НАРУТО!! (рациональные хроники)

Глава 1

Глава 1: Узумаки Наруто

В давние времена, а если молвить точнее — в эпоху мира меж великими битвами, жил в Деревне, Скрытой Листвой, один мальчик. Имя ему было Узумаки Наруто.

О тех, кто породил его на свет, слагали легенды. Отца его звали Намикадзе Минато, Четвёртый Хокаге, владыка ветра и молний, чей силуэт внушал врагам трепет. Мать же, Узумаки Кушина, обладала алым вихрем волос и неукротимым сердцем. Но люди не говорят с сиротой о мёртвых родителях. Печаль — вещь, что оседает росой на траве, но росу эту не принято тревожить.

В ночь, когда под багряной луной явился Девятихвостый Демон-Лис и сотряс землю рёвом, господин Минато совершил подвиг, достойный небожителей. Не приняв смерть от когтей зверя, он воззвал к силам, что лучше не тревожить живым, и заключил половину чакры чудовища в тело своего новорождённого дитяти. Так, ценой великого искусства Печатей, Лис был повержен.

Воистину, то была победа.

Однако пути Небес непостижимы. Искусство, коснувшееся владений Смерти, оставило в телах супругов скверну. Болезнь — столь же тихая и неумолимая, как талая вода, что точит камень, — поселилась в них. День за днём угасала их чакра, словно светлячки на исходе лета. Не прошло и нескольких лет с той поры, как Четвёртый и его жена, подобно лепесткам сакуры под порывом весеннего ветра, оставили мир живых. Ушли. Растворились.

Наруто же остался. Остался один.

Деревня, помнившая подвиг господина Минато, со временем забыла его последний завет. Завидев ребёнка, люди не героя в нём видели, а тень того самого зверя. Прохожие отводили глаза, иные — шептались за спиной, а детям своим запрещали приближаться к тому, кто играет один на качелях. Так уж повелось в этом бренном мире: страшась, люди отторгают всё, что им непонятно.

Мальчик же не понимал ничего. Он не знал ни тепла родительских объятий, ни причины этой глухой ненависти. Мир был полон молчания. И тогда Наруто избрал путь шута и балагура. Он пачкал краской лики каменных Хокаге, смеялся громче всех и проваливал простейшее Дзюцу Клонирования. Ибо пусть даже брань и упрёки — всё это было теплее того ледяного «ничего», которым его окутывали.

Увы, увы. Вещи печальные остаются печальными, сколько о них ни молчи.

Он ещё не ведал, что носит в себе Девятихвостого. Он ещё не знал, что однажды встретит учителей и друзей. Пока же, разбив очередную банку краски, он сидел, чумазый, перед громадой Академии, глядя, как в небесах кружат птицы.

Так начинается это повествование. Повесть о мальчике по имени Узумаки Наруто, которому суждено будет изменить течение судьбы.

Глава 2

Банка с алым пигментом покатилась по черепице, оставляя за собой неровный след. Узумаки Наруто бежал.

Учитель Ирука нёсся следом, и гнев его был звонок, словно треск цикад в зените лета. В тот день Наруто вновь надругался над памятником Третьему — подрисовал великому старцу усы и кривую ухмылку. Случилось это на рассвете, когда стража клюёт носом. Но Ирука, увы, проснулся рано. Таков уж его удел: ловить того, кого никто ловить не желает.

— Наруто! Стоять, болван!

Слова ударили в спину, но мальчик лишь нарастил темп. Он знал каждый проулок квартала красных фонарей, каждую щербатую крышу, каждый расшатанный забор. Прыжок — ухватиться за водосточную трубу — перемахнуть через ограду — упасть в кусты. Сердце колотилось. В горле першило от пыли и утренней прохлады. Ирука не отставал.

В переулке, где сушилось чужое бельё, Наруто вильнул плечом. Мокрая простыня хлестнула по лицу, запах краски смешался с запахом мыла. На миг показалось, что удалось уйти. Но сандалии проскрежетали по гравию слишком громко. Взрослая рука сомкнулась на воротнике оранжевой куртки.

Тишина. Только дыхание — частое, мальчишечье — и ровное, учительское.

Ирука молча развернул Наруто лицом к себе. Солнце уже взошло, и свет его лежал на лице учителя, высвечивая шрам поперёк переносицы. В тот миг Наруто приготовился к брани. Приготовился к подзатыльнику. Ко всему, что обычно следует за проказами. Но Ирука лишь вздохнул, и вздох его был тяжелее любого крика.

— Опять, — произнёс он.

И было в этом «опять» столько усталой горечи, что мальчику на мгновение сделалось стыдно. Впрочем, стыд — зверь проворный. Он кольнул и убежал, оставив на лице привычную гримасу беспечности.

— Подумаешь, — буркнул Наруто, отводя глаза. — Старик всё равно каменный. Ему не больно.

Ирука ничего не ответил. Он взял мальчика за плечо и повёл в Академию.

Шли молча. Через центральную улицу, где торговец данго уже раскладывал товар. Через мост, под которым журчала вода, унося прошлогодние листья. Мимо прохожих, что бросали на мальчишку мимолётные взгляды — колючие, как репейник. Наруто их не замечал. Или делал вид, что не замечает. Этому искусству он обучился рано.

В класс они вошли, когда урок уже начался. Два десятка пар глаз уставились на вошедшего. Кто с насмешкой, кто с равнодушием. Саске, сидевший у окна, даже не обернулся. Сакура фыркнула. Киба хохотнул в кулак. Наруто шлёпнулся на своё место — последнюю парту слева, ту, что вечно косила одной ножкой. Солнце сюда почти не доходило.

— В наказание, — объявил Ирука, становясь к доске, — останешься после занятий. Будешь отмывать памятник.

Класс загудел, но быстро стих. Ирука взял мел. Начался урок Дзюцу Превращения.

Наруто глядел в окно. Там, за стеклом, ветер трепал ветви старой сосны. Качалась верёвка, на которой когда-то висели качели — те самые, с пустой доской. И пока учитель выводил на доске иероглифы техники, мальчик думал о том, что завтра — выпускной экзамен. И что технику Клонирования он по-прежнему не осилил.

Впрочем, всё это было ещё впереди. А пока — солнце грело макушку, в классе пахло мелом и деревом, а на душе, помимо привычного одиночества, скреблось ещё и смутное предчувствие. Будто за ближним поворотом судьба уже натягивает тетиву.

Таковы были дни Узумаки Наруто. Дни, полные беготни и грядущих испытаний.

Так, среди красок и погонь, подходило к концу его детство.

Глава 3

Выпускной экзамен начался в полдень, когда тени делаются короткими, а воздух в классе становится густым от напряжения. Узумаки Наруто стоял у доски, чувствуя, как рубашка прилипает к лопаткам. Экзаменаторы — Ирука и Мизуки — сидели напротив, и лица их не обещали снисхождения.

— Техника Иллюзорного Клонирования. Три клона. Выполняй.

Наруто сложил печать. Пальцы дрожали, но он стиснул зубы. Чакра внутри дёрнулась, закрутилась — тяжёлая, непослушная, будто зверь на привязи. Он представил трёх себя: оранжевых, лохматых, уверенных.

Возникла одна тень — бледная, едва держащая форму. Вторая — кривобокая, с рукой короче другой. Третья не появилась вовсе. Первая истаяла через три удара сердца. Вторая продержалась чуть дольше, но тоже растаяла, оставив лишь слабый запах озона.

В классе повисла тишина. Кто-то сзади сдавленно хмыкнул. Наруто смотрел в глаза Ируке. Тот молчал. Мизуки вздохнул показательно громко и поставил в ведомости короткий знак.

— Неудовлетворительно. Ты свободен, Узумаки.

Наруто вышел, не глядя по сторонам. В коридоре пахло пылью и старым деревом. Он сел на скамью у входа, где обычно ждали опоздавшие родители. Ждать ему было некого. Через час начали раздавать протекторы — звон металла, смех, радостные крики. Наруто слушал, как этот звон удаляется вместе с чужими шагами.

К вечеру, когда небо сделалось цвета разбавленной туши, к скамье подошёл Мизуки. Опустился рядом. Некоторое время молчал, глядя на темнеющие кроны, потом заговорил — негромко, доверительно, словно делился тайной.

— Ты ведь хочешь стать Хокаге? Есть способ. Секретный свиток, запечатанный самим Первым. В нём записаны техники высшего уровня. Если освоишь одну — экзамен засчитают. Таков старый закон, о котором все забыли.

Наруто поднял голову. В груди вспыхнуло то, что он сам не смог бы назвать — смесь надежды и отчаянного голода.

— Где взять свиток?

Мизуки улыбнулся. Лунный свет, пробившийся сквозь ветви, упал на его лицо, и улыбка эта показалась Наруто тёплой.

В ту же ночь Наруто проник в хранилище. Он знал маршруты стражи — не зря бегал по крышам. Знал, где скрипят половицы, а где можно ступить бесшумно. Знал, что ветер с гор дует в это время, маскируя шорохи. Печати на двери хранилища были сложны, но Мизуки дал ему амулет-ключ, и створки разошлись беззвучно.

Свиток лежал на каменном постаменте — тяжёлый, пахнущий старой бумагой, чернилами и чем-то терпким, похожим на ладан. Наруто схватил его и побежал.

За спиной почти сразу взвыли сигнальные печати.

Он бежал через лес, не разбирая дороги. Ветви хлестали по лицу, корни цепляли сандалии. Сзади слышались крики — вся деревня поднялась по тревоге. Наруто петлял, срезал путь через овраг, пересёк ручей, чтобы сбить запах, и наконец рухнул в чаще, под корнями поваленной сосны. Дыхание рвалось из груди. Свиток он прижимал к животу, как живое существо.

Отдышавшись, развернул. Строчки заплясали перед глазами. Первая техника называлась «Теневое Клонирование» — куда сложнее того, что требовали на экзамене. Иероглифы были путанными, древними. Наруто читал их вслух, спотыкаясь, возвращаясь к началу. Снова. И снова.

Он сложил печать — ту, что была нарисована рядом с текстом. В груди заворочалась та самая тяжёлая чакра, но теперь, направленная формулой, она потекла иначе — ровнее, мощнее. Наруто выкрикнул название техники.

Воздух вокруг лопнул чередой хлопков. Десять фигур возникли из ниоткуда — десять Узумаки Наруто, живые, дышащие, с бьющимся сердцем в каждом. Они переглянулись, засмеялись, кто-то поскользнулся на мокрой траве и упал, вызвав новый взрыв хохота.

Смех прервал звук, похожий на пение струны. Сюрикен вонзился в ствол дерева в пяди от лица Наруто. Из тьмы, раздвигая ветви, выступил Мизуки. Улыбка его теперь не была ни ласковой, ни дружеской — она была оскалом человека, который долго носил маску и наконец сбросил её.

— Молодец, демонёнок. А теперь отдай свиток.

Клоны замерли. Оригинал замер тоже. Мизуки сделал шаг вперёд, и в руке его блеснул кунай. Но прежде чем лезвие пошло в замах, между ними встала фигура — коренастая, в жилете чуунина, с бледным от напряжения шрамом поперёк лица.

Ирука.

Он не обернулся к мальчику. Он смотрел только на врага. В правой руке его был кунай, в левой — свёрнутый свиток взрывных печатей. Плечи, обычно чуть сутулые, теперь были расправлены.

— Мизуки, — произнёс он тихо. Голос дрожал, но не от страха — от ярости. — Это ты его послал.

— А ты догадлив, — осклабился Мизуки. — Ну да. Свиток нужен мне. А мальчишка — просто приманка.

Ирука ничего не ответил. Он просто двинулся вперёд.

Дальнейшее Наруто наблюдал, затаив дыхание, и поначалу не понимал, что видит. Ирука не убегал. Не уклонялся. Он шёл прямо на Мизуки, сокращая дистанцию, — и это не было безрассудством. В каждом его шаге, в каждом движении куная сквозила пугающая расчётливость. Мизуки метнул свой гигантский сюрикен — Ирука не отпрыгнул, а качнулся вперёд-вбок, поднырнув под лезвие и отбив его плоскостью клинка. Сюрикен ушёл в ствол сосны за спиной, но один из зубцов всё же рассёк учителю бок. Тот даже не застонал. Он продолжал наступать.

Зазвенел металл. Мизуки, выхватив кунай, встретил удар, и начался ближний бой. Ирука теснил его. Не силой — опытом. Он не обменивался ударами как равный. Он вёл бой, заставляя Мизуки отступать шаг за шагом, и направление этого отступления не было случайным. Вправо. Всё время вправо. Туда, где земля была неровной, изрытой узловатыми корнями столетней сосны.

Наруто, всё ещё сжимавший свиток, смотрел и постепенно переставал дышать. До него доходило. Ирука не просто дрался. Он что-то делал. Что-то, для чего нужна была именно эта часть поляны.

Потом был взрыв. Ирука метнул свиток взрывных печатей — не в Мизуки, а под ноги ему, в то самое переплетение корней. Земля вспучилась, полетели щепки, и Мизуки, теряя равновесие, рухнул на одно колено. Правая нога его застряла в развороченной яме, придавленная обломком корня.

В этот миг Ирука, впервые за весь бой, бросил короткий взгляд на Наруто. Взгляд этот длился долю мгновения — и в нём не было ни слов, ни приказа. Только вопрос. И ожидание.

Наруто понял. Не разумом — нутром. Он вдруг увидел весь рисунок боя: Ирука не мог победить в одиночку, но он сделал всё, чтобы враг оказался связан — одной ногой в яме, одной рукой опираясь о землю. Теперь нужны были руки, чтобы держать его. Много рук.

Наруто сложил печать. Мысль о том, что он собирался сделать, ещё не оформилась в слова — тело опередило рассудок. Четыре клона бросились вперёд, не издав ни звука. Они не пытались атаковать. Они просто вцепились Мизуки в руки и плечи. Тот взревел, стряхнул одного, второго — они исчезли с хлопками. Но на их месте уже возникли трое других, и эти легли всем весом.

Ирука, воспользовавшись заминкой, сделал шаг вперёд, занося кунай для последнего удара. Но Мизуки, извернувшись, выбросил свободную руку вперёд. В ладони его блеснула сюрикен-игла — маленькая, отравленная, припрятанная в рукаве на крайний случай. Бросок был направлен не в Ируку.

Наруто не сразу понял, в кого летит игла. Он стоял поодаль, координируя клонов, — и на мгновение встретился взглядом с Мизуки. Взгляд этот был полон ненависти — и целился точно в него.

Ирука качнулся в сторону. Не размышляя. Как тогда в переулке, когда поймал мальчика за воротник, — просто оказался там, где требовалось. Игла, предназначавшаяся Наруто, вошла ему в грудь — туда, где жилет не прикрывал тело.

Звук, с которым она вошла, был тихим и страшным.

Наруто закричал. Крик этот вырвался из него сам — долгий, звериный, полный такого ужаса, какого он не испытывал никогда прежде. Клоны дрогнули, но не исчезли. Мизуки, воспользовавшись замешательством, рванулся — но уцелевшие клоны держали его мёртвой хваткой, прижимая к земле. Наруто, всё ещё крича, бросился вперёд. Кунай, выпавший из руки Ируки, сам лёг в его ладонь. Он ударил — не в лицо, не в грудь, а в правое плечо врага, туда, где сухожилие. Мизуки взвыл, рука его повисла плетью. Ещё минута — и он лежал, придавленный грудой тел, и хрипел проклятия.

Стало тихо. Так тихо, что слышен был звук капель, падающих с листьев.

Наруто упал на колени рядом с учителем. Ирука лежал на боку, привалившись к корням. Игла всё ещё торчала из груди, и кровь почти не текла — её почти не осталось. Глаза его были открыты и смотрели на Наруто — ясно, без упрёка.

— Зачем? — прошептал мальчик. — Зачем ты…

Ирука с трудом разлепил губы. Голос его был едва слышен, но слова ложились ясно, как камни в воду.

— Ты… понял. Без слов… Я знал, что поймёшь.

Наруто замотал головой, слёзы текли по щекам, смешиваясь с грязью и кровью.

— Я не хотел так. Не хотел, чтобы ты…

Ирука поднял руку — тяжело, словно она весила целую гору — и положил ладонь на затылок мальчика. Тот самый жест, которого Наруто не знал никогда.

— Ты — сын Четвёртого, — выдохнул он. — Ты — Узумаки Наруто. И я… горжусь.

Пальцы его соскользнули. Дыхание остановилось. В лесу стало тихо — той особенной тишиной, что бывает только перед рассветом. Даже ветер стих.

Наруто сидел над телом учителя, и мир вокруг сузился до этого куска земли, пропитанного кровью. Десять клонов — те, что уцелели, — стояли рядом, молча, не шевелясь. Лица их были залиты слезами.

Когда взошло солнце, он всё ещё сидел там. Потом поднялся. Отряхнул колени. Подобрал протектор, выпавший из руки Ируки. Металл был холодным, ткань испачкана алым. Наруто повязал его на лоб. Затянул узел крепко, до боли.

Свиток он вернул в деревню на рассвете. Шёл один. Десять клонов несли тело учителя позади него, как почётный караул.

Так завершилось детство Узумаки Наруто. Ни слова не было сказано вслух о том, что надлежало делать, — но мальчик прочёл бой, как читают свиток, и понял. Таков горький закон: иные уроки даются лишь ценой жизни учителя.

Одни уходят, оставляя по себе завет. Другие остаются, чтобы нести его дальше, даже если ноша тяжела, а путь едва освещён.

Глава 4

Переэкзаменовку назначили через три дня после похорон. Утро выдалось серым, небо затянуло низкими облаками, и в классе, где Наруто сидел один за последней партой, было холоднее обычного. За окном моросил дождь — мелкий, невесомый, почти невидимый глазу, но оседающий на стекле сплошной мутной пеленой.

В комиссии сидели двое. Третий, Сарутоби Асума, вошёл последним, пригнувшись в дверном проёме, и занял место с краю. Он не был экзаменатором прежде. Ходили слухи, что он сам попросился.

Наруто встал. Сложил печать. На этот раз пальцы не дрожали. Чакра внутри отозвалась сразу — тяжёлая, послушная, уже знакомая. Он не стал представлять трёх иллюзорных копий. Он просто выдохнул и произнёс название техники, которую выучил в ночь, когда потерял учителя.

Пять хлопков. Пять теневых клонов. Не десять — он сознательно ограничил себя, помня, как тогда в лесу кровь текла из носа. Клоны стояли ровно, дышали, смотрели на комиссию теми же голубыми глазами, что и оригинал.

В классе стало тихо. Асума медленно вынул сигарету изо рта, которую даже не зажёг, и положил на стол.

— Достаточно, — сказал он.

Наруто развеял клонов. Он не улыбался.

Протектор ему выдали там же, в классе. Новенький — не тот, испачканный кровью, который он повязал на лоб в лесу и с тех пор не снимал. Наруто молча принял металлическую пластину, взвесил в ладони, затем аккуратно спрятал в карман куртки. Тот, первый, остался на лбу.

Когда он выходил, Асума догнал его в коридоре.

— Погоди, — сказал он. И, помолчав, добавил: — Ирука-сэнсэй говорил о тебе. Много.

Наруто остановился, но не обернулся.

— И что говорил?

— Что ты самый упрямый ученик, какого он встречал. И что однажды ты станешь Хокаге.

Мальчик стоял неподвижно. Дождь за окном усилился, и капли застучали по карнизу громче, заполняя тишину.

— Я знаю, — ответил он наконец. И пошёл по коридору, не ускоряя шага.

---

Команду объявили через неделю. Состав был необычным, и многие в Академии перешёптывались, заслышав его. Хьюга Хината — тихая, бледная, с глазами цвета лаванды, что вечно смотрели в пол. Нара Шикамару — ленивый гений, который вздыхал при любом упоминании слова «тренировка». И Узумаки Наруто — последний ученик, сдавший экзамен, сирота, о котором ходили тёмные слухи.

Команда 10. Куратор — Сарутоби Асума.

Первое собрание прошло на крыше Академии, под тем же серым небом. Асума стоял, облокотившись о перила, и смотрел на троих детей, сидевших перед ним на корточках.

— Ну, — сказал он, — расскажите о себе. Что любите, что ненавидите, о чём мечтаете.

Хината заговорила первой, едва слышно, теребя край рукава:

— Люблю… цветы. И прессованный чай с имбирём. Ненавижу… когда обижают слабых. Мечтаю… стать сильной. Чтобы защищать.

Шикамару зевнул:

— Люблю облака. Ненавижу сложные вещи. Мечтаю… чтоб жизнь была попроще. Ну, и чтоб не жениться на страшной женщине.

Асума усмехнулся в бороду и перевёл взгляд на Наруто. Тот сидел, скрестив ноги, и смотрел на горизонт — туда, где за пеленой облаков угадывался лес.

— Я люблю Ируку-сэнсэя, — сказал он ровно. — И лапшу «Ичираку». Ненавижу предателей. А мечтаю… стать Хокаге. И чтобы те, кто умер за меня, знали, что не зря.

Повисло молчание. Хината подняла глаза, впервые посмотрев на Наруто прямо, — и в них что-то дрогнуло, чего она сама, быть может, не поняла. Шикамару перестал зевать. Асума достал незажжённую сигарету, повертел в пальцах и убрал обратно.

— Ясно, — сказал он. — Тогда завтра начинаем.

---

Первые задания были мелкими, как и у всех новичков. Прополка сорняков на грядках старой вдовы Ямано. Доставка пакета в соседний квартал. Выгул собаки главы клана Инузука — огромного зверя, который таскал Наруто на поводке по всей деревне, пока Шикамару лениво чертил схемы в пыли, а Хината бежала следом, едва сдерживая смех.

Пропавшая кошка обнаружилась на третий день. Звали её Тора, и это было самое злобное существо из всех, что Наруто встречал. Кошка сидела на ветке старого дуба в парке, шипела и плевалась, а хозяин — толстый чиновник с лоснящимся лицом — стоял внизу, заламывая руки.

— Она у меня породистая! — причитал он. — Верните немедленно!

Шикамару оценил ситуацию за три секунды и предложил загнать кошку в ловушку, но Наруто, не слушая, полез на дерево сам. Через минуту он уже сидел на ветке, расцарапанный в кровь, но держал Тору за шкирку обеими руками. Кошка орала, мальчик орал в ответ, и со стороны это напоминало переговоры двух равных по упрямству существ.

— Идиот, — констатировал Шикамару.

Хината прижала ладони к груди и прошептала: «Он смелый». Асума, стоя в стороне, наблюдал молча. Он видел: Наруто лез на дерево так же, как шёл на Мизуки тогда в лесу, — без оглядки, не жалея себя. Это было храбростью, но в этом было и что-то ещё. Что-то, от чего у взрослого, много повидавшего человека щемило в груди.

Награду за кошку выдали скудную. Наруто, подсчитывая монеты, нахмурился:

— И это всё? За такое чудовище?

— Мелкие задания так оплачиваются, — вздохнул Асума. — Хочешь больше — проси миссию рангом выше.

Наруто поднял голову. Взгляд его стал тем самым — упрямым, голодным, тем, что Ирука знал слишком хорошо.

— Прошу, — сказал он.

---

Миссия ранга С поступила на следующее утро. В зале приёма заказов их ждал человек, от которого пахло речной водой, деревом и дешёвым сакэ. Старик с обветренным лицом, одетый в крестьянскую куртку, представился Тадзуной. Строитель мостов из Страны Волн.

— Мне нужно добраться до дома, — сказал он, почёсывая щетинистый подбородок. — А по дорогам шалят. Вот и прошу охраны. Делов-то — проводить старика через лес.

Асума прищурился, оглядел заказчика и ничего не сказал. Но когда они вышли за ворота деревни и двинулись по пыльной дороге на запад, он шёл впереди, держа сигарету в зубах, и взгляд его был далёк от ленивого.

Путь занял три дня. Первый день прошёл спокойно. Второй — тоже, если не считать того, что Шикамару уснул на привале, а проснувшись, обнаружил, что Наруто нарисовал ему углём усы на лице. Хината смеялась, прикрывая рот ладонью. Даже Асума хмыкнул.

На третий день дорога вошла в лес, и воздух изменился. Стал гуще, холоднее, тяжелее. Птицы смолкли. Хината, шедшая рядом с Наруто, вдруг остановилась и активировала бьякуган.

— Впереди… лужа, — прошептала она. — И в ней что-то есть.

Лужа была странной — слишком прозрачной для лесной грязи, слишком неподвижной. Асума велел всем остановиться и не шевелиться.

Атака произошла мгновением позже. Две фигуры, замотанные в бинты, вылетели из зарослей с двух сторон. Цепь, утыканная шипами, захлестнула Асуму поперёк груди. Раздался хруст — и куратор рассыпался, но не кровью, а щепками. Подмена.

— Клон, — выдохнул Шикамару.

Настоящий Асума уже стоял за спиной одного из нападавших. Кастет, обмотанный бинтами, сверкнул тусклым металлом. Один удар — и первый враг рухнул лицом в грязь. Второго Асума прижал к дереву, заломив руку, и что-то спросил тихо, почти ласково. Ответа Наруто не расслышал.

— Демоны Тумана, — сказал Асума, поднимаясь и вытирая кастет о штанину. — Ниндзя-отступники. Охотятся на путников. Но эти двое — мелочь.

Он повернулся к Тадзуне, и взгляд его стал тяжёлым.

— Ты просил охрану от бандитов. Это не бандиты. Это ниндзя. Почему они охотятся на строителя мостов?

Старик долго молчал, глядя в землю. Потом вздохнул — так, словно выдохнул груз, который нёс много лет.

— Моя страна бедна, — сказал он. — А богатый судовладелец Гато держит её в кулаке. Мост — единственное, что может освободить людей. Гато не хочет этого. Он нанял тех, кто убирает помехи.

— То есть нас, — подытожил Шикамару. — Зашибись.

Асума закурил. Впервые за всё время — по-настоящему закурил, и дым его смешался с туманом, наползавшим с реки.

— Миссия переходит в ранг А, — сказал он. — Возвращаться поздно. Значит, будем делать то, чему вас учили.

Наруто смотрел на туман. Там, впереди, за серой пеленой, лежала Страна Волн. Он ещё не знал, что встретит там первого настоящего врага. Но ладонь сама сжалась в кулак, а на лбу, под протектором, которым когда-то владел Ирука, запульсировал старый шрам.

— Не отставайте, — бросил Асума и шагнул в туман первым.

Так началась первая миссия команды 10. Та, о которой позже будут слагать легенды. Но пока — пока был только холод, запах воды и четверо путников, идущих навстречу тому, чего ещё не понимали до конца.

Таков путь ниндзя. Дорога всегда начинается с тумана. И никому не дано знать заранее, что ждёт на том берегу.