходя под мелкую городскую морось. — Мне лично мои глаза дороже.

Шедший впереди меня щуплый парень в мешковатом костюме остановился у края тротуара, затравленно оглянулся на стеклянный фасад здания, а затем без единого слова шагнул прямо под колеса летящего по полосе тяжелого грузового фургона.

Визг тормозов запоздал. Глухой удар подбросил тело, как тряпичную куклу, и половину нашей группы на тротуаре обдало горячими брызгами крови и ошметками его мозгов.

Стоявший рядом со мной долговязый парень с усталым лицом даже не вздрогнул. Он молча вытер попавшую на щеку красную каплю, достал из пачки дешевую сигарету, прикурил и молча протянул пачку мне. Я коротко качнул головой в знак отказа.

— Я с ним разговорился, когда мы еще внизу в очереди на регистрацию стояли, — глухо произнес новый знакомый, выпуская струю едкого дыма. — Чел шесть лет горбатился по корпоративной образовательной программе. Взял целевой учебный кредит с «гарантией» трудоустройства. А за месяц до его выпуска базовый холдинг провел реструктуризацию, институт официально обанкротился, и его диплом теперь нахер никому не нужен. Даже в такую жопу мира, куда мы сегодня пришли за копейками, его не взяли из-за долга по учебе.

Парень нервно рассмеялся, пятерней зачесал влажные волосы назад и тихо добавил:

— Какая же это все хуйня...

Я молча кивнул, сунул руку в карман купленного на барахолке пиджака, нащупал там затертую пластиковую карточку с контактом из бара «Ржавый клапан», которую мне оставил спасенный соло Крейг, покрутил ее на свету и спрятал обратно.

Моему соседу хватило доли секунды, чтобы его глазной имплант сфокусировался, считал тиснение на карточке и пробил название заведения по городским базам. Он с уважением покосился на меня:

— Дай свой контакт, брат. Может, если я окончательно заебусь обивать пороги этих стекляшек, составлю тебе компанию.

Я достал свою старую, потертую читалку-коммуникатор без нейроинтерфейса и вручную набил на треснувшем экране свой временный номер. Окуляры парня удивленно мигнули:

— Ебать ты древность откопал.

Я присмотрелся к характерной синей гравировке на дужке его глазного импланта, которую недавно видел в одном слитом журналистском расследовании в сети, и усмехнулся:

— Зато мне во сне таргетированную рекламу на подкорку не крутят.

Он криво улыбнулся и передернул плечами:

— Тут ты прав. Знал бы заранее про мелкий шрифт в пользовательском соглашении, в жизни бы не поставил эту залупу. Бывай.

Крепко пожав друг другу руки, мы разошлись в разные стороны.

Добравшись до своего тесного арендованного спального бокса, я стащил пропахший чужим потом и уличной гарью пиджак, рухнул на матрас как подкошенный и в пустоту потолка выдохнул:

— Действительно, хуйня.

И почти мгновенно провалился в глубокий сон.

Снилась мне странная, полутемная пещера. Оглядевшись, я понял, что сижу на холодном камне, а руки и ноги стянуты грубыми веревками. Впрочем, стоило мне немного потянуться и напрячь мышцы, как узлы легко поддались, и я сумел выпутаться из пут.

Десятки людей вокруг меня продолжали неподвижно сидеть в оковах и с каким-то болезненным, фанатичным упоением смотрели на каменную стену перед собой, где от далекого костра плясали уродливые тени. Едва я попытался тронуть за плечо ближайшего соседа и привлечь его внимание к тому, что веревки не держат, как тот, даже не поворачивая головы от стены, со злостью отмахнулся и со всей дури врезал мне локтем под ребра за то, что я помешал ему смотреть представление.

Плюнув на них, я поднялся и пошел прочь от мелькающих теней, вверх по каменистому уклону к выходу.

Там, за каменным сводом, открылась живописная поляна. Трава под настоящим, живым солнцем была настолько яркой, сочной и зеленой, что мое сердце на секунду пропустило удар. Только сейчас я понял, как дико, до рези в груди скучал по обычному солнечному свету и запаху живой листвы. Вдохнув полной грудью чистый воздух, я переступил порог и шагнул из пещеры наружу.

Глава 4

— Я тебе говорю, там было охуенно, — пьяно втолковывал я, размахивая пустым стаканом перед лицом своего нового собутыльника. — Это был натуральный рай, понимаешь? Десятки холеных девах в белых комбезах, которые смотрят на тебя как кошки на свежую валерьянку. Все-таки в чем-то ислам насчет гурий был прав.

Долговязый парень с рекламными киберглазами, с которым мы познакомились на ступеньках бизнес-центра после самоубийства того бедолаги-студента, скептически хмыкнул и отпил дешевого синтетического пива. Звали его, кажется, Дэн.

— Ага, райский сад, — пробормотал он. — А потом ты очнулся в обоссанном мусорном баке без документов и денег, где тебя чуть не пристрелили два тупых панка.

Я тяжело опер голову на руки, глядя в липкую столешницу:

— Мне похуй. Там было охуенно, даже если это и был сон.

— Это и был сон, еблан. Тебя просто накачали какой-то паленой синтетикой, выпотрошили карманы до нитки и выкинули на помойку.

— Да ты не понимаешь...

— Чего я не понимаю? — криво усмехнулся Дэн. — Много тому прыгуну под грузовик твои хроно-шлюшки из сна помогли?

— Да там долгая история. Там был Санкт-Петербург, Лиговский и...

— Какой еще нахуй Санкт-Петербург, пьянь ты ебаная?

Дэн на мгновение застыл. Зрачки его дешевых имплантов характерно замерцали синим, листая встроенный сетевой справочник, местный ублюдочный аналог «Википедии».

— Нету такого города, — наконец выдал он, зачитывая явно готовый, сгенерированный нейросетью краткий пересказ. — Тут написано, что был в восемнадцатом веке один русский царь, который решил построить столицу на северном болоте и назвать в честь святого или себя любимого. Только затея обернулась полным пиздецом по экономике, казна лопнула, плюс согнанных рабочих местные лесные хищники хомячили как не в себя. В итоге стройку забросили еще при его жизни.

Я громко икнул и уставился на него как баран на новые ворота. Как это нет любимого города?

Забыв про выпивку, я трясущимися пальцами вытащил свою старую читалку, подцепился к чахлому открытому узлу бара и полез рыться в картах. Сердце ухнуло куда-то в пятки. На привычном месте у Финского залива зияла серая пустошь. В советское время там, судя по архивной справке, все же воткнули какой-то закрытый промышленный городок, но и его окончательно забросили, когда Союз перекраивали из плановой экономики в непонятную для меня корпоративную хтонь с дележом рынка. Вместо огромного мегаполиса с мостами и проспектами по берегам залива лепились несколько мелких портовых городков, которые бешено конкурировали друг с другом за поток прибыли с таможенных пошлин. А самый центр, где должен был стоять Невский и Лиговка, был абсолютно пуст. И самое жуткое заключалось в том, что всем вокруг это казалось полной нормой.

— Пиздец... — только и смог выдавить я, глядя на пустую карту дельты Невы.

— И после этих сказок про город на болоте ты еще над местным «Чехом» угорал, — подколол меня Дэн, кивнув в дальний угол зала.

Я скосил глаза к стойке и невольно вспомнил того самого колоритного бывшего морпеха НСША, который подсел ко мне в мой самый первый визит в «Ржавый клапан», когда я пришел к старику Вектору оформлять легальный ID.

Двухметровый качок с квадратной челюстью, выцветшей армейской татуировкой на шее и подпаленными дешевым военным хромом мозгами тогда принял меня за восточноевропейского эмигранта. Угостив меня стопкой убойного пойла, этот ветеран на чистом, старательно заученном чешском языке принялся клясться мне в вечной братской дружбе и поливать отборным матом китайцев. Где именно он подцепил эту шизу, во время пьянки с каким-нибудь пражским беженцем или в ночном псевдоисторическом шоу для конспирологов, оставалось загадкой. В его контуженной башке кочевые монгольские племена киданей, вторгшиеся в Европу в тринадцатом веке, намертво смешались с современными китайскими корпоратами. Морпех с пеной у рта доказывал мне, что узкоглазые твари сожгли королевский дворец в древней Богемии, и обещал лично отомстить за «чешских братьев» каждому встречному азиату.

А теперь выяснялось, что в глазах местных я со своим Санкт-Петербургом выглядел ничуть не адекватнее этого любителя чешской истории.

Уже несколько дней подряд мы с Дэном методично нажирались в «Ржавом клапане». Мы часами сидели в табачном дыму, заливали в себя дешевый спирт и с важным видом готовились стать грозными ебаками Найт-Сити, которых тут уважительно величают «соло». Правда, каждый вечер наша решимость упиралась в очередную бутылку, и мы единогласно постановляли, что вот завтра с утра уж точно подойдем к Вектору и возьмем свой первый настоящий боевой контракт.

Я еще раз посмотрел на пустую карту на месте родного Питера, затем перевел взгляд на смеющегося Дэна, и внутри вдруг лопнула последняя струна, удерживавшая меня в рамках здравого смысла.

— Да пошло оно все нахуй. Рот я ебал этой вашей реальности! — рявкнул я, с грохотом впечатав стакан в стол.

Пошатываясь, я поднялся, решительно подошел к массивной стойке, за которой протирал стаканы бармен, выполнявший тут роль правой руки Вектора, и заплетающимся языком потребовал выдать мне мое первое задание прямо сейчас.

Бармен смерил меня долгим, тяжелым взглядом, оценил степень моего опьянения, а затем перевел глаза куда-то мне за спину и коротко кивнул:

— Проследи, чтобы этот деятель, как протрезвеет утром, не дал заднюю.

Я даже обернуться не успел. За моей спиной выросла широкая, как шкаф, тень знакомого американского морпеха. Краем глаза я только и увидел, как мой верный собутыльник Дэн за секунду оценил обстановку, взял ноги в руки и на полусогнутых дал по съебам к черному выходу из бара.

В следующее мгновение что-то тяжелое и железное легонько, почти ласково стукнуло меня по затылку.

Свет неоновых ламп мигнул и погас. В кои-то веки мне совершенно ничего не снилось, и я провалился в густое, сладкое забытье.

Глава 5

Утро началось с того, что кто-то легонько пнул мою тушку тяжелым армейским ботинком.

Я разлепил веки и глухо застонал. Затылок, куда вчера прилетело от «Чеха», отзывался тупой пульсирующей болью, а во рту будто взвод бродячих котов насрал и сверху залил все дешевым синтетическим спиртом.

Я лежал в тесной подсобке прямо за барной стойкой «Ржавого клапана» среди ящиков с пустой тарой. Надо мной возвышалась двухметровая квадратная фигура вчерашнего морпеха в разгрузке поверх выцветшей майки. В одной руке он держал пластиковый стакан с какой-то мутной шипящей дрянью, а другой почесывал свою татуированную шею.

— Вставай, bratře, — прогудел он с ужасающим акцентом, в котором техасский говор смешивался с заученными чешскими словечками. — Труба зовет. Вектор не любит ждать.

Он сунул мне в руку стакан. Я залпом выпил кислую, отдающую ржавым железом бурду и едва не блеванул обратно, но через минуту в голове действительно немного прояснилось.

Сам старик Вектор, сухой, похожий на старого грифа решала с массивным киберпротезом вместо нижней челюсти, сидел в своем кабинете за бронированным стеклом и долго распинаться не стал.

Ирония судьбы била наотмашь. Еще пару дней назад в светлом офисе кураторша Хлоя заставляла меня вручную набивать бланки «досудебного взыскания» для должников, а сегодня я шел заниматься ровно тем же самым, только вместо кривой таблицы «Экселя» аргументом выступало ничем не прикрытое насилие.

Задача была проще пареной репы. Мелкий подпольный техник по кличке Шунт, паявший на дому левые прошивки и ломаные платы, задолжал Вектору за три месяца аренды и крыши. На звонки не отвечал, заперся в своей хате на восьмом этаже старого жилого мегаблока в паре кварталов отсюда. «Чех», которого вообще-то звали Трэвис Миллер и который когда-то служил капралом в морской пехоте НСША, шел для физического внушения. А меня Вектор пристегнул к делу по двум причинам: проверить в деле после вчерашнего пьяного выступления у стойки и заодно использовать мои скромные познания в железе, полученные в гараже Матео. Если у Шунта не окажется налички, я должен был быстро оценить его барахло, аккуратно упаковать и забрать самое ликвидное оборудование в счет долга, чтобы Трэвис по незнанию не притащил мешок горелого текстолита.

Спустя двадцать минут мы уже поднимались по заплеванной бетонной лестнице мегаблока, так как лифт тут сдох еще в прошлом десятилетии.

У меня от каждого шага в висках стучали маленькие молоточки, а ладони неприятно потели. В кармане купленного на барахолке пиджака лежал все тот же дешевый полимерный пистолет.

На восьмом этаже в узком коридоре царил полумрак и стояла тяжелая, спертая вонь дешевого соевого варева вперемешку с сыростью. Трэвис уверенно зашагал к обшарпанной железной двери под номером «814», на ходу перехватывая свой короткоствольный помповый дробовик, но за пару шагов до входа я вдруг замер и потянул его за рукав разгрузки.

Несмотря на гудящую с похмелья башку, я отчетливо уловил то, что пропустил подпаленный слуховой имплант морпеха. Замок на двери был грубо высверлен, сама створка едва заметно приоткрыта, а из щели тянуло сладковатым запахом поджаренного мяса, канифоли и дешевого табака. И мысль сработала мгновенно: откуда у нищего должника, который сидит в этих трущобах на белковой пасте из сверчков и три месяца не может заплатить за аренду, деньги на настоящий стейк? Да и пахло это мясо совсем не кухней. Внутри кто-то тихо матерился и с грохотом переворачивал пластиковые контейнеры.

— Там уже кто-то есть, и они его жгут, — одними губами шепнул я.

Трэвис нахмурился, его квадратная челюсть сжалась.

— Kurva, — тихо выдохнул он. — Мародеры. За мной держись.

Морпех не стал играть в тонкую тактику и с размаху впечатал подошву армейского берца прямо в район замка. Петли жалобно взвизгнули, дверь распахнулась настежь, ударившись о стену.

Я должен был влететь следом за его широкой спиной, но проклятое похмелье сыграло со мной злую шутку. Ноги на долю секунды стали ватными, в глазах от резкого движения потемнело, и я затормозил в дверном проеме, выхватывая свой пластиковый ствол с позорной задержкой.

В тесной, заваленной компьютерным хламом и кабелями двухкомнатной квартире находились четверо. Сам хозяин, тощий очкарик Шунт, сидел привязанный скотчем к крутящемуся креслу в углу с разбитым лицом и свежим ожогом на плече, а вокруг него хозяйничали трое уличных панков в кожанках с шипами и неоновыми полосами. Обычные падальщики из местной мелкой банды, решившие потрясти должника раньше людей Вектора.

Трэвис с порога рявкнул что-то нечленораздельное и выстрелил первым. Картечь с трех метров буквально смела первого панка, который стоял у окна со спортивной сумкой, отбросив его окровавленную тушу прямо на пустой металлический стеллаж в углу. Второй бандит успел дать очередь из легкого пистолета-пулемета, но пули только выбили искры из подкожной бронепластины на груди морпеха, после чего «Чех» шагнул вперед и сокрушительным ударом приклада снес стрелку половину челюсти.

А вот третий отморозок, широкоплечий ублюдок с кривым ирокезом и тяжелой стальной монтировкой в руке, стоявший за кухонной стойкой, оказался прямо в моем секторе.

Я вскинул пистолет двумя руками и дважды подряд нажал на спуск. Отдача дешевой полимерной игрушки неприятно ударила по суставам, в тесной комнатушке грохнуло так, что заложило уши. Но то ли руки тряслись после вчерашней пьянки, то ли прицел на этой дряни был сбит изначально: первая пуля со звоном разнесла стеклянную дверцу старой микроволновки правее панка, а вторая ушла выше, выбив облако бетонной крошки из стены над его ирокезом.

Бандит оскалился, понял, что перед ним зеленый лох без боевого хрома, и вместо того чтобы прятаться, одним прыжком перемахнул через низкую стойку, наотмашь замахиваясь монтировкой.

Я попытался нажать на спуск в третий раз, одновременно отпрыгивая назад, но в тесном проходе каблук предательски поехал на рассыпанных пластиковых деталях. Уйти полностью с линии удара я не успел. Стальное жало монтировки со свистом рассекло воздух, вскользь распороло рукав моего пиджака и с глухим, тошнотворным стуком впечаталось мне в левый бок по ребрам.

Из легких разом вышибло весь воздух. В боку вспыхнула острая, горячая боль, пистолет вылетел из онемевших пальцев куда-то под ноги, а меня самого по инерции швырнуло спиной прямо на длинный рабочий верстак должника.

Бандит с победным рыком шагнул следом, перехватывая железяку двумя руками, чтобы одним вертикальным ударом проломить мне череп прямо на столе. Трэвис в этот момент в углу возился со вторым недобитым панком и помочь мне физически не успевал.

Время вдруг стало густым и вязким. Мозг, сработал быстрее сознания, мгновенно оценив разложенный на верстаке инструмент.

Прямо под моей правой рукой на подставке лежал включенный в сеть тяжелый промышленный паяльник с массивным клиновидным медным жалом. Точно таким же мы с Матео в мастерской лудили пробитые латунные радиаторы и силовые клеммы, а минуту назад панки прижигали им плечо хозяина квартиры. Рядом под левой ладонью стояла широкая жестяная банка с жидким кислотным флюсом для пайки.

Когда тень от занесенной монтировки уже накрыла мое лицо, я не стал пытаться блокировать удар голыми руками. Вместо этого я резко сдернул со стола банку с едкой химией и выплеснул ее бандиту прямо в оскаленную рожу и дешевые незащищенные окуляры. А через долю секунды, пока он с воплем слепо дернулся в сторону, я перехватил рукоять паяльника и со всей дури вогнал раскаленное медное жало ему в шею, прямо в пучок открытых нейропроводов у основания челюсти.

Раздался жуткий треск короткого замыкания, посыпались синие искры, и в нос ударил тошнотворный запах паленой кожи и горелой изоляции. Ток с пробитого нагревательного элемента пошел прямо по незащищенной шине в мозжечок: панк выгнулся дугой, выронил монтировку мне под ноги и с коротким булькающим хрипом рухнул лицом в пол, мелко подергивая ногой.

В квартире повисла звонкая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Трэвиса и гулом кулеров на серверах.

Морпех вытер окровавленный приклад о штанину мертвого мародера, повернулся ко мне, посмотрел на дымящийся ошейник третьего трупа и на зажатый в моей дрожащей руке паяльник.

— До прдэле... — уважительно протянул он, качнув головой. — Жестокий ты человек, bratře. Я думал, ты сейчас обосрешься, а ты его зажарил как рождественского гуся в Праге. Живой?

— Ребра целы, вроде, — прохрипел я, осторожно ощупывая распухающий синяк на боку под разодранным пиджаком. Болело знатно, но кости выдержали. — Только пиджак жалко.

Пока Трэвис приводил в чувство полуобморочного Шунта, срезал с него скотч и популярно объяснял на смеси английского и чешского, что теперь его долг Вектору вырос на стоимость уборки трех трупов, я занялся тем, ради чего меня сюда и взяли.

На остатках адреналина голова работала удивительно четко. Сваливать хрупкую электронику в сумку просто так, как картошку, было верхом идиотизма: по дороге мы бы гарантированно погнули ножки контактов и побили кристаллы, и Вектор первый же снял бы с меня шкуру за испорченный товар. Антистатических пакетов под рукой не нашлось, поэтому я без лишней брезгливости взял со стола монтажный нож, стащил с двух мертвых панков их относительно сухие футболки и банданы, распустил ткань на широкие лоскуты и заодно вытряхнул со шкафа несколько полотенц Шунта.

За десять минут я аккуратно отобрал со стеллажей десяток дорогих серверных матриц и коробку чистых немаркированных микросхем, бережно завернул каждую плату в плотную ткань, переложил слои поролоном со старого дивана и плотно уложил все это в спортивную сумку.

А вот на самом краю верстака, под грудой старых схем, мой взгляд зацепился за неприметный плоский кейс из матового серого композита. Я щелкнул защелками, открыл крышку и с интересом рассмотрел находку.

Внутри в заводских ложементах лежала старая, но аккуратно пересобранная вручную кастомная кибердека третьего поколения. И самое главное: поскольку сам Шунт боялся выжигать себе мозги прямым нейроразъемом, в комплекте к деке шел редкий внешний обруч-трод с височными индукционными датчиками и связка старых обучающих чипов. На щепках были записаны базовые мануалы по архитектуре локальных сетей и взлому типовых протоколов безопасности. Работать через такой внешний обруч было медленнее, чем через дырку в черепе, зато он позволял выходить в подсеть человеку с абсолютно чистым, нетронутым хирургией телом.

Крысить находку на первом же заказе у серьезного решалы я не собирался, репутация в этом бизнесе стоила дороже железки. Поэтому я просто обернул кейс остатками чистой ветоши, чтобы не поцарапать корпус, взял его под мышку и выложил на стол перед Вектором уже через сорок минут, когда мы вернулись в «Ржавый клапан».

Старик проверил уложенные в ткань матрицы, удовлетворенно кивнул, оценив аккуратность упаковки, и отсчитал на стол нашу с Трэвисом долю за выезд и ликвидацию трех помех. Я тут же придвинул к решале серый кейс Шунта:

— Вектор, матрицы перекрывают основной долг техника, но вот эту старую деку с учебными щепками я хочу выкупить у тебя прямо сейчас в счет своего гонорара.

Решала прищурился, лязгнул стальной челюстью, прикидывая реальную рыночную стоимость нестандартного барахла с внешним обручем, которое нормальному нетраннеру с разъемом в башке даром не нужно, и сгреб со стола почти всю мою пачку купюр, оставив мне лишь пару мелких банкнот на еду и пластырь для ребер.

— Забирай, студент, — хрипло хохотнул старик. — Люблю людей, которые не крысят, а платят по счетам.

Я сгреб со стола оставшиеся гроши и прижал к здоровому боку выкупленный кейс. В кармане гулял ветер, бок нещадно ныл, зато у меня в руках был первый настоящий рабочий инструмент.

Трэвис, пересчитав свою полную пачку денег, хлопнул меня тяжелой лапой по целому плечу:

— Ну что, bratře, боевое крещение прошел, да еще и честным фраером оказался! Пошли в квартал через дорогу, я сегодня угощаю. Там лапшу делают отличную, правда, держат точку проклятые ускоглазые поджигатели, но ради твоего первого дела я их сегодня, так и быть, потерплю. Наверное.

Глава 6

Мы уже вышли на крыльцо бара под моросящий кислотный дождик, и я прикинул маршрут. Та самая китайская лапшичная, куда меня тащил морпех, находилась в трех длинных кварталах отсюда, на самой границе азиатского сектора.

Я перевел взгляд на идущего рядом Трэвиса. Морпех уже на ходу хищно раздувал ноздри, его рука машинально легла на цевье висящего на плече дробовика, а губы беззвучно шевелились, явно повторяя заученные чешские проклятия в адрес коварных поджигателей древней Богемии.

В левом боку тут же предупреждающе кольнуло. В голове моментально сложилось простое уравнение: отбитые монтировкой ребра, дешевый пистолет, из которого я сегодня с трех метров не попал даже в шкаф, полное отсутствие брони и двухметровый контуженный реднек с исторической шизой посреди китайского квартала.

— Слушай, Трэвис, — я резко остановился и поймал его за локоть. — Знаешь что? Ну ее нахер, эту лапшу. Пилить туда пешком под дождем неблизко, а у меня ребро после той монтировки ноет так, что каждый шаг в зубы отдает. Плюс от одного запаха их прогорклого соевого масла сейчас поджелудочная отвалится, да и нечего отдавать наши кровные этим узкоглазым, когда можно спокойно посидеть прямо тут у Вектора и взять нормальной синтетики с мясными галетами.

Трэвис замер, пару секунд тупо переваривая мысль, после чего его суровое лицо расплылось в одобрительной улыбке:

— А ты сечешь фишку, bratře! И то верно, чего ноги бить ради узкоглазых. Ни одного цента проклятым поджигателям Оломоуца! Пошли обратно, поддержим отечественного производителя!

Мы развернулись и зашагали обратно в прокуренное нутро «Ржавого клапана». Я мысленно вытер холодный пот со лба. Кажется, только что я спас свою задницу от очень глупой и быстрой смерти.

Следующие три часа прошли в удивительно мирной, почти домашней обстановке. Мы заняли угловой столик в глубине зала. Трэвис заказал себе литровую бутыль какой-то мутной кукурузной косорыловки и тарелку жареных соевых брикетов, а я взял пакет со льдом для гудящих ребер, кружку дешевого синтетического кофе и разложил перед собой выкупленный серый кейс Шунта.

Пока морпех стакан за стаканом вливал в себя спиртное и вполголоса травил бесконечные байки про то, как их взвод кинули во время последней корпоративной кампании в Южной Америке и как только настоящий славянский дух гуситов помог ему не пустить себе пулю в лоб в ветеранском госпитале, я напялил на голову индукционный обруч-трод и подключил первую учебную щепку.

Ощущения оказались странными и крайне неприятными. Прямого нейроразъема у меня не было, поэтому височные датчики передавали сигнал прямо через кость и кожу слабыми электромагнитными импульсами. В висках тут же зазудело, перед глазами поверх реальной картинки бара развернулась тусклая, слегка дрожащая зеленая сетка базового интерфейса деки, а в ушах зашуршал монотонный синтезированный голос старого учебного пособия: *«Раздел первый. Топология локальных узлов и базовые протоколы.......»*

Это было ничуть не похоже на красивые голливудские фильмы про хакеров, где герои за две секунды ломают Пентагон одним нажатием кнопки. Передо мной открылись километры сухого, зубодробительного технического текста, таблиц маршрутизации, шестнадцатеричных кодов и архитектуры старых файрволов. От непривычной нагрузки на зрительный нерв левый глаз начал дергаться уже через сорок минут, но я упрямо, строчка за строчкой, вдалбливал в себя базу, разбираясь, как именно эта серая коробка на столе общается с внешними терминалами. Хочешь жить в этом мире и не сдохнуть в первой же перестрелке от шальной монтировки, учи матчасть.

— Эй, глянь-ка, кто к нам колеса катит, — вдруг пьяно хохотнул Трэвис, толкнув стол коленом так, что моя кружка едва не опрокинулась на деку.

Я сдвинул обруч на лоб, проморгался, сбрасывая зеленую рябь в глазах, и посмотрел ко входу.

В двери «Ржавого клапана», пугливо озираясь по сторонам и отряхивая мокрый воротник, бочком протиснулся Дэн. Тот самый долговязый собутыльник с кредитными глазами, который вчера вечером при первых же признаках серьезного разговора у стойки испарился быстрее, чем пердеж на ветру.

Увидев меня за угловым столиком живым, относительно целым и в компании того самого морпеха, Дэн сначала попятился было назад к двери, но, заметив на столе начатую бутылку и мой серый кейс, переборол страх и с виноватой улыбочкой подвалил к нам.

— О, живой! — бодро заявил он, падая на свободный стул. — Бля, брат, извини за вчерашнее, у меня там резко желудок скрутило от паленого пива, пришлось бежать до сортира в боксе. Ну как, ходили на дело? Или бармен вас вчера просто на понт брал?

Я медленно посмотрел на его наглую рожу, потом перевел взгляд на свой разодранный пиджак, прижал локоть к ноющему синяку на ребрах, вспомнил запах паленой кожи в квартире Шунта и почувствовал, как внутри просыпается чистое, незамутненное желание восстановить вселенскую справедливость.

Не отвечая прямо ни «да», ни «нет», я с загадочным видом похлопал ладонью по серому композитному кейсу с декой, многозначительно усмехнулся и подвинул к Дэну пустой граненый стакан:

— Дела делаются, Дэнни, причем весьма неплохо, для тех, у кого желудок в самый ответственный момент не крутит. Садись, давай накатим за встречу, Трэвис как раз проставляется за успешное закрытие вопросов. Ты же с нами выпьешь или опять в сортир побежишь?

Дэн жадно уставился на солидный серый кейс на столе, явно решив по моему тону, что мы сегодня без особого напряга подняли кучу бабок и дорогого оборудования. Глаза его тут же загорелись завистью и азартом, он выпятил грудь и решительно придвинул стакан:

— Да никуда я не побегу! Наливай! Я ж говорил, мы еще покажем этому городу, кто тут настоящие соло!

Трэвис, мгновенно уловив правила игры по моему короткому взгляду, хищно оскалился и щедро, до самых краев плеснул в стакан Дэна своего семидесятиградусного кукурузного топлива, которым впору было промывать форсунки на старых дизелях.

Дальше представление пошло как по нотам. Мы с морпехом прикладывались к стаканам чисто символически, смачивая губы для вида, зато Дэна аккуратно подводили к нужной кондиции: кивали на его хвастовство, небрежно бросали полунамеки о том, как легко в этом районе делаются деньги, и подливали снова и снова.

Спустя час долговязый окончательно дошел до ручки. Его дешевые оптические импланты выдавали ошибку фокусировки и хаотично мигали рекламными баннерами, а в голове от кукурузного спирта и жадности замкнуло последние предохранители.

— Да какого хуя вообще! — вдруг рявкнул Дэн, ударив кулаком по столу ровно с той же интонацией, с какой вчера орал я. — Чем я хуже вас?! Я тоже хочу свою долю!

Шатаясь из стороны в сторону, но полный решимости, он сам поднялся из-за стола, гордо промаршировал через весь зал к барной стойке, навалился грудью на дерево и заплетающимся языком потребовал у угрюмого бармена выдать ему персональный боевой контракт прямо на завтрашнее утро.

Я спокойно снял с головы учебный обруч, уложил деку в кейс и с наслаждением отпил остывший кофе, наблюдая за знакомой картиной.

Бармен смерил качающегося Дэна тяжелым, оценивающим взглядом, коротко кивнул его словам, оформляя устную заявку, а затем привычно поднял глаза на подошедшего сзади Трэвиса:

— Клиент согласен. Оформляй в подсобку, чтобы к утру не одумался.

Издалека донесся знакомый глухой стук по затылку, обмякшая фигура моего собутыльника плавно осела в заботливые руки морпеха, и Трэвис подхватил его под мышки, волоча в сторону каморки с пустой тарой.

Глядя на то, как стоптанные ботинки Дэна исчезают за дверью подсобки, я впервые за этот бесконечный день искренне и от души улыбнулся.

Глава 7

Утром картина в подсобке «Ржавого клапана» повторилась с точностью до миллиметра, только теперь на продавленной раскладушке вместо меня страдал Дэн, а я стоял рядом с Трэвисом, потягивая горячий синтетический кофе из автомата и наслаждаясь моментом.

За ночь мои ребра под слоем дешевого охлаждающего геля с лидокаином, купленного вчера у бармена на последние мятые купюры, почти перестали ныть. Осталось лишь легкое чесание под тугой повязкой, так что чувствовал я себя вполне бодро. Чего нельзя было сказать о моем собутыльнике.

Дэн с протяжным стоном приложил к виску холодную запотевшую бутылку дешевого синт-пива, которую ему милостиво выдал морпех. Глядя на его зеленую, помятую физиономию и хаотично мигающие синим окуляры, я не выдержал и в голос расхохотался:

— Ты же, ебать, нам вчера за столом заливал, каким будешь охуенным наемником! А сейчас слиться пытаешься? Ты что, очкошник, Дэнни?

— Иди нахуй, Штребэн, — хрипло огрызнулся он, сопровождая слова всемирно известным жестом со средним пальцем.

Эту дурацкую фамилию он подсмотрел в моем «легальном» удостоверении личности. Когда старик Вектор делал мне документы по наводке спасенного соло, он не стал заморачиваться с генерацией новой записи в городском реестре, а просто перебил мою биометрию поверх карточки какого-то давно сгинувшего в трущобах восточноевропейского мигранта по имени Мартин Штребэн. Вот Дэн и превратил ее в погоняло.

Со звонким хлопком сбив крышку о край железного ящика, мой собутыльник жадно приложился к горлышку, сделал несколько судорожных глотков и с опаской покосился на нависающего рядом «Чеха»:

— Я не даю заднюю, но...

— Как говорил один мудрый человек, все, что идет после слова «но», то говно, — перебил его я, отпивая кофе. — Так что приходи в себя и готовься пиздовать.

— А сам-то, ебать, — проворчал Дэн и посмотрел на морпеха. — Он вчера со своим мясным прицелом хоть в кого-то попал?

«Чех» на мгновение задумался, а потом честно ответил:

— Нет. Но зато паяльником он орудовать умеет.

— Я с похмелья был, естественно, я не попал, — невозмутимо сказал я, попивая синт-кофе из стаканчика. — Зато я могу взломать твой имплант.

Я посмотрел на свой вчерашний трофей в сером кейсе и добавил:

— Ну, наверное...

— Ты разве что очко можешь взломать, Штребэн, и то паяльником, — огрызнулся Дэн.

Допив бутылку, он прицелился и бросил ее в стоящую у двери мусорку.

Прямо в момент броска его дешевый визор коротко пискнул, зрачки мигнули рекламной подсветкой, и рука Дэна дернулась. Пустая бутылка пролетела в полуметре от ведра и со звоном покатилась по полу, пока сам стрелок глухо матерился, пытаясь проморгаться от очередного всплывшего перед глазами спецпредложения.

Я расхохотался от души и, похлопав его по плечу, вышел в туалет. Казенный синт-кофе рвал днище ничуть не хуже оригинального из моего времени.

Сидя в кабинке, я от нечего делать открыл свою старую читалку, подцепился к сети бара и решил глянуть, что вообще пишут про эту убогую модель кредитной оптики. В обычном поиске висели только отписки техподдержки, зато на старом, чудом сохранившемся в конце двадцать первого века русскоязычном форуме эмигрантов из СССР я быстро нашел нужную ветку. Там собирались такие же бедолаги, ставшие жертвами этой корпорации, и делились рецептами выживания.

Как выяснилось, изначально эту модель визора лепили для военного контракта с армией, но тендер проиграли, а готовые корпуса с заблокированным в прошивке армейским модулем прицеливания выкинули на гражданский рынок, напихав туда неотключаемой рекламы для отбития затрат. И один из форумных кулибиных выложил самый быстрый способ решения проблемы без паяльника.

Вернувшись в подсобку, я открыл сохраненный текст и зачитал Дэну инструкцию:

— Короче, надо откатиться и вернуть визор к заводским настройкам. Они автоматом сбрасывают систему на базовую версию 1.45, где разрабы еще не убрали функции отладки. Там в настройках нужно найти плашку «Прозрачность таргетированной рекламы», выкрутить ее на максимум, а заодно в меню разработчика включить обратно скрытый модуль прицеливания.

— Ты где это нашел? — спросил Дэнни, неуверенно роясь в настройках своего окуляра.

— Там, где нашел, там уже нету, — ответил я. Не говорить же ему про русские форумы, где можно найти ответ вообще на любой вопрос мироздания. — Давай резче, или ты хочешь с баннером про увеличение члена пытаться попасть в какого-нибудь панка?

— Да не, просто страшно, — пробормотал он.

Я достал пластиковую карточку, поддел край корпуса у его виска, нащупал под ним чуть прорезиненное технологическое отверстие и углом карточки зажал хитро спрятанную внутри кнопку сброса.

На мгновение его визор полностью потух.

— Блять... — выдохнул Дэн и начал паниковать как не в себя, хватаясь за лицо руками.

Однако через несколько секунд линзы снова загорелись мягким зеленым светом базовой армейской прошивки, и Дэн шумно выдохнул, расплываясь в радостной улыбке:

— Блять, да! Наконец-то! И сетка прицела появилась!

— Прошивку не обновляй до того, как мы вернемся, и сеть выруби на всякий случай, — строго предупредил я, убирая карточку.

— Сделал, вырубил вай-фай наглухо! — бодро отрапортовал он.

Ни я, начитавшийся гайдов в туалете по диагонали, ни сам Дэн, искренне полагавший, что ползунок беспроводной сети в пользовательском меню отключает в его голове все передатчики, тогда даже не подумали про вшитый на аппаратном уровне гео-маячок, который питался от отдельного контура и продолжал исправно сканировать рекламные метки ближайших заведений.

Перед выходом Вектор завел нас в свою тесную оружейку за кабинетом. Поскольку у Дэна из собственного снаряжения были только дырявые носки и долги за учебу, решала милостиво выдал ему оружие в аренду под тридцать процентов от будущего гонорара.

Открыв железный ящик с трофейным конфискатом, старик предложил ему на выбор потертый автоматический пистолет со сбитой мушкой и какую-то нелепую, кустарно выкованную из рессорной стали мачете-катану с обмотанной синей изолентой рукоятью, которую недавно сняли с какого-то зарезанного в переулке фаната азиатских боевиков. Увидев длинный клинок и почувствовав себя с новым армейским прицелом в глазах как минимум героем старых фильмов про самураев, Дэн с горящими глазами вцепился в эту эрзац-катану и нацепил ножны на ремень.

Само задание оказалось под стать нашей разношерстной компании. Никаких штурмов банков: нам предстояло спуститься в подвал старого трехэтажного здания на окраине района, где на верхних этажах располагался дешевый круглосуточный бордель с куклами, а внизу в звукоизолированном подвале трое отморозков оборудовали нелегальную студию для записи чернушных брейндансов. Ночью эти деятели перехватили подвыпившего мелкого бухгалтера из логистической конторы Вектора, затащили к себе на кресло с электродами и сейчас писали с бедолаги острые ощущения, параллельно выбивая коды от складских терминалов. Требовалось зайти тихо, обнулить киношников и вытащить счетовода, пока ему не поджарили кору головного мозга.

Через полчаса мы уже спускались по узкой черной лестнице в вонючий подвал под борделем. Сверху сквозь бетонные перекрытия глухо бухали басы музыки и доносился синтетический женский смех из рекламных динамиков у входа.

У массивной двери подвала с кодовым замком Трэвис привычно занес было ногу для удара, но я вовремя перехватил его за плечо и кивнул на потолок в углу.

Несмотря на полумрак, я сразу приметил в пучке грязных труб крошечный глазок самодельной камеры наблюдения и провод, уходящий в распределительную коробку на стене. Выбивать дверь под прицелом было глупо.

Я достал из кейса трофейную деку , напялил на голову индукционный обруч и с помощью универсального зажима-крокодила подцепился напрямую к витой паре в распределительной коробке. В висках зазудело, перед глазами развернулась зеленая сетка локальной подсети подвала.

С первой попытки пробить примитивный пароль у меня не вышло: пальцы с непривычки соскользнули по сенсорной панели деки, и система выдала отказ доступа. Зато со второго захода я вспомнил вчерашний мануал Шунта по типовым уязвимостям старых контроллеров, обошел защиту через сервисный порт питания и не просто открыл магнитный замок двери, но и пустил встречный скачок напряжения прямо по линии на главный микшерный пульт студии внутри.

За дверью раздался громкий хлопок лопнувших конденсаторов, запахло озоном и паленым пластиком, после чего кто-то внутри истошно заорал матом.

— Заходим! — скомандовал я, сдергивая кабель и выхватывая свой полимерный пистолет.

Трэвис распахнул разблокированную дверь, а Дэн, решивший наконец показать всем, какой он охуенный уличный самурай с военным визором, с воинственным рыком выскочил вперед морпеха, на бегу выдирая из ножен свою рессорную катану.

Внутри в свете прожекторов вокруг привязанного к креслу бухгалтера суетились трое панков. Один, выполнявший роль оператора, сидел на полу у дымящегося после моей сетевой атаки пульта, держась руками за обожженное лицо и кровоточащий нос: скачок напряжения через нейрошунт знатно поджарил ему нервную систему. Двое других, здоровые лбы в кожаных фартуках поверх голых торсов, схватились за оружие.

И тут начался чистый цирк.

Дэн, разогнавшись в узком проходе, на первом же шаге запнулся носком ботинка о брошенный на полу кабель от осветительного софита и потерял равновесие. Пытаясь устоять на ногах, он по инерции вложил всю массу тела в чудовищный по силе рубящий удар своей железкой. Свистнувшая в воздухе мачете-катана прошла в полуметре от опешившего бандита и с глухим резиновым треском наискось рассекла пополам стоявшую на подставке в углу силиконовую секс-куклу в латексе, которую панки использовали как реквизит.

— Сука, стоять! — заорал Дэн, восстанавливая равновесие, и занес клинок для второго, уже прицельного удара по потянувшейся к обрезу руке бандита.

И ровно в эту долю секунды вшитый в его кредитные глаза гео-маячок, пробив бетонное перекрытие подвала, поймал мощный рекламный импульс от ретранслятора борделя на втором этаже. Система принудительно сбросила настройки прозрачности, динамики в дужках на максимальной громкости выдали томный женский стон, а прямо поверх военного перекрестия прицела во все поле зрения Дэна всплыл гигантский, слепяще-розовый трехмерный баннер: **«ГОРЯЧИЕ ШЛЮШКИ В 35 МЕТРАХ ОТ ВАС! ЖДЕТ ПРЯМО СЕЙЧАС СО СКИДКОЙ 50%!»**

— Да ебаный рот, блять! — истошно завопил мгновенно ослепший от розового сияния Дэн.

Его клинок со скрежетом вошел в пустой деревянный ящик, а сам горе-фехтовальщик открылся полностью. Стоявший перед ним громила в кожаном фартуке даже стрелять не стал: коротко размахнувшись, он со всей дури впечатал тяжелый приклад обреза прямо в грудину дезориентированного самурая, который так и не смог увернуться. Дэна со сбитым дыханием отбросило назад, прямо под ноги свалившейся силиконовой кукле.

Я попытался прикрыть упавшего собутыльника и выстрелил в громилу с порога, но моя традиция стрельбы с мясного прицела осталась непоколебимой: пуля ушла в молоко, разбив стеклянную линзу прожектора под потолком.

Зато Трэвис не подвел. Морпех спокойно шагнул через барахтающегося на полу и матерящегося Дэна, вскинул свой помповый дробовик и двумя выстрелами в упор разнес грудную клетку громиле с обрезом, а затем пинком армейского берца отправил в глубокий нокаут контуженного оператора у сгоревшего пульта. Третий панк у дальней стены, посмотрев на дымящийся пульт, разрубленную пополам резиновую бабу и дыру в груди подельника, благоразумно выронил монтировку и поднял руки вверх.

Трэвис передернул цевье, посмотрел вниз на лежащего среди ошметков латекса Дэна, чьи окуляры все еще радостно светились розовым неоном и крутили рекламу борделя, и с уважением покачал головой:

— Страшный ты человек в бою, Дэнни. Мы с тобой обязательно пойдем штурмовать китайский квартал, узкоглазые от одного твоего вида со смеху передохнут.

Глава 8

Обратный путь до «Ржавого клапана» прошел под аккомпанемент непрерывного скулежа Дэна и утробного ржача Трэвиса. Спасенный бухгалтер семенил впереди нас, поминутно оглядываясь и прижимая к груди свой дипломат, а мой долговязый напарник то и дело растирал ушибленную прикладом грудину и косился на нацепленную на пояс эрзац-катану так, словно она лично предала его идеалы.

Расчет у Вектора занял не больше десяти минут. Поскольку бухгалтера мы вытащили живым и с целыми мозгами, старик был в неплохом расположении духа. Он забрал флешку с недописанным чернушным брейндансом, отсчитал положенную сумму, тут же удержал из доли Дэна тридцать процентов за аренду казенного железа, но в качестве утешительного приза разрешил тому оставить себе позорную мачете-катану и потертый автоматический пистолет в счет будущих вычетов.

Выйдя из кабинета решалы в прокуренный зал бара, я пересчитал эйди. Впервые за все время в этом мире у меня в кармане была сумма, с которой можно было не думать о том, чем заплатить за ночлежку завтра утром, и даже прикупить немного дешевого софта и патронов.

Трэвис убрал свою половину гонорара в нагрудный карман разгрузки, допил стоявший на стойке стакан воды и сверху вниз посмотрел на нас с Дэном:

— Ну что, щенки, на этом ясли закончились. Вектор просил провести вас обоих за ручку по одному разу, чтобы вы со страху в штаны не наложили и в первой же подворотне не сдохли. Я свою задачу выполнил. Дальше плавайте сами.

— В смысле сами? — тут же напрягся Дэн, у которого синяк на груди все еще ныл после близкого знакомства с обрезом. — А ты как же? Мы же вроде как сработались, команда, все дела...

— Команда у меня осталась в джунглях под Боготой, Дэнни, — сухо ответил морпех. — А тут бизнес. Я работаю в одиночку. Если вам позарез понадобится моя скромная персона и мой дробовик на сложном заказе, зовите. Но учтите сразу: за работу нянькой я беру ровно пятьдесят процентов от общего куша. Остальные полтинник будете делить между собой как хотите. Без обид, bratři, но прикрывать ваши голожопые тылы дешевле мне религия не позволяет.

Он коротко стукнул тяжелым кулаком мне в плечо, кивнул на прощание и, насвистывая какой-то старый марш, зашагал к выходу.

— Пятьдесят процентов! — возмущенно выдохнул Дэн, когда за широкой спиной «Чеха» закрылась дверь. — Да он охуел в край! За половину бабок я сам кого хочешь из дробовика положу!

— Ты сегодня уже положил, — напомнил я, пряча деньги во внутренний карман. — Одну резиновую бабу напополам и собственный авторитет на пол. Пошли отсюда, самурай. Нам обоим нужно срочно приводить руки и голову в порядок, иначе на следующем заказе без Трэвиса нас реально вперед ногами вынесут. Да и с твоми шлюхами надо разобраться.

Мы вышли из бара и двинулись через сырые улочки трущоб в сторону моего сектора. Я собирался забрать из тайника в заброшенном полуподвале кое-какой инструмент для чистки оружия, который остался у меня еще со времен работы с Матео.

Сам старик уехал из города почти две недели назад. Тогда выяснилось, что у него, помимо погибшего в банде старшего сына и сторчавшегося среднего, оставался самый младший пацан, Диего. Тот еще в пятнадцать лет насмерть разругался с отцом из-за его вечного смирения, сбежал из дома и прибился к одному из кланов кочевников, гонявших караваны по пустошам. Матео годами ничего о нем не слышал и боялся даже упоминать его имя вслух, считая сгинувшим. А две недели назад младший внезапно прислал весточку: оказалось, парень выжил, обзавелся в клане собственной семьей, недавно у него родился сын, и он позвал старика к себе в табор. Матео тогда собрал вещи за один вечер, оставил мне ключи от полуподвала на случай крайнего голяка и со слезами на глазах укатил за город.

Мы с Дэном как раз сворачивали в знакомый тупик, заваленный старыми покрышками, когда я вдруг остановился как вкопанный.

Из-под кривых железных ворот мастерской, которая должна была стоять пустой и обесточенной, на мокрый асфальт пробивалась узкая полоска желтого света. А изнутри отчетливо доносилось знакомое ворчание старого дизельного компрессора и глухой перестук гаечного ключа по металлу.

Я машинально положил руку на рукоять пистолета в кармане. Мародеры залезли?

Осторожно подойдя к боковой калитке, я потянул за ручку. Дверь не была взломана. Я шагнул внутрь, миновал груду ржавых крыльев и замер в полном охуении.

Посреди гаража, под светом переносной лампы, в своей неизменной промасленной робе стоял живой и невредимый Матео и с сосредоточенным видом регулировал клапана на старом лодочном моторе.

— Матео?! — вырвалось у меня. — Какого хера? Ты же к младшему в пустоши уехал! Что-то с семьей случилось?

Старый латинос вздрогнул от неожиданности, обернулся, и его морщинистое лицо тут же расплылось в теплой улыбке. Он вытер руки ветошью и шагнул мне навстречу, крепко обняв за плечи:

— Амиго! Живой, чертяка! А я уж думал, сгинул ты со своими поисками белой работы.

— Да какая там белая работа, старик, — я криво усмехнулся и кивнул на маячившего у входа Дэна. — Так, крутимся помаленьку с коллегой. Ты лучше скажи, почему вернулся? С Диего поругались?

— Да нет, с пацаном все отлично, — Матео махнул рукой и с кряхтением потер поясницу. — Красавец вырос, невестка золотая, внук орет как сирена, легкие что надо. Только вот, парень, одно дело на картинках смотреть про романтику свободных дорог, и совсем другое спать в брезентовой палатке под кислотными бурями, когда тебе под полтинник. На третий день меня в их грузовике на кочках так продуло и защемило спину, что я разогнуться не мог. А на пятый на караван налетели какие-то обдолбанные рейдеры на багги, полночи палили из пулеметов по бортам. Лежал я на железном полу под вой моторов, слушал, как пули о кузов стучат, и понял простую вещь: слишком я стар для того, чтобы в кочевников играть. Мое место здесь, среди гаек и бетона. Оставил я молодым половину своих сбережений на внука, обнял на прощание да и вернулся с попутным конвоем обратно в свою нору. В гости к ним ездить буду, но подыхать в пустыне от радикулита точно не по мне.

Увидев мой новый композитный кейс под мышкой и торчащую из-за пояса Дэна рукоять мачете в синей изоленте, Матео сразу все понял без лишних слов. Улыбка его стала чуть грустнее, он тяжело вздохнул, но читать нотации не стал:

— Значит, все-таки воспользовался той визиткой от наемника. Дело твое, парень. Если нужно место, чтобы спокойно поковыряться в железе и никто над душой не стоял, располагайтесь в дальнем углу за перегородкой. Только под руку мне не лезьте.

Лучшей базы для разбора полетов в трущобах было не найти.

Следующие несколько дней гараж Матео превратился в наш импровизированный учебный полигон. Первым делом я усадил Дэна на ящик под лампой, подключил свою деку через сервисный кабель к порту его визора и час ковырялся в архитектуре злосчастного окуляра, пытаясь найти, откуда прилетел тот самый баннер.

Выводы оказались неутешительными.

— Плохие новости, Дэнни, — сказал я, откидываясь на спинку стула и снимая с висков индукционный обруч. — Твоя реклама по геолокации зашита не в основной прошивке. Внутри корпуса, прямо на шлейфе питания, который уходит тебе в глазницы и зрительный нерв, напаян отдельный независимый микрочип. Он работает как пассивный приемник: когда ты проходишь мимо мощного рекламного маяка партнерской сети, чип ловит импульс, перехватывает видеоканал на уровне железа и впиливает тебе баннер прямо в мозг в обход всех блокировок версии 1.45.

— Так выжги эту тварь к хуям через свою коробку! — тут же потребовал Дэн.

— Если я подам на этот шлейф повышенное напряжение или попытаюсь перепрошить чип вслепую, он может спалить тебе сетчатку на обоих глазах, — популярно объяснил я. — Чтобы убрать эту закладку, нужно физически вынимать окуляры на операционном столе у нормального рипера и перепаивать шлейф под микроскопом. А лучше вообще выкинуть это кредитное говно на помойку и поставить чистую оптику без контрактов. Так что пока мы не заработаем серьезных денег на хирурга, в критический момент при скачках пульса твои глаза так и будут периодически ловить баннеры и скидки на ратбургеры. Считай это своим персональным проклятием.

Дэн грязно выругался, но делать было нечего. Чтобы хоть как-то компенсировать внезапную слепоту от рекламы и собственную криворукость, мы занялись жесткой практикой.

В дальнем, заваленном старыми кузовами и мешками с песком тупике за задней дверью гаража мы оборудовали кустарный тир. Пока Матео в наушниках стучал молотком у себя на яме, мы с Дэном до кровавых мозолей отрабатывали базу.

Дэн упрямо гонял калибровку своего армейского прицела, учился не махать рессорной мачете как дровосек с закрытыми глазами, а делать короткие, экономные выпады, и тренировался стрелять из арендованного пистолета навскидку в те моменты, когда я специально светил ему в лицо лазерной указкой, имитируя внезапный всплывающий баннер. Я же, со своим «мясным прицелом», сжег три пачки самых дешевых патронов по пустым банкам из-под машинного масла, заставляя руки привыкнуть к тугому спуску и уводу ствола моего полимерного уродца, чтобы в следующем бою попадать хотя бы в силуэт человека с пяти метров.

А по вечерам, когда руки переставали дрожать от отдачи, я садился за верстак, надевал обруч-трод и на старых, списанных платах и заблокированных автомобильных мозгах из запасов Матео оттачивал скрипты быстрого взлома. Без прямого нейроразъема в черепе скорость ввода данных через височные датчики оставляла желать лучшего, но я брал усидчивостью: писал заготовки кодов заранее, биндил их на горячие клавиши деки и учился нащупывать уязвимости в локальных узлах за считанные секунды.

Платить Трэвису половину будущей выручки не хотелось ни мне, ни Дэну. А значит, ко второму нашему самостоятельному выходу на улицы Найт-Сити мы должны были подготовиться так, чтобы обойтись без дорогой чешской няньки.

Через три дня непрерывной стрельбы по банкам и ковыряния в микросхемах перед нами во весь рост встала старая как мир проблема. Деньги, оставшиеся после спасения бухгалтера и покупки охлаждающего геля для моих ребер, стремительно таяли. Патроны даже самого паршивого качества стоили эдди, жрать соевые брикеты хотелось хотя бы дважды в день.

Идти на поклон обратно к Вектору мы пока не спешили. Старик в «Ржавом клапане» открыто держал нас за дешевое одноразовое мясо с улицы и без присмотра Трэвиса наверняка подкинул бы очередную грошовую грязную работенку по зачистке сортиров. А отдавать половину выручки контуженному «Чеху» за услуги няньки больше не улыбалось ни мне, ни Дэну.

— Слушай, Штребэн, на одном Векторе свет клином не сошелся, — заявил Дэн вечером третьего дня, доедая холодную лапшу из пластикового корытца. — Если мы хотим накопить мне на чистую оптику без рекламы, а тебе на нормальный софт и пушку, нам нужно расширять клиентскую базу. Есть у меня на примете один человечек в трех кварталах отсюда. Держит подпольную клинику под круглосуточной аптекой, кличут Док Пинцет. Личность мутная, зато вечно ищет курьеров на мелкие делишки и платит оперативно. Плюс, глядишь, потом по знакомству мои глаза со скидкой перепаяет.

Идея звучала вполне здраво, так что уже через полчаса мы выдвинулись на поиски альтернативного работодателя. Переговоры, правда, с самого начала пошли по пизде...