Наруто - Любимчик Хокаге

1

Хирузен был оглушён. Только что прошло экстренное совещание. Его вновь назначали на пост Хокаге. Несмотря на его возраст и многочисленные ошибки, люди по-прежнему считали его своим учителем и достойным человеком. Они предпочитали не замечать его усталости и старости. Не смотреть в тёмное лицо Хирузена, испещрённое морщинами. Они искали успокоения после страшной трагедии, и решили, что Хирузен будет той самой глыбой, на которую можно всё взвалить. Они не замечали, предпочитали даже не смотреть, что в глыбе той уже полно трещин.

Ребёнок заугукал, пошевелил простынями и снова мирно засопел. На удивление спокойный. Он спал в закрытой люльке в кабинете третьего. Немного в стороне, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Но это не работало. Каждый в деревне уже знал куда именно делся девятихвостый. И каждый, кто входил в кабинет третьего, первым делом бросал взгляд на эту люльку. Они боялись. И третий их хорошо понимал. Почти четверть жителей деревни погибла за одну ночь. Много хороших шиноби. И отец этого ребёнка…

Хирузен гнал эти мысли прочь. Он пытался мыслить хладнокровно. С переменным успехом ему это удавалось. В конечном счёте были времена и хуже. Во время войны каждый день умирали друзья, и не было этому конца… сейчас же всё позади. Благодаря Минато и Кушине… их жертве. Хирузену осталось лишь разгребать последствия. Что неприятно, но уже не страшно.

Что делать с ребёнком? Вопрос важный, ведь он обещал. Ещё более важный, потому что внутри ребёнка сидит хвостатый. Печать надёжна, более того — она идеальна… но будет разрушаться со временем, такую силу не утаишь и не скроешь.

Однако в этом есть и плюс, другие деревни поостерегутся нападать на Коноху, пока в ней есть лис. Сама возможность, что девятихвостый вновь окажется на свободе, пугает всех соседей. Но и Коноха сейчас ослаблена… они могут попытаться выкрасть ребёнка.

А в деревне его будут ненавидеть. Он будет беззащитен, и страх окружающих перерастёт в ненависть…

Что делать с ним?

Родители назвали его — Наруто. Мальчик с жёлтыми волосиками на голове, похожий на солнышко.

Хирузену вдруг стало стыдно думать про него, как про объект, когда он подошёл к люльке и взглянул на малыша. Простынь сползла. И на крохотном тельце стали отчётливо видны чёрные круги печати.

Хирузен хотел бы дать этому парнишке спокойную беззаботную жизнь, но это невозможно. Его будущее предрешено. Ему придётся стать шиноби, ради того, чтобы контролировать печать и зверя внутри себя.

Кому доверить такое дитя? Оставлять его в кабинете Хокаге опасно. Слишком много слухов пойдёт. Да и Третий будет вечно занят, ему уже сейчас предстоит куча работы, а на малыша просто нет времени…

«А всё же как он забавно и крепко сжимает свои крошечные кулачки. Интересно, что ему снится сейчас… так похож на Асуму, когда тот был маленьким, наверное, все дети похожи, когда… стоп… Асума! А ведь это может сработать. Кому как не ему доверить Наруто… лучше кандидата, чем родной сын мне не найти!»

— Приведи сюда Асуму! — бросил он в пустую комнату, но тень в углу пошевелилась и тут же исчезла.

Его личная охрана из Анбу. Единственная надежда, что у деревни будет всё хорошо — это его приемники, что унаследуют волю огня.

А конкретно этот шиноби нравится ему сильнее прочих, ещё мальчишка, но такой талантливый… Итачи.

Они явились через минуту. Хирузен отсчитывал время до их появления. Разговор был для него важен.

Тень вновь оказалась в углу, сияя оттуда красными глазами сквозь маску кота. Асума же стоял посреди комнаты и смотрел с ожиданием и лёгкой тревогой. Сигарета застряла в его зубах.

Хирузен отчаянно подумал, что за этот вечер так и не притронулся к трубке, не до того было.

— У меня есть к тебе просьба, — начал он осторожно, ведь будь это приказом, то Асума может разозлиться, а очередная ссора Хирузену сейчас ни к чему. — Позаботься о ребёнке. Защищай его. Воспитывай.

У Асумы сигарета выпала из зубов, тревога в глазах мгновенно сменилась недовольством:

— Да ты никак сбрендил, старик?!

Хирузен промолчал, чуть опустил голову, в тени шляпы Хокаге скрывая улыбку.

— Почему именно я? — продолжал удивляться Асума.

— Потому что я тебе доверяю.

И тишина. Нависла над комнатой. Пока на улице тихонько моросил летний дождик.

— Меня давно не было в деревне, я изменился.

— И я вижу, что в лучшую сторону.

— Я был убийцей и охраной. Я не воспитатель и не учитель.

— Ему как раз и нужна охрана, и человек рядом, который научит обращаться с чакрой и… постоять за себя.

— Девятихвостый…

— Не беспокойся об этом. Четвёртый наложил очень хорошую печать. Кушина помогала ему, а Узумаки лучшие в фуиндзюцу, пока ни менее в ближайшие десять лет нам не о чем беспокоиться.

И вновь тишина. Капель дождя усиливается. Слышится топот грома.

— Почему четвёртый так поступил, почему он сделал это с ребёнком? Откуда вообще взялся этот малыш, вся деревня полна слухов, что монстр оказался внутри дитя и люди сомневаются надолго ли…

Хирузен долго молчал.

Затем посмотрел на стену, где висели ИХ портреты. Каждый из них — был лучшим хранителем воли огня, чем он сам… а в глаза четвёртому больно было смотреть, даже несмотря на то, что это фото. Словно Хирузен сильно виноват перед ним.

Тишина затягивалась.

Асума ждал ответа.

Хирузен уже не сомневался, что его сын возьмёт ребёнка и будет его беречь. Ему просто было нужно знать ответы на вопросы, не для себя, не для жителей деревни… а для самого Наруто, потому что он рано или поздно их задаст и нужно будет что-то да ответить. И пусть это будет правда:

— Он сын Четвёртого и наследник клана Узумаки, держатель девятихвостого лиса внутри себя, как его мать... Позаботься о нём Асума!

А в Конохе тем временем начиналась гроза.

2

Асума слишком поздно осознал, что он не любит детей. Не любит слушать ночной плач. Стирать пелёнки. Кормить вечно недовольное дитя. Он понял это слишком поздно, когда отказаться от ребёнка или перепоручить его кому-то другому стало слишком поздно… то и дело у него возникало желание спеленать дитя покрепче и сбросить в тёмную горную расщелину. У него просто заканчивались силы…

Тем временем Наруто рос. Очень быстро минуло четыре года. Асума это время, казалось бы, даже и не заметил. Когда занят одним и тем же — время не поддаётся отсчёту, оно стремительно заканчивается. Как заканчивается и его молодость. А ведь он мог бы гулять с красивыми девушками. Сидеть по вечерам в баре…

Вместо этого он мучился воспитанием. И воспитанник попался ему… не из лёгких.

Наруто вечно снились ночные кошмары. Может проклятый лис снился ему. А может что-то у малыша болело… Асума так и не смог понять, а все его попытки успокоить плачущего ребёнка делали только хуже.

После ночных кошмаров мальчик весь день был нервный, злой, и очень активный… Асума едва поспевал за ним. Ни раз он был покусан, избит и лишён прядей волос с головы.

Однако, Асума тоже был не так прост, и помимо очень утомительного присмотра, он ещё и старался обучать Наруто.

Это получалось лучше. Особенно хорошо мальчик был развит физически. Он хорошо умел бегать и прятаться уже в свои четыре года. И Асума порой приходилось задумываться куда мог подеваться Наруто, однако он всегда находил малыша и их занятия продолжались.

Хуже было с контролем чакры. Ещё рано говорить о каких-то техниках в четыре года, но… многие ниндзя в этом возрасте начинают чувствовать и направлять чакру внутри себя, а Наруто… он не то, что ничего не чувствовал, а просто сбегал каждый раз, когда Асума просил его заглянуть внутрь себя. Каждый раз, когда он старался научить неразумное дитя медитации… зверёныш просто сбегал.

И в какой-то момент терпению Асумы пришёл конец… нет, он не сбросил малыша со скалы, как хотел ранее. Он поступил куда мудрее, и мучительнее по отношению к Наруто. Ведь силы Асумы и правда закончились.

И в один очередной дождливый день, когда проклятая морось на улице пожелала не заканчиваться никогда. А в хижине, в которой они жили без конца капало с потолка в железный тазик, и под этот оглушительный звук, в тишине:

— КАП-КАП-КАП-КАП…КАП…

Асума окончательно сошёл с ума. Он сложил печати и призвал из леса обезьян древнего как мир, и невероятно злобного, ненавидящего всё живое и мёртвое, бабуина.

Тварь из расы обезьян посмотрела на него с дикой ненавистью и тут же отвела взгляд. Глаза Асумы в этот момент напоминали глаза маньяка дошедшего до края безумия.

Он выдал короткий приказ:

— Найдёшь ребёнка, он прячется на чердаке. Накажешь… но не до смерти. Дашь сбежать и спрятаться, а затем снова выследишь и нападёшь.

Старый бабуин решился задать вопрос, и хриплым голосом нерешительно спросил:

— А что потом? Когда я во второй раз его проучу, я…

От убийственной чакры в комнате потяжелел сам воздух.

И старый бабуин сбежал оттуда без лишних слов и вопросов. Он вдруг понял, что не должен заканчивать ловить и отпускать мальчишку, что наказания для человечишки должно продолжаться вечно… только одного не понял старый бабуин:

«Где же я так провинился в своей звериной жизни, что мне на старость лет попался этот безумец?!»

Бабуин не знал, что Асума не спал уже толком четыре года. Старой обезьяне было не известно, что даже железные нервы и бесконечные силы опытного шиноби достигли предела, и что как только бабуин покинул комнату, Асума упал на футон и уснул тяжёлым, как могильная плита, сном.

Когда Асума проснулся он чувствовал себя хуже, чем когда засыпал, сна в нём ещё осталось очень много, но чувство тревоги не отпускало. Вдруг призванный бабуин переборщит? Вдруг он изувечит Наруто…

Но идти и искать их Асума не хотел. Вместо этого он призвал клона и отправил его проследить, чтобы всё было хорошо. И вот он вновь погрузился в сон, а очнулся оттого, что ощутил, как его клон развеялся.

Техника прервалась. И прервалась не случайно. Кто-то его убрал.

Мысль об этом заставила шиноби вскочить и ринуться на поиски ребёнка и обезьяны.

Клон оставил воспоминания, где видел их в последний раз.

Деревня, сокрытая в листве, была объята со всех сторон лесом, одинаковым, пахнущим влагой, со скользкими после дождя ветвями. И листвой, что билась об плечи и спину, оставляя противные мокрые след.

Асума быстро нашёл место. Нашёл по сломанным ветвям. По следам крови, которую из-за кроны дерева ещё не успело смыть. По клочьям обезьяньего меха. И сломанному клыку, что валялся в траве.

Асума ожидал здесь увидеть растерзанную тушу зверя, но вспомнил, что призванные животные в случае опасности уходят назад туда, откуда их призвали.

Тем временем дождь не прекращался.

Небо совсем потемнело, скоро должна начаться ночь. Позади Асумы послышались лёгкие шлепки босых ног. Он обернулся, с ножом в руке, который уже обвила синяя чакра, готовый биться с демоном лисом.

А на толстой ветке позади него стоял ребёнок четырёх лет. С изодранными локтями и коленками. С кровоподтёком на щеке. Его глаза светились красным, зрачок вытянулся.

Голодным взглядом он смотрит на Асуму.

Нервный голосок ребёнка прозвучал в этой лесной тишине:

— Сума… обезьяна сказала, что ты… что ты сказал ей…

Наруто затравлено всхлипнул.

— …сказал ей… гоняться за мной…

Он ладошкой пытался утереть бегущие по щекам слёзы. Асума спрятал нож, но подходить не торопится. Его смущали вытянувшиеся звериные когти из пальцев ребёнка. Шиноби замер, решая подойти ли, сказать ли что-то успокаивающее.

А Наруто вдруг прекратил плакать. Голодные лисьи глаза поймали взгляд Асумы.

Наруто выговорил серьёзно и неестественно звучно:

— Не делай так больше.

Темнота сгущалась. Дождь не собирался заканчиваться.

3

После зачистки подземелья корня под деревней, Итачи ощущал себя легче. Как лист, медленно падающий с дерева. Не было больше тяжести на душе и чувства надвигающейся бури. Камень размером с глыбу покинул его, и он мог дышать спокойно.

Многое изменилось.

Третий теперь хромал при каждом шаге опираясь на трость. А в совете деревни появились представители клана Учиха.

Дома стало меньше косых взглядов в его сторону. Служить в Анбу теперь не считалось чем-то скверным и не расценивалось, как предательство клана.

Жизнь Итачи стала беззаботной и у него было чувство, словно он заслужил это. Однако и неясное беспокойство, что так хорошо всё быть не может и где-то в этом кроется подвох… так же не отпускало Итачи.

На очередной тренировке отряда Анбу, лидером и командиром которого был назначен Итачи, явился Сарутоби Асума. Отряд мгновенно рассредоточился, готовый к бою. Лишь Итачи не стал никуда бежать, а пошёл навстречу к сыну третьего. Он не опасался этого человека, не чувствуя от него угрозы, и одновременно готовый вступить в бой или скрыться. Шаринган был активирован, и движения Асумы читались заранее, фантомами, что появлялись, исчезали и появлялись вновь — возможные движения Асумы. Шаринган позволял Итачи немного предвидеть будущее.

— Что тебе нужно на закрытом полигоне? — спросил Итачи, стоило Асуме приблизиться достаточно близко для разговора.

Асума выглядел спокойным. В уголке его губ торчала незажжённая сигарета.

— Третий приказал найти тебя и поручить одно дело… — Асума достал из кармана свёрнутую вдвое бумажку, и метнул её в сторону Итачи. На миг бумага мигнула синим, получив толчок чакры ветра, она разрезала воздух и Итачи поймал её прямо перед своей маской.

В самой бумажке не было и капли чакры, поэтому, не опасаясь взрыва или другой печати-ловушки, Итачи развернул её и начал читать, то и дело бросая взгляд на Асуму.

От бумаги пахло сильным табаком, а почерк был легко узнаваем. Третий просил взять в отряд новенького. Мальчика восьми лет, обладающего хорошими способностями и нуждающегося в присмотре кого-то… из клана Учиха. Третий просил зайти Итачи в резиденцию Хокаге вечером и поговорить об этом.

ПРОСИЛ, а не приказывал.

Итачи свернул лист и кивнул Асуме. Тот кивнул в ответ и мгновенно скрылся в листве. Когда он уходил, то… улыбался.

Итачи вновь стало неспокойно на душе. Его лёгкость продлилась не долго… но такова служба. А хорошо было бы открыть свой ресторанчик и жить спокойной, не связанной с убийствами, долгом и шпионажем жизнью… но не судьба.

Отряд вернулся обратно на полигон.

Тренировка продолжалась.

Итачи появился в комнате через технику. Третий кивнул ему. Мальчик, сидящий на коленях у старика, нервно рассматривал чужака. Итачи знал этого мальчика, как любой другой ниндзя этой деревни и в этот момент он ощутил, как западня, ловко расставленная на него самого, захлопнулась.

Дальше не было ничего интересного. Не было ничего, что запомнилось и отложилось в памяти Итачи. Был лишь факт — он выйдет отсюда с этим ребёнком, и этот груз на его шее будет висеть не один день.

Так и случилось. Несколько рассеянных кивков и Итачи уже бредёт по улице вечерней Конохи, а рядом с ним светлой макушкой на уровне его пояса, бредёт совсем юный член его отряда Анбу, в новенькой маске кролика. Миленько.

Итачи остановился у лавки сладостей.

— Чего желаете, господин?

Развернув пластиковый пакет и разорвав упаковку, Итачи внимательно рассмотрел слипшиеся бока фруктового льда. Затем попробовал надломить по середине, но… верхний кусочек одного сладкого льда намертво прилип к другому и оторвался вместе с ним. Теперь он в руках держал совсем маленький кусочек фруктового льда на палочке, и некрасивый, но здоровенный второй.

Кролик смотрел на него через тёмные провалы маски.

Итачи… протянул ему кусок поменьше.

— Без обид, ты мелкий, а я большой.

Стоило кролику взять свою палочку, как Итачи положил руку ему на плечо и активировал технику. Миг. И вот они уже в тёмной кроне дерева. Высоко. А под их ногами распростёрлись дома, ночные фонари мерцают тут и там. А их двоих обступила темнота, и можно чуть расслабиться и побыть в этой вечерней тишине и отдохнуть от суеты. Редкая возможность, оттого очень ценная для шиноби.

Итачи отложил маску и сидя на ветке и покачивая ногами, ел сладость. Взгляд его был направлен куда-то вдаль.

И маленький кролик, что стоял рядом и смотрел на него, никак не мог понять своего нового сэнсэя:

«Он кажется намного страннее меня… но его никто не боится… и он всё время молчит…»

4

Наруто бежал.

Полузатопленный коридор, ноги то и дело утопают в лужах, под ними бетонный твёрдый пол. Вокруг бетонный круглые стены, лишь лампочки с искусственным светом и защитной решеткой встречаются через каждые десять шагов.

И лишь новые коридоры на пути, и ответвления, точно такие же как тот, в котором он сейчас бежит.

Ему страшно, его тело такое вялое, непослушное, каждое движение дается с таким невыносимым трудом…

— Наруто… куда же ты бежишь? — голос страшный просачивается сквозь стены, прокатывается по всем коридорам разом, и звучит рычащее эхо, заставляя Наруто невольно дрожать.

Он вновь сворачивает, в тщетной попытке сбежать, но это всё напрасно. Зря. Ведь он знает прекрасно, что отсюда нет выхода, а все коридоры закольцованы и ведут к одной огромной комнате, похожей на ангар, в этой комнате клетка массивная занимает собой целую стену, на ней висит печать его отца… и огромные звериные глаза смотрят из-за стальных прутьев на него, и пасть с сотней белёсых острых зубов всегда улыбается ему, когда он входит туда…

— На-ру-то… — пропевает урчаще лис, и его рык заставляет Наруто остановиться.

Ноги сами собой согнулись в коленях, со лба стекает пот… ему хочется бежать, всё его существо умоляет об этом, ведь он чувствует кровь, он чувствует боль и крики умирающих людей, а ещё хриплый урчащий хохот, который выворачивает его насквозь, и Наруто падает в лужу у своих ног, больше не в силах пошевелиться.

А вода под ним бурлит, становится ярко красной, словно от крови, и поднимается всё выше по его коленям.

— Тебе некуда бежать, Наруто, тебя никто не спасёт... мы одно целое с тобой, и когда-нибудь ты выпустишь меня из клетки!

Бурлящая кровь добралась до его шеи, залилась в рот, затопила собой нос и глаза, и он не в силах больше противиться, вдохнул...

***

Наруто судорожно сел, с диким криком, на своей сырой от пота и мочи, койке. Вытер пот со лба. И обвёл комнату в поисках чего-нибудь живого... ему хотелось причинить кому-нибудь боль, заставить страдать, а под конец разорваться на куски и найти новую жертву.

Белёсые острые когти на его руках удлинились. Он случайно разорвал ими простыни.

Больше всего на свете он ненавидел просыпаться. Ведь каждый раз его пробуждение заканчивается этим. Но в последние дни его злость и желание убивать становились всё сильнее.

Итачи учил его, как бороться с этим... и сейчас Наруто медленно слез с койки. Пижамные штаны и футболка на нём были сырые и он отбросил их в сторону, полностью обнажившись.

Взгляд его тут же приковала печать на животе, её толстые чёрные линии на концах покраснели рубцами, и живот жгло неимоверно, и от этого становилось только хуже, хотелось безотчётно кричать. Но он постарался забыть об этом и принялся за упражнения, простая разминка, плавно переходящая в тренировку, и вот он уже метается по небольшой комнате, но с такой скоростью, что в воздухе создаются фантомы, он на ходу меняет движения, плавно перетекая с пола на стены и выше, на потолок, его движения ускоряются, и наконец он замирает посреди комнаты, внизу, на полу, всё тело его покрыто плёнкой пота, с ног стекает, он с трудом дышит, но что важнее... у стены стоит зеркало, в котором он сейчас смотрит, и не видит там лисьих глаз.

Его ногти стали нормальными, пропала злость и желание убивать, а из зеркала на него смотрит потный уставший мальчик с такими чёрными уставшими кругами под глазами, что он напоминает панду. Кожа облепила корсет рёбер. Каждая мышца и прожилка видны, а на ногах проступили тёмные вены и отголоски их отражаются на руках...

Ему уже одиннадцать лет и всё о чём он думает сейчас:

"Когда же я смогу нормально поспать?"

Но его радует и то, что тренировка помогла справиться со злостью и лис больше не пытается вылезти наружу, до следующий ночи пока ни менее...

Наруто вошёл в душевую комнату, и под струями ледяной воды стоял неимоверно долго, пока его мышцы остывали после тренировки и наливались свинцовой усталость. Это было хорошо, уже привычное для Наруто чувство. А ведь когда-то он ненавидел тренировки, они казалось ему невероятно скучными, и вместо них он предпочитал спарринги, однако... это не нравилось Итачи, и с каждым разом сэнсэй проводил бой всё жёстче, а под конец перестал сдерживаться, и заканчивал каждый их поединок за мгновение, нанося удары в болевые и сонные точки, погружая нерадивого ученика в отключку.

И Наруто должен был признать, что ничего из себя не представляет в качестве бойца... не против Итачи. Ему не хватало скорости, опыта, и контроля чакры. Больше всего проблем возникало с последним, и всю свою жизнь, которую он мог вспомнить, Наруто занимался оттачиванием контроля.

Лис мешал ему и здесь, то и дело выбрасывая из сдерживающей печати на его животе чакру биджуу. Она едкая и заставляет его собственную чакру бурлить и выходить из под его контроля, и самая простая техника клона в исполнении Наруто тут же рассеивается, не выдержав напора чакры, о более сложных и говорить не стоит – они могут навредить жизням и здоровью не только его самого, но и окружающих… и пусть лис постоянно подталкивает Наруто к убийствам, убивать он не хотел.

А техник доступных ему было всего три:

Замена, с её помощью он может почти мгновенно заменить себя на камень, полено или любой не живой предмет.

Лезвие чакры, с её помощью он может разрезать что угодно и кого угодно, если только возникнет такое желание, однако... для исполнения техники нужно подойти к противнику почти вплотную, а в этом Наруто недостает скорости, особенно заметно это в спаррингах против сэнсэя.

Последняя техника – рассеивание гендзюцу, оно способно развеять малую и среднюю иллюзорную технику, представляя собой один большой импульс чакры, да только... она ни разу не смогла развеять технику Итачи, если сэнсей был с ним серьёзен.

Он говорил:

— Не достаточно развеять технику мастера гендзюцу, ведь она тут же захватит тебя вновь, ведь действует беспрерывно и ты даже не заметишь, что на очень краткий миг стал свободен и тут же вновь попал в клетку.

— Но как мне быть, если я встречу такого противника в бою?

— Беги. Не дай поймать себя в технику. У мастеров всегда есть катализатор, в моём случае это шаринган, у кого-то это печати, у кого-то оружие, у кого-то сама техника... мастеров много, и много способов поймать неудачливого шиноби в ловушку, однако каждый из мастеров уязвим, и ты уже знаешь, как с ними бороться...

— Напасть неожиданно, когда никто не будет ждать?

— Молодец.

Сейчас, стоя в душе, под ледяным водопадом, Наруто вспоминал разговор, произошедший четыре дня назад, до того момента, как Итачи отправился на задание. И мальчик продолжа ломать голову в размышлении: как ему превзойти своего хладнокровного гениального сенсея?

Для начала Наруто решил выйти из душа, ведь ноги уже начали коченеть. Он выключил воду, обмотался полотенцем и вышел в комнату, где его тут же смутил затхлый запашок, который после мыла и чистой воды ощущался отчётливо и весьма гнетуще.

Наруто сдёрнул простынь с кровати, скидал туда всю грязную одежду и завернул в своеобразные узелок. Раскрыл окно, впуская в свои хоромы влажный уличный воздух. Почему влажный? Потому что дождь идёт ещё со вчерашнего дня и уверенно так идёт – мочит не на шутку, что, впрочем, не мешает Наруто вытащить матрас и подушку с одеялом на крытый балкончик, и оставить там до следующей ночи в тщетной попытке, что те хотя бы слегка высохнут.

Наруто нашёл у себя в шкафу чистые шорты и толстовку, напялил одежду и вышел из комнаты в длинный холл, таща за собой узелок с грязным бельём. Спустился вниз, к прачечной, где шиноби проживающие в общежитии могли постирать вещички.

На протяжении всего пути, от длинного коридора с одинаковыми дверями, по широкому балкону, где двери выходили на улицу сразу, и по лестничным клеткам, слегка влажным от дождя, потому что лестницы располагались на улице и пусть тут была крыша, но ветер приносил капли и сюда... так вот на протяжении всего пути Наруто не встретился ни один шиноби, и не мудрено, ведь сейчас середина ночи, луна над Конохой светит ясно, да и половина шиноби сейчас на заданиях, а вторая половина отсыпаются после них.

И Наруто очень радовался, что никого не встретил, ведь он не хотел вновь попасть под прицел злых взглядов, и шепотков неприятных, гнилых, всегда в его адрес, но стоило ему попасть в прачечную на первом этаже, как взглядом он ненароком встретился с двумя мужчинами, они одеты были почти так же как он, в домашнее, но на голове носили налобные протекторы листа, были на половину в бинтах, и переговаривались о чём-то негромко, стоя в дальнем углу, у лавочек. Рядом с ними две машинки были включены и размеренно крутили бельё. Их взгляды сначала просто замерли на Наруто, он же в этот миг взгляд свой отвёл и двинулся к противоположному от шиноби ряду машинок, но по бетонной прачечной прекрасно разнёсся звук:

— Эй парень, погодь!

Наруто не обратил никакого внимания, загружая в машинку бельё, над каждой из которых стояли коробки с порошком, и он выбрал пачку не глядя, засыпал в отверстие. Включил машинку.

В это же время за его спиной начинали злиться:

— Какого чёрта этот сучёнышь мне не отвечает?!

— Да тихо ты, похоже он тот самый...

На пару мгновений в прачечной прозвучал поясняющий бубнёж.

— Что... да ну нафиг?! Серьёзно, поганый лисёныш живёт с нами в одном общежитии?!

— Похоже, что так.

— А не слишком ли это? Нет... так не пойдёт!

Наруто услышал за своей спиной шаги, разгневанный шиноби явно направлялся к нему.

— Эй, ублюдок, а ну пошёл вон отсюда! Такому как ты не место среди нормальных шиноби и вообще...

Договорить он не успел, на Наруто сзади повеяло ветерком, и он всё же обернулся от стиральной машинки, что так гипнотически крутилась.

А позади него стоял боец Анбу, стоял спиной, поэтому Наруто мог лицезреть лишь серый жилет шиноби и очертания маски, хотя что это за маска он и без того знал — маска птицы, такую носит боец из учих, имени которого Наруто не знал, но начинал угадывать его по комплекции и маске.

Боец Анбу появился точно перед разгневанным шиноби, и тот сразу заткнулся не потому что растерялся или испугался, неееет... Наруто видел край левого глаза шиноби и зрачок абсолютно не в фокусе, что расплылся по радужке неосознанным маревом, этот шиноби только что попал под технику гендзюцу, а боец Анбу в этот же миг повернул голову ко второму шиноби, что замерев продолжал стоять у машинок стиральных, что мерно крутились... боец Анбу указал второму шиноби на дверь, но тот возразил:

— А как же бельё, и вообще из-за какого-то щенка...

Глаза второго так же расплылись маревом, Наруто видел действие шарингана не впервые, но каждый раз это производило впечатление, и казалось такой лёгкой и страшной штукой, но в действительности подобные техники требовали безумного контроля, умений и запаса чакры, и в этот миг боец Анбу ощутимо сократил свой запас чакры и стал уязвимым… и захоти Наруто, он мог бы попытаться его убить, а напади он сейчас со спины, то скорее всего ему это и удастся...

В это же время двое шиноби двумя послушными марионетками двинулись к выходу, где их уже поджидал второй боец Анбу. А тот, что в маске птицы, подошёл к Наруто и попросил:

— Давай командир Итачи об этом не узнает.

— Почему?

— Не хочу его лишний раз беспокоить, да и по инструкции мы обязаны вмешиваться только при угрозе твоей жизни, или жизней окружающих тебя людей, а сейчас такой вероятности не было, и мы вроде как поспешили… понимаешь?

— Угу.

— Так что на счёт командира Итачи?

— Я не буду ему ничего рассказывать, мы с сэнсэем вообще редко говорим.

— Не привередничай, тебя обучает "Гений Учиха", а ты ещё недоволен... Ц! Сразу видно любимчика Хокаге!

Птичник отчалил, а Наруто снова почувствовал себя избранным. Дерьмовое это чувство, оно ему совсем не нравилось, и ведь не был он причастен к своей кличке, а все его так называли.

Бельё в машинке мерно крутилось, ещё немного, и можно будет закинуть в сушильный барабан, что расположен в ряду позади него.

И ведь не всегда у Наруто была эта охрана, и титул любимчика. Всё началось год назад, когда его поселили в это общежитии, и один парнишка генин прознал, что "девятихвостый" теперь живёт с ним в одном здании, так же как это сегодня узнали двое шиноби; из-за частого перераспределения жилищ мало кто знает с кем рядом он обитает, и вот тут такая неожиданность!

У того генина, как Наруто узнал позже, родители погибли в ночь, когда вырвался девятихвостый, и парень мало того, что стал сиротой, так и вынужден был злиться на демона всю жизнь, не в состоянии отомстить... Как и сам Наруто, у них с тем парнем было много общего и возраст отличался всего на три года, могли бы друзьями стать. Но нет! Генин увидал Наруто в тренажерном зале, что этажом выше располагается, и напал с кунаем в руках.

Наруто отреагировал как учили: припал к земле, уходя от прямого укола, и выпадом снизу срезал генину голову, заостряя ладонь лезвием из чакры. В зале были и другие шиноби, которые до этого не вмешивались, но, когда всё случилось, Наруто окружили и кто-то отправился доложить Анбу, ведь обычно они решали дела с кровавыми расправами внутри Конохи.

Пока Анбу добирались, другие шиноби запугивали Наруто, обещав ему что его вскоре запрут в клетке, где "кровожадной твари" будет самое место. А сам Наруто, пусть и убил не впервые, был весьма поражен делом рук своих, ведь у его ног лежал безголовый труп, а кровь всё расползалась и новые чёрные сандалии уже по пальцы утопали в ней. Ярко красная. Он этот цвет до сих пор помнил, такой же цвет глаз у его сэнсэя при активном шарингане…

Итачи пришёл тогда лично и, к ужасу всех собравшихся, сказал Наруто:

— Молодец.

Больше ничего не сказал. Итачи всегда говорил мало, а ещё реже хвалил, но тогда он казался довольным, и сам Наруто теперь тот день воспринимал как свой личный триумф. Однако с тех пор его всегда сопровождает отряд Анбу. Он их не видит, не слышит и не ощущает их взгляды, однако знает, что они есть, и они рядом. И это знают и остальные шиноби Конохи. И с тех пор его называют — "любимчик Хокаге".

«Даттебаё как же это бесит!»

В то же время стиральный машинка остановилась и выдала короткий писк. Бельё выстиралось, и пора шевелиться дальше.

5

Итачи не было в Конохе почти неделю, и за это время будни Наруто стали одинаковыми и весьма скучными. Он просыпался от ночных кошмаров, разминался, мылся, стирался, ел… как правило еду ему приносил отряд Анбу, просто оставляя коробки с долгосрочными продуктами на его балконе, туда же они приносили одежду, когда старая изнашивался, или начинало холодать.

После еды Наруто отправлялся на закрытый полигон, где тренировался до самого вечера, затем возвращался домой, принимался за чтение литературы для шиноби, которую каждый месяц готовил для него лично Третий, а затем он ещё раз ел, чаще всего это была простая заварная лапша и зелёный чай, который по неизвестным для Наруто причинам имел привкус сушёной рыбы.

И вот такой распорядок у Наруто не менялся почти неделю. Он успел к нему привыкнуть. И одновременно с тем, это всё начинало ему надоедать… не хватало чего-то настоящего, какого-то занятия, которое потребовало бы от него не столько физического напряжение, сколько умственного, ведь ему уже одиннадцать лет, он в отряде Анбу, и у него даже маска кролика есть! Однако, ни одной миссии ему пока не доверили… и Наруто думал об этом последние года так три.

И вот заявляется Итачи с очередного задания, как всегда невредимый, но хмурый.

В кое-то веки будит Наруто посреди ночи не кошмар, а его нерадивый сэнсэй, полностью одетый в боевую экипировку, и вместо приветствия и таких простых фраз, вроде:

«Как дела? Чем занимался?»

Итачи молча подаёт Наруто запечатанный свиток, тот недоумённо разворачивает его и вчитывается в написанное:

Ранг миссии — B.

Оплата — 120 000 Рё

Наниматель — Конохагакурэ но Сато

Исполнитель — Узумаки Наруто (Анбу)

На поставщика чакропроводящей стали, что используется для изготовления кунаев, напал отряд бандитов (координаты нападения сообщу куратору). Сам поставщик выжил, но сталь пропала. На ликвидацию банды и изъятие стали был отправлен отряд генинов во главе с опытным чунином Учиха Мэйко (миссия С-рэнга). Отряд шиноби настиг бандитов, но дальнейших вестей от них не поступало, в связи с чем ранг мисси повышен.

Куратором миссии назначаю Учиху Итачи (Капитан Анбу)

Третий Хокаге Конохагакурэ но Сато:

Сарутоби Хирузен

Наруто отложил свиток, посмотрел на сэнсэя, и спросил:

— Что это?

За что тут же получил мгновенный и ощутимо неприятный щелбан по лбу. Это не только заставило Наруто проснуться, но и вскочить с постели. Рассерженный, он смотрел на Итачи, который мало того, что заявился как гром среди ясного неба, так ещё и со свитком на его, Наруты, первое задание! Как на такое ещё можно среагировать?!

Меж тем сэнсэй тихо и медленно произнёс:

— На подготовку к миссии у тебя есть два часа. Затем выдвигаешься к точке, отмеченной на этой карте, — Итачи выложил перед Наруто в четверо сложенный аккуратный листок, с копиркой карты окрестностей Конохи, где красным маркером была отмечена область, масштабом примерно в один километр.

Когда Наруто оторвал от карты заинтересованный взгляд и посмотрел в сторону своего хладнокровного сэнсэя, того уже не было, лишь слегка приоткрытой осталась стеклянная дверца балкона, и одинокая лампочка всё так же горела на потолке, монотонно покачиваясь от ветра.

Переведя туманный взгляд на часы, Наруто обнаружил, что только-только минул первый час ночи:

01:17

А это значит, что он проспал чуть больше двух часов, и голова его теперь словно изнутри была набита песком. Однако развёрнутый свиток продолжал лежать на его одеяле, а холодный ветер вытягивал из комнаты всё приятное тепло, и заставлял двигаться…

Быстрая и рваная разминка, в ходе которой Наруто несколько раз запнулся о мебель и упал.

Быстрое принятие ледяного душа, потому что долго под водой стоять никак не получалось, всё тело скукоживалось и вопило от холода.

Затем облачение в броню шиноби, а конкретно отряда Анбу, эта броня уже неизвестно сколько лежала новенькая в коробке и ждала своего часа, и когда Наруто снимал крышку, аж успел пару раз чихнуть, от собравшейся на ней пыли.

Внутри же коробки его встретила маска кролика, с двумя узкими прорезями для глаз, маска эта была странно сделана и с обратной стороны имела аккуратную фуин печать, что улучшала зрение, слух, и обоняние носителя маски, а в случае применения против носителя маски техник иллюзий, она отчасти поглощала и блокировала техники… но действовала так лишь с самыми слабыми гендзюцу, а на подпитие же фуин печати требовалась некоторая доля чакры носителя, однако у Наруто с этим никогда не возникало проблем, ведь в его организме чакры всегда было более чем достаточно.

Помимо фарфоровой маски кролика, в комплект Анбу входили: жилет, металлические наручные пластины и перчатки (всё это чёрного невзрачного оттенка), а также сандалии с шипами для пересечения горных местностей, и три сумочки ниндзя, которые следует одевать на пояс. В одну из сумочек укладывались военные пилюли, созданные для питания организма, на время выполнения миссии. Во второй поясной сумке хранились свитки печатей, у Наруто это были свитки для связи с Итачи, и с Третьим. А в последней сумке хранились метательные снаряды, в случае с Наруто, это были — сенбоны… и за это Наруто ненавидел всей душой своего наставника Итачи, но не мог не признать, что оружие это подходило ему идеально.

Иглы из чакропроводящей стали, заточенные с двух сторон. Небольшие, на первый взгляд не способные причинить ощутимого вреда, но если смазать их ядом и запустить в противника сразу шесть штук с обеих рук, то вероятность попадания и отравления противника очень высока… однако обращаться так с сенбонами —целое искусство, которое Наруто постигал последние года, и пусть теперь он может метнуть иглы почти филигранно, на расстояние в пару десятков шагов попасть именно туда, куда целился, но сколько мучений и проколотых пальцев ему это стоило!

За этими мрачными мыслями он облачился в непривычную, но вполне удобную форму. И уселся за кухонный столик с кружкой зелёного дешёвого чая. Электронные часы показывали:

14:23

А это значит, что на подготовку к миссии у него есть ещё целый час, однако, что с этим часом делать? Его арсенал полон: пилюли, свитки связи и сенбоны в количестве тридцати штук – имеются. В деталях миссии он разобраться не может, потому что никаких деталей толком и нет. На поставщика напали бандиты. На ликвидацию бандитов отправлен отряд шиноби. Отряд не вернулся. В распоряжении Наруто есть лишь карта условной местности, и свиток с заданием, где очень сладко выглядит награда в 120 000 Рё. Сумасшедшие деньги! Учитывая, что личных денег у него никогда и не было.

Из книжек про экономику Наруто знает, что обычный крестьянин может прожить на эти деньги с семьёй два, а то и три месяца. А ему-то куда их тратить пока неясно… однако, что купить точно найдётся! Ведь он не раз видел вкусности в лотках уличных торговцев, и такие ароматные запахи выходили из ресторанов Конохи, что у Наруто порой слюни текли чуть ли не водопадом… однако купить что-либо в таких заведениях возможности у него не было… разве что Итачи порой приносил ему бенто, которые сэнсэй готовил собственноручно, и это была лучшая еда, которую Наруто ел когда-либо за свою жизнь! Однако Итачи приносил бенто крайне редко и неохотно, лишь в те дни, когда Наруто был «молодцом», а это случалось не часто.

За этими мыслями он допил чай. Сполоснул чашку, выключил свет, прошёл на балкон, и последний раз посмотрев на настенные электронные часы:

14:39

Спрыгнул вниз, с четвёртого этажа, ещё в полёте заменяя себя на камень, что лежал в листве, во дворе общежития, и дальше двигаясь перебежками и прыжками по деревьям, он двинулся к выходу из Конохи, где парочка шиноби-постовых заставили его отчитаться о задании и поставить печать в свитке об убытие из деревни, что повергло Наруто в весьма сильно удивление – двоим постовым было на него совершенно плевать, они откровенно зевали и пили настолько крепкий кофе из термосов, что даже воздух вокруг них пропах горечью.

Наруто молча поставил печать. Пожал плечами, и исчез во влажной лесной чаще, но перед этим на миг задумавшись:

«Почему же я не носил эту маску раньше?!»

6

Наруто никогда не покидал окрестностей Конохи, во-первых, ему было нельзя их покинуть, девятихвостый внутри его тела накладывал ряд ограничений на его, пока ещё, короткую жизнь. А во-вторых, покидать окрестности деревни, сокрытой в листве, Наруто и не хотел, во многом потому что окрестностей этих было много.

Всего окрестности Конохи делились на три круга, идущих от стен деревни. Первый круг, ближайший, радиусом в 20 км, прилегает к самым защитным стенам и имеет в защите барьер, за которым следит клан Хьюга, один из старейших и влиятельнейших в деревне. Следующий круг, который начинается от 20 км и заканчивается 40-ым – постоянно контролируется дозорными отрядами шиноби, которые делят круг по секторам, и всегда перемещаются между ними, поддерживают ловушки и контролируют периметр. И был последний круг окрестностей скрытой деревни, который начинался с 40 км и заканчивался на 60-ом. Вот он охранялся не очень хорошо, ведь отряды шиноби прочёсывали дальние окрестности примерно раз в неделю, а то и реже, больше по необходимости.

И на последнем кругу защиты можно обнаружить разве что целую армию, которая целеустремлённо и совсем не скрытно продвигается в сторону Конохи, а все остальные, более мелкие цели, легко терялись в лесной чаще, среди гигантских деревьев, по ветвям одного из которых сейчас и перемещался Наруто.

Быстрыми перебежками, с одной ветки на другую, а затем в сочленение ветвей нескольких деревьев и так же двигаясь дальше, на следующий ствол, отталкиваясь от влажной коры и перепрыгивая на следующий ветви… Наруто постепенно двигался к цели, отмеченной на карте.

В этой лесной чащи, в самом низу света было немного – так густо здесь росли деревья, но при этом в самом низу растительности почти не было, кустам и деревьям там просто не хватало света, чтобы выжить и вырасти достаточно высокими, ведь всё забирали себе древесные гиганты, и их вездесущие ветви плотной сетью закрывали собой небеса, и среди них продолжал размытой тень перемещаться невысокий юный шиноби, в фарфоровой маске кролика на лице.

Наруто ориентировался на местности вполне неплохо, этому его ещё лет шесть назад обучил Асума, его первый наставник… отношения у них раньше были очень сложные, Асума не любил его, скорее терпел, и часто озлоблялся на любой проступок, хотя был весьма терпелив, но суров. Говорили они с ним ещё меньше, чем с Итачи, хотя Асума любил поболтать с другими шиноби, если встречал их в деревне, и у Наруто были старые воспоминания не очень хорошие, где он прячется за углом какого-то сарая и смотрит как Асума разговаривает с приятелем, они шутят о чём-то, смеются, и Асума кажется совсем другим человеком, словно он добрый славный парень, но он никогда не был таким с Наруто.

И как только у Наруто сменился наставник, они с Асумой перестали общаться. Ведь тот ни разу не пришёл к нему в общежитие, а Наруто ни разу не поздоровался с ним на улице, если они изредка встречались на улочках деревни или в резиденции Хокаге.

Но, несмотря на их разногласия, Асума многому научил его. И не только говорить, писать и читать. Он научил его первым техникам. Замене и клинку чакры, а также быстро перемещаться по местности и ориентироваться в ней, для этого они несколько раз в год отправлялись на закрытый полигон особого типа, названный «лесом смерти», где Асума наглядно показывал, как следует выживать.

И сейчас, когда Наруто перемещался в окрестностях Конохи, используя навыки, которые дал ему его первый наставник… он по-прежнему считал Асуму старым прокуренным козлом!

Меж тем, до места, отмеченного на карте Наруто добирался аж до самого вечера, в не очень быстром темпе, так чтобы иметь силы на бой, и постоянно оглядываясь по сторонам. В какой-то момент стемнело настолько, что ему пришлось направить чакру в глаза, чтобы различать путь. Но это была полумера – долго держать чакру в глазах Наруто не мог, хотя любой другой шиноби без труда делал это часами, у Наруто же было всего пару часов, прежде чем его глаза начнут бессовестно слезиться и слипаться, не выдерживая чакры биджу, которая всегда смешивается с чакрой самого Наруто, как бы он не пытался её контролировать.

Место, отмеченное на карте, не отличалось от остального леса ничем. Здесь было так же сыро, после недавнего дождя. Полная желтоватая луна едва-едва освещала лишь верхушки деревьев. В то же время глаза Наруто начинали слабеть, долго поддерживать чакру он в них не сможет, ещё час, может чуть больше, а затем он будет беззащитен и придётся опираться на запах и слух… к слову о них:

«Как мне найти на этом участке следы бандитов или пропавшего отряда? Увидеть я их не могу, радиус обзора ограничен пятьюдесятью метрами, но я могу их услышать…»

Наруто остановился и направил в уши чакру, тут же поморщившись от внезапного шума в голове, в котором весь ночной лес вдруг смешался во что-то одно, гудящее птичье, плакуче-капающее с ветвей, и скрипящее в листве… он тут же перестал подавать чакру на Уши и приложил пальцы к вискам, запуская очищающий импульс, чтобы разум немного взбодрился – очень простая техника, но часто пользоваться ей нельзя, есть шанс усугубить головную боль.

«Так. Слух бесполезен, вокруг слишком всё однородно и нет резкого отличающегося звука, потому всё сливаются в один непонятный… остаётся нюх.»

Новая попытка далась ему проще. Нос воспринимал запахи иначе, без резкости. Сначала он почувствовал сырую землю. Мох и плесень, что покрывала собой деревья. Животное дерьмо где-то немного вдалеке и прикопанное в земле. Вялые цветы и душистые травы, на полянке где-то на северо-востоке…

И тут, с лёгким дуновением ветерка, Наруто ощутил новый запах: сладковатый, терпкий. Пахло не то чем-то прокисшим, не то забродившим, не то человеческим потом и мочой, этот запах щекотал нос, но стоило вдохнуть его, как он забирался куда-то внутрь и тут же хотелось заткнуть нос и отбежать подальше.

Направление примерно юго-западное, расстояние – метров двести.

Наруто прекратил концентрироваться на запахе. Повернулся в сторону, откуда исходил дурман тления. И на короткий миг задумался, стоит ли ему остаться здесь и дать глазам отдохнуть, или сразу двигаться к месту?

Он выбрал второе, двести метров для шиноби – ни что. Наруто перемахнул это расстояние за пару мгновений. Здесь запах разложения гулял куда как чаще и сильнее, не нужно было концентрироваться – эта вонь перекрывала собой всё. И шла она откуда-то снизу…

Наруто свесился с ветки, и глянул что там творится, он ожидал увидеть тела охраны поставщика стали, если бандиты не тронули самого поставщика, то вот охрану повозок они наверняка перебили, однако… внизу не было горы тел, но там было что-то странное, белёсое… Наруто стало любопытно, что это такое, и он тихо спикировал вниз, перед этим не забыв на одну из веток поставить печать замены, в случае, если это западня… хотя никакой чакры вокруг не ощущалось, но и Наруто не был сенсором, обладающим чутьём на чужую энергию.

Оказавшись внизу, он ещё раз оглядел округу, и не найдя ничего, повернул голову в сторону странности, которая с верхушки деревьев казалась ему большим белёсым пауком, что припал к земле брюшком и расставил в стороны лапки… в реальности же, эту картинку Наруто запомнил навсегда:

Её налобный протектор, с изображением листа, привязали к шее. И это была единственная одежда, которая на ней осталась... Белёсая кожа, идеально чистая везде, кроме дыры под левой грудью, где чёрным проколом зияла глубокая рана, и след от неё, что бежал по её боку и рёбрам, но сейчас засох и остались лишь побуревшие пятна, и внизу, на земле, ползали черви.

Они же, белёсые, совсем небольшие, копошились в её глазах… или то, что от них осталось. Вытекшие кляксы, там, где раньше был шаринган. Их быстро лопнули каким-то шилом, чтобы не допустить даже возможности попадания под технику. Помимо этого, её руки и ноги заковали в камень: каменные пики не очень высоко вырывались здесь прямо из земли, и заключили её запястья и стопы в земляной капкан, а затем эти ловушки двинулись в стороны, растягивая девушку на четыре стороны, заставляя её тело висеть над землёй. Ниже живота у неё было всё разорвано, там кровоточило до сих пор, и какая-та склизкая мутная жидкость стекала у неё оттуда…

Эта девушка… этот человек… этот труп, когда-то был чунином Конохи по имени Учиха Мейко. И картинка, представленная перед глазами Наруто настолько захватило его, что он пропустил момент, когда его левую ногу что-то обвило, и приковало к земле. И тут же сбоку вылетела внушительная тень и попыталась сшибить Наруто с ног. Но тот уже пришёл в себя от неожиданного нападения и рефлексы, которые Итачи вбивал в него годами, дали свой результат: ладонью, заострённой чакрой в лезвие Наруто срезал с ноги змею, она запечатлелась у него в голове земляным силуэтом с красными глазками, и тут же он отпрыгнул назад, уходя от второй размытой тени, что напоминал огромного кабана, но странного цвета, он не дышал, он не визжал, как это обычно делают животные, он молча массивной фигурой пронёсся мимо и вшибся в дерево, которое разом затрещало от удара, а Кабан уже разворачивался обратно, и вокруг Наруто как-то разом стало больше красных глаз. Его же глаза уже начинали слезиться, а левый и вовсе прикрылся – глаза уставали от дикой чакры и требовали отдыха.

Наруто бросил взгляд на ладонь и стряхнул с неё налипшую грязь, что осталась там после того, как он распорол змею на своей ноге, она рассыпался комком, и больше не шевелилась, и вместе с тем, на него вновь набегал кабан, а глаза из тьмы становились всё ближе.

Наруто подпустил кабана вплотную, буквально прикасаясь к нему плечом, и тут же перетекая в плавный уход от атаки, и ладонью-лезвием сшибая кабану черепушку… которая здесь же осыпалась грязью вместе со всем телом животного.

Тут же в спину Наруто врывается могучий толчок, с выдохом он кубарем летит вперёд, но в падении перекатывается, и успевает отвести от головы удар когтистой лапы, гибкую пуму, что напала на него, это не сильно смущает и она кусает Наруто в шею, вернее пытается, ибо тот успевает сложить печать до момента укуса и разом оказывается в воздухе, в падении.

Он руками цепляется за ствол дерева, отталкивается и приземляется на очередную ветвь. Меж тем, по стволу к нему ползут змеи, и хищники забираются по соседним деревьям, и светятся их красные глаза. Наруто на всякий случай применяет технику развеивания, но не получает никакого результата. Это не похоже не Гендзюцу, скорее на Ниндзюцу шиноби из страны камня, про их необычные земляные техники Наруто однажды читал, это похоже на призыв каких-то грязевых тварей, и ему нужно что-то сделать с ними, иначе его просто задавят числом…

Он успевает отпрыгнуть на соседнюю ветвь, прежде чем грязевые змеи обвяжут его ноги, они уже прыгнули в атаку, но одним толчком Наруто отлетел в сторону, и тут же совершил ещё с пять прыжков, на ходу оставляя на одной из ветвей печать замены. К сожалению, больше одной печати оставить нельзя, техника базовая и пусть полезная, но весьма ограниченная.

На ходу Наруто успевает метнуть несколько сенбонов в тех змей, что подобрались слишком близко и успели прыгнуть в его сторону, но сенбоны не имеют против грязевых тварей никакого эффекта, они прост тонут в внутри этих существ, и Наруто приходится отмахивается от падающих с ветвей тварей руками, нескольких он разрубил, но одна, особо прыткая залезла ему под жилет, и обвилась вокруг правого плеча и груди, а затем впилась зубами в кость ключицы…

Наруто применил замену, тут же отправившись в новое необратимое падение, из которого вышел почти у самой земли, чудом уцепившись за сук. В это же время змея на его груди начала метаться и рассыпалась, не выдержав чакру биджу. А со всех сторон продолжали бежать к нему новые грязевые твари, так странно похожие на живых существ и одновременно не имеющие к ним никакого отношения, порождённые техникой и чакрой шиноби.

Наруто продолжал висеть на этом суку, не двигаясь пару мгновений, он думал, как ему действовать дальше. Вариантов всего два – пробиваться с боем, либо… он прокусил большой палец на руке, и свалившись вниз, перекатился в сторону от нового броска пумы, чудом уходя от опасного зверя, но ощущая как его бог обожгло от удара когтей, Наруто закончил складывать печати, и приложил руки к земле. Из-под его ладоней растянулись чёрные символы, что сложились в круглую печать призыва, и со звуком:

ПАФ

В стороны разлетелся небольшой клуб пара, и одновременно с тем пума позади Наруто совершила новый прыжок, настигая его со спины, а перед этим второй глаз Наруто закрылся, не выдержав напряжения.

7

Ещё когда был маленьким, Наруто не повезло встретиться в лесу с одной старой дикой обезьяной. Он плохо помнил тот день и тот лес, но навсегда запомнил боль от ударов. Падения, что никак не кончались. И злость, которой становилось всё больше.

Что-то надорвалось в нём тогда, и Лис впервые вышел наружу, почти завладев его телом.

Позже Наруто узнал, что всё это устроил Асума. Это он призвал обезьяну, это он велел ей преследовать и бить Наруто.

О том времени не хотелось вспоминать, но не получалось забыть. Потому что настал день, когда Наруто пришлось обучиться технике призыва – одной из самых полезных и главных техник шиноби. И он подписал свиток призыва в кабинете третьего, однако… позже, когда Наруто попытался призвать своё первое существо-помощника, на его призыв никто не откликнулся.

И как бы он не пытался вновь, результата попросту не было.

Тогда на помощь пришёл Хирузен, он призвал короля обезьян Энму, и задал ему вопрос напрямик:

— Почему никто из джунглей не откликается на призыв Наруто?

Энма хмуро отвечал:

— Потому что они боятся его. Старый бабуин Килим рассказал, как жестоко с ним обошёлся этот мальчишка. Килим поведал об этом многим, и слухи быстро разошлись по джунглям. И теперь каждый, из моих обезьян знает, что Наруто нестабилен, и может напасть… они боятся тебя.

Последние слова Энма произнёс, глядя в глаза мальчика, и с удивлением добавил:

—… я слышал, что твои глаза чёрные с красным отливом, как у демона… но они голубые как небо…

Шли годы. Но ситуация не менялась.

Наруто почти каждый день пытался призвать хоть кого-нибудь, но результат был всё тот же – никто не откликался на его призыв. И тогда он решил сделать это в последний раз. В девять лет он отправился на голову своего отца, что высечена в камне над Конохой, рядом с другими каге, и там, осмотрев хмурое небо, и ещё спящую деревню, он очень тихо, почти про себя, произнёс короткую речь:

— Асума учил меня быть сильным. Третий бес конца твердит, что мне нужно быть усердным. Но они оба хотят, чтобы я был шиноби… умел драться, мог защитить себя и дорогих мне людей… пусть таких и нет пока, но… я честно пытался быть хорошим шиноби… если с чакрой тяжело справиться, значит нужно больше стараться… если ни одна из техника не получается, значит нужно развивать тело и разум… но что делать теперь? Я по-прежнему слаб. Я не могу никого защитить… даже самого себя от бесконечных кошмаров я защитить не могу!

С неба упали первые капли дождя, и среди них затерялись горькие слёзы.

— Я пробую в последний раз. И если не получится сейчас, то не быть мне шиноби! Я больше и пытаться не буду… просто спрыгну отсюда вниз, и всё.

Он поднял голову к небесам, они тут же умыли его лицо ливнем. Тонкая кофта на нём вся промокла и прилипла к телу неудобным холодным комком.

Наруто смотрел в небо сквозь слёзы и дождь, ему мучительно не хотелось закрывать глаза.

Наконец он решился – быстро прокусил палец, сложил нужные печати, и опустил ладонь на каменный лик четвёртого.

ПУФ

***

Третий круг окрестностей Конохи. Он остановился у распятого на земле тела. Окружённый десятками земляных тварей, он поставил на карту всё, немного беспечно понадеявшись на призыв, и на того, кто явился к нему два года назад.

ПУФ

И пума, что уже совершила прыжок, и летела к шее Наруто со спины, получила мощный удар в голову и тут же рассыпалась грязевыми ошмётками. Самого Наруто пинком оттолкнули вверх, и он руками вцепился в ствол дерево, прилипнув к коре ладоням, наполненными чакрой. Отсюда он не видел, что творится внизу, лишь слышал, как разваливается камень и трещат ветви.

И красных глаз во тьме становилось всё меньше.

Небольшая полянка внизу озарилась тусклым светом. Там происходила кутерьма. Одна фигура, совсем небольшая, и непохожая на остальных металась меж глиняных зверей, не позволяя и раза ударить себя, фигура наносила несколько точных ударов по зверям и те рассыпались на ошмётки.

Наруто остался висеть на дереве ещё пару мгновений, а затем спикировал вниз, присоединяясь к бою. В то же время, с неба продолжали падать холодные капли, сверкали молнии, и дождь становился всё сильнее.

Звери закончились как-то разом.

И лишь две тени замерли на поляне под сенью огромных деревьев. И если Наруто тяжело дышал, и его жилет пропитался не только влагой дождя, но и его собственной кровью, то на Габи не было ни единой раны, а капли бессильно разбивались о его соломенную шляпу.

— Давно не виделись, мальчик! — из-под полов широкой шляпы мелькнули красные глаза. Это был не шаринган, а глаза Габиуса – с чёрным зрачком и кроваво-красной радужкой. Сам он называл себя «изгоем ночных обезьян», и в этот миг он не только искоса смотрел на Наруто, но и активно принюхивался. Вдруг что-то смутило обезьяну и он перевёл взгляд в сторону.

— Привет Габи, я… — Наруто говорил тяжело, он никак не мог отдышаться после схватки, однако Габиус не дал ему договорить:

— Тихо! — велел он. И Наруто замолчал. Габи же всматривался в ночную тьму пару мгновений, а затем сложил свои небольшие лапки в печати, и рядом с ним из палых листьев и мха собрался клон, ничем не отличимый от небольшой обезьяны, клон тут же сорвался в бег и исчез из вида.

— Одну из тварей я упустил, она похожа на летучую мышь и почти не видна, но её красные глаза я разглядел… она двигается в определённую сторону, и мне кажется, что мой клон не успеет её перехватить.

— Значит, где-то здесь поджидают другие шиноби? Возможно те, что призвали глиняных зверей… — Наруто пытался унять усталость, но та всё равно дыбилась топорщилась и вылезала наружу, ведь ему нужно продолжать погоню, и найти этих бандитов, а ещё нужно что-то сделать с телом Учихи Мейко…

— Скорее всего так и есть… — Габиус отследил взгляд Наруто и обнаружил в двадцати шагах распятое на влажной земле тело. Он принюхался, промелькнул красный язык. — Ты не возражаешь, если я съем кусочек её печени?

— НЕТ! — Наруто ненавидел, когда Габи делал так. Но сделать с этим он ничего не мог: единственная вредная привычка Габи заключалась в том, что он был плотояден и обожал поедать сырую печень.

Габиус как бы невзначай, в один прыжок, оказался рядом с мёртвой девушкой. Наруто пришлось последовать за ним, и руки его сами собой метнулись в подсумки с отравленными сенбонами.

Габи обернулся на своего призывателя.

— Ну серьёзно, мальчик, что с ней станется?! Ей эта печёнка уже ни к чему, а я получу достойную плату за свой призыв! Я же помогаю тебе… единственный кто тебе помогает! — при этом ладони Габиуса сжали шипованные кастеты.

Эта обезьяна обладала всего двумя видами оружие, шипованными сандалиями на ногах, очень похожими на сандалии шиноби, но отличавшимися тем, что у них был передок с дополнительными иглами. И на руках Габи носил два весьма опасных кастета. И пусть он был не высокого роста, достигая Наруто груди. Однако, тело обезьяны во многом превосходило человеческое, а Габиус помимо силы обладал ещё и кровожадностью… за это его и изгнали из племени. И этот изгой единственный, кто откликнулся на призыв Наруто пару лет назад.

И сейчас Габи очень хотел съесть печень Учихи Мейко. Его глаза блестели, а красный язычок то и дело блуждал по губам. Глаза же его не сходили с Наруто, противостояние из взглядов продолжалось пару мгновений, за которые Наруто кое-что вспомнил:

— Там есть и другие шиноби! Те, что призвали глиняных зверей. Почему бы тебе не съесть их печень?

Габи ещё раз облизнулся и перевёл взгляд на распятую девушку.

— Хорошо. Тем-более это тело уже весьма сильно подгнило… но не забывай Наруто, ты обещал!

— Обещал, и не забуду. — Наруто кивнул и вынул руки из сумки с сенбонами, для того чтобы тут же вложить ладонь в другой подсумок, и нащупать свитки. Он вытянул оба, и один тут же убрал назад. Оставив в ладони тот, на которыми символами было намалёвано имя: ИТАЧИ.

Наруто почти развернул свиток. Но Габи вдруг взвизгнул по-человечески и отскочил в сторону, при этом припав телом к земле, а в руках зажав кастеты.

За спиной Наруто раздался прохладный голос:

— Не надо.

Наруто улыбнулся, и посмотрел на сенсея:

— Как давно ты следишь за мной, и почему не вмешался? Я ведь мог умереть…

— Но не умер. — глаза Итачи промелькнули от Наруто к Габиусу. Тело обезьяны задрожало. Габи наклонил полу соломенной шляпы пониже, чтобы не видеть больше кроваво-красный шаринган.

— Эта девушка из клана Учиха, зверь. — голос Итачи был всё так же холоден, но даже Наруто, что привык к чакре сенсея и его активному шарингану, сделал невольно пару шагов назад. — А клан Учиха не позволит издеваться над телами своих родичей.

Шляпа Габиуса затряслась в быстрых кивках, но вымолвить он ничего даже и не пытался.

Итачи же подошёл к Мейко. И на пару мгновений замер, а затем отдал короткий приказ:

— Заверши миссию Наруто.

Усталость исчезла. Исчезла и боль от ранений. Наруто сорвался в бег, Габи бежал чуть впереди и указывал дорогу. Наруто слышал, как позади разворачивается запечатывающий свиток. Вдруг до него дошло, что всё происходящее этой ночью вовсе не техника гендзюцу. Ему дали настоящее задание. Только что был настоящий бой. И он явно будет не единственный в эту ночь…

***

Габи вдруг замер, и быстрым ударом в живот остановил Наруто, тот поперхнулся, но Габиус заткнул ему рот. И посмотрел в глаза. В голове Наруто тут же раздался тихий чуть насмешливый голос:

«Мой двойник развеян. Он нашёл место, где прячутся враги, это небольшая пещера… клон успел ранить одного из них в голову, прежде чем кто-то развеял его… ке-ке-ке-ке… их кажется не очень много, и у тех, которых видел клон, есть налобные протекторы шиноби, только они какие-то испорченные...»

Наруто замер на ветке, недвижимый он задал в своей голове вопрос:

«Они зачёркнуты ровной горизонтальной линией?»

«Да, мальчик. Неужели это твои знакомые?»

Наруто всмотрелся в дождливую чащу.

«Нукенины. Они шиноби отступники. Их изгнали, потому что они предали свои деревни, убили или ограбили своих же сограждан… но они не могли знать маршрут поставок стали в Коноху, а на случайное нападение это не похоже… они бы не стали оставаться здесь и убивать отряд шиноби листа… здесь что-то не так, Габи!»

Обезьяна тоже всмотрелась в чащу, но вид этот ей быстро наскучил, и зверь вновь повернувшись к Наруто, заговорщически спросил:

«Но мы всё равно пойдём туда, верно? Ведь та подгнившая девочка… нужно же отомстить за неё!»

Наруто улыбнулся.

«Ты же хотел сожрать её печень!»

«И что?»

«Эх… да, мы идём.»

8

— Ты же понимаешь, что зря сюда пришел? — спросил мужчина с каштановыми волосами, в жилетке чунина.

С его головы стекал ручеек крови. Но ранение, казалось, совсем не волновало его.

А нога чунина стояла на груди Наруто, вдавив того в каменный пол пещеры, причем в буквальном смысле, под Наруто трещали камни, а в нём самом трещали кости. Особенно рёберная клетка, ещё немного и она прогнётся вовнутрь. Конечно, дышать при таком раскладе у Наруто получалось с трудом, вернее не получалось вовсе, лицо его покраснело, на шее вздулись вены, а глаза вытаращились на чунина с видимым возмущением и беззвучным призывом о прекращении пытки.

При этом расколотая маская кролика, что некогда принадлежала Наруто, валялась осколками фарфора на том же холодном полу пещеры. А чуть вдалеке лежал на полу очередной нукенин, он тяжело дышал, лицо его превратилось в кровавое месиво, а в груди засело два сенбона. Этот мужчина умирал. Но над ним склонился третий нукенин, последний. Руки у него светились зелёной чакрой, он старался вылечить второго, и у него это получалось с переменным успехом, ведь тот уже явно должен был сдохнуть от потери крови и действия яда, что нанесен на сенбон...

Такая же игла торчала и в плече медика, но тот словно не обращал на сенбон никакого внимания и Наруто подозревал, что этот нукенин рассеял яд в своей крови через целебную чакру... либо действие отравляющих веществ ещё не наступило в полной мере.

Меж тем, ребра Наруто трещали всё сильнее.

— Скажи, шиноби, стоит ли нам ждать ещё кого-то вроде тебя?

Одно из ребер треснуло и проломилось вовнутрь, острым концом вспоров мясо, кожу и ткань жилета... Наруто закричал от боли, однако чудовищное давление с его груди не исчезло. При этом никто не держал его ноги и руки, они бесполезные червяками болтались, не в силах сделать ничего. Вообще ничего. Наруто обеими руками ухватился за колено нукенина, но толку было мало, как бы он не старался отвести ногу от своей груди, или даже слегка приподнять её... у него ничего не получалось.

В то же время глаза его светились красным, когти на руках вытянулись, а нукенин с каштановыми волосами смотрел на него с видимым отвращением.

— Не похоже, чтобы ты действовал в команде, шиноби... пришёл сюда в одиночку, справился с техникой Линва, и даже отследил наше убежище. Определённо, таланта тебе не занимать, только вот ты слишком юн, да и... сдохнешь сейчас.

Этот бывший чунин не был массивным гигантом. Напротив, очень худого и стройного телосложения, с аккуратными чертами лица и с каштановыми волосами до плеч, он больше походил на дальнего сынка какого-нибудь аристократа, и тем чудовищней смотрелись его техники... Наруто слышал о подобных, но никогда не встречал в действии.

А началось всё с того, что Наруто и Гибиус ворвались в пещеру. При этом Гиби использовал технику "Туман Джунглей", которая создавала небольшой морок, в котором обезьяна спокойно терялась, словно и не было её вовсе. Однако нукенины были к бою готовы. Один из них, раненный в лицо клоном Гиби, применил какую-то технику, и в туман влетели десятки каменных игл. Одна из них насквозь пробила бедро Наруто. Что стало с обезьяной было непонятно, он затерялся в тумане так, что и сам блондин не видел его.

Наруто подскочил к метателю игл и метнул сенбоны, из шести штук, которые он запустил веером с двух рук, несколько угодило точно в нукенина. В то же время к Наруто подлетел тот самый чунин с каштановыми волосами, по скорости реакции Наруто не сильно уступал ему, однако из-за пробитого бедра он не успевал отскочить от прямого удара, и мальчишка принял его на блок двух скрещенных рук, попутно напитав их чакрой... но это было ошибкой.

Удар от худенького нукенина был по силе таков, словно в Наруто врезалась гружёная повозка на полном ходу. Сила эта откинула его к стене, и кости на руках затрещали, кисти онемели.

Лишь благодаря вбитым в разум приёмам, Наруто свернулся в падении и упал на колени, тут же уходя от удара ногой в перекате.

А где-то в тумане с мягким шлепком разлетелось кусками плоти и крови лицо метателя игл, потому что в него влетела шипованная, сандаля Гибиуса.

Обезьяна поспешил на помощь к Наруто. Которого безобразно теснили, тот пытался уходить от ударов, пытался метать сенбоны в ответ, но те просто отлетали от кожи чунина, не нанося тому никакого урона, не единой царапины.

Гибиус подскочил к чунину со спины, ударил кастетом в бедро, и тут же его руку свело от обратной вибрации удара... впечатление такое, словно Гиби попытался ударить булыжник, и ему тут же пришлось уворачиваться от косого удара чунина.

Увернуться у Гибиуса получилось без труда, но чунин тут же направил своё внимание на Наруто, забыв напрочь про юркую обезьяну.

А Наруто приходилось тяжко, каждый удар проходил по нему всё ближе, обдавая его каменной крошкой от разрушенных стен и пола пещеры.

Гиби решил помочь единственным способом, который у него оставался.

Он прыгнул на мальчишку призывателя, в рывке своём оборачиваясь в короткую шипованную дубинку. Наруто не прозевал возможность, схватил оружие и тут же опрокинул его на черепушку чунина. Послышался звук, словно раздробили камень. Чунин на мгновенье прикрыл глаза, и Наруто было решил, что у него появился шанс и он замахнулся для удара вновь. Но мимо его лица просвистел кунай, с искрящейся печатью на конце... и Наруто лишь успел отпрыгнуть в сторону и закрыть руками лицо, прежде чем сработала взрывная печать.

Писк в ушах, голова кружится и непонятно, где он находится и в каком положении.

А затем его перевернули на спину и наступили на грудь чудовищно тяжёлой ногой.

На этом мы и остановились.

Наруто проиграл.

По всем фронтам, он был слишком самонадеян.

Он непросто недооценил противника, он даже не узнал их точное число, прозевав третьего нукенина.

Он подставил под взрыв своего единственного союзника и Гибиус разорвал призыв.

И сейчас мальчишка орёт под действием чудовищной боли, ощущая как его ребра ломаются одно за другим и острыми гранями впиваются в его плоть, каким-то чудом пока не вспоров мешки лёгких.

И в то же время, в голове его звучит рычащий, такой манящий и пугающий, абсолютно лживый голос:

"Воспользуйся моей силой Наруто... только попроси... ну же... ты ведь не хочешь умирать, Наруто... просто дай мне выйти, и они все умрут... они поплатятся за твою боль и унижение... просто ДАЙ МНЕ ВЫЙТИ!"

Очередное ребро с хрустом надломилось.

Выхода нет. Злость и страх захватывают его разум.

Но вдруг он вспомнил о страховке, о шансе на побег, о котором успел позабыть за этот краткий болезненный бой.

Искра разума мелькнула в его выпученных глазах, это заметил чунин, а позади него нукенин лекарь спросил:

— Чего же ты ждёшь, Тадао?

И чунин вдруг поднял ногу и с силой опустил её обратно, намереваясь пробить грудную клетку Наруто насквозь, но вместо груди мальчишки шиноби, нога чунина раздробила булыжник, неизвестно как оказавшийся на месте опрокинутого навзничь паренька.

В этот же миг Наруто с трудом поднимался с земли у входа в пещеру, он с огромным трудом дышал и то и дело срывался на кашель, звук которого выдал его расположение и бывший чунин камня по имени Тадао уже бросился за ним следом.

Меж тем боль скрутила Наруто и его тело окутал покров ядовито-оранжевой чакры...

Тадао почти достиг странного шиноби, что мало того был непривычно юн для отряду Анбу, так ещё и эта непонятная чакра...

Но мальчишка устремился с невероятной скоростью прочь, мелькая от одной ветви к другой.

Тадао пытался последовать за ним, но сильно уступал в скорости и наконец отстал, однако не сбился с пути, ведь это было сложно сделать: грязной злой чакрой буквально воняло в лесной чаще, и достаточно было идти на запах, чтобы добраться до ублюдка шиноби.

Тадао продолжал свою погоню и вскоре его нагнал Линв, что под руку тащил за собой вполне живого Тэтсу, тот был на ногах, а раны на его лице слегка затянулись, однако зрачки почернели и без остановки метались, а кожа в неровных рассветных лучах на лице Тэтсу выглядела серой могильной маской... тот явно принял боевую пилюлю, и пусть сейчас он держится, но отход от таблетки будет мучительным.

— Нельзя упускать, мальчишку! — прорычал обычно всегда спокойный Линв, командир их отряда изгоев. — Он может привести подмогу, к тому же он наверняка видел, что никакой стали в пещере не было, он мог догадаться...

— И без тебя знаю! — ответил Тадао, впрочем, вполне спокойно. Они втроём продолжали преследовать мальчишку, и пусть тот обладает странной чакрой... со сломанными рёбрами он не уйдёт далеко.

Наруто сдерживал лиса как мог. За много лет практики он научился успокаивать себя, подавлять лиса внутри, отсекая его голос от своего разума, сокрывая лиса в глубине своей души... и пусть он был близок к потере контроля вначале, когда боль застила его глаза, и он неосознанно потянулся за спасением к биджу, и чакра за его спиной даже сложилась в один хвост... вскоре он стал чуть лучше осознавать себя и то, что злость бушующая в нём — не его, а Девятихвостого.

Покров чакры ослаб. Хвост за его спиной исчез.

Но вместе с тем упала и скорость. Вернулась боль. А разум стал угасать, его всё больше нагоняли преследователи, и он не знал, что делать с ними, не знал где искать спасение, кроме как...

Свиток с именем Итачи оказался в его руке, он развернул его махом и отдал беззвучное послание в голове, складывая левой рукой печать:

"Миссия провалена, я отступаю и мне... нужна помощь."

Пару мгновений не происходило ничего. И Наруто ощутил себя брошенным на смерть дураком, однако... в голове его раздался незнакомый мужской голос, отдающий команду:

"Соберись боец! Приём "атака беглеца", и жди команды для начала!"

Наруто почти тут же, как можно незаметней и быстрее оставил на одной из ветвей печать замены.

А позади него слышались шаги приближающихся нукенинов. Вдруг в его поясницу воткнулась игла, и он, замешкавшись поскользнулся и стал падать вниз.

Но не успел Наруто достигнуть земли, как в его голове раздался приказ:

"Сейчас!"

Наруто сложил печать замены, мгновенно оказываясь позади своих преследователей и прилипая к стволу огромного древа. Он зажмурил глаза, стараясь справиться с внезапной усталостью и тянущей болью в пояснице и груди.

И пусть "атака беглеца" должна сейчас перейти в его нападение со спины преследователей, Наруто просто больше не мог... ничего. Боль. Усталость. Принятие смерти. Он смирился с поражением.

В то же время лицо его резануло вспышкой, даже сквозь закрытые веки ослепив на миг глаза.

Раздались удары, разрубающие кость и плоть. Чьи-то крики, что быстро захлебнулись в кровавом кашле...

И вновь тишина.

Когда Наруто открыл глаза, то взглядом упёрся в ноги бойцов. Они стояли на толстой ветви над ним, и о чём тихо говорили. Наруто поднял взгляд выше, и в удивлении воззрился на капитанов Анбу. У одного из них маска кота. У второго... у второй, судя по строению тела, девушки, маска белки. Они оба облачены в белые капитанские плащи. Тот, что в маске кота, смешливым голосом обратился к нему:

— Хорошая миссия, боец!

Наруто тут же узнал его по голосу, это он отдавал ему беззвучные команды, это его голос звучал в его голове.

В то же время невысокая девушка в фарфоровой маске белки слегка кивнула, соглашаясь со словами напарника:

— Добро пожаловать в Анбу, кролик! Правда, маску нужно будет сделать новую… — голос её был мягким и добрым, и для Наруто это было так непривычно, что он чуть не свалился вниз.

В то же время он обшарил округу взглядом в поисках врагов, или Итачи, которому он отправлял беззвучное послание ранее... но сенсея нигде не было видно. Но вместо него, почти на каждой ветви, сидели шиноби в фарфоровых звериных масках. Их было больше десятка, они все смотрели на него, и стоило Наруто невольно встретиться взглядом с кем-нибудь из них, как они легонько кивали.

А в самом низу, на грани видимости, лежали два обезглавленных тела нукенина. И третий из них, самый сильный, по имени Тадао, лежал навзничь, а кисти его рук и стопы валялись отсечённые рядом. Тадал не шевелился, явно находясь в бессознательном состоянии, но это нисколько не мешало одному из бойцов Анбу связывать его металлической леской. Наруто знал, что дальше будет происходить с этим нукенином: пытки ради информации, а потом он окажется в руках клана Учих... и это откликалось в Наруто мерзким, но таким приятным, удовольствием, ведь месть за его боль и унижение свершится.

Меж тем, капитан в маске кота велел:

— Слазь оттуда, боец! Нам ещё в Коноху возвращаться!

9

Приятное ощущение, когда тебя несут на спине. И не нужно шевелить руками, не нужно двигать ногами, а тело твоё забинтовано с ног до головы, во рту завис горький привкус разжёванной пилюли. И разум плывёт куда-то по тёплым волнам, и так хорошо на душе… что хочется, чтобы это ощущение не кончалось. В кое-то веки, Наруто ощущал себя частью чего-то большого, чего-то целого, единого. Словно он внезапно обрёл семью, о которой и не подозревал раньше.

Странное чувство.

Но чёрт возьми, какое же оно потрясающее!

Однако, путь до Конохи был очень быстрым, рваным, и несмотря на радость в душе, Наруто несколько раз укачало от скорости, и его даже вырвало… благо не на спину своего носильщика, ему каким-то чудом удалось вывернуть голову набок.

В такие момент отряд Анбу ненадолго притормаживал, но как только Наруто прекращал кашлять и приходил в себя, их скорость вновь становилась запредельной. И несмотря на свою рассеянность, Наруто подмечал насколько продуманными были действия бойцов. Построения отряда было выверено, впереди двигались самые небольшие, но шустрые бойцы, по бокам те, кто увешены сумками с боевыми снарядами и свитками, и замыкали отряд самые сильные бойцы, вооруженные короткими мечами, судя по долговязым фигурам, длинным рукам, и жгутам мышц – мастера тайдзюцу.

Когда отряд достиг защитных стен Конохи Наруто очень удивился, что они направлялись не к основным воротам, а обходили Коноху с правой стороны… и вдруг все остановились у небольшого оврага, первым вниз сошли двое лидеров в белых плащах, что двигались раньше в центре отряда рядом с самим Наруто, эта парочка затерялась в листве, но вскоре белка вернулась, и подала условный сигнал остальным – спускаться за ней вниз.

На дне оврага оказалась узкая тропинка, ведущая к углублению в стене из почвы и корней, там был вырублен проход, оканчивающийся железной дверью, которая в этот миг была открыта, и внутри её коридора горел искусственный электрический свет.

Наруто поставили на землю, но он тут же пошатнулся, ноги с трудом держали его, а пробитое бедро сильно тянуло и мышцы внутри сводило в судороге. Рысь не дала мальчишке упасть, вовремя подхватив того за плечо, он чуть приобнял раненного парня, тот виновато улыбнулся фарфоровой маске, а рысь лишь кивнул в сторону прохода.

И дальше были блуждающие коридоры, которые так сильно напоминали Наруто его кошмары… но в этот раз он не боялся. Потому что был не один.

***

Запах медицинского спирта смешивается с дешёвым химозным порошком, и весьма ощутимо бил по носу. Этот запах пропитал собой белоснежные стены, и стерильный бежевый пол. И даже бетонный потолок здесь овеян чистотой и тоской, и мучительно хочется сбежать, однако Наруто запретили даже вставать.

Его грудь закована в металлический корсет.

В руку, прямо в вену, введён катетер и силиконовая трубка, оканчивающаяся капельницей.

В голове Наруто словно поселился туман, и тоскливое окружение всё время вязнет и расплывается.

Однако, в его палате открыто окно, и с улицы то и дело слышится чириканье птиц, трель сверчка, и крики далёких детишек, что где-то весело визжат, они сильно увлечены какой-то забавной игрой.

И Наруто в этом во всём варится уже не первый день. Тринадцатый по счёту.

И пусть на его прикроватной тумбочке стоит кувшин с водой, стакан, и миска с фруктами, а в коридоре есть стеллаж с различными книжками… ему совсем не хочется, и даже нельзя, вставать.

В косяк палаты стучат, и в проходе мелькает белый халат медика. В палату проскальзывает шустрый, но полноватый мужчина в очках, с короткой стрижкой. За его белым халатом видна синяя рубашка с глубоким разрезом, открывающая волосатую грудь.

Врач приветствует его весьма добродушно на первый взгляд:

— Добрый день, Узумаки! Как ваше самочувствие?

Следом за врачом в палату проскальзывает хмурая женщина в возрасте, с очень морщинистым лицом, в руках она держит тетрадь и ручку, и смотрит на Наруто с открытым отвращением и ненавистью.

— Хорошо я себя чувстую, — тихо пробормотал мальчишка блондин, и тут же добавил:

— Когда меня выпустят отсюда?!

— Ну-ну, не всё же так сразу! — пухловатый доктор поправил сползшие очки. Он тут же бесцеремонно подошёл к койке паренька, и холодными руками залез куда-то под повязки.

Лицо Наруто поморщилось от острой боли и соприкосновения с чужой кожей. Морщинистая медсестра с тетрадкой в руках кисло улыбнулась.

Доктор прекратил осматривать раны больного. Рукавом халата вытер липкий пот со лба. Хотя в больнице было весьма прохладно, грузность мужчины весьма ощутимо мешала тому жить, то и дело источая из тела целые потоки вонючей влаги… Наруто чуть скривился, ему было так странно видеть этого человека внутри Конохи, где столько бойцов тренируются дни напролёт, чтобы не сдохнуть на очередной миссии.

— Ваши дела не так уж и плохи, Узумаки! Вы идёте на поправку, ещё три-четыре дня и, думаю можно будет готовить вас к выписке, и курс капельниц думаю можно закончить уже сейчас… однако, вам потребуется пройти курс укрепляющих инъекций. Медсестра, будьте так любезны, подготовьте сыворотки, и можете первые укол поставить уже сейчас.

Грузный доктор попрощался и вышел.

А Наруто встретился взглядом с улыбающейся медсестрой. На лице её появились очаровательные ямочки. Однако передние зубы сверкали желтизной и гнилью, она как-то неловко, даже почти мило произнесла:

— Уколы эти несколько… болезненны… переворачивайтесь на спину, пациент, и ожидайте меня… я вскоре вернусь.

«Как же я ненавижу больницы!» — молвил про себя Наруто, не торопясь переворачиваясь на спину, и то и дело кривясь от боли.

***

Резиденция Хокаге, а точнее кабинет Третьего. Наруто сидит перед стариком. Тот курит свою любимую трубку, и смотрит на блондинистого мальчишку с улыбкой.

Сам же Наруто глазеет на портрет своего отца. Он висит здесь в рамке, улыбается так очаровательно. Очень молодой, красивый, но совсем не походящий на самого Наруто… разве что глаза похожи, и волосы, они словно из одного племени, но не из одной семьи… Наруто ненавидел этого ублюдка всей своей душой. Ещё бы, ведь папаша не придумал ничего лучше, чем засунуть девятихвостого демона в тело своего только что родившегося сына, и после этого сразу же сдохнуть в обнимку с матерью… просто шикарно! Даттебаё, какие же они ублюдки, его родители!

Третий перестал улыбаться. Ещё бы, ведь паренёк перед ним вдруг сделался очень мрачным, и заскрежетал зубами… однако глаза его не засветились лисиной яростью, несмотря на всю внезапную злость, контроль этого мальчишки над девятихвостым просто поражал, и Третий решил начать разговор с похвалы:

— Ты молодец, Наруто, и как учитель, я горжусь тобой.

Злость парня тут же поутихла, он вдруг посмотрел на Третьего так, словно только вспомнил про присутствие старика, это несколько рассмешило Хирузена, и он невольно хмыкнул в трубку, выпуская сноп дыма, и продолжил:

— Твой контроль над биджу очень хорош, несмотря на юный возраст, ты не позволяешь хвостатому вырваться наружу… — Хирузен помусолил трубку, раздумывая о том, стоит ли выдать всё начистоту, или всё же сгладить углы… Наруто же молчал и с интересом ожидал его следующих слов. И цепкий взгляд паренька заставил Третьего устыдиться, и старик решил быть откровенным:

— Ты опасен, мальчик мой. Все в этой деревни боятся тебя до дрожи. Многие ненавидят тебя, просто потому что ты хранитель хвостатого, и их отношение к тебе никогда не изменится… ты навсегда для них угроза, и убийца их родичей.

Мальчик ошарашенно вылупился на Хокаге, из его глаз пропал весь покой, он находился в буквальном шоке… но это было кратко, и он быстро пришёл в себя, по его лицу промелькнул такой спектр эмоций, что Хирузен так и не смог понять до конца, что именно испытывает в этот момент Наруто… но не продолжить говорить, он попросту не мог:

— И для меня, как для Каге, ты являешься главнейшей угрозой покоя и порядка в деревне, как и для совета старейшин, так и для Даймё страны огня. На каждом собрании мы неизменно вспоминаем тебя и хвостатого, оговариваем угрозы и риски… и каждый раз всплывает разговор о том, чтобы изолировать тебя в подземелье под Конохой, сковать, и убить твой разум с помощью техник, оставив лишь безвольную оболочку в которой будет храниться Девятихвостый, пока твоё тело не умрёт от старости.

Третий замолчал.

Наруто не шевелился. Он, кажется, даже не дышал.

Хирузен вытащил трубку, и стряхнул пепел в небольшую урну у своего стола. Снова набивать трубку он не стал, с какой-то сокрытой внутри ненавистью он швырнул её в один из шкафчиков стола, и вновь воззрился на мальчишку.

Тот смотрел на него даже без тени эмоций… на первый взгляд. Что творилось внутри этого паренька Хирузен боялся предполагать.

— Но не всё так… однозначно, Наруто! — Третий поставил локти на стол, свёл вместе руки, и невольно опёр на них голову. — Я обещал твоим родителям, что позабочусь о тебе. Ты сын четвертого. Ты наследник вымершего клана Узумаки. Ты не простая марионетка в чьей-то игре, Наруто! Ты боец, которые доказал это на недавней миссии B ранга. Ты единственный шиноби во все Конохе, кто получил первое задание такого ранга! Я посылал тебя на смерть, Наруто, ты хоть понимаешь это?!

Паренёк затравлено кивнул, Третий отчётливо слышал, как скрипнули зубы юнца, от напряжения, которое буквально переполняло его.

Однако Наруто по-прежнему молчал, но взгляд его требовал ответов.

— Эта миссия не была спланирована. Она не была ложной, мальчик мой. И если тебе интересно знать, поставщик стали оказался предателем. У него имелись договорённости с Конохой о поставках, но от деревни Камня поступило более выгодное предложение, и торговец решил нас предать. Камень подрядил отряд своих бывших чунинов, чтобы те создали видимость опасной банды, и у торговца появился предлог больше не поставлять свой товар в Коноху, проигнорировав все соглашения… за его головой уже отправлен отряд Анбу, мы не прощаем предательства.

— Почему…к-хм… — голос Наруто прозвучал хрипло, и он даже откашлялся, чтобы прочистить горло. — Почему меня отправили одного?

— Важно было проверить как ты поведёшь себя в ситуации, из которой нет выхода. Нам… мне и совету старейшин важно было знать, что ты сможешь сдержать лиса, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь.

— А если бы я умер, и лис всё равно вырвался наружу?

— Нет. Не думай, что мы так глупы… тебя сопровождали два капитана Анбу со своими отрядами. В любой момент они могли вмешаться и прирезать тройку нукенинов, хотя в начале мы не знали кто именно ответственен за пропажу отряда Учихи Мейко… и сопровождать тебя должны были три Капитана Анбу, но Итачи ушёл обратно в Коноху, желая доставить тело Мейко… к слову, он приглашал тебя на прощальную церемонию, в этот четверг, к трём часам дня. Постарайся прийти, я дам тебе деньги на приличный костюм… к слову о деньгах.

Хирузен открыл один из шкафчиков стола, и выложил на столешницу перед Наруто три бумажных стопки с ассигнациями, сплетённых тканевыми ленточками.

— Здесь сто двадцать тысяч Рё за выполненное задание.

— Но я же проиграл… — несмотря на слова Наруто не мог отвести взгляд от денег, это были его первые, настоящие, заработанные лично им, деньги.

— Ты проиграл в бою, мальчик мой, но выполнил миссию, и помимо денег… — Хирузен вновь потянулся к глубинам своего огромного стола, и вытянул оттуда… налобный протектор листа и новенькую маску кролика. — Ты теперь официально шиноби Конохагакуре но Сато. Твой ранг Чуунин, так как в силе, навыках, и боевой подготовке ты не уступаешь другим чунинам. Более того, с этого дня у тебя появится учитель печатей, мастер Сингин, он уже несколько лет изучает наследие твоего клана, и сильно преуспел в этом… ты должен постигнуть это искусство, ведь оно твое наследие, и ещё… возможно печати помогут улучшить тебе контроль чакры и в последствии усилить контроль над девятихвостым.

Жёлтые брови Наруто взметнулись вверх, он переводил взгляд от блестящего на солнце налобного протектора листа, на чёрные глаза Хирузена, и никак не мог понять, что вообще происходит…

Третий же продолжал валить его новостями, окончательно парализуя разум несчастного паренька, что только-только вышел из больницы:

— И ещё… ты же понимаешь, что мы не можем тренировать тебя как обычного шиноби, по этой причине тобой занимается Итачи, один самых гениальных шиноби Конохи… он тренировал тебя, как бойца Анбу, и ты определённо добился успеха под его наставничеством. Но кое-что Итачи дать тебе не сможет… а именно – умение управлять командой и сражаться слаженно вместе с отрядом. Это тебе придётся познать самому, и для этого моим указом ты получаешь повышение в рядах Анбу и назначаешься лидером отряда… который тебе придётся завербовать лично. Отряд у тебя будет небольшой. Ещё два шиноби. Личные дела подходящих кандидатов уже доставили в твою комнату в общежитие… имей ввиду, что дальше на миссии ты будешь ходить только со своим отрядом, и ранг миссий будет C или даже B. Никаких послаблений, и никакой страховки в виде личной охраны у тебя больше нет, мальчик мой…

10

Четверг. 13:15. Коноха. Кладбище в квартале Учих.

Наруто чувствует себя максимально лишним на этом сборище грустных людей. Рядом с ним, по левую руку, стоит Итачи, а справа какой-то парень с очень добрыми глазами. Он улыбнулся Наруто, когда тот нерешительно вошёл в клановый квартал Учих, этот парень с добрыми глазами встретил его почти у самого входа в квартал, и именно этот парень привёл его на кладбище.

У него действительно добрый взгляд. Он представился как Шисуи. И по голосу Наруто почти сразу узнал его, то был шиноби в маске птицы, что раньше часто следил за ним из тени и вмешался в прачечной общежития.

Шисуи не был многословен, однако он часто с интересом поглядывал на Наруто, а когда их взгляды встречались, он смущённо улыбался, и говорил негромко что-то вроде:

— Так непривычно видеть тебя рядом не в роли объекта… ты молодец, что прошёл проверку и теперь вполне самостоятелен… но всё же как это непривычно.

По пути на кладбище им встречались и другие члены клана, все они были грустными, с жестокими лицами, почти никто не улыбался. Каждый в чёрной одежде, негласно соблюдали траур. И даже Наруто припёрся сюда в чёрном костюме, с очень жёстким воротником, что неимоверно натирал шею… это одеяние казалось ему таким хлипким и неудобным, и было совсем непонятно зачем же ему понадобилось надевать этот чёртов костюм!

Однако, стоило ему проснуться сегодня утром, как костюм уже был в его комнате, висел на плечиках, на гардине среди штор, и тихо мотался от ветерка, потому что дверь на балкон была слегка приоткрыта.

И пусть Наруто очень не хотелось идти на похороны, он всё же не был свиньёй и пошёл на них.

И сейчас стоял угрюмо рядом с Итачи и Шисуи, и слушал заунывные прощальные речи, переходящие в рыдания.

Они стояли на возвышении, немного позади основной процессии, но даже так Наруто хорошо видел свежий холмик могилы, и невысокий бетонный столбик, с надписью: Учиха Мейко. У подножья столбика лежал налобный протектор, тот самый, что единственный был одет на Мейко, когда он отыскал её тело…

Наруто поморщился от воспоминаний. Он так и не смог понять до конца почему тройка нукенинов так жестоко поступила с этой девушкой. Ведь других членов отряда Мейко они просто забили, и оставили гнить. Их останки нашли недалеко от тракта, где их впервые подкараулил отряд нукенинов и напали из засады. Трупы двух генинов просто бросили в кусты, не причиняя никакого вреда их телам, не забирая их снаряжения, вообще позабыв о них.

Но Мейко они вырубили. Оттащили подальше в лесную чащу. Сковали её тело в каменном капкане, и ещё долго издевались, не убивая при этом… почему? Они наслаждались её болью? Что она сделала им?

Наруто не вслушивался в плач окружающих его людей и заунывные речи. Он не видел бетонного столбика с цветами у подножья. Перед взором его продолжало мелькать изуродованное, скрюченное на земле тело, с выколотыми глазами.

Обряд прощания подошёл к концу. Наруто среди многих пришедших положил к могиле белый цветок. И пусть родственники погибшей девочки устраивали небольшое застолье для пришедших… Наруто же двинулся к выходу из квартала. И, к своему удивлению, обнаружил, что его сопровождает не только добрячок Шисуи, но и его хмурый сенсей Итачи.

Никто из них не сказал и слова за всё время похорон, они молчали и сейчас.

У самого выхода с территории клана их молчаливая группа разминулись с отрядом молодых людей. Парней в большинстве своём. Они одеты в жилетке чунинов, на плечах носят повязки с иероглифами полиции Конохи – это ни разу не почитаемая обязанность была за кланом Учих, и красноокие контролировал порядок во всей деревне.

Наруто редко сталкивался с ними, ведь никаких конфликтов с законом у него ранее возникало, а все «трудности» за него решали Анбу.

Полицейские посмотрели на него вскользь, не обратив особого внимания, но взгляды их гораздо дольше задержались на сенсее. Послышались шепотки.

И только они разминулась с группой полицейских, как в спину Наруто раздался злой, но не очень громкий выкрик:

— Подстилка Третьего!

Наруто остановился резко, и уже начал поворачиваться, как в спину его подтолкнула рука. А с другой стороны, за плечо чуть приобнял Шисуи, и эти двое Учих просто не дали ему возможности развернуться и что-либо сказать в ответ.

Возмущённый Наруто глянул в глаза Итачи, собираясь высказать ему, что не позволит оскорблять себя всяким красноглазым ублюдкам, но… встретился с ничего не видящим взором чёрных глаз, и вдруг до него дошло, что выкрик этот был не про него.

Наруто почти за ручку вывели за границы клана. Они остановились на узкой улочке, где мальчишка шиноби неловко стоял и думал, как ему попрощаться и при этом сказать что-нибудь успокаивающее и ободряющее, похороны всё же… и что Итачи, что Шисуне он вроде как был обязан, но на ум ничего не шло, и тишина затягивалась.

Внезапно заговорил тот, от кого слов блондин ну никак не ожидал:

— Спасибо, что пришёл. Без тебя, мне было бы тяжелее…

Лёгкая прохладная улыбка на губах Итачи была подобна снегу посреди лета. Нечто удивительное. Прекрасное. И нереальное. Из-за этого зрелища у Наруто что-то дрогнул в душе, но не успел он ничего ответить, как Шисуи уже хлопнул ему по спине, и Наруто остался один в узком тёмном проулке.

Он постоял на одном месте какое-то время, как конченный дурачок. А затем просто махнул рукой, со словами:

— Да и биджу с ними!

Развернулся и пошёл подальше от этой улочки и квартала красноглазых, таких странных ушлёпков! Просто прямо. Просто как можно дальше.

Но в какой-то миг он ощутил на себе чей-то взгляд.

Прошло буквально пару минут с прощания Итачи, как мальчишка блондин в совсем неудобном для него чёрном костюме, вдруг остановился, и задрав голову посмотрел наверх. Там, среди хмурых дождливых облаков, среди столбов и проводов, на одной из крыш стоял человек.

Сначала Наруто решил, что это какая-то очень смазливая девчонка… но направив чакру к глазам, он смог различить черты лица незнакомца чуть лучше. И это оказался парень. Примерно его ровесник. С чёрными как ночь волосами, такого же цвета глазами, что в этот миг смотрели на Наруто с ощутимой ненавистью. Этот парень был одет в синюю жилетку, на ногах носил короткие шорты и сандалии шиноби. И пусть Наруто не видел у паренька налобного протектора, но блондин заметил на его поясе подсумки шиноби, и не было сомнений, что парень этот не так-то и прост, однако… пауза между ними затягивалась, их взгляды давно уже встретились, и пусть парень смотрел на блондина с ощутимой ненавистью, Наруто же вообще не понимал, что тут происходит.

Наконец он протянул внутри себя:

«Ла-а-а-а-адно…»

И пошёл дальше, неспешно так. Хотя будь его воля, он бы перемещался прыжками по крышам, улепётывая как можно дальше отсюда, однако в костюме так особо не попрыгаешь, и приходилось идти не торопясь, прогулочным шагом.

А на спине его продолжал свербеть чужой взгляд. И вновь обернувшись Наруто на том же месте обнаружил всё того же паренька.

«Даттебайо, что я ему сделал?!»

Однако оборачиваться Наруто больше не стал, и спустя несколько кварталов, взгляд на его спине пропал.

Меж тем на улице сделалось весьма темно, и с неба то и дело падали тяжёлые крупные капли. Мимо пробегали смеющиеся девушки с налобными протекторами шиноби на головах. Многие случайные прохожие встречали своих знакомых и вместе с ними отправлялись в ближайшие забегаловки и кафешки. Их весёлые будничные голоса звучали на улицах среди тёплого электрического света, и надвигающейся капели дождя, который с каждым мигом становился всё сильнее. Пока на небесах вдруг не раздался хлёсткий гром, не сверкнули жгуты сверкающих молний, и не упали на землю ледяные потоки…

Плечи Наруто тут же промокли, и он с опаской заозирался вокруг. Портить новый костюм совсем не хотелось, пусть он и был таким неудобным, это всё же являлся подарком.

На глаза блондину вдруг попалась вывеска в конце улицы.

Там под навесом была совсем небольшая кафешка с одним лишь прилавком и рядком стульев. Вывеска гласила:

«Ичираку Рамен»

Наруто решил забежать туда, желая укрыться от дождя. И пусть владелец заведения гонит его поганой метлой, он всё равно никуда не уйдёт, пока чёртов дождь не закончится!

На половину промокший, он откинул полог заведения, и перед взором его тут же предстала спина высокого рослого мужчины, по ту сторону прилавка. На голове его была странная белая шляпка. И он увлечённо рубил что-то на досочке здоровенным ножом. А рядом с мужчиной булькала в огромной кастрюле ароматная вода, и не было никого рядом. Только Наруто и этот странный мужик повар.

Блондинчик решил затаиться в уголке и не привлекать к себе особого внимания, пока ливень не закончится. Весь его боевой настрой как-то сам собой приутих, и Наруто вновь ощутил себя незваным гостем.

Позади него слышался лёгкий стук, и полуобернувшись, он увидел на стойке дымящуюся паром тарелку и всё ту же спину повара.

— Эм… — Наруто замялся, не зная, что сказать.

А его прервал радушный басовитый голос:

— Первая порция за счёт заведения!

Блондинчик придвинулся к стойке, и заглянул в миску. Та оказалась полной бульона, в котором плавала яичная лапша, листочки специй, пара обжаренных мясных кусочков, и половинка варёного яйца, и дух от этой миски стоял такой, что у оголодавшего мальчишки всё нутро подпрыгнуло и разразилось тигриным урчанием.

Он сам до конца не понял, как оказался на стуле, и за пару минут, обжигаясь, то и дело чертыхаясь и урча от удовольствия, сожрал до последней капли весь рамен… он пришёл в сознание лишь когда здоровяк повар обернулся к нему с хитрой улыбкой, а Наруто обнаружил себя вылизывающим пустую миску, грязные деревянные палочки валялись рядом…

— Добавки будешь?

— Угу…

И перед ним на стойку встала ещё одна дымящаяся паром, абсолютно полная, и такая манящая миска с рамёном…

Наруто продолжал уплетать лапшу, благодаря себя великого за то, что он догадался с утра взять с собой немного денег. Эта еда была безумно хороша, ничем не уступающая обедам от сенсея Итачи, боже, как же это было вкусно! Те дешёвые пакеты с лапшой, которыми он питался раньше не шли ни в какое сравнение…

В конце концов Наруто пришлось расстегнуть пиджачок и тугой ворот рубашки. Тяжело дыша, он маслянистым взглядом уставился на стопку пустых мисок перед собой. В лёгком шоке он насчитал шесть штук… и как в него только вместилось столько?! Однако лёгкая отрыжка, сонливость и пугающая тяжесть в животе, как бы намекали, что вместилось всё это с ощутимым трудом… но с каким же удовольствием!

— Ну ты и даёшь, парень! — подметил удивлённый голос откуда-то сбоку.

Наруто воззрился в сторону говорящего, и обнаружил там шиноби. Парня в серой куртке, он сидел чуть в стороне, и в руках держал деревянные палочки, и стояла перед ним наполовину пустая миска. На лбу его был протектор листа, и смотрел он на Наруто абсолютно белыми, немного пугающими глазами.

— А-а… как ты… оказался здесь? — неловко спросил блондинчик. — К-ха! Чего?! Да я сижу здесь уже минут пятнадцать, дядька Теучи подтверди!

— Да-да, так и есть! — подметил повар, на миг повернувшись к клиентам, и не преминув добавить: — Не забудь расплатиться паренёк в костюме!

— К-конечно… — Наруто чуть запыхавшись полез во внутренний карман пиджака и вытащил оттуда две скомканные бумажки в 1000 Рё. Он положил их на стойку, и уже собирался спуститься на землю, и поскорее убраться из этого обжорного заведения, как его окликнул повар Теучи:

— Э-ей! Здесь слишком много, паренёк. Забери половину обратно.

Наруто неловко кивнул, и убрал тысячу Рё. И вновь захотел уйти, как его окликнул шиноби с пугающим взглядом:

— Куда же ты, блондинчик?! Ты вообще видел, как там льёт? Ужас просто! Промокнешь вмиг!

Наруто растерялся окончательно. Почему с ним так добры? Почему никто ещё не назвал его ублюдком Лисом или любимчиком Хокаге? Почему никто не подсыпал ему яду в еду?!

Да и уйти теперь вроде как стыдно. Там действительно всё ещё льёт не на шутку, и кажется дождь стал лишь сильнее.

В то же время шиноби с пугающим взглядом протянул руку, и представился довольно приветливо:

— Я Наоки Хьюга! А ты?

Наруто неловко пожал протянутую ладонь. Хватка у Наоки оказалась твёрдая, а кожа на ладони шершавой, покрытая лопнувшими мозолями, видно, что этот шиноби много тренируется.

— Я… Наруто… Узумаки.

Повисла тишина. В ходе которой Наруто приготовился получить плевок в лицо, или что-то вроде этого. И глаза у Наоки чуть расширились от удивления, но вместо ругательств с языка Наоки раздалось восхищение:

— Сынок Четвёртого?! Да ладно! Дядька Теучи, сегодня принц Узумаки почтил твоё скромное заведение своим благородным визитом! А ну быстро покланялся!

— А ну цыц, пройдоха!

Промелькнул половник, и Наоки вскрикнул от боли. Однако, наглый шиноби тут же показал повару язык, и шишка на голове его кажется совсем не смущала… половник промелькнул снова, на этот раз звякнув куда как сильнее и Наоки свалился с высоко стула на землю, бубня там жалобно:

— Ай-яй-яй…

— Совсем совесть потерял, хулиган! — раскрасневшийся Теучи перевёл гневный взгляд на притихшего Узумаки, и тут же сменил гнев на милость, широко улыбнувшись:

— А ты не бойся, Наруто! Меня Теучи звать, я владелец этой славно рамённой. Заходи ко мне ещё обязательно, твой аппетит мне очень даже по вкусу! Буду рад видеть. — повар подмигнул ему бойко, и вновь развернулся к плите.

Наоки же в этот миг тяжко поднимался с земли, держась руками за ушибленную голову и бубня тихо, почти не слышно:

— И ведь он ещё говорит, что не шиноби совсем и драться не умеет и война это не его… а я ведь даже увернуться не успел! Столько тренируюсь, а от поварёшки не увернулся… позор мне… по-зооооор!

Эта гневная тирада так рассмешила Наруто, что он едва сдержал смешок, и даже отвернул лицо в сторону, пряча от новых знакомых свою робкую улыбку.

11

Мальчик смотрит на себя в зеркало. Его отражение недовольное хмурится в ответ. У отражения чёрные гладкие волосы, видеть которые мальчику очень непривычно. Но все те же голубые глаза. И чёрточки на щеках, делающие его похожим на кота. Он почти не изменился, но… с чёрными гладкими волосами выглядит по-другому, более… пристойно что ли.

Новый друг мальчика, по имени Наоки говорил вчера:

— Если ты не хочешь, чтобы на тебя обращали внимание, то почему не сменишь имидж? Типо, даже я знаю, что Любимчик Хокаге – вихрастый блондин коротышка. Так почему бы тебе не стать аккуратным брюнетом?

Тогда мальчика предложение нового друга очень удивило, просто потому что он об этом не думал раньше, да и как вообще можно сменить свои волосы… словно отвечая на мысли мальчика, Наоки продолжил однобокую тираду:

— Неужели ты ничего не слышал о краске для волос?

Мальчик отрицательно помотал головой.

— Ну ты даёшь! Неужели с девчонками никогда не разговаривал… хотя, между нами, такой штукой не только девчонки пользуются, вот, например у нас в клане многие старейшины, у кого волосы поседели, используют одну занятную краску…

На следующий день Наоки вручил мальчику подозрительный пузырёк с мутным серым содержимым, и с указаниями в этот же день нанести краску на волосы, Наоки откланялся…

И вот день подошёл к концу, мальчик после тренировки и занятий по освоению печатей оказался в своей крошечной, но уже такой родной комнате в общежитии, и зайдя в душевую комнату, он всё же решился. Пару минут странной процедуры, и теперь мальчик не узнавал себя в отражении зеркала. Краска не просто сменила цвет его волос, она ещё и сделала их гладкими, прямыми, тянущимися вниз.

— Это так странно… — пробормотал про себя мальчик. И выключил свет и вышел из душевой.

Облачённый в пижамную футболку и шорты, мальчик уселся за кухонный стол, на котором стояли три коробки, плотно набитые бумажными папками и тяжко вздохнул.

— Даттебайо! Я точно не созрел для этого дерьма! Какой ещё лидер отряда?! Хирузен совсем уже от старости ополоумел!!!

Высказав всё накопившееся возмущение в пустое пространство комнаты, Наруто тяжко вздохнул и тоскливо посмотрел на коробки. Те никуда не исчезли. Не испугались. Не растворились в воздухе. Похоже участь его неизбежна, и ещё раз тяжко вздохнув, теперь уже брюнет, поднялся на миг со стула, включил электрический чайник, закинул в чашку пакет дешёвого зелёного чая, и уселся обратно за стол, пододвигая к себе первую коробку и совсем неаккуратно вываливая все папки с личными досье на свою грязную столешницу.

Пока чайник громко шурша закипал, Наруто успел просмотреть первые страницы папок. Чайник выключился, но брюнет остался сидеть на месте, вчитываясь в каждый документ. Чайник успел остыть, а мальчишка шиноби совсем забыл про него, с каждой секундой, теперь уже чёрные, брови его поднимались всё выше, а взгляд разгорался всё ярче, всё больше в зрачках его сверкал неподдельный интерес.

Папки с личными досье из первой коробки были быстро просмотрены, и Наруто тут же осторожно выложил на стол содержимое следующий коробки, а затем и последней. Во рту его успело за это время пересохнуть, но он совершенно забыл про чай, воду, и про всё остальное. В голове его выстраивались общие схожести из десятков только что просмотренных досье.

Во-первых, каждый юный шиноби из этих папок не перевалил ранг генина.

Во-вторых, каждый из них был сиротой, там буквально в строке «Родственники» стояли сплошные прочерки.

В-третьих, почти все из генинов были с проблемами. При всём своём желании Наруто не смог прочитать все личные дела, просто не хватило терпения, но даже так… в большинстве просмотренных им досье указывались причины, почему генины не смогли ужиться в прошлых командах, либо почему возникли разногласия с наставниками, либо… причины, при которых бывшие члены команд погибли. Последних было меньше всего, но папки с такими случаями были толще других, и хранили в себе краткую информацию о трагических заданиях.

Наруто перевёл взгляд на электронный циферблат часов, что весел в его комнате на стене, и ужаснулся, часы те показывали:

03:23

А это значит, что он уже больше четырёх часов сидит здесь на одном месте, и боль в его заднице и спине – не фантом, а реальные ощущения уставшего организма.

Мальчик-шиноби потёр слипающие глаза.

Мальчик-шиноби встал и вновь включил чайник греться. Закинул в чашку с одиноким пакетиком ещё один, дождался пока чайник закончит шуметь и отключился. Залил два пакетика с зелёной гадостью кипятком, и тут же вышел на балкон, под хлёсткий влажный ветер.

Он простоя там несколько долгих минут, вглядываясь в далёкие уличные огни. Улицы Конохи пахли дождём и палой листвой. Было очень тихо, лишь ветер шумел и налетал так неожиданно, что дышать получалось с трудом. Но благодаря мерзкому ветру, Наруто смог чуть взбодриться.

Он вошёл обратно в душную комнатку, оставив на балконе небольшую щель для доступа прохладного воздуха.

Ещё раз взглянув на часы:

03:29

Мальчишка шиноби отпил отвратительный, до ужаса горький, отдающий сушёной рыбой, чай. Поморщился от гадости. Помотал головой. И уселся обратно за круглый стол, поставил рядом с собой кружку с этой зелёной отравой, и попытался подумать вслух:

— Передо мной лежат папки с личными делами неудачливых генинов. Этих папок что-то около трёх десятков. Все они на меня чем-то похожи… но отобрали их явно не поэтому. Скорее они… что-то вроде сломанных шиноби. Они не уживаются со своими командами. Наставники не могут на них повлиять. И у них нет родственников, а это значит, что они воспитывались в сиротских приютах… возможно, что их родичи погибли из-за…

Мальчик вздрогнул. А внутри его головы прорычал голодный ехидный голос:

— Да, Наруто, возможно, что мы виноваты в смерти их родителей…

Мальчик шиноби зарядил себе звонкую пощёчину, щека его тут же заныла, и голос в голове стих.

— Нет, это точно не то, о чём стоит сейчас думать! — продолжил размышлять вслух Наруто. — Лучше задамся вопросом, почему Третий отобрал для меня именно этих генинов? Хотя нет… не думаю, что Хирузен занимался просмотром этих дел лично. Скорее он просто отдал короткий приказ… но в этом приказе он должен был описать нужных шиноби… по каким параметрам он велел это сделать?

Наруто сидел в тишине чуть дольше минуты, за это время ещё дважды отпив гадости из кружки, и наконец в его голову пришло одно единственное слово, хорошо подходящее для описания этих треклятых генинов:

— Отребье! Низкоранговое, ни на что не годное отребье! Потерять которое будет досадно, ведь Коноха вложила деньги в их воспитание и обучение, но всё же… малая кровь.

Наруто посмотрел в потолок. Там одинокая лампочка в абажурном конусе качалась от сквозняка.

— Но чем я отличаюсь от них? Разве что… во мне сидит биджу. Мой сволочь отец был Четвёртым Хокаге. Но всё это не то… по силе своей я был бы таким же слабым, как и они, но у меня был Итачи. Сенсей ломал меня в тренировках несколько лет, возводя рефлексы и мышцы на предельную стадию. И у меня был старик Хирузен, что нагружал мою бедную голову книгами по теории боя и тактики, и давал дельные советы для поединков против сенсея… и пусть это не очень помогало на первый то взгляд… однако, я смог сражаться с отрядом нукенинов...

А у этих генинов ничего нет. Никого нет. И в них никто не верит… но может у меня получится это исправить? Только вот… из трёх десятков, мне нужно выбрать только двоих.

Наруто ещё раз посмотрел на часы.

04:19

Даттебайо! — возопил он на всю комнату. В стену и пол постучали возмущённые соседи. А Наруто уткнулся лицом в кипу папок перед собой, и смирился с тем фактом, что в эту ночь он не поспит и часа.

12

Входя в кабинет Третьего, я на миг задумался, а спит ли когда-нибудь Хирузен, или он всегда на посту? Или за место себя он оставляет клона? Ведь стоило постучать в дверь его кабинета, как я услышал скрипучий голос:

— Входи.

Вошёл. По углам встрепенулись тени – защитники не спят. И третий сидит за своим дубовым столом, курить трубку и смотрит на меня с усталым, но всё ещё горящим в глазах, любопытством.

Слегка поклонился, подошёл к столу ближе и положил две папки перед Хирузеном. Тот почмокал трубкой, полистал папки, вновь посмотрел на меня, и спросил:

— Ты уверен?

Я так же молча кивнул. Говорить просто не было сил, и да в маске это не то, чтобы хорошо получалось делать: голос звучал глухо, и не совсем понятно. Хотя мой визит этой ночью в резиденцию старика – чистая формальность. Мне лишь нужно его согласие, а он почему-то не спешит мне его давать.

— Эти генины давно списаны мною в утиль, и не скажу, что они сильно важны…

Хирузен замолчал, и сначала я решил, что он немного забылся и подбирает слова. Но нет. Он всё сказал, мысль выразил и мне предстоит эту мысль как сюрикен словить и метнуть обратно.

— Я позабочусь о них. — зачем-то сказал я, хотя ни о ком заботиться не собирался. Мне нужны были бойцы. А умрут они или нет, это их проблема, в любом случае, плакать по этому поводу я не планирую.

— Да нет же! — махнул Хирузен рукой. — Я не об этом! Имел ввиду, что если эти генины помрут, то всегда найдутся другие!

Хорошо, что маска на мне. А то старик бы усмехнулся, увидев мой раскрывшийся рот. Пришлось присмотреться к нему более внимательно, но особых перемен не нашёл. Он всё так же стар, как и раньше, а кожа его похожа на пожухлый пергамент с вкраплениями пятен от табака. Он не выглядит уставшим сильнее, чем обычно. Не выглядит злым или рассерженным.

Явно ждёт от меня каких-то слов, но не дождавшись ткнул узловатым пальцем в дверь, велев убираться:

— Считай, что твой отряд сформирован! Даю тебе месяц, для тренировки, а затем выдам задания… проваливай отсюда уже…

Последние слова прозвучали отстранённо и сухо.

У меня во рту стало горько. Захотелось ответить, но я в отличие от этого старика устал неимоверно сильно, и в перепалки не видел никакого резона.

Разрешение получено, и только это сейчас имеет значение. А ещё, сегодня днём мне нужно посетить занятие по печатям. Будь они прокляты, Даттебаё! На них у меня ничего не получалось от слова совсем.

Пока спускался по широким лестницам, в голове возникла дилемма к кому пойти первым. Девушка, или парень. Если первую можно найти в одном из общежитий шиноби, то вот парень живёт в частном домике на окраине Конохи, я там легко могу заплутать, а спросить будет не у кого, утро только начинается и большинство местных проснётся лишь через пару тройку часов. Значит решено.

Сначала девушка.

Её зовут Кагурами Чия. Ей пятнадцать лет. Но она до сих пор генин. Что-то около года назад Чия подавала большие надежды. Её чакра одарена стихией молнии, и она это умение хорошо применяет: использует технику «Искрящий сюрикен», что многократно ускоряет брошенный снаряд, плюсом обладает парализующим действием. Опасная девушка… была год назад. Когда Чие только-только исполнилось четырнадцать их отряд шиноби отправили на очередную миссию в страну тумана. Им очень не повезло столкнуться с тамошним беглецом... Из-за жёсткого отбора, в деревне, скрытой в тумане, происходит очень радикальный отбор бойцов: кандидатов в шиноби стравливают друг другом и устраивают кровавую бойню. И вот год назад такой отбор проходил крайне неудачно, выжил лишь один ребёнок, к несчастью для организаторов этот ребёнок почти сразу сбежал. За ним отправили отряд местных Анбу… а в это время, беглец повстречался с отрядом Кагурами. И видимо безумный ребёнок был не в том состоянии, чтобы вести светский беседы, он сразу напал на отряд из Конохи, который в тех краях сопровождал одного важного купца.

По итогу краткого боя купец погиб. Вся охрана купца погибла. Джоунин листа был сильно ранен. Двое генинов из отряда листа оказались мертвы, но чия была почти невредима и, с одной стороны, это очень славно, ведь ей удалось выжить! А с другой стороны, товарищи погибли… сенсей умирал у неё на руках. Вокруг одни трупы. И на это пиршество смерти заявились Анбу тумана, что почти сразу просчитали итоги боя, и обнаружили на месте живую, и такую красивую девушку из вражеской деревни шиноби… Чия попала в плен на два месяца, что с ней делали за это время в папке с личным досьей указано не было. Однако сомневаться не приходилось, что в плену Чие жилось не сладко. И повезло ей освободиться лишь из-за обмена пленных между двумя тайными деревнями, Чия же попала в обменный список лишь случайно: Коноха меняла один из семи великих мечей тумана на своих пленных, угодивших под гнёт чужой деревни.

Её звали Кагурами Чия, и мне на неё наплевать. Куда сильнее меня тронула история её жизни, нежели она сама. Я просто не люблю сломанных людей. Таких как Асума. Он до сих пор думает о прошлых днях, когда он сбежал из деревни и жил среди монахов, а потом стал наёмником в охране Даймё... Асума любил вспоминать те деньки, и в эти момент он улыбался, хотя всё остальное время был очень унылым и мрачным.

Почему я до сих пор думаю о нём? Он не был мне отцом. Ублюдок был ко мне суров и жесток. Так почему...

Чёрт!

Невольно я остановился на одной из крыш, так и не собравшись перепрыгнуть на следующую и продолжить свой бег.

В глазах мелькали чёрные точки, и хотелось прилечь где-нибудь и уснуть, это неприятно чувство, словно изнутри набили тёплым песком, так и хочется просто прикрыть на секундочку веки.

Глаза сами собой остановились на пролетавшей мимо стайке птиц. На фоне голубого рассветного неба эти птицы были так красивы... куда они летят? И можно ли мне полететь с ними... я не хочу продолжать это всё. Не хочу быть шиноби. Странное дело, но я не думал об этом раньше, а вот сейчас, зависнув на одной старенький деревянной крыше с потрескавшейся красной черепицей, я вдруг захотел отправиться куда-нибудь, увидеть что-нибудь и больше всего на свете мне осточертела служба шиноби. Уже. А мне ведь только одиннадцать лет, но всю свою жизнь, сколько помню себя, я провёл в тренировках, желая просто выжить и стать сильнее. Каждый день я тренировался, по девять часов из меня выбивали пот, слёзы и кровь. И впервые за всё время мне захотелось сбежать.

Но вместо этого я продолжил свой бег по крышам Конохи, в сторону нужного мне общежития.

В пять этажей, зелёного цвета, оно встретило меня чистым тёплым холлом, где на стенах висели ключи и металлические ящички. Я прохожу на лестничный пролет, уже заранее зная, что Чия живёт на третьем этаже в 348 комнате.

Мимо меня промелькнул шиноби с чёрной косынкой на голове, я видел, что он удивлённый смотрит на меня, ощущал его взгляд спиной, но ни на миг я не позволяю себе остановиться. На мне фарфоровая маска кролика, и никто из простых шиноби не имеет права приказывать мне кроме капитанов и Каге. Поэтому простые бойцы быстро перестали иметь для меня какое-либо значение, мы словно из разных миров, они чтят честь, мораль, не забывают про волю огня. Я же отправляюсь на тайные задание по зачистке всякого дерьма, и пусть такое задание было лишь одно, но мне уже хватило с головой для осознания себя и всех окружающих. И всё это кажется мне таким неправильным.

Третий этаж оказывается точно таким же, как и нижние, только стены здесь выкрашены в зелёный, а в конце коридора стоит пара протёртых диванчиков.

Вот нужная комната. Я стою перед ней. На меня смотрит восьмерка, которая единственная из трёх цифр обвалилась и висит книзу головой на одной шатающейся петельке.

Тук-тук-тук

Тишина. Здесь пахнет странным общажным духом, не то жаренным луком, не то застаревшими потными носками, с переплетением лавандового женского парфюма. Я стою в коридоре вот уже несколько мгновений, ожидая некого сигнала, что позволит войти мне в эту чёртову комнату, куда я входить совсем не хочу. Я хочу домой. Я хочу спать. А потом свалить из Конохи куда-нибудь, где будет спокойно и тихо, и не будет распятой на земле девушки и моих сломанных…

— Да пошёл ты нахер! — слышится из комнаты по ту сторону двери.

Хе-хе... дело обещает быть веселым, думаю я про себя, на всякий случай ставя на дверь печать замены и дёргая за ручку. Все туманные сонные мысли как-то разом вывело из головы, и мне уже не терпится взглянуть этой буйной суке в глаза.

Но дверь щелкает засовом.

— Я что, непонятно сказала?! — в комнате слышится шуршание и топот босых ног.

Может я тороплюсь и слишком напорист? Всё же я пришёл ранним утром, может я разбудил её и… тогда, наверное, стоит пояснить зачем я здесь:

— Я из Анбу и мне поручили...

Вшух!

Дверь пробивает насквозь искрящийся снаряд, он влетает в мою голову, пробивает фарфоровую маску, прорезает кожу и мясо на лбу. Моё тело прошивает болезненное подёргивание, и я скрюченной тушей валюсь на пол, где среди бежевой плитки валяюсь какое-то время ничком, не в силах подняться.

Эта дрожь, казалось, разрывала меня изнутри целую вечность, в действительности же прошёл лишь миг, может чуть больше двух-трёх секунд. Из глаз текут слёзы, из носа сопли, а во рту растекается металлический привкус крови, кажется, я прикусил язык, когда падал.

— Получи ублюдок! А теперь убирайся отсюда, я больше не веду никаких дел с шиноби!

Но продолжаешь жить в их общежитии, в скрытой деревне, получая кое-какие выплаты от добросердечного Третьего... вот же сука!

Поднимаясь с пола, я вырвал изо лба сюрикен, было больно. Но крови не было, рана успела пропечься снаружи и теперь обжигала мне лицо волнами боли.

Но сильнее всего мне жаль расколотой маски. Новая. Её сделали только пару дней назад и вот опять...

Я срезаю петли на двери ладонью, напитав ту чакрой ветра, и тут же вкладываюсь всем телом в пинок, запуская дверь на подобие снаряда. Она, кувыркаясь пролетает через всю комнату, врезаясь в балконное окно, во все стороны летят осколки.

На кровати стоит взбешённая фурия. Ярко рыжие волосы растрепаны, лицо оплыло ото сна, а в руках у неё уже зажаты сюрикены, и я не успевая взглянуть ей в глаза, как она с двух рук швыряет снаряды, пропитанные молнией.

Но я успеваю сложить печать замены: сюрикены почти достигают моей тушки, а я уже стою на битом стекле, на балконе, сюрикены вновь пробивают входную дверь, которая разлетается фанерными щепками по всей комнате.

Чия оборачивается на звук хрустящего стекла под моими сандалиями, но поздно. В её скулу врезается моя нога. Девушку скидывает с кровати от удара. Я не позволяю ей опомниться, хотя она пытается встать, я пинаю ей в живот и пока она, задыхаясь пытается набрать в грудь воздух я наматываю на руку её длинные рыжие волосы.

Эта сука разбила мне маску!

Она что-то лопочет сквозь сипение, но я не слушаю, вместо этого задирая её голову повыше и опрокидывая на прикроватную тумбочку. Повторяю ещё три раза, пока треск древесины не перекрывается зубовным хрустом. Частички белёсых осколков с красными каплями уляпывают собой стены, пол и слегка мои чёрные штаны.

Отпускаю её волосы, позволяя её ослабевшему телу свалиться на пол, и с отвращением смотрю на рыжую прядь, что осталась в моих пальцах. Стряхиваю. Взгляд сам собой тянется к голубому небу, уголочек которого виднеется в разбитом окне, там солнышко восходит и вид так завораживает... так красиво... день обещает быть солнечным.

Топот шагов.

В комнату врывается мужик в трусах и домашних тапочках, в руках держит оголённый короткий клинок – танто.

— Что здесь происходит, мать вашу?!

Видимо сосед Чии... м-да, не хорошо получилось.

Тут взгляд мужика перетекает с недвижимого тела, ничком лежащей на полу Чии, на мою расколотую маску.

Пару мгновений и он опускает клинок.

— Простите, я думал, что... ай, да ладно! — он машет рукой и уходит восвояси. Я слышу, как захлопывается дверь в коридоре. Что-ж... и правда сосед.

Смотрю на Чию, она вдруг привстает и выблёвывает из себя желтоватую лужу с красными разводами, кашляет, а затем булькая и хрипя задирает голову и пялится на меня злобно одним глазом, второй успел заплыть здоровой такой шишкой от моего первого удара. Но что мне нравится в Чии – она смотрит на меня с ненавистью, без страха, и мольбы о пощаде, только чистая неприкрытая злость.

Я же в ответ снимаю с себя маску и протягиваю ей. Её взгляд меняется. Она ни черта не понимает. Как будто я здесь что-то понимаю, но найти способ лучше сказать ей: «вступай в ряды Анбу!», у меня сейчас в арсенале не нашлось.

Чия маску, конечно, не взяла. Вместо этого просипела:

— Чэво теше наша ат меня?

Ох. Мне стало её даже жаль. Пожалуй на неё я и потрачу свои первые деньги, а конкретно вылечу её разбитые зубы, ибо теперь там одного крошево, хотя боковые вроде не пострадали и даже клык один цел, хотя второй со сколом…

Чуть помотал головой. Мысли всё путаются. Бессонная ночь далась мне тяжелее прочих, потому что эта была пятой по счёту, когда поспать особо не удавалось, мешали дела с учёбой и восстановлением утраченной после отлёжки в больнице формы. А тут ещё набор в команду, интересно каким капитаном я стану, если так начал? Явно не очень хорошим. Наверное, таким же убогим и мрачным как Асума…

— Даттебаё! — я со шлепком сам себе зарядил пощёчину, чтобы хоть как-то прийти в себя, и пока щека горела, и разум на миг очистился, я вновь вспомнил про Чию, что продолжала пожирать меня взглядом, и бросил ей на колени свою расколотую маску кролика.

— Носи. Эта теперь твоя, и добро пожаловать в отряд Анбу, Кагураме Чия, пусть у нас с тобой и… — подбирая слова я невольно оглядел окружающий разгром. — У нас с тобой всё стрёмно началось, но… надеюсь мы поладим.

И я улыбнулся ей лучезарно как только мог, проявляю всю дружелюбность, что накопилась в моём сердце. И даже руку протянул, как бы не то, чтобы намереваясь пожать её узкую ладонь, сколько поднять девушку с пола…

Рука свою она мне не подала. В ответ не улыбнулась.

Лишь помотала рыжей головой в неясном жесте и харкнула мне в лицо.

Моя реакция в ответ была мгновенной – нога шлёпнула по её разбитой роже. Раздался отчётливый хруст, я только что сломал ей скулу, но останавливаться на этом явно не собираюсь. Я ведь со всяким добром и воспитанностью пришёл к ней в комнату, а она плюётся… к слову о плевке, я быстро стёр тёплую слюну рукавом, и пока Чия охая и сипя приходила в себя, я дёрнул её за ноги, вызвав тем самым болезненный вскрик, но не давая прийти в себя я тут же уселся на её колени. Это стоило мне свёрнутого набок носа, кулак Чии был быстр, только я сел, и её рука проскочила под углом размытой тенью, и вот я уже не могу дышать, а она отвешивает мне звонкие пощёчины, всего три удара, но била рыжая уродина по ушам, и звон в моей бедовой башке перекрыл собой весь мир… на один миг, за который Чия чуть привстала, одной рукой уцепилась мне за волосы, запрокидывая голову назад, а второй рукой нанося вертикальный удар, метя в кадык.

Я словил её ладонь зубами, и сдавил, играя костяшками. Она закричала, на миг раскрывшись и потеряв инициативу.

Когти чуть вспороли ей шею, погрузившись на пару миллиметров в кожу. По моей руке стекает тёмный ручеёк крови. В этот раз я успел заметить, когда мои ногти на пальцах выросли в хищные, острые и длинные когти, и я даже не сомневаюсь, что Чия в этот момент видит вместо моих голубых ясных глаз два кровожадных лисьих ока… иначе почему она так побледнела и дрожит, не обращая внимания на чуть воткнутые в её горло когти? Всё пялится мне в глаза.

Кажется теперь ей стало страшно.

А у меня меж зубов зажата её ладонь, у неё же во рту вообще одно сплошное месиво.

И как прикажете в таких условиях разговаривать? И тем более вербовать в Анбу… ну вот как?

Неожиданно, но заговорила она:

— Йа… Шия… а чи?

— Наруто. Наруто Узумаки. — чтобы сказать это, пришлось выплюнуть из-за рта её ладонь.

— Прияшно пожнакомишя…

— Ну, я бы не сказал.

Пришлось отскочить на пару шагов назад, чтобы позволить ей подняться. Чия вставал на ноги с большим трудом. Я же в этот миг дотронулся до носа, тот несколько покосился на бок и явно требовал ближайшего похода к медику.

— Прашти…

Я даже растрогался.

В комнату стали проникать первые солнечные лучи, и в их свете Чия больше не выглядела бешенной сукой, напротив её худощавая фигура, и свежие раны… мне вновь стало её жаль, я прошептал не очень громко, но так, чтобы было слышно:

— Давай начнём всё сначала.

Чия небрежным движением вытерла набежавшие из носа сопли.

— Тафай.

— Ты войдёшь в мой отряд?

Она незамедлительно кивнула:

— Уху.

Всё было так просто, что я даже удивился, но спрашивать почему она вдруг переменила своё мнение не стал. Времени осталось мало. Мне скоро идти на занятия по изучению печатей, а ведь нужно завербовать ещё одного члена будущего отряда безбашенных инвалидов… ха-ха… ох вот бы с ним было чуточку легче!

13

Пока мы двигались с Чией перебежками по крышам Конохи, я вспоминал досье последнего участника своего будущего отряда.

Его зовут Мидзуно Керо.

Ему 16 лет, и он до сих пор генин, и, казалось бы, стоит усомниться в силе и способностях этого шиноби, но дело тут вовсе не в отсутствии умений, а в трагичном случае, чем этот парень напоминает Чию.

Конечно они с ней очень разные. Керо медик, или как их ещё называют – ирьёнин, это особая подгруппа полевых-боевых шиноби. Такой же был в отряде нукенинов, с которым я столкнулся на первом задании. Эти медики очень умело обращаются с чакрой, знают специальные техники, и способны в краткие сроки поставить больного человека на ноги, а смертельно раненного спасти. И Керо был в этом хоро: идеальный послужной список, наставники сулили ему в будущем лавры чуть ли не лучшего медика в Конохе, пусть тот и был безклановым, и всего лишь генином, но Керо безукоризненно проводил каждую операцию, и спасал жизни там, где другие медики терялись и не знали, что делать.

Два года назад у Керо случилась та самая трагедия. И даже не на задании. А в его собственном доме.

Керо не был сиротой как я или Чия. Его растила родная бабушка, которая с каждым годом угасала всё быстрее. И когда ему было четырнадцать, бабушка умерла. От чего? Об этом в досье не говорилось ни слова, однако умерла она в относительно молодом возрасте, ей было всего 53 года. И в досье уточнялось, что именно Керо занимался лечением родственницы, и так как лечение было тяжёлым, он всём меньше и меньше посещал больницу Конохи, игнорируя других больных. Что уж говорить про боевые миссии с командой? Об этом даже и речи не шло, команда генинов видела своего учёного товарища не чаще чем пару раз в год.

И вот бабка померла. А Керо больше не посещал госпиталь Конохи, не ходил на задании вообще, а на официальное письмо Третьего, он отправил своё короткое:

"Как я могу спасать чужие жизни, если родную спасти не смог?"

Это письмо я читал. Занятно и то, что от Керо больше не было вестей, он жил один, в том самом доме. Жил очень скромно на накопленные ранее деньги, как свои, так и почившей бабушки, что в юности тоже была шиноби, но потеряла мужа и детей в одну из многочисленных войн.

И вот к этому человеку мы сейчас направляемся. Что я скажу ему при встрече? Как мне уговорить его вступить в отряд инвалидов, где для Керо уготована жизненно важная роль полевого медика?

Модель команды, как ни странно, я скопировал у нукенинов с которыми сражался недавно. Я уверен, что каждого из них по отдельности проиграл бы мне в поединке насмерть, но действуя сообща эти не очень сильные шиноби отступники чуть не убили меня, перед этим играючи прикончив команду весьма талантливых генинов, лидером у которых была куноичи из клана Учих. И если подумать сейчас об этом, то выжил я исключительно чудом, и благодаря тренировкам сэнсея, который намертво вбил в меня рефлексы уклонения, защиты и бегства.

И каким бы нестандартным шиноби я бы не был, опытная, слаженная команда в следующий раз прикончит меня. Ведь одиночки не выживают. И даже у Итачи есть своя команда, причём не одна.

И чтобы выжить мне нужна своя команда, и я хочу выстроить её по подобию врагов:

Медик – поможет выжить.

Боец поддержки – прикроет издали.

Смертник – бросится на противника в лоб и при этом выживет (это я хочу взять на себя, благо первые двое мне в этом помогут).

И нам не хватает именно Керо, он нам нужен просто потому, что из тридцати личных дел, только он один был ирьёнином!

— Шо эта жа мешто? — прошепелявила Чия за моей спиной, когда мы наконец достигли нужной улочки. И действительно, дом был похож на... развалину, других слов здесь не подобрать.

Ограда покосилась на бок, белая штукатурка на стенах облупилась и покрылась трещинами, обнажая куски серого уродливого кирпича. Трава у входа в ограду своим ростом достигала мне плеч, и лишь узкая тропинка была протоптана в этих зарослях достойных джунглей мёртвого леса, при этом окна дома были плотно занавешены шторами, и казалось, что здесь давно никто не живёт, но из кривой трубы с крыши развалины шла чёрная едкая дымка.

Я ещё раз сверился с номером дома, который ржавыми цифрами был вколочен в стену ограды и да... это точно здесь.

— Нам нужно завербовать ещё одного напарника в группу, чтобы можно было ходить на миссии стандартной тройкой.

— Поняфно, но... чи уферен, шо он тут шифот?

Отвечать я не стал, просто двинулся по тропинке к двери ограды, там была ручка круглая с металлической пластиной, и я оттянул ржавое кольцо и несколько раз глухо постучал. По улице разнёсся металлический лязг, однако никто не спешил открывать дверь.

А у меня заканчивалось терпение, потому без лишних раздумий я поставил печать замены на дверь и потянул её на себя. Заскрипели ржавые петли, однако дверь... спокойно открылась и внутри меня встретил тёмный провал бескрайнего, на первый взгляд, помещения, где на удивление был очень чистый пол, он буквально сверкал тёмными гранями плитки, в деревянных шкафах аккуратно были разложены садовые инструменты. И эта разница между внешним состоянием дома и внутренним — поражала. Но не долго, мой уставший разум быстро привык ко всем странностям этого жилища, перестав обращать на них какое-либо внимание.

Узкий длинный коридор кончался дверью в дом. Я перенёс свою печать замены на одну небольшую тумбу, ведь в случае боя придётся использовать технику замены, и в этот миг лучше быть как можно ближе к противнику, но не слишком.

Ещё одна дверь, эта выглядит поопрятнее и обита тканью для утепления, и она точно так же, как и первая спокойно поддалась и открылась. Не заперта...

Чия за моей спиной вела себя тихо-тихо. Я бы мог потерять её, если бы не ощущал её запах. Мой нюх обострился и теперь позволял уловить даже тончайшие запахи, вроде лавандового мыла, которым пользуется Чия, и хлорки, которой здесь обрабатывают пол. Как в больнице…

Но этот запах тут же увяз в другом, более крепком. Внутри дома Керо пахло печным едким чадом. В воздухе витала серая копоть, и почти у самого входа была небольшая печь. Внутри горел огонь, но дымоход не справлялся и немало дыма выбивалось из очага прямо в дом. Некогда печь была белой, но сейчас она почернела от копоти, как и стены рядом с очагом.

Сбоку от входа на висели сильно потрёпанные бесформенные одежды, от которых прямо несло старостью...

Дальше коридор ветвился, и мы медленно шли по нему вместе с Чией. В какой-то момент я напрягся и замер, и дело было не в дома, а в моей спутнице... я бросил на неё быстрый взгляд, чуть повернувшись.

Я ведь не могу ей доверять. Она пыталась убить меня сегодня уже дважды, так где гарантия, что не попытается снова?

— Шо? — вопрос её едва слышный тут же погас в треске очага. На Чие сейчас моя маска кролика, и должен признать, что смотрится она весьма жуткова-то... треснувшая и в кровоподтёках.

Я доверюсь Чие, хотя на то у меня нет причин и повода, я просто доверюсь ей… на этот раз.

— Кто здесь? — голос мужской, холодный, без хрипотцы, он как сталь срезонировал по всему дому и застал меня и Чию врасплох. Я же опять невольно подготовился к бою.

Медлить и сомневаться дальше было просто не вежливо, нужно было что-то сказать в ответ. И я не придумал ничего лучше, чем крикнуть:

— Это я... вернее это мы... сейчас! — это прозвучало очень глупо, оттого мне стало очень стыдно, когда мы входили в небольшую комнату, уставленную старой мебелью, то щеки мои наверняка заливал румянец, но я был счастлив, что разглядеть его в такой тьме вряд ли кому-то получится...

— Оу... не знаю кто ты мальчик, но у тебя любопытная модификация глаз, не похожа на клановую технику или улучшенный геном... они светятся в темноте и похожи на... постойте, вы из Анбу? — вопросы эти и голос принадлежал белёсому телу, что расположилось в кресле у стола полностью заваленного кипой раскрытых книг и каких-то записей, тут же в стороне стояла керосиновая лампа, и весь свет исходил от неё, а ведь на улице день, и нужно лишь открыть очень плотные шторы и желательно окно, чтобы было чем дышать...

Но больше всего меня озаботил хозяин дома, нежели сам дом, и во-первых... Керо был в одних трусах, и его белёсое дряблое тело растеклось на шатком деревянном кресле липкими такими водянистыми складками. И на контрасте с этой безразмерной тушей выступали его глаза... Керо оказывается носит очки, из под линз которых видны очень мрачные круги и мешковатые складки под веками. В таком виде Керо напомнил мне панду, самую настоящую, только учёную и с бешенным взглядом... его взгляд напоминал волка, он был одновременно лёгким, быстрым, зрачки его за пару мгновений изучили нас вдоль и поперёк, а ещё эти глаза остерегали, они буквально кричали — обидь меня, и ты умрёшь.

— Ну, я всё же рассчитываю, что вы скажете что-то... ведь это вы пришли в мой дом, не я к вам.

— Кх-м-К-ха... да... — раскашлялся я, чуть приходя в себя от картинки которой никак не ожидал увидеть, ведь на фотографии в личном досье Керо был худым и аккуратным молодым человеком, а ответов от меня ожидал оплывший жиром боров с очень рассудительным стальным голосом и этими глазами загнанного волчонка... — Я... вернее мы... кх-м... — я обернулся на Чию, та тут же прошептала:

— Шо эта жа жиртяй?

— Кхм! Так вот, мы с напарницей ищем третьего члена в нашу команду, и я уже видел твоё личное дело и...

— Моё личное дело? Ты кто такой? — сталь в голосе толстяка стала жестче, и такое ощущение, словно ещё немного и сталь станет заточенной.

А почему я опасаюсь его? Он ведь обычный генин, тем более не боевой, тем более много лет он явно не тренировался, а накапливал жир. Так хватит же дрожать перед этим кабанчиком как цветок сакуры на ветру!

— Я Наруто Узумаки. А за мной стоит Чия. И мы из Анбу. Большего я рассказывать тебе не собираюсь, разве что... теперь ты принадлежишь мне, и я волен делать с тобой что захочу с позволения третьего Хокаге. — мои слова и для меня стали удивлением, ведь я разом от просьбы скаканул к прямому приказу, но сил во мне и правда оставалось немного, и тратить их на пустой разговор не хотелось!

Повисла гнетущая тишина, такая неловкая… весом примерно с могильную плиту. За которую случилось то, чего я, казалось, совсем не ожидал:

Веки Керо набухли, глаза покрылись влагой и быстрые тяжёлые капли полились из его глаз чуть ли не водопадом. А затем он неловко хлюпнул, и уже зарыдал не таясь, громко, протяжно и до отвращения мерзко, но при этом...

Он улыбался.

За мной спиной послышалось шуршания и чуть лязгнул металл, и я едва успел повернуться, прежде чем Чия метнула снаряды, их тёмная металлическая грань уже покрылась искрами.

— Ты что делаешь?

— Он мерфкий!

— Ха-ха-ха... — сквозь слёзы слышался истеричный смех Керо и я во всём этом стою и думаю зачем оно мне нужно? Я ведь был один... сам по себе, а тут пожалуйста! Отряд инвалидов в сборе!

Первым делом я пообещал Чие:

— Попробуешь убить напарника, и я лично срежу твою тупую башку!

Я вообще был вежлив с ней до сих пор лишь по той причине, что мне нельзя её убивать, ведь напарник же... а ведь грохнуть её хотелось, очень хотелось... мой уставший разум умолял об этом, выдавая желаемое за действительно, ведь уставшему разуму казалось, что так проблем станет меньше. Ровно на одну, но меньше!

Но я сдержался и отвернулся от неё.

Подошёл к ржущему и рыдающему одновременно толстяку. Тот никак не желал успокаиваться. Очки его сложенные уже лежали на столе, а вся жирная морда покрылась плёнкой влаги и без конца бегущими соплями.

Это правда очень мерзко и смотреть на это убожище не получилось и у меня.

Я ударил без замаха. Резко. Заряжая пощечину по влажной морде. Его голова дёрнулась, кожа налилась кровью, а я немедля ударил и с другой стороны. Голова толстяка на этот раз дёрнулась сильнее, во все стороны полетели капли крови с лопнувших губ, по которым я случайно попал большим пальцем.

И почему-то мне не захотелось останавливаться. Появилось чёткое желание выбить из этой туши всё лишнее дерьмо. И я уже замахнулся вновь, но мою руку перехватили в движении, а к глазам метнулись шустрые пальцы. Едва я успел отвести голову, прежде чем ослепнуть навсегда, а рука Керо прямо в движении изменила направление и вместо этого ухватила меня за ворот одежды, а его нога подсекла меня снизу, и я оказался перевернут... чтобы тут же в падении ногой приложить ему по тонкой шее.

Я стоял на руках, кверху ногами, причём одна нога хорошенько так приложила Керо по шее и он бесформенным кулем проломил спинку стула и сверзился на пол.

Я перевернулся, вновь оказываясь на ногах. Обернулся в проход, Чия стояла с сюрикенами в руках, но в бой она так и не вступила, оставшись ждать на месте... молодец! Поняла меня правильно, ещё бы мне научиться вести себя достойно…

С пола послышались шлепки. Это керо медленно встал на колено. Шея его покосилась на бок, он приложил к ней ладонь, которая в этот миг светилась целебной чакрой, а вторая рука зависла в печати концентрации.

Пахло в комнате просто отвратительно. Сквозь запах керосина от лампы, и чадящего дыма от неисправной печи, воняло здесь нестерпимо человеческим потом. Воняло от Керо. Его белёсые складки блестели, выпавшее пузо колыхалось, и дышал он тяжело, с ощутимым кряхтением. Но при всём при этом... Керо не издал ни единого звука. И он продолжал смотреть на меня взглядом загнанного в ловушку волчонка... загнанного, но не сломленного, готового в любой миг напасть, только дай ему шанс.

— Всёавно ширтяй! — выдала свой вердикт Чия, хотя её никто об этом не просил.

— Ты вступишь в мою команду? — спросил я тихим голосом у толстяка. Я бы хотел говорить громче, но голос сел за ночь окончательно. Слишком много разговоров, слишком много непривычных дел.

— Зачем тебе моё согласие, а впрочем... — Керо задержал дыхание и переваливаясь встал. Его жирная туша покачнулась волной. — Я согласен. Я вступлю к вам... ты, Наруто кажется?

Чудовищно. Он даже не слышал про меня ничего... насколько же он оторван от мира? Общался ли он с кем-то до нашего прихода в его дом? Раздумывая над этим, я рассеянно кивнул.

— Ты единственный, Наруто, кто проведал меня за… последние года наверное… никто не приходил ко мне... ни друзья... ни знакомые... ни напарники, ни коллеги, даже Третий отделался каким ты жалким стандартным письмом! Всем было плевать на меня, и ты... вернее вы, единственные кто вспомнил обо мне, кому я понадобился и кто пришёл сюда... поэтому я пойду за тобой куда угодно! В сущности то... мне надоел этот сраный дом, и я давно ждал шанса уйти, ну хоть какой-то возможности, мне лишь нужны были спутники... чтобы кто был рядом.

Он уставился на меня, хотя при этом его глаза продолжали смотреть с ощутимым голодом и угрозой. А лицо расплылось в довольной улыбке.

— Упошество! — послышалось за моей спиной. И я с этим был абсолютно согласен. Но выказывать сомнения не стал, вместо этого решил уточнить:

— Ты же понимаешь, что мне нужно свежее мясо для опасных миссий, и я с лёгкостью могу пожертвовать тобой?

Керо кивнул незамедлительно.

А я лишь пожал плечами.

— Ладно...

Я распрощался с ними обоими, велев прийти ко мне в комнату завтра. Быстрее начать тренировку нет возможности. Мои планы на сегодня следующие: тренировка печатей, и сон... глубокий, беспробудный сон.

Мечтая о нём, я двинулся по сонным улочкам Конохи, которые, впрочем, с каждой минутой становились всё шумней и многолюдней.

И некоторые люди задерживали на мне свои взгляды, а я мельком задумывался узнавали ли они во мне любимчика Хокаге, несмотря на чёрные гладкие волосы, или всё дело в поломанном носе и многочисленных каплях крови, что усеивали не только моё лицо, но и большую часть одежды.

Впрочем... на прохожих мне было плевать.

Куда сильнее волновал мастер печатей. Мне очень сильно не хотелось идти к нему, ведь я заранее знал, что этот урок закончится таким же сокрушительным провалом, как и все предыдущие.

14

— Ты гребанный мудень! Ну вот скажи, почему твои руки так трясутся, Наруто?! Тебе же всего одинадцать лет, но пальцы твои дрожат как у паралитика или заядлого алкаша! Всё... у меня просто не осталось терпения… выметайся отсюда… ВЫМЕТАЙСЯ Я ТЕБЕ ГОВОРЮ! Хирузенe сам всё объясню.

Так закончилось моё последнее занятие по изучению печатей. Клановое наследие оказалось лично для меня бесполезной штукой. Всему виной чертовы руки! Они дрожат. Я привык жить с этим и не замечал раньше, но стоило начать заниматься печатями, а это искусство требует не только абсолютного контроля чакры, но и филигранного начертания символов, как я вмиг из "последнего Узумаки" стал "грёбанным муднем". И ведь не со зла так мастер со мной. Было бы со зла, я бы просто прирезал его. Но нет. Не со зла, а от чистого сердца, что живёт искусством создания печатей, и это сердце не терпит идиотов и неудачников.

Мне осталось лишь поклониться, я сделал это с должным почтением, пусть было горько, пусть было обидно, но мастеру уже восемьдесят два года, и он хорошо понимает, как впрочем и я, что ничего мне на поприще печатей не добиться.

Выпрямившись от поклона, я в последний раз мазнул по мастеру взглядом. Седоволосый, коротко стриженный, он смотрел на меня голубыми глазами, в которых не было ни злости, ни ненависти, лишь... разочарование, и это ранило сильнее всего остального. Уж лучше ненависть, чем преданные надежды человека, который ранее искренне верил в тебя.

Когда оборачивался, взглядом случайно столкнулся с Тен-тен. Родная внучка мастера и единственная его ученица, помимо меня... хотя уже нет, Тен-тен теперь единственная, она, как и её дед, была талантлива в печатях… в отличие от меня. Она изучала это искусство с младенчества, и пусть от деда ей порой сильно достаётся, с руганью и тычками, но... опять же в отличие от меня, у Тен-тен есть талант. А у меня его нет.

И я завидую ей, и ненавижу её, и в сердцах ожидал увидеть злобную ухмылку на её лице, но вместо этого, когда я оборачивался перед тем, как навсегда покинуть дом мастера, так же как и навсегда попращаться с мечтой стать истинным узумаки… я встретился взглядом с Тен-тен и не увидел там ничего... кроме искренней, неподдельной грусти.

Из-за этого я чуть не споткнулся, когда покидал этот чёртов дом (ухоженный особнячок в два этажа, не считая подвальный).

И уже у самого выхода, когда до двери оставалось всего пара шагов, позади я услышал жёсткий как наждачка скребущая по ржавой железяке голос запыхавшегося старика:

— Приходи сюда во вторник, Узумаки! Я подготовлю свитки твоего клана... эх-х, и пусть навыки тебе не подвластны, но теорию то ты знать должен!

— Угу, — сказал я на ходу, больше не оборачиваясь. И когда закрывал за собой дверь ограды, то слышал обрывки старческого ворчания за спиной:

— И никакой благодарности, сучёнышь! Вот если бы не Тен тен...

Последние его слова меня весьма сильно насторожили. Я уже знал заранее, что не вернусь в этот дом больше ни-ко-гда. Просто из-за последней капли своего достоинства и зачатка гордости.

Но Тен-тен... её грусть, её внезапное заступничество перед мастером… я думал мы с ней враги, а она ещё и замолвила за меня словечко оказывается, и в первый ли раз это происходит?

Впрочем, сейчас это не важно, а что куда важнее – это сон. Долгий. Очень приятный. Сон.

Я шёл до общежития, казалось, целую вечность.

Пришёл.

Принял душ. И голым разлёгся на кровати. Лицом в подушку, не заморачиваясь надеванием пижамы и укутыванием в одеяло. Прямо так улёгся. Прямо так и заснул.

А проснулся я от НЕ ОЧЕНЬ тихих, и явно посторонних голосов:

— …правда доверяешь ему, или просто притворяешься в доверие?

— Не тебе это говорить, жи-ро-ба-с-си-ще!

— Я о своих мотивах уже рассказал, от тебя же я слышал лишь оскорбления.

— ... он такой же, как и я.

— И что бы это могло значить?

— Пошёл в жопу, жирный ты ублюдок!

— Да, я понял, что приличиям ты не обучена, однако наш командир матом не общается, и значит вы всё же разные.

— Ты тупой! Тупой жирный ублюдок! Если не можешь понять, то прекрати донимать меня своими дебильными расспросами!!!

Последнюю фразу Чию проорала. Буквально. А так как комната моя была крошечной, то этот вопль в полной мере прогудел в моей башке, выбив все остатки сна. И я чуть приподнявшись на кровати, ещё не видя говорящих, полюбопытствовал:

— Может выбить тебе остатки зубов, Чия?

— А причём здесь я, это всё тупорылый жиро...

И тут она осеклась. Я встретился с ней взглядом, Чия в этот миг смотрела на моё голое тело, смотрела пока я одевался. Хотя, как по мне глядеть там было особенно не на что. Кое-где проступали остаточные следы от шрамов, которые не удалось залечить даже медикам ирьёнинам. Таких было всего три. Один большой на спине, там Итачи приложил меня огненным шаром три года назад. Один на боку, от сломанного наружу ребра – этот совсем свежий, и один на плече, уродливый и глубокий – тоже оставленный Итачи, в напоминании моей глупости, он поставил мне его в восемь лет, когда я в первый и последний раз отказался ему подчиняться и не стал тренироваться вместе с ним.

— Хватит пялиться на меня.

— Я... — Керо смущенно поправил очки. — Могу свести твои шрамы, если хочешь. Только для этого нужно снять пласт кожи и немного мяса.

— Хочу, — я слегка кивнул, садясь за свой круглый стол.

Чия встала и зашла куда-то мне за спину, а спустя мгновение рядом со мной встал стакан с горячим чаем.

Рыжая заботливая сука села обратно и в ожидании уставилась на меня.

Керо же чуть покашлял, прочищая горло:

— Хорошо, если ты хочешь... только это будет больно и...

— Просто сделай это.

— Сейчас?

— Это может быть полезно, меня же не должны опознать по шрамам, если что...

Керо, к его чести, не стал долго сомневаться и расспрашивать. Сложил короткую серию печатей, и пара пальцев на его руке засветились холодной, почти голубой силой.

— Это скальпель чакры, я постараюсь поскорее, чтобы было не так больно.

Отвечать я ничего не стал, молча отпил чаю.

Горячо!

Смотрю на Чию, та смотрит на моё плечо, я чувствую, как бежит по локтю моя кровь, Керо решил взяться за самый сложный отпечаток моей грустной жизни.

Рыжая сука напротив передёрнула плечами в отвращении, и вдруг заметила, что я смотрю на неё и улыбнулась.

Зубастенько так.

На месте выбитых лично мною зубов стояли новые, стальные, больше походящие на кошачьи клыки.

— Миленько, — подметил я.

— Фу! — скривилась Чия. — Скорее это круто! Теперь я могу и хуй отгрызть, если кто сунется!

Боль от плеча на мгновение прекратилась, и я оглянулся. Там Керо холодно пялился на Чию, хмурил брови. Чия же в ответ закатила очи к потолку.

— Ну да-да, новые зубы благодаря жиробасищу! Спасибо тебе огромное, толстозадые ты хер, что привёл меня к своего давнему знакомому зуболичителю!

Мне захотелось выбить ей и новые зубы. Ведь без них она не была такой общительной! И не будила меня посреди раннего утра! Рыжая. Тупая. С-сука!

Керо никак не ответил на презрительную благодарность рыжей, и молча продолжил нарезать меня на лоскуты.

Я же молча отпил ещё чаю. И не то, чтобы боль не сильно беспокоила меня... она беспокоила и весьма ощутимо, но… меня научили терпеть боль, и теперь в моём теле на порядком меньше нервные окончания, чем должно быть у НОРМАЛЬНОГО шиноби. Меня ломали с младенчества, и такая рана не сильно мешает вялому течению моих утренних мыслей, одно радует — я хотя бы отчасти выспался. И теперь можно перейти к делам. И с чего-то ведь нужно начать. И я решаю наконец рассказать мои новым товарищам (надеюсь они не сдохнут в ближайшее время) почему я выбрал именно их.

Постепенно Керо разобрался с моим шрамом на плече, но другие пока трогать не стал, вместо этого уселся обратно на свой стул. Грузно так. Тяжело. Вытер пот со лба и продолжил вслушиваться в мои слова.

Чтобы они поняли всё, и кое-что узнали обо мне, я решил за одним и рассказать о своей первой настоящей миссии, и чего мне стоило не умереть в бою с компашкой нукенинов.

Они слушали меня молча. Оба. Слушали внимательно. На рассказе о моём повышение до лидера в Анбу, Керо вдруг хмыкнул.

Я тут же прекратил рассказывать и с вопросом во взгляде уставился на него.

— Понимаешь, такое повышение сразу возводит тебя в один ранг с Джонином. Это конечно не одно и тоже, и ты не можешь приказывать обычным чунинам и генинам, если только ты не на задании, а они остались без своего командира. Очень многие в Конохе желают вступить в ряды Анбу, это не только подтверждение твоих уникальных навыков и силы, но и большая ответственность, а так же гарантии, что твои родные останутся на попечении лично Третьего и в том числе будут получать хорошие деньги на безвозмездной и постоянной основе. Тебя будут обучать лучшие наставники Конохи, открывается доступ к свиткам с сильными и уникальными техниками, а также лучшие ирьёнины займутся твоим лечением, стоит тебе раненым попасть в деревню. И к тому же, никто не может приказывать Анбу, кроме лично Третьего и их внутренних командиров. И вообще, туда принимают только сильных чунинов, которые смогли привлечь внимание верхушки деревни, и доказать свою верность. А тебя, Наруто, просто приняли в Анбу, словно члена семьи, без всяких лишних заморочек, и спустя всего одно задание назначили лидером группы, что мгновенно подняло тебя над простыми бойцами и там.

— И? — всего один вопросительный звук, и Керо заткнулся.

Чия ничего не сказала, а лишь хищно улыбнулся. А мне пришлось объяснить, ведь если мы и дальше будем не понимать друг друга, то какой смысл брать именно этих людей в свою команду?

— Я не был в академии шиноби. — решил начать рассказ о себе с этих слов. — Меня не водили за ручку по полигону и не рассказывали, как правильно сражаться. Мне просто дали кунай в руки и сказали: «попробуй убить меня». А когда я попробовал ударить, то меня избили и велели вставать и попробовать снова, и лишь потом, когда я валялся на койке, без сил, и желания жить, мой сенсей объяснял мне как нужно нападать правильно, и как правильно защищаться. А на следующее утро он избивал меня вновь и всё начиналось сначала. Поэтому не думай, что я слабак. Не думай, что меня взяли в Анбу просто так. Меня тренировали только для этого. Меня растили что бы я мог и умел убивать, в любых условиях, и в любое время.

Чия засмеялась.

— Ты же ребёнок! О чём ты вообще… одиннадцать лет! Ну подумаешь смог справиться со мной, но я то была спросонья, и да, эти твои глаза и слава о что гуляет по деревне о демоне лисе и прочая туфта, я уж подумала что ты что-то серьёзное из себя представляешь, а ты просто хвастаешься с такой серьёзной миной, чтохр-шт…

Я вспорол ей горло. Просто взмахнул рукой, и она забулькала. Её зрачки расширились, а руки взметнулись к шее и зажали края раны. С другой стороны стола Керо гаденько так улыбнулся, встал не торопясь, подошёл к Чие, и принялся за лечение.

Эту рану ему удалось срастить секунды за три. Порез был свежий и не глубокий, но часть крови при вдохе случайно угодила в лёгкие, и Керо нажал Чие на грудь, та тут же согнулась в кашле, и вдруг выплюнула на мой чистенький пол огромный алый харчок.

— Тебе придётся убрать за собой. Я делаю уборку каждую субботу, а сегодня лишь понедельник и прибираться снова я не хочу.

Чия глянула на меня с адской злобой.

— Что ты творишь, чёртов мал… — она осеклась, лицо её слегка вздрогнуло, и неожиданно она тихо пробурчала слово, которое я от неё не ожидал, а Керо и вовсе попросил повторить.

Чия отвела голову в сторону, и крикнула уже в полный голос:

— ПРОСТИ!

Хотя это звучало как ругательство.

Керо рассмеялся, не сдерживаясь, басовито так.

— Ублюдочный жиробасс!

Эти слова лишь подстегнули Керо смеяться дальше.

Я отпил ещё немного чая. Чия вновь обратила на меня своё личико, то было вполне приятным, оно выглядела даже несколько милым, но стоило ей заговорить, блеснули железные треугольники зубов и всё очарование мигом испарилось, да и её жёсткий голос не был похож на девчачий, скорее на крепкую ржавую банку, крышку которой открыли очень неровно, и нечаянно порезались об острый край:

— Я… часто бываю несдержанной. Часто злюсь и не хотела, просто…

— Почему ты согласилась? — прервал я внезапную тишину. Лишь Керо ойкал в стороне, и вытирал слёзы от смеха. Меня же этот вопрос правда интересовал, ведь она так внезапно согласилась вступить в отряд, когда я всего лишь рассказал ей как меня зовут.

— Понимаешь… ты в некатором… ну ты… — она откинулась на спинку стула, тяжко вздохнула, взгляд её блуждал где-то на потолке, и голос стал таким нервным, неровным… — я… в некотором… ну… ты мой родственник.

— … — у меня нет слов, я потерян. Однако слова нашлись у нашего медика:

— Что?! Ты даже близко не похожа на принцессу рода Узумаки! И даже не говори, что я ошибаюсь! Я узнавал о тебе, и ты жалкая оборванка, что уже какой год не выходит на задания! И на которую всем…

— Да пошёл ты нахер, жирный уёбок! Ты себя то видел вообще! И…

Я разбил чашку о лицо Керо, а Чии отвесил такую затрещину, что её отбросило к стене. И если при нашей первой встрече я был очень уставшим, и старался сдерживаться, то сейчас я только проснулся, я полон сил, и у меня очень немного времени, вернее у нас, и об этом нужно дать понять сразу:

— Всего один месяц мне дали, чтобы сделать из нас команду. Один. Месяц. И будет задание, скорее всего мы там сдохнем. И я не хочу больше тратить своё время на объяснения, потому что вместо этого мог бы заняться тренировкой. Раз уж вы разбудили меня в такую рань…

— Я понял, — вырвалось удивительно спокойно и рассудительно из толстяка, который в этот миг вытаскивал из кожи на лице осколки собственных очков, я ведь силы не сдерживал, и рана на его пухлой роже выглядела жутко, во многом из-за крови и большого синяка на переносице и щеке.

Я повернул голову к Чие, та вставала с пола, и лицо её покрылось краской ярости, и воздух вокруг неё буквально вибрировал, а на щеке расползся отпечаток моей ладони… ей очень хочется сорваться в бой, а меж пальцев девушки сверкают синие искорки, но она сдерживает себя, старается сдержаться как может, и пусть взгляд её говорит о жуткой жажде крови, но она держится. И я невольно вновь зауважал её. Я знаю, как бывает тяжело совладать с жаждой крови. Знаю лучше любого другого.

— Что ты хотела сказать?

— Я… Узумаки. Частично. — она выдала это сквозь зубы и встала рывком с пола, подошла к раковине за моей спиной. Я даже не повернулся, пусть попробует свернуть мне шею, если хочет…

Но сзади полилась вода, я услышал, как она умывается, несколько холодных капель долетели мне на шею, по телу тут же пробежали мурашки. Ох… я невольно поёжился.

— А вот если бы стаканами не швырялся, лидер, то сейчас бы чаю бы попил горячего! — словно не ко мне обращаясь промолвил Керо.

Я улыбнулся, почему-то настроение немножко стало лучше.

— Может быть ты и прав, но сколько можно терпеть ваши крики? Вы же старше меня, опытнее, почему бы вам не пойти на полигон, и сразиться? Кстати, ведь за нами и правда закрепили один из секретных полигонов Анбу. Он в горе за ликами Каге, в одной из глубоких расщелин, полигон под номером 17.

Сзади перестала бежать вода. Я вдруг уловил запах лилового мыла, и лёгкое давление на плече. Там лежала рука, и стоило мне поднять взгляд, как я увидел макушку Чии, она склонилась надо мной, и сначала я увидел озорные глаза, а подняв взгляд ещё немного выше, наткнулся на зубастую улыбку.

— Так чего-же мы ждём, командир? Я очень хочу выбить всё дерьмо из этого жиробаса!

— Взаимно! — внезапно выдал толстячок Керо.

А я лишь кивнул. Мне стало так неуютно и скверно, что кто-то стоит настолько близко ко мне, и даже касается, а я не могу и не хочу её убивать… странное чувство, мерзкое такое. И что она имела ввиду про треть Узумаки? Разве это считается родственной связью… да в Конохе каждый пятый шиноби имеет в себе кровь моего клана! Узумаки жили здесь многие годы, со дня основания деревни выросло что-то около трёх-четырёх поколений шиноби, и почему Чия относится к этому так серьёзно? Ну рыжая она, и волосы её имеют красные пряди кое-где, ну живучая она и с большим запасом чакры, и один из её предков был из моего клана, но это не делает её моей сестрой. А может она думает иначе… странная… хотя она сирота, и может для подобных ей такие мысли нормальны…

— Лидер, ты чего завис? — Керо состроил на своём оплывшем подслеповато сощуренном лице гримасу заботы и тревоги, хотя волчьи глаза портили всю картину.

— Ничего. Просто… пойдёмте потренируемся, а то задрали уже хозяйничать в моей комнате!

Мне ведь теперь нужно и приказывать им, и следить за тренировками, это похоже на обязанности, которые мне совсем не нужны, но избавиться от которых пока никак не получится.

15

Полигон был самым обычным, то есть просторная территория, где можно вдоволь развернуться и применить различные техники, но также имелись отличия от обычных полигонов, и первое — это скрытность места. Каменная расщелина, она же провал, она же яма, глубиной чуть больше сотни метров. Естественный свет почти не достигал дна, поэтому здесь имелись электрические лампы, вмонтированные в специальные ниши и защищённые стальной клеткой. Помимо освещения имелась здесь и вторая проблема, а именно — влага. В Конохе часто шли дожди, и они были обильными, холодными. И расщелина, в которой располагался скрытный полигон номер семнадцать должна была быть заполнена водой, но на дне расщелины в самом её полу имелись сливные отверстия, ведущие в систему канализации.

И как можно уже было догадаться – здесь всё было предусмотрено. Даже запас оружия, пилюль, еды, и свитков имелся за железной дверью, вмонтированной прямо в стену расщелины. За этой дверью были не только стеллажи со всем необходимым для шиноби, но и небольшая обогреваемая комнатка с четырьмя койками, туалетом и душем, и конечно же лестничный пролет, ведущий наверх.

Идеальное место! Жаль только команда моя не столь идеальна… но это пока.

Стоило нам осмотреться, и я тут же велел начинать бой. Чия и Керо тянуть не стали и сражение началось. Да только... Чия метнула парочку сюрикенов. Керо с трудом уклонился, а я крикнул:

— Стоп!

Бой остановился. Чия зависла с искрящимися сюрикенами в руках, Керо встал в стойку, готовый отпрыгнуть, их головы почти синхронно повернулись ко мне.

— Что вы творите? — вопрос я задал не очень громко, при этом в рывке оказываясь по центру площадки, между двумя замершими бойцами.

— Всмысле?! Сражаемся, как ты и велел! — Чия выглядела гневной, но пока на ругань не переходила.

Керо, согласно её словам, кивнул.

А я лишь покачал головой:

— Если вы и дальше будете сдерживаться, то я изменю план сражения, и нападу на вас обоих, и я не буду стол мягок, как вы пытаетесь быть друг с другом. Вы что, парочка? Что за любовные ласки? Я сказал вам сражаться, а вы что устроили?!

— Но чёрт возьми! Ты просто не дал нам времени начать биться в серьёз, мы же не вступали в бой хрен знает сколько времени! — Чия начинает закипать, и это слышится в её голосе. А её красные щёки… это из-за гнева, или смущения?

Мне хочется ударить её, но это явно не то, что нужно сейчас. Мне что теперь бить их постоянно, когда они начинают тупить? Но с другой стороны… когда я был ребёнком, то боль и унижение хорошо давали мне понять о границах и рамках, за которые не стоит заходить и как правильно себя вести, и кого стоит уважать, а бояться и ненавидеть. Но у Чии получается только ненавидеть! Слепая ненависть в ответ на боль, и с ней лучше подбирать слова, что дается мне с таким трудом... но иначе никак, она просто откажется вникать, сотрясаемая жаждой мести.

— Чия, понимаешь... — я на миг замолчал, подбирая слова, а в это же время рыжая бровь на лице девушки иронично задралась кверху. Она снова считает меня наивным ребёнком, и эта постоянная перемена между страхом, уважением, и… тем что она считает меня ребёнком – уже изрядно надоело! Как же хочется её вломить… но тщ-ш-ш… ты теперь в Анбу Наруто. Давай лучше подберём слова и не будем спешить.

Сбоку покашляли деликатно.

— Да Керо… я понимаю, что и ты тоже не воспринимаешь меня и нашу тренировку всерьёз. Мне правда надоело бить вас и пытаться быть мягким, просто постарайтесь сейчас понять одну простую истину… вы теперь в Анбу. Пусть и не осознали это. А у нас тренировки не такие как у обычных шиноби, всё что тренируем мы – это умение убивать. Ваша сила, ловкость, опыт и подготовка не имеют значения. Всё что мне нужно от вас, это истинное желание убить своего противника, и немедленная попытка — это сделать. Всё остальное не важно. И так ещё раз… я сейчас отпрыгну назад, и вы начнёте заново, и если за минуту вы не прекратите свои метания, и не начнёте сражаться ПО-НАСТОЯЩЕМУ, то я вас убью.

На лице Чии на пару мгновений отразился мыслительный процесс, взгляд направился куда-то внутрь, рыжие брови насупились, а затем она вдруг улыбнулся мне очень зубасто, и полюбопытствовала:

— Это что получается, я могу убить этого жиробаса?!

— Эээээ... — послышалось со стороны от толстяка медика, но я проигнорировал неясный звук и молча кивнул Чии, тут же уходя с линии поражения.

Как же до них всё медленно доходит…

Бой закончился гораздо быстрее по времени, чем длилась вся моя угрожающая речь.

В жирную тушу влетели и увязли две искрящиеся звёздочки, толстяк даже наклониться не успел, настолько быстро летели снаряды. Его тут же скрутило, и он рухнул на каменный пол, однако к его чести — упал он не полностью, а лишь осел на одно колено, несколько секунд его била дрожь, а затем он начал подниматься.

Удивительное дело, но ему каким-то образом удалось частично поглотить заряд электричества, иначе почему он ещё не в отключке?

Однако в следующий миг в него влетело ещё две звёздочки, а за ними летела и третья, я едва успел применить замену и отбить снаряд лезвием ветра, но руку свело от прошедшего по кости заряда... я поморщился, Чия же замерла с огромным трудом, едва-едва остановив руку в броске с очередным сюрикеном.

— Это ты зря… продолжаем! — и я тут же сорвался в один смазанный рывок, нападая на рыжую суку.

Кто сказал, что тренировка будет лёгкой?

День прошёл продуктивно, я выяснил все слабости и плюсы моей команды, и самое главное — они сами поняли, где у них проблемы и над чем нужно поработать, а ведь они гораздо опытнее меня – не на одном задании были и многое видели и многое пережили, поэтому скорость их адаптации даже немного испугала меня.

Тот же Керо, вначале он двигался с большим трудом, словно забыл, как уворачиваться и как нападать, но очень быстро он подстроится под тактику боя, и когда Чия только готовилась бросить снаряды и складывала печати, Керо падал вниз как таракан, и быстро полз вперед. По лежачей мишени попасть куда как сложнее, чаще всего сюрикены просто не долетали до толстяка, а стоило ему достигнуть Чии, как бой вскоре заканчивался. И нельзя сказать, что девушка в ближнем бою была совсем никчёмна, нет, просто ей не хватало оружия. Она отвратительно обращалась с кунаем, и ей обязательно нужно найти что-то для ближнего боя. И пусть она ориентируется на метании снарядов, и делает это очень хорошо, однако я не смогу сдерживать противников и не допустить никого к напарникам, они должны и себя что-то представлять в реалиях боя один на один.

И вот тут нужно не только оружие, но и умение им пользоваться. Звучит очень глупо, но на деле это заняло три недели, просто... чтобы достичь приемлемого уровня.

И всё началось с моего визита к Тен-тен. Ну как визита...я просто подкараулил её у дома деда. Ведь я знал, когда заканчиваются их занятия.

— Привет! — воскликнул я, сидя на ветви зачахшей сакуры точно над калиткой дома моего бывшего мастера.

Девушка замерла, а я увидел, как её руки мгновенно опустились к подсумкам на поясе. Тен-тен носит там свитки с запечатанным оружием и некоторыми техниками, и я не обманывал себя, в бою с ней будет невероятно тяжело. Причём любому бойцу. И с вероятностью в семьдесят процентов я ей продую...

Но бой не случился, она нашла меня взглядом, и даже улыбнулась, помахала рукой.

— Спускайся оттуда! Что ты как неприкаянный...

Разговор получился коротким, но почему-то приятным. Она выслушала меня с улыбкой, и на просьбу сделать оружие для моих товарищей ответила бодрым согласием, лишь попросила уточнить информацию о будущих владельцах этого оружие, и какой вид меня конкретно интересует.

Сразу видно, что она из семьи оружейников: её отец знаменитый кузнец, и почти никто из её семьи не был шиноби, лишь она по каким-то неизвестным причинам выбрала поприще куноичи (женщины шиноби). Всё это она рассказала мне вкратце, чуть погодя.

А на вопрос о будущих хозяевах оружия я описал ей Чию и Керо... было желание попросить что-нибудь и для себя, но... моё лезвие ветра пока отлично справляется, и я привык пользоваться им, а вот чего мне не хватает, так это техник. Я слишком предсказуем и мне это не нравится, нет манёвра для отступления, нечем удивить, но за этим мне не к Тен тен, тут нужен совсем другой подход. А что на счёт моей команды, то над оружием для них девушка раздумывала всего пару мгновений, а затем попросила описать ещё и стиль боя каждого.

Как такого стиля, конечно, не было. Чия смертельно опасна в дальнем бою. Керо уязвим и там, и там, но близко его лучше не подпускать, у него очень быстрые руки и жиробас весьма техничен. Ему достаточно одного касания, чтобы у противника, допустим, отказали ноги. Совсем другой вопрос, что никто ему прикоснуться к противнику и не позволит, он умрёт гораздо раньше. Так же, как и Чия, если враг подберётся к ней близко.

Я излил всё это Тен-тен и удивительное дело, а на душе стало легче. Непривычное чувство.

— Я, пожалуй, знаю, что тебе подобрать. У тебя очень специфичные товарищи и оружие будет им подстать... но я попрошу предоплату, и не маленькую, надеюсь ты осилишь...

Так моя стопка банкрот уменьшилась на 60 000 Рё. О ближайших походах в Ичираку можно забыть, деньги мне ещё могут пригодиться... обидно, конечно, вновь придётся есть эту пластмассовую дешевую лапшу, которую мне коробками поставляет деревня.

Гадство! Просто отвратительно!

***

Через неделю я вновь увиделся с Тен-тен. Это произошло у меня в комнате, ранним утро, когда меня поднял с койки вежливый, но настойчивый стук в дверь.

Открыв, я увидел её.

Она улыбалась, и мне почему-то стало приятно.

— Привет, вот то, что ты заказывал.

В моих руках оказались два бумажных свёртка, не очень тяжёлых.

— Ну бывай, если понадобится ещё что-нибудь, то обращайся!

Тен-тен улыбнулась мне несколько застенчиво и ушла. А я проводил её взглядом заспанных глаз, за этим делом даже выглянув зачем-то в коридор.

Странная девушка. Так добра ко мне... но почему? Она знает кто я, знает, что я неудачник, да и её дед презирает меня. Старый мудень!

Однако, пришло время осмотреть свой заказ. 60 000 Рё! Что же мне изготовили за эти деньги?

Развернул я посылки всё на том же кухонном столе. И... что это вообще?

Первую штуковину, именуемую оружием, я вертел в руках пару минут. На сколько я понимаю, это оружие для Чии, ведь на круглой стальной рукояти выгравирована печать сродства с молнией, да и само оружие переливается темными бликами, и выполнено из чакропроводящей стали.

Больше всего это напоминает трезубец — редкое оружие из деревни сокрытой в тумане, по информации из учебника трезубец способствует управлению водной стихией, если его правильно сделать и боец обладает нужной чакрой и умением, но у меня в руке оружие было всего с двумя зубчиками. Двузубец получается. И больше всего он напоминает вилку, довольно узкая рогатина на конце с двумя заточенными зубцами, длинной мне по локоть, а Чие будет и того короче.

Я пустил чакру в оружие, заранее преобразуя её в чистую стихийную. Так как всю жизнь очищаю свою чакру, от чакры лиса, такое преобразование для меня дается с лёгкостью.

Смотрю на результат преобразование. Лезвие чакры закручивалось в промежутке меж зубцов, а дальше просто разрывалось...

В голову пришла догадка, что молния поведёт себя иначе, ведь такая форма у оружия выбрана явно неспроста.

Я отложил двузубец в чехол, Тен-тен озаботилась и этим.

Достал следующее оружие, палка длинной с пол локтя, сложенная из каких-то белёсых ячеек, обтянутых кожей... я поводил им из стороны в сторону, на палке были вырезаны печати, сродство с лечебной чакрой, и... укрепление? Зачем? Причём печать неполная, не хватает обратных сим... стоп! Да это же веер!

И действительно, стояло его развернуть оружие, и с другой стороны, начерченные на дублёной коже, были выделаны обратные символы щита. Я влил в веер чакру, и тот чуть замерцал и тут же кожа меж ячеек натянулась и грани его затвердели.

Я постучал костяшками по вееру, звук и ощущения были такие, словно постучал по чугунной плите. Крепко. Отдаёт болью в костяшках.

Прекратил подачу чакры и сложил ввер обратно – получилась короткая палочка, вновь, и вновь я направлял в неё чакру, и у меня даже в какой-то момент получилось создать ветряное лезвие на конце, слабое весьма... но всё же этот веер создан под медика, а конкретно доя Керо, и такой оружие будет ему подстать. В сложенном состоянии жиробас сможет с лёгкостью дотягиваться до уязвимых мест на телах противников, а в развёрнутом сможет защититься или отклонить в сторону удар.

Великолепно!

Через час я уже был на полигоне номер семнадцать. Мои товарищи теперь жили там, я буквально настоял на этом, а ещё к ним время от времени приходили некоторые из бойцов Анбу и учили их бою, или проводили тренировочные поединки. Поначалу это удивило меня, и смутило... всё же это моя команда и моя морока, а мне помогают, причём безвозмездно. Но позже я принял это с благодарностью, мне и правда не хватало опыта, и такая помощь была просто спасением.

Когда я вручил напарникам оружие, то Чия и Керо на какое-то время выпали из реальности. Затем Керо поблагодарил меня с широкой улыбкой, он быстро разобрался как пользоваться веером и тот пришёлся ему по вкусу.

Однако, Чия...

— Ты издеваешься?! Ты принёс мне вилку! Гигантскую вилку?! Что я должна с ней сделать, дурень?!

— Направь в неё чакру молнии, рыжая ты тварь!

Чия скрежетнула зубами, но подчинилась.

А арена стала синей.

Это продолжалось пару мгновений, непонятный дрожащий звук, и переливающиеся светом искры, и ветви молний, разлетевшиеся повсюду.

А затем всё закончилось, и стоило мне вновь посмотреть на эпицентр непонятного действа, как я обнаружил Чию. И она улыбалась, держа над головой свой двузубец, и между граней его натянулись нити молний, они сверкали и бушевали внутри, сдерживаемые контролем девушки. А её рыжие волосы встали дыбом, и в синим пугающем свете казались почти чёрными.

А эта рыжая бестия, вместо извинений, и слов благодарности, обернулась вдруг в сторону Керо и клятвенно пообещала, с хищной улыбкой на устах:

— Пиздец тебе хрюшка, за-жа-рю-у!

Керо не струхнул. Его веер напитался чакрой, и случилась короткая стычка. Я увидел два смазанных касания, и Керо конвульсивно дёргаясь всем телом бился на холодной земле. И казалось, что Чия победила, но она почему-то припала на одно колено, одна из рук её опустилась, пока второй она пыталась оттолкнуться от земли и встать.

Я поймал её беззащитный взгляд и содрогнулся, на половине её лица завис зверский оскал, пока вторая половина уныло повисла, глаз закрылся, уголок рта опустился. А ведь Керо коснулся её один лишь раз и уже вот такое. Хотя видится мне, что он мог и убить рыжую суку, но сдержался. Хорошо ли, плохо ли? Но одно известно точно — мы становимся сильнее, и в ближнем бою теперь кое-что можем.

***

Нехватка техник всё так же остро ощущалась, и для того, чтобы восполнить этот недостаток нужно идти к тому, кто знает больше тысячи техник и может ими охотно поделиться, если настроение у старика будет соответствующее, конечно...

Я направился в резиденцию Третьего, оставив напарников и дальше приходить в себя.

Я сделал для их тренировок многое, но сам за это время сильнее не стал. Нужно восполнять пробелы!

Третий оказался на месте, в своём вечном кабинете, прокуренном настолько, что обои на стенах пожелтели от дыма.

— Зачем пожаловал? — начал Хирузен без лишних предисловий.

— Мне нужны техники. В идеале какой-нибудь призыв, или что-то из стихии ветра, но простейшее, что не требует долгих тренировок.

Третий задумчиво почмокал трубкой, но глаза его хитро улыбались.

— Всего неделя осталась...

— Я знаю.

— Нет, ничего ты не знаешь! Выдвигаетесь сегодня вечером, через три часа. Пойдёте в сопровождении отряда Тадаки Хеноши, у него задание в той стороне, а затем открепитесь и продолжите своё.

— Ты обещал...

— Да, но хорошая миссия попадается редко. Это ваш шанс сработаться и выяснить на что способна твоя команда. К тому же и миссия сама по себе серьезная.

— Мы не готовы.

— И что? Если наступит война, ты тоже скажешь, что не был готов и позволишь врагу перерезать себе глотку?

Я лишь поморщился. Старикан извращал слова как хотел и бесполезно ему что-то стараться донести. Есть миссии и всё на этом.

— Если умрёшь, — заметил Хирузен как-то вскользь, — мне будет плевать.

Я посмотрел ему в лживый глаза, но те были серьёзны и холодны.

— А как же лис?

— Ты будешь очень далеко, и это будет уже не моя проблема и не проблема Конохи.

Сука!

16

Окедаши ждал подмогу. Уже два месяц как он заплатил огромные деньги одной из скрытых деревень, и те на удивление приняли заказ, и направили непростых бойцов, а целых членов Анбу! Мало кто знал, на что способны эти ребята. Но Окедаши знал это хорошо, когда-то в юности он тоже мечтал стать шиноби, как его дядя, но, к сожалению, чакра-каналы в нём были слишком слабы и не поддавались тренировкам. С тех пор прошло много лет. Окедаши занялся семейным бизнесом. И теперь он уже старик. Старик, над которым всячески издевается один ублюдок недоросль, а Окедаши почти ничего не может ему противопоставить. Сегодня убили двух боевиков его семьи. Их осталось всего тридцать шесть человек, не считая посредников и самого Окедаши. Он устал хоронить родных, и спасение его зависит лишь от отряда бойцов, что должен прибыть на днях, если корабль не собьётся с пути и прибудет до того, как его клан падёт…

— Желаете чая, Глава? — Таю склонилась в поклоне, остановившись у входа в покои Окедаши.

Он лишь устало улыбнулся.

— Конечно, девочка! К чему все эти формальности? Я так и не пойму...

— Зря вы это, Глава! — Таю выдвинула из коридора скрипящий маленький столик на колёсиках, на котором уже стоял и маленький фарфоровый белый чайник, и одинокая чашка.

"Зачем спрашивает, если сама уже всё принесла?"— спросил сам у себя Окедаши, пока девушка заливалась весёлой трелью, рассказывая, как важны традиции, и что господину в его-то годы давно уже следовало это понять и принять. А меж делом, она как бы невзначай склонилась к уху Окедаши и быстрым шёпотом сообщила:

— Корабль прибыл пол часа назад, Дзиробу отправился встречать гостей.

Окедаши даже бровью не повёл. А Таю уже скрылась в коридоре.

Старик посмотрел в широкое окно, ставни с которого недавно убрали слуги. Из окна виднелся красивый ухоженный сад, а за ним бескрайний голубой океан. Солнце блестело в его гранях. А на листьях сада отражались капли росы, всё здесь было так умиротворённо и тихо, но вдруг со стороны послышались выстрелы.

Окедаши поморщился.

По деревянному дому пола прошлёпали по длинному коридору десятки ног. С улицы возобновились выстрелы, послышалось несколько неразборчивых выкриков. И всё вскоре остановилось. И вновь воцарилась тишина, но покой в душе Окедаши был утрачен, и он отправился в нижнюю комнату, служащую лазаретом. А там, на татами лежали его перевязанные люди. И в этот миг в комнату втаскивали ещё троих стонущих мужчин, по чистому полу красными разводами блестели следы из едва шевелящихся тел. Эти бойцы были поставлены охранять усадьбу, и вот они здесь.

Скольких людей Окедаши ещё похоронить сегодня?

И где же Дзиробу с долгожданным пополнением…

Вестей от него всё ещё не поступало, зато Таю вернулась забрать пустой чайник, и так же почти не заметно, на ушко Окедаши, сообщила:

— Кто-то сдал. Дзиробу мёртв. Шиноби выжили и перебили нападающих, но несколько ушлёпков сбежало, шиноби последовали за ними и угодили в засаду... враги где-то раздобыли заморское оружие…

Таю на миг замешкалась. Слово для неё было труднопроизносимым:

— П-пу-ле-мот. Из этой штуки стреляли враги.

Охедаши чуть было не рассмеялся, хотя вести были скверные, больно забавно произносила иностранное слово Таю.

И вместе с тем, эти ублюдки сумели достать пулемёт. Через зарубежных торговцев, в одной далёкой стране изобрели такую штуку. Очень опасная, способная погубить целую армию, толь она трудна в установке и обслуживании, но это ещё ладно, самый большой минус пулемёта — дороговизна. Даже в лучшие времена Окедаши не мог позволить себе такие траты, что уж говорить сейчас, когда казна его клана пуста, а его личные деньги во многом ушли на оплату шиноби, которые к слову...

— Девочка, ты не сказала самое главное!

Таю поклонилась учтиво уже у самого выхода, и тихо произнесла одного единственное слово, прежде чес выйти из покоев Окедаши.

И слово это было:

— Живы.

У старика словно камень с души свалился. Если эти войны смогли выдержать пулемётный обстрел, значит шанс на победу ещё есть, и надежда вновь загорелась в груди старика.

***

Я очнулся в тёмном полуподвале, где единственным освещением выступала мерцающая длинная электрическая лампа. Рядом слышались стоны, ахи и охи.

— Ты проснулся! — послышалось о моей койки унылое подтверждение Керо, подтверждающее то, что я ещё пока не сдох.

Приподняться на локтях, затем спустить ноги к низу и только затем повернуть голову в сторону жиробасса оказалось невероятно тяжело.

Керо смотрел на меня с лживым сочувствием. Он сильно похудел за последние два месяца с нашей первой встречи.

Теперь лицо его было измождённым, скуластым, а кожа на теле обвисла и стала дряблой, впрочем сейчас это было не разглядеть, ведь он сидел передо мной в махровом халате, из под которого выступали разве что обнаженные икры, и вот они были покрыты бинтами, и грудь и шея Керо были покрыты этими белёсыми тряпками, а сам он сидел вообще-то на коляске, с колёсиками такими, круглыми и большими…

Идеальный транспорт для шиноби! Просто замечательно, Сука!

— Чего ты улыбаешься, Наруто? Это же ты подставил нас под эту штуку.

— Вот не начинай, а! Я же не знал, что такое вообще существует, а они довольно ловко заманили нас в ловушку…

— А ты единственный кто отступил.

— Я всегда ставлю печать замены, она самая простая и действенная, почему бы и вам не научиться пользоваться ей грамотно? Конечно же проще обвинить меня в том, что я там не сдох!

— Заткнись, и не учи меня сейчас! — прервал меня выкриком на выкрик бывший толстяк. Я вообще от него такого не ожидал и заткнулся тут же.

— Чия... она в коме, по ней прошлись сильнее всех. Я-то прикрылся веером, да и я медик… а ты сбежал, но вот она не смогла никак защититься.

— Да не сбегал я! — даже для меня мои слова прозвучали жалким трёпом. Хотя я действительно отступил, когда нас начали обстреливать, но отступил лишь с линии атаки, чтобы обойти стрелков по дуге и замочить как можно скорее, но к тому времени мои напарники уже валялись в пыли и не шевелились, да и сам я был сильно ранен и вскоре отключился от потери крови, просто уснув, таща на себе этих двоих идиотов... но вот как объяснить это Керо? Явно никак. Он сейчас не хочет слушать мои оправдания, а мне нужно взять себя в руки и спросить наконец самое главное:

— Что с твоими ногами?

— Кости расщепило, когда они поняли, что большую часть пуль я отбиваю, то мазнули по ногам и я тут же упал. Очнулся уже здесь... это ты тащил нас?

— Да.

— Ты не безнадежен.

— Да пошёл ты нахер, жиробасс!

Мы оба рассмеялись, и тут же взгрустнули. Нужно проведать Чию. И как-то выбраться отсюда.

— Где она? — спросил я, и Керо покатил по коридору меж коек с полуживыми людьми, я шёл за ним следом, прихрамывая на левую ногу. Кружилось всё вокруг, я не до конца пришёл в себя, а из воспоминаний только тот момент, когда я бежал вместе с двумя товарищами по команде, держа Чию за волосы, а Керо за ногу, я убегал от стрелков с их этим странным оружием. Какие-то металлические трубки, из которых вылетают небольшие, но очень быстрые и опасные пули. Читал я об этом, но встретил впервые. Увернуться можно, отбить легко, но когда таких десятки вокруг пролетает, то очень сложно понять какая из них летит в твою сторону. И эти клубы дыма ото всюду… за ними не разглядеть ни врагов, ни своих, ни узкие грязные улочки, и не понятно куда ты бежишь, и этот нескончаемый грохот…

Чия лежала. Лежала на койке, покрытая множеством трубок. Её руки были проколоты в области обратной стороны локтя и капельницы стояли рядом и что-то пикало сбоку. А мы стояли с Керо рядом с койкой и не знали, что сказать. Всё это было досадно и как-то стыдно и одновременно неловко.

Но вскоре появилась девушка, невысокая и очень покорная, она постоянна кланялась нам и просила очень тихо пройти за ней к главе клана. Это он был наниматель нашей миссии, один из нанимателей. Поэтому отказываться мы не стали, и последовали за покорной девицей. По пути она рассказала, что её зовут Таю, и она что-то вроде хозяйки в этой усадьбе.

За чередой бесконечных лестниц, я выяснил, что особняк весьма велик, и потому пост Таю кажется значимым, ведь ещё на пути к верхнему этажу, в покои главы клана, много людей проходило мимо нас, на поясных сумках у них висели те самые странные оружия, которые в книге, которую я читал про вооружение разных стран, называли пи-сто-ле-та-ми. Странное это оружие, и ещё страннее ружья, что были у некоторых из этих людей. Они смотрели на нас весьма косо, во многом из-за того, что мы были чужие, вроде как… но нас вела Таю, а все эти люди кланялись ей куда как ниже, чем она им. Она лишь кивала слегка и следовала дальше, мелко семеня ногами по гладкому полированному полу усадьбы. Лестницы кончились, и мы теперь продвигались меж дверей и многочисленных проходов.

Внутреннее убранство усадьбы было скромным, но в меру приятным. Стояли вазы с цветами, иногда большие горшки с приятным взору деревцами, или письмена на стенах, выведенные каллиграфическим почерком, говорящие о доблести и чести, впрочем такое встречалось реже, и большая часть коридоров представляли собой широкие проходы, полированный пол, и бумажные раздвижные двери, и тени людей, и негромкие голоса за ними, иногда вздохи, и болезненные хрипы. В остальном же здесь было тихо, и даже слышалось кряканье чаек за стенами усадьбы.

Я шёл за этой странной девушкой. Керо отстал от нас ещё на лестницах, и один из местных парней, с наставления Таю, обещал присмотреть за толстяком и привести его в покои главы. Впрочем, я совсем не беспокоился за Керо. Он медик, и пусть кажется сейчас ослабленным, на деле же я видел, как шевелятся пальцы на его ногах, и как именно он сидит на коляске. Он может ходить. Но не хочет. Пока что бережёт силы и выдаёт себя за калеку среди чужаков. И я могу его понять, и хотел бы присоединиться, но кто-то же должен встретиться с главой этого клана, и отчитаться о прибытии команды шиноби, рассказать о передряге в порту, о перестрелке и о наших дальнейших планах, а так же узнать подробнее о целях миссии…

По пути я запнулся о собственную штанину. Таю на миг остановилась и посмотрев на мне украдчиво в глаза, тихо проговорила:

— Вам нужно будет посетить нашего портного, мастер Ихиро изготовит вам новую одежду нашего клана, точно по размерам… этот же наряд ни на что не годен, и следует заменить его поскорее.

Я лишь кивнул. Сейчас на мне была изодранная на лоскуты рубашка с длинными рукавами, поверх неё жилетка, тоже весьма пострадавшая, и теперь во множестве пулевых дырок, то же самое и с широкими брюками. Странное дело, но эта одежда очень напоминала классический костюм, который меня заставили одеть на похороны Учихи Мейко, но в отличие от официального костюма, эта одежда была попроще на вид, и в десятки раз удобнее. Ткань пусть жестковатая, но крепкая, и обтягивает кожу, позволяла свободно двигаться. Жаль, что в последней передряге от костюма так мало осталось. Он мне подходил, и я чувствовал себя в нём как-то очень привычно.

Хотя я впервые одел его совсем недавно, когда нас попросили оставить обмундирование шиноби в каюте корабля. В том числе и маски, и жилеты, и многочисленные сумки, и даже плащи. Всё осталось на корабле.

Представитель клана сказал, что местные не должны узнать о прибытии на остров шиноби Конохи.

В условиях миссии мы должны устранить цель тихо, и быстро. Но всё пошло не по плану, и стоило нам выйти с корабля и пройти буквально несколько кварталов, как началась пальба. Представителя клана убили первым, мы вступили в бой… и сейчас я раненный и ослабевший вхожу в просторные покои главы Окедаши, заранее готовя слава извинений о том какие мы идиоты, что так глупо запороли миссию в самом начале.

Но пожилой глава клана опередил меня с извинениями:

— Простите меня, старика, за просчёт! Я не знал, что кто-то из прихвостней трущобной крысы узнает о вашем прибытии, и тем более, что они успеют подготовить засаду! Среди моих людей завелись предатели, и… здесь моя вина, надеюсь вы постараетесь понять и простить, старика.

Глава склонился в глубоком поклоне. И мне стало вдвойне неловко, я же готовился извиняться сам, и ни в коем случае не был готов принимать их от почтенного Окедаши. В этом старике было почтенно всё, кроме вида деятельности его клана. Сам он был одет в красивое, но помятое и ветхое зелёное кимоно. В широких покоях пахло едким мылом и хвоей, а взгляд старика казался очень бодрым и честным. Может так оно и есть. Только вот клан Ицу, главой которого является Окедаши, производит и продаёт опиум, а ещё его клан контролировали когда-то большую часть острова и ближайших провинций… проще говоря, почтеннейший Окедаши был очень крупным и влиятельным мафиози. Но ключевое слово здесь БЫЛ. Сейчас же он мало что из себя представлял, потому что на острове завёлся молодой и очень хитрый конкурент старка. Выходец из трущоб, по имени Фустоши. Его ещё называли крысой О-ши, или грязный даймё.

— Ну что вы, почтенный глава, мы сами виноваты, что угодили в ловушку! Последовали за противником, поверив в свою неуязвимость… применили способности и теперь Фустоши наверняка знает о нас, и наших техниках, а ведь задача стояла в его устранении как можно скорее и при этом незаметно…

Старик кивнул, и указал мне взглядом на подушечку, что лежала на полу рядом с его низким столиком, на который в этот миг Таю ставила чайный сервиз и два фарфоровых блюдца.

Мы сели.

Я отпил чаю, но не ощутил его вкуса. Всем моим вниманием завладел старик, я слушал его непререкаемый голос. Слушал не кивая, и почти не моргая, а говорил он долго, аккуратно подбирая слова, но выражая мысли так, чтобы донести до меня как можно больше, передать как можно больше, и уверить, что пока ещё есть шанс на успех:

— О-ши очень хитрый человек. Выходец из трущоб. Вы знаете об этом из краткой информации от своего Каге. Но вряд ли вам рассказали, почему я и даже дайме нашей славной страны решил ликвидировать Фустоши. Когда-то он был одним из моих служек. Многие годы назад. Даже не бойцом. А просто лишь слугой. Это продлилось не долго, парня поймали на воровстве, отсекли кисть руки и выгнали из поместья. И никто больше не вспоминал о нём, я же и вообще не знал об этом. Он всего лишь слуга, ставший вором – велика ли забота? А потом, спустя многие годы, на острове стала появляться дешёвая самопальная дрянь. Тоже наркотик, они прозвали его Аквий. Но в отличие от опиума, Аквий очень токсичен, они смешивают его из большого количества добавок, потому в составе очень сложно разобраться, а смертность от него колоссальная. За несколько лет употребления Аквий убивает наверняка… но помимо гарантированной смерти, эта дрянь дарует наивысшее удовольствие… От Аквия по слухам трудно отказаться, он не дорого стоит… пока ни менее первая доза. Я прозевал тот момент, когда все трущобы превратились в один большой копошащийся наркопритон, и самое грустно – Фустоши намеренно подсаживает на наркотик детей. Стариков. Молодых девушек и матерей. Тех, кому клан Ицу никогда бы не продал опиум. Да и чистый героин, который поставляет мой клан, гораздо чище и безопаснее, чем Асим.

В этот миг черты лица старика ожесточились, в глазах мелькнула злость, и вся порядочность слетела с него как облупившаяся на солнце кожа. А ведь я почти поверил.

— Теперь Фустоши знает о вашем прибытии. И наверняка он уже ищет наёмников, которые смогут одолеть в бою и шиноби. Поэтому вам стоит поторопиться…

Старик мило улыбнулся. Хлюпая, отпил чай из блюдца, и продолжил:

— Если у Фустоши есть свои люди в моих рядах, то и парочка моих слухачей смогли просочиться в его шайку. Нужно лишь подобрать хороший момент, и прийти в нужное место. Правда действовать придётся уже этой или следующей ночью, думаю ваши товарищи не успеют оправиться и вам придётся действовать одному…

Я невольно улыбнулся, поставил локти на стол и опёр на ладони голову, невольно парадируя позу Третьего.

— Внимательно слушаю вас, Глава Окедаши. Куда же мне стоит отправиться этой ночью?

17

СПУСТЯ МЕСЯЦ

Вокруг вода. Это немного пугает. Я привык, что вокруг всегда шуршат высоченные деревья исполины, они укрывают от дождя, они защищают, в их тени можно спрятаться. Но на острове всё иначе: вокруг вода, она отражает яркий лунный свет и здесь светло почти как пасмурным вечером, и даже без техник я вижу округу на десятки метров, и самое противное — округа видит меня. А ведь сейчас ночь, но люди не спят. Люди шастают по узким улочкам. Кто-то пьяно орёт, в подворотне стонет девушка и просит о пощаде, но я слышу шлепки и проклятья, и стоны всё не затихают. Я шатаюсь по этим улицам неприкаянной тенью и ощущаю себя голым и беззащитным, куда-то подевалось всё моё спокойствие, все мои навыки, и при очередном повороте, меня перехватывают за шею, вдавливают в обляпанную потрескавшуюся стену, и прижимают заточку к горлу, узкое грязное лезвие трясётся вместе с рукой, что её держит. Я вижу обломанные белые ногти, тонкие липкие пальцы. И голос за моей спиной хриплый, принадлежащей девушке:

— Гони деньги, мальчишка! Всё что у тебя есть!

Мою спину согревает теплом её тела. От неё пахнет потом и отчаянием.

— Не хочу.

Она режет мне кожу на горле, хочет обрезать немного, но руки дрожат и лезвие впивается глубже, рука её трясётся и нечаянно она надрезает мне вену, кровь течёт шустрым потоком, что становится шире и заляпывает её руки.

— Твою мать!

Я хотел убить её, но почему-то медлил. А она развернула меня к себе лицом, и матерясь принялась трогать мою рану на шее, оторвала от рубахи кусок грязной тряпки, хотела замотать, но я схватил её за руку, она вздрогнула, ведь я сдавил весьма сильно, в то же время моя рана на шее перестала течь и постепенно зарастала, прямо на глазах испуганной девушки.

Очень худая, угловатая, и грязная. Она нервно дрожала, не в силах находиться в покое даже пару мгновений.

Она вновь дёрнула рукой, желая вытащить ладонь из моей хватки.

— Мальчик, кто ты такой?! Да отпусти же меня! — последние слова она рявкнула и шкребанула поломанными когтями по моему запястью, несколько когтей обломились и осколками засели в моей коже.

Она взвизгнула от гнева и боли, а я разжал свои пальцы, но девушка не удержала равновесия и чуть не упала. В этот миг она никак не ожидала внезапной свободы.

— Да кто же ты такой... ты точно не ребенок, не бывает таких сильных детей... может ты коротышка, а? — она поднялась на ноги, повернула голову в сторону, желая убежать, но почему-то не сделала этого, а продолжила говорить, быстро, жалобно: — Слушай, одолжи бабла, коротышка! Мне только на одну дозу Аквия, совсем немного, всего 35 Рё, ну чего тебе стоит... слышь! Чего молчишь, падаль?! — эмоции её менялись каскадом, не дождавшись ответа, она плюнула мне под ноги и скрылась в одном из проулков, так же внезапно, как появилась, лишь окровавленная заточка блеснула в свете луны.

Подбираю её, может пригодиться, хотя сам пока не понимаю зачем и почему я всё это время стоял и позволял этой наркоманке делать с собой всё что угодно?

Это было похоже на действие Ки. Такое странное обволакивающее чувство, словно я угодил под действие чужой энергии, и был не в силах пошевелиться. Но откуда на этом чёртовом острове взяться настолько сильной куноичи? Да и не похоже, что она притворялась… тогда почему я не мог пошевелиться? Почему не мог убить её, или попытаться оттолкнуть… кажется я постепенно дичаю здесь, а мои навыки с каждым днём становятся всё хуже. Как же я буду выполнять свои задания дальше, когда вернусь в Коноху… надо приходить в себя, давай, соберись Наруто!

До нужного места осталось всего пять кварталов, а время... я задрал рукав длинной рубахи и вгляделся в циферблат светящихся наручных часов.

00:34

Я опоздал на четыре минуты. Встреча уже началась, нужно поспешить, а иначе вылазка была зря.

***

Дойти до нужного места и спрятаться на крыше, перед этим чуть в стороне поставив печать на мусорный бак — типичные мои шаги, они помогли как-то вновь начать ощущать себя шиноби - безжалостным убийцей. В последнее время мне всё чаще приходится напоминать себе кто я такой.

А внизу, под светом уличных фонарей, стояли люди. Это были задние дворы нескольких лачуг, и вели в это место лишь пару узких коридоров, возле которых сейчас стояли суровые мужчины с пистолетами и ружьями в руках.

А внизу, под моими ногами, ждал очень нервный юноша, хотя он старался казаться внушительным и важным, в его ушах торчали золотые кольца, перстни усеяли грязные пальцы, и солнцезащитные очки были на его глазах, несмотря на темное время суток.

Он стоял в окружении бойцов, но не боялся их. У него за бляшкой ремня висел пистолет, его чёрная грань рукояти манила мой взгляд красный драгоценным камнем, совсем небольшим, но отбрасывающим алые отблески. Это сияние напоминало мне шаринган сенсея, и мне захотелось отобрать этот ствол.

А в то же время, из узких коридоров появились новые люди. Они были другими, двигались резко и рвано, сами по себе угловатые, очень худые, с быстрыми глазами, мне даже пришлось спрятаться за парапет крыши, потому что один из них посмотрел точно на меня, словно знал где я нахожусь.

И каждый из них, одетый в тонкие, почти просвечивающие лохмотья был похож на другого. Всего четверо.

— Где товар, Джи? — спросил тот, что усеян золотыми побрякушками.

Один из пришедших подошёл к нему поближе, и очень тихо сказал:

— ... его не будет.

Чтобы расслышать слова мне пришлось собрать чакру в ушах, но я тут же пожалел об этом, ведь парень в очках завопил:

— Совсем ахуели?! Я что людям говорить должен! А мы ведь ваши постоянные клиенты, мы...

Тот, что в лохмотьях вытянул с обратной стороны запястья тонкое лезвие и довольно быстро вскрыл горло орущему юноше.

Накаченные амбалы, что стояли по бокам даже отреагировать не успели. В то же время как для меня это движение было обычным, я могу и быстрее...

Амбалы начали вытягивать стволы, остальные отщепенцы подскакивали и начинали резать, один из них достал небольшой пистолет, который был привязан к его ноге ремешком и был невиден из-под широких рваных штанов.

Стрелок успел прострелить одному из амбалов башку.

Но больше стрельнуть я ему возможности не дал. Мгновенно оказываясь рядом, я вспорол рукой его грудину, и тут же раздавил сердце. Меня заметили. Лезвие прошлось по бедру, я опускаю взгляд и мне по ключице чиркает заточка, срезая часть кожи и мяса. Со спины слышатся шаги, и меня сбивают с ног, вместе с дохлым качком. Валюсь по земле кубарем, в нос сшибает едкий запах мочи из замусоренного угла. Встаю на ноги, чтобы тут же словить в спину три пули. Применяю печать замены и оказываюсь на крыше, где, припадая на грязную черепицу, подслеповато пялюсь вниз, ноги жжёт и кровь потоками выбегает из ран.

Внизу двое выживших, остальные валяются на земле и мычат от боли.

Двое в обносках стоят над ними. Один из них, сжимая заточку покрытую кровью, осматривает округу; второй наводит пистолет на валяющихся на земле амбалов. Быстро звучат пять выстрелов, причём после амбалов, трущёбник переключился на собственных ещё живых товарищей, которых неудачливые здоровяки всё же сумели побить.

Внизу тишина, никто из лежащих на земле не шевелится, лишь ползут по земле струйки дыма из опущенного ствола. В свете луны мелькает красным огоньком ствол понравившегося мне пистолета, красный рубин вновь привлёк мой взгляд, он как магнит, и я замешкался, удерживая в руках три сенбона, я замешкался лишь на краткий миг...

— Вон он, на крыше сидит! — выкрикнул трущобник с заточкой.

Я спрыгнул вниз, в полёте словив две пули.

Сенбон вошёл в глазницу стрелка, он схватился за лицо. А трущобник с заточкой поднырнул вбок. Я упал на землю, перекатился, и тут же по спине прошлась широкая обжигающая волна боли.

Мгновенно я ответил ударом локтем, и трущобник отлетел к стене кубарем. Пыль и грязь смешались под моими ногами с битым стеклом и лужей крови от разбросанных повсюду тел. Кулаком без всякой чакры я до остервенения вбивал костяшки в размозжённый череп трущобника.

— Тебе не жить, чужак! — послышался голос сбоку, заставив бушующую ярость внутри меня приутихнуть и посмотреть на последнего живого человека в этой грязной, сокрытой от чужих глаз, подворотне.

Он сидел у мусорного бака. Ствол валялся в стороне, глаз вытек из орбиты, обнажив кровавое месиво в раскрытом веке. Второй глаз пялился в пустоту, зрачок бледнел стремительно, говоря о том, что жизнь вытекает из тела с пугающей скоростью.

— Босс найдёт тебя, сука... и убьёт... слышишь... ты...

Он затих на мгновенье, беззвучно закашлялся, голова его повисла на шее, струйка слюны растеклась на впалой груди.

Переведя взгляд на месиво под собой, я невольно задрожал, мои ноги заставили меня отпрыгнуть, но получилось это неудачно и стопами я зацепил лежащий позади труп, запнулся, упал в мерзкую тёплую лужу.

Ещё раз обведя округу взглядом, я всё ждал, что кто-нибудь из них встанет. Что кто-нибудь придёт в себя, что бой не закончен и нужно продолжать, нужно выжить... нужно убить...

Я едва живой. Пули медленно выпадают из меня, раны затягиваются сами собой. В последние дни мы стали с хвостатым внутри чем-то большим, чем просто врагами. Он не даёт мне сдохнуть, и просит постоянно выйти. А я не выпускаю, но он не перестаёт лечить меня и просит всё о том же, видимо продолжает надеяться, что когда-нибудь я поддамся… однако в последние дни мне больше не снятся кошмары, и лис вообще старается больше меня не донимать. Лишь однообразные просьбы иногда, отпусти, да отпусти… знает же, сволочь, что я при этом сдохну… а может на то и надеется?

Из тел вокруг так никто больше и не поднялся и мне пришлось вставать самому. Ноги дрожали до безумия сильно, я всё думал, что грохнусь обратно в мерзкую красную лужу, натёкшую из чьего-то тела.

В последнее время бои для меня стали хаотичной и непонятной штукой. Я получаю столько ран… которые невозможно предсказать. Трущобники быстры, кажется, они неосознанно используют чакру, а их наркотик делает их нечувствительными к боли, а их движения пугающе резкими. И их всегда больше, и они дерутся слажено, заходя за спину. Я же один и с каждым разом выхожу из боёв всё с большими ранами. Уже какой день я пытаюсь найти чёртову крысу О-ши?! Но вместо него нахожу лишь худощавых мразей, больше похожих на мертвецов…

Дрожь сходит на нет. В пугающей тишине я карабкаюсь по стенам на крышу и бегу перебежками прочь. Старик Окедаши обманывает меня, здесь снова никого не было… только трущобники, незнакомые мне амбалы, и их сорванная сделка, в которую я зачем-то вмешался... хотя ясно зачем, ремень на брюках теперь оттягивал пистолет с небольшим красным рубином в рукояти.

В мясе моей спины застряло несколько пуль, раны срастались медленно и болезненно, кровь ушла из меня в большом количестве, и передвигаться по крышам получалось с трудом. Но умереть я не должен. Не сейчас.

Тело усилено множеством тренировок, простыми патронами врагам не получится нанести мне смертельные раны. Правда я не знаю есть ли у них другие патроны, что способны на это. Я вообще ничего не знаю, меня выбросили на этого остров как рыбёшку, что до этого плавала в маленькой речке, но вдруг оказалась в огромном и таком непредсказуемом океане, полном голодных тварей.

Крыши в округе довольно низкие, почти не встречаются дома выше трёх этажей.

Я спешу в особняк Ицу, пока кровь во мне ещё бултыхается… нет сил на то, чтобы подавить звук сандалий, стучащих по глиняной черепице. Мимо пронёсся перепуганный чёрный кот, кажется, случайно я отдавил ему лапу, не заметив от спешки...

Вдруг рядом загорается свет, кто-то неизвестный распахнул окно ближайшего чердака. Резко. Старые петли створок противно взвизгнули. Из окна тут же выставился ствол обреза, и разразился шумным и очень дымным грохотом.

Невольный прыжок назад, в попытке уйти от снарядов, что разлетелись повсюду дробью, закончился быстрым падением вниз. Стопу пробила острая пика чье-то ограды, в то время как корпус тела, напичканной острым железным крошевом занесло назад. Я повис на ограде, головою вниз. Взгляд мой заплывший и чуть ослеплённый вспышкой выстрела остановился на каменной усадьбе, и перевёрнутой чёрной табличкой, на которой золотистыми иероглифами было начертано:

"Резиденций Тонокэ - Администрация Острова"

Из стен резиденции послышались возбуждённые голоса, в основном мужские, зло переругиваясь они бежали ко мне.

Собрав чакру в целой ноге, и заставив тело выпрямиться, я привстал на ограде и вытащил прошитую насквозь стопу. Поморщился, и тут же прыгнул на ближайшую крышу, туда, где сейчас пухленький мужичок с фонарём в руке озирался вокруг, пытаясь найти сбежавшего в неизвестность воришку. В другой руке он держал странное ружьё с пухлым обрезанным стволом. Мужичок нахмурил тонкие чёрные брови и громко чихнул от едкого дыма, что угодил ему в нос.

И тут перед ним возник я, и он невольно вскрикнул. Снизу послышались голоса:

— Кто?! Где?!

— Кажется с крыши звучало!

— Смотрите, там фонарь горит!

Я тут же сбросил лампу вниз, послышался звон разбитого стекла, мат, и внезапно улицу озарила на пару мгновений огненная вспышка.

Но я уже улепётывал прочь, оставив за собой тело удивлённого толстячка со свёрнутой набок шеей.

***

Ночь не задалась с самого начала. И ещё какое-то время пришлось блуждать по крышам, медленно подползая к усадьбе Окедаши.

Когда я, похрамывая подходил к воротам здания, двое сторожил в костюмчиках наставили на меня стволы, но стоило чуть приблизиться и попасть под свет уличных фонарей, как оружие их опустилось и они помогли мне добраться до кабинета главы.

Окедаши был на месте и встретил меня хмурым взглядом глубоко погрязших в чёрных мешках, глаз.

— Я так понимаю ночная вылазка прошла неудачно, Наруто?

Всё что получилось у меня, так это лишь устало кивнуть, и упасть на подушечку напротив старика.

Тот цыкнул.

— Интересно, это снова твоя вина, или ты намеренно даёшь этой твари сбежать...

От странности его слов мои уставшие руки прекратили дрожать, и я на миг замер, подобравшись всем израненным телом.

А старик Окедаши молча выложил на стол развёрнутый свиток. Там упрёком на меня смотрело собственное задание, и особенно неприятно на белом свитке, чёрными размашистыми символами значилась последняя строчка:

"После ликвидации Фустоши, так же известного как «грязный Даймё», следует уничтожить и старика Окедаши, чтобы ситуация с наркотиками не повторилась в провинции, поэтому перед отправкой в Коноху устраните Окедаши, и сожгите усадьбу, чтобы замести следы. За голову Главы Ицу вы так же получите 20 000 000 Рё сверху, как и за голову Фустоши.

Третий Хокагэ деревни сокрытой в листве

Хирузен Сарутоби"

Это послание тайно доставил ко мне посыльные из Конохи всего несколько дней назад. Прочитав свиток, я хотел его тут же сжечь, но перед этим о задании нужно было сообщить Керо, и недавно пришедшей в себя Чие… я передал свиток им, надеясь, что они прочтут и подготовят всё для отхода с острова. Но вот… этот свиток оказался в руках у главы Окедаши, которого нам заказала убить родная деревня. И я никак не могу понять кто сдал меня. Напарники? Или посыльного из Конохи перехватили по пути, или он вовсе был подставным…

— Ну так что, Наруто? Убьёшь старика сейчас, или сначала попробуешь добрать до трущобной крысы Фустоши? Мне уже кажется, что ты специально тянешь время… ну так что, мальчик, больше я тебе такой возможности не дам.

На лице Окедаши расплылась хищная улыбка старой, но очень голодной акулы. В комнату, раскрыв с трёх сторон бумажные двери ворвались бойцы, тут же окружив меня и приставив к шее с десяток обнажённых клинков.

18

Лязг цепи. Мерные покачивания. Пот и моча стекают по подбородку и смрадными каплями падают вниз. Я слышал, что моя мать могла применять технику, связанную с цепями, и что эта техника была весьма сильна, ей можно было даже сковать биджу.

Это всё очень забавно, учитывая, что на меня хватило и обычной цепи, вернее несколько стальных цепочек, звенья которой продавили сквозь мою кожу и мясо, и теперь я тушкою покачиваюсь книзу башкой, в собственном дерьме и прочем, пока раны на моём теле затягиваются, а стальные цепи врастают в мясо всё глубже. Это неприятно, но куда менее страшно, чем провода, которые странными прищепками подведены к моим соскам, пупку и мошонке. Уже три раза они включали ту дребезжащую штуку чуть в стороне и каждый раз меня скручивало так, что я даже закричать не мог.

Это была не совсем боль, просто инородная чудовищная сила, что впивается в тело, и убивает его изнутри, поджаривая ткани, разрушая чакраканалы.

— НАРУТО... КАК ДОЛГО МЫ ЕЩЁ БУДЕМ ЭТО ТЕРПЕТЬ?!

И ещё этот хвостатый ублюдок вспомнил старые времена. Он мучает меня в кошмарах, в те краткие минуты, когда палачи позволяют мне немного поспать. Этот лис видимо решил, что сейчас самое время. Он пытается продавить печать своей ядрёной чакрой. Пытается сломить мой разум, чтобы это получилось легче.

А я... кажется постепенно поддаюсь, ведь его голос звучит всё чаще, а мне вполне по силам заткнуть его, но тогда я останусь один в этой бетонной коробке, подвязанный к потолку цепями, как муха, угадившая в паутину.

И ведь это задание, во всём ведь оно виновато! Окедаши увидел в нас предателей, хотя может моя новая пушка его смутила? Или этот свиток с заданием… я до сих пор не могу понять кто предал меня, по чьей вине я вижу здесь книзу башкой? Сложно… очень сложно сейчас в этом разобраться.

В тот день, в кабинете старика, я попробовал сражаться с его людьми, но всё закончилось довольно быстро — моей иссечённой тушкой.

И почему в деревне нас учат, что только шиноби представляют опасность? Что только мы умеем правильно применять нашу чакру... я как самонадеянный дурак влетел в чужую разборку, и меня чуть не зарезали в первые же мгновения. И ведь они не сильно уступали мне по скорости. Так же, как и клановые бойцы Окедаши. Их мало осталось, но они отнюдь не слабы, а старик больше не верит мне.

Палач, когда приходит, задаёт одни и те же вопросы:

Как ты связался с врагом?

Почему третий приказал убить по завершению задания и самого Окедаши несмотря на то, что он один из нанимателей?

Где искать врага Крысу Оши?

И на каждый из этих вопрос я отвечал истину. Не врал не единым словом. Я вообще произносил всего два очень правдивых слова, на каждый из вопросов палача, говоря:

— Я не знаю...

И тут же ток сотрясал всё моё тело, заставлял изгибаться, и без конца звенели цепи, в этой странной трескучей инородной боли.

— НУ ПРАВДА, МАЛЬЧИК МОЙ... СКОЛЬКО МОЖНО ЭТО ТЕРПЕТЬ?! — заливался в моей башке лис.

Я рассмеялся. Мой хриплый рваный смех в этой крошечной бетонной коробке прозвучал очень чужеродной штукой. Это минус шестой этаж особняка Окедаши, и я ощущаю себя в этом месте очень уж лишним. Нужно срочно бежать! Да только...

— НУ ЧЕГО ТЫ СМЕЕШЬСЯ? ЧТО СМЕШНОГО В ЭТОМ? НЕУЖЕЛИ ТЫ ПОТЕРЯЛ РАЗУМ, А... НАРУТО?

— Не...к-хе... нет. Чего ты хочешь от меня? Бубнишь что-то там, издеваешься по ночам... что тебе надо от меня, а? Отвали уже!

— ДА НУ... ТЫ ВСЁ ПРЕКРАСНО ПОНИМАЕШЬ, ПРОСТО ВЫПУ...

— Нет.

— Я ОБЕЩАЮ ТЕБЕ, ЧТО ОНИ ЗАПЛАТЯТ! ЗАПЛАТЯТ СОБСТВЕННОЙ КРОВЬЮ!

— Нет.

Печать на животе закрутилась, всплыли десятки потаённых символов, и жар чакры стал разрывать меня изнутри. Я слабею. И слабость эта с каждым часом и днём лишь крепнет, а я очень не хочу умирать, не хочу выпускать эту гниду наружу... и буду держаться до конца, пока не сдохну.

Хотя совсем непонятно, сколько времени уже прошло.

Палач приходил.

Всё те же вопросы:

Почему я предал?

Зачем третий приказал убить Окедаши?

Где искать врага?

Палач уходит ни с чем, оставляя меня висеть в собственных слезах и дерьме, кожа у проводов начинает обугливаться.

Проходит миг, и палач возвращается.

Вновь те же вопросы, но на середине пытки я слышу голоса и шум из коридора, цокот деревянных сандалий по бетонному полу.

Слышит их и палач, он достаёт ствол, и наводит его на дверь, но не успевает выстрелить, как тонкую деревянную доску прошивает насквозь искрящийся кунай, что на огромной скорости пробивает черепушку палача и мой мучитель падает на пол, в тех самых судорогах, в которые погружал меня все последние дни, в лужу из моей крови и дерьма...

А сколько времени я провёл здесь?

Дверь не была на засове и потому открывается с лёгкостью, и такой скоростью, и силой, что врезается в стену с глухим стуком и лязгом засова. На пороге стоят двое, впрочем, Чия быстро входит, как ни в чём не бывало. Пинает умирающего палача промеж ног. Тот никак не реагирует, глаза его уже давно закатились, лишь бельма глазеют на меня в ответ.

— Лидер, а ты… — Керо начинает говорить, но не заканчивает фразу. Чия поднимает взгляд от палача, на миг отвлёкшись от избиений. Она глядит на меня безучастно, и чуть повернув голову на бок спрашивает:

— Ты как?

— Нор… кх-а… мально. Развяжите меня.

— Всмысле НОРМАЛЬНО?! ВСМЫСЛЕ, ТЫ КАК?! Ты что ёбнулась, рыжая? Да он кверху ногами весит и все яйца, обугленные в электродах, а ты спрашиваешь как он?! — толстячок на взводе орёт, ничуть не стесняясь умирающего рядом палача.

Хотя на толстячка Керо уже не очень похож. Он сильно осунулся, теперь не только лицом, но и фигурой. Руки в бинтах, шея тоже. Чия вообще полностью замотана, на ней белая пижама, которая достигает такой небольшой толщины, что через неё спокойно просвечивают серые бинты.

— Чё разорался, жиробас? Подумаешь пытали его, ну и чё теперь делать? Ныть как ты и верещать без повода? — пусть Чия и огрызалась, но при этом она умудрялась совмещать колкие вопросы со снятием цепей с потолка, причём это она делала очень аккуратно, и даже придерживала меня за плечо, чтобы я не свалился в случае чего. Она так же мягко поставила меня на землю. И Керо тут же принялся за лечение. За время, что провисел в цепях, чувство боли давно приелось мне и опостылело. И сейчас я испытывал не боль, а скорее жжение, покалывание в ногах, и ощущение как кровь пробивается по пересохшим венам и артериям, вновь питая серые стопы. Это не было больно. Скорее очень и очень неприятно.

Из коридора послышалась новая череда выстрелов и чьи-то взбешённые крики. Из всей кавалькады слов, состоящей из мата и отдельных выкриков, я сумел выделить самое важное: кто-то искал Главу Окедаши, а это означает, что кто-то напал, и клановые бойцы пытались пробиться в покои старика, но кто-то не давал им этого сделать.

— Неужели подкрепление из Конохи пришло? — вопрос я задал с немалым стыдом, смотреть сейчас в глаза Итачи не хотелось. А прийти спасать меня мог именно он.

— О чём этот ты? — рыжие брови изогнулись в гримасе. — Не было никакого подкрепления. Да и хуй они припрутся спасать нас! Я-то хорошо знаю, насколько Конохе насрать на своих людей, никто за нами не придёт!

— Заткнись сука… — прошипел Керо. Взгляд его всё так же был опущен на моё израненное тело, он отрывал от меня провода, вместе с кусками пригоревшей к ним плоти, старался залечить повреждённые ткани. Меня жгло изнутри его целебной чакрой… но всё ещё терпимо.

— И не подумаю, Жиробасище! Тебя никогда не брали в плен! Никогда не пытали, и ты понятия не имеешь, уёбок, что значит попасть в плен! А если хочешь узнать, то спроси-ка об этом у нашего милого командира, хотя он провёл в плену всего три дня…

— Три дня? — переспросил я, разом обрывая разгневанную тираду, во время которой Чия даже вскочила, и лицо состроила такое, словно собирается харкнуть в лицо медика, а может даже убить его, настолько разозлённой она смотрелась... Но вопрос заставил её вновь обратить на меня внимание, и она сменила гнев на… непонятно что, на мёртвое безжизненное лицо, на каменный лик, и замолчала.

Вместо неё ответил Керо:

— Не думай, что мы спешили тебя спасать. Окедаши спустился к нам в подвал и выдал весь расклад… я думал, что он убьёт нас, но Чия только пришла в себя и была слаба, а я продолжал делать вид, что не могу ходить. Может по итогу это и сработало, а может и то, что твердил ему минут десять без остановки, что не собирался его убивать и знать ничего о задании не знаю. В общем он решил дать нам шанс, но сразу предупредил, что держит тебя на нижних уровнях особняка и что не будет убивать тебя, пока мы ведём себя паиньками. И прошлой ночью он даже отправил нас на патрулирование в один райончик. Там снова была перестрелка, но в этот раз мы были готовы и особо не пострадали. Разве что рыжую дуру слегка подстрелили…

— ЭЙ! — воскликнула та самая рыжая дура, а Керо продолжал как ни в чём не бывало:

— И, если честно мы не спешили тебя спасать, лидер. Просто на особняк напали и мы решили, что это прекрасная возможность забрать тебя и свалить. Просто без тебя нас в деревню могут и не впустит, сам понимаешь, что начнутся допросы, на которых соврать не получится.

В этот миг мне захотелось убить их. Свернуть шеи обоим и помочиться на останки. Это ведь явно они сдали меня и сами отдали свиток старику Окедаши, чтобы спасти свои тушки в случае неудачи. Они ещё после первого дня на этом чёртовом острове, когда чуть не сдохли, изменили своё отношение ко мне. Почти не разговаривали, постоянно отсиживались в госпитали, пока я был вынужден в одиночку разбираться с заданием Конохи. И пусть это задание было наверняка смертельным, пусть им сильно досталось в перестрелке… но почему я был один, несмотря на то что у меня есть команда. Команда, которую я лично тренировал, на оружие которой я спустил все свои деньги, и защищал их перед Третьим, который изначально считал нас лишь мясом. Так в чём он был не прав? У меня нет команды, а есть лишь два предателя, с которыми я буду разбираться позже, а сейчас нужно сделать вид…

Керо перестал лечить меня, и отошёл на пару шагов. Глаза его были холодны, с другой стороны бесстрастно стояла Чия. Я переводил взгляд с одного на другую, но девушка вдруг протянула руку и помогла мне встать, при этом тихо сказав мне на ухо:

— Ты нас здоров подставил, блондинчик.

Не знаю, что нашло на меня. Может внезапная вспышка идиотизма вперемешку с кратковременным помешательством, но я обнял её так крепко, как только смогло ослабевшее тело.

— А вы спасли меня…

Вот бы плюнуть тебе в лицо, а затем выдавить глаза…

Керо вышел в коридор, пока девушка сдирала с упитанного палача брюки и жилетку. Она одела меня в очень большую одежду, благо на штанах был ремень, и я заправил в них концы жилетки и потуже затянул пояс. Ощущение было сродни тому, словно я вновь стал человеком, а до этого был просто ничем… умирающим разумом, запрятанным в ослабевшую голую тушку.

Мы вышли в коридор, где тускло мерцали лампы аварийного освещения. Особняк Окедаши оказался не только без электричества, но и обычно многолюдное строение, в котором то и дело звучали десятки голосов, оказалось в полнейшей звенящей тишине. Настолько тихой, что я слышал шлепки от собственных голых стоп и медленный стук ещё живого сердца, что продолжало качать кровь в моё едва живое тело.

***

Особняк переполняла кровь. Мёртвые тела валялись повсюду. Крови было немного, но крошечные брызги унылым салютом покрывали собой кремовые бумажные стены, и пол был скользким от разводов и вездесущих бордовых луж.

Мы входили в кабинет Окедаши быстро, первым ворвался Керо, за ним Чия. И в конце я. Уже успел позабыть о боевом порядке и какой-либо подстраховке в виде печати замены. Всё это словно было из другого мира, из другой жизни, и сейчас всё это было для меня ново, и так странно.

В кабинете главы клана тела были раскиданы повсюду, но помимо мужских рассечённых и нарубленных на куски мяса тел, валялось одна женская тушка бывшей служанки особняка. Её белое платье покрылось уродливыми бордовыми пятнами, короткие полные ножки лежали согнутые и прижатые к телу посреди тёмной лужи. Лица я не видел из-за подола платья, но она не дышала, и теперь уже не была человеком, как все те куски мяса, что валялись вокруг. Без жизни это просто куски плоти, не больше и не меньше.

Опёршись ногой на невысокий чайный столик, стояла долговязая очень худощавая женщина. Её тёмная одежда была сырой и влажной тряпкой прилипала к телу, облегая и давая понять очертания сильного тренированного тела. Она глубоко и хрипло дышала. Волосы её были так же черны, спрятанные назад в чёрный хвост. В одной руке она сжимает длинный узкий клинок. Такой называют катаной. Рукоять оружия всё так же замотана в чёрную ткань. В другой руке она держит за седые волосы отрубленную башку Окедаши, из разреза шеи свисают нити вен и жил, водянистые старческие глаза смотрят на нашу троицу с неверием, рот приоткрылся, как бы желая что-то сказать.

Но заговорил не Окедаши, вернее не его голова, а та самая девушка, что, ничего не смущаясь поставила на чайный столик грязную, липкую от влаги, ногу:

— Вы опоздали!

Её голос заставил меня вздрогнуть. А её глаза тут же встретились с моими. И улыбка, как ядовитая змея выползла на её хищное лицо.

— Привет, мальчик, деньжат на дозу не найдётся?

Я стоял. И смотрел. И думал. А в голове каша.

— Ты кто такая, охуевшая сука?! — несмотря на вопрос, Чия не дала возможности ответить, в мгновение складывая печати и отправляя в незнакомку искрящийся кунай…

Чия попыталась. Но незнакомка оказалась быстрее, она выпрямилась как стрела в одном плавном и очень быстром выпаде, не слезая со стола, и взмахнула рукой. Я успел лишь тень промелькнувшую заметить, а одна из кистей Чии уже падала на пол, и вместо угроз комнату огласил отчаянный рёв боли.

— Ч-ш-ш-ш… — незнакомка прижала палец к губам, и Чия нашла в себе мужество замолчать. В этот миг она сидела на полу, прижав к груди собственную отрубленную руку. — Молодец, крошка… обычно я не убиваю детей и женщин. Только если они не пытаются убить меня.

И вновь эта улыбка, похожая на изгибы змеиной туши. И она смотрит на меня, игнорируя Керо, что замер на пороге чуть впереди, и дрожа телом не знает, что ему делать. Вступать в бой или приступить к лечению напарницы.

— Прости, что воспользовалась тобой, мальчик. Но ты привёл меня к целям, сам того не ведая… вы можете возвращаться домой, я не убью вас, и… ваше задание… — она перевала взгляд очень умных карих глаз на неприглядный свиток, что валялся чуть в стороне, в хаосе разбитого на осколки чайного сервиза, на рукояти свитка красовалась знакомая печать листа, и не было сомнений, что это тот самый свиток с заданием А-ранга, из-за которого всё и началось.

— На ваше счастье, мне выпали те же цели, что и вам. Потому возвращайтесь в свою деревню, и можете даже сказать, что это вы убили старика героинщика и его бывшего соратника, пусть это будет моим маленьким извинением перед тобой, мальчик…

После быстрых слов, она в тишине какое-то время смотрела на меня ни говоря ни слова. И разом обернулась, и сиганула в окно, не очень изящно и аккуратно, но быстро и тут же теряясь во тьме удушливой, непривычно жаркой ночи.

А я остался стоять один в кабинете уже мёртвого Окедаши. Пока у моих ног, Керо приращивал руку Чии обратно к телу, но при этом он то и дело посматривал на меня. Посматривал с ощутимой ненавистью. Кажется, и он теперь считает меня предателем. Но сука судьба извернулась так, что я-то никого не предавал. Я вообще не знаю кто эта чёртова наркоманка… которая так ловко обманула меня, и потом проследовала за мной до усадьбы Окедаши. Может она уже и крысу Оши прикончила… ах-ахах-а, я чувствую себя бесполезным дохлым куском дерьма, и мне очень хочется вернуться домой. Всё остальное потом.

19

Возвращаться домой было отвратительно. Чувство такое, словно вновь наступаешь на те же грабли, и черенок стремительно летит прямо в лоб, а я вместо того, чтобы увернуться – принимаю его удар с тоскливой улыбкой и стараюсь не морщиться. Всё те же стены. Всё те же оживлённые улочки и хмурые взгляды вослед. Ещё бы… ведь волосы я свои не подкрашивал уже как несколько месяцев. Да и не хочу вновь прятаться. Шепотки в спину кажутся забавой не то детей, не то идиотов. И слова Третьего, про то, что нужно простить и понять, ведь эти люди потеряли в день моего рождения близких, возлюбленных, детей… да пошли они все! Вместе со своими дохлыми родичами! Я с удовольствием обоссу их могилы, и при этом улыбаться буду куда как роскошней, чем при входе в Коноху.

По правилам первым делом мы обязаны посетить резиденцию Каге и отчитаться о ходе выполнения задания. Процедура весьма скучная и одинакова для всех. Мы долгих пол часа на чистых листочках объясняли, как прошло задание, и почему мы, собственно, так крупно обделались… даже в мыслях я начинаю всё больше ругаться. Это влиянии Чии на меня, или вообще?

При заполнении листочков мои напарники странно косились на меня, и вообще не разговаривали со мной, хотя о чём-то очень тихо переговаривались между собой.

Настал час отдыха. Мы отдали отчёты и разошлись по домам, при этом не прощаясь даже. Хотя я должен, казалось бы, испытывать какие-то отголоски благодарности к этим людям, но за время долгой миссии эта компания изрядно надоела мне… я не был в Конохе почти три месяца. За это время мне исполнилось двенадцать, я познал в полной мере боль и унижение, и кажется тот наивный самоуверенный шиноби, каким я был совсем недавно… сдох в пыточной камере безвозвратно.

Дом встретил меня затхлым спёртым воздухом. Здесь воняло не то жаренным луком, не то древними протухшими носками. Причём этот вездесущий запах исходит не от моих вещей, он, кажется, въелся в стены общежития и само здание источает теперь эту вонь.

Я сбросил сумку, прошёл к балкону, отворил окно. Тут же в комнату проник свежий воздух, подняв не малый слой пыли с пола и мебели.

С каждым мгновением моё настроение всё сильнее портилось. И эта крошечная комната сделалась столь ненавистной, что я не особо раздумывая шагнул с балкона. Миг падения, ветер стеганул по ушам, но перед самой землёй я собрал чакру в горле, и плюнул под ноги сконцентрированной стихией ветра, встречный толчок заставил моё тело зависнуть, и я тут же плавно коснулся земли.

Я назвал эту технику «воздушный плевок». Это и техникой то толком не назвать, скорее аналог «каменной пули», которую используют в стране земли. И если каменная пуля вполне может размозжить врагу голову, то мой «воздушный плевок» разве что откинет сюрикен в сторону, ну и падать с высоты помогает, это да.

Ноги сами собой направили меня по знакомому маршруту. И вот я уже откидываю полог «Ичираку». Здесь на удивление многолюдно, на высоких пластиковых седушках расположились детишки лет одиннадцати-двенадцати, сверкают новенькими протекторами шиноби. При моём появлении весёлый гомон стих, и в неловкой тишине повар выдал своё коронное:

— Добро пожаловать к нам, в Ичираку! Будешь, как всегда, Наруто? Что-то давненько тебя здесь не было… никак на задании был?

— Да, был…

Я сел на единственное свободное место в левом углу, но стоило мне открыть рот, чтобы попросить двойную порцию свиного рамена. Как сбоку послышался голос девочки:

— Пошлите отсюда, ребята. Любимчик хокагэ, пожаловал! Я в жизни больше не вернусь сюда…

— Двойной свиной, пожалуйста. — тихо повторил я, напрочь игнорируя идиотку. Мне хотелось назвать её сукой, а после того, как трое её товарищей попытаются напасть на меня – выбить им зубы, а одному самому заносчивому размозжить лицо об сухую землю, но… лень. Не хочу даже вставать с этого места.

Однако шефу поведение троицы не понравилось, лицо его побагровело, и он выкрикнул вслед четвёрке новоиспечённых генинов:

— Совсем ополоумели, малолетние идиоты?! Вы мало того, что не заплатили, так ещё и оскорбляете моих клиентов! А если родителя ваши узна…

Договорить он не успел. По щеке шефа прошелестел кунай, который тут же брякнулся об одну из кастрюль, что стояла на полке, и отрикошетил в стопку блюдец. Звук битого стекла заполонил всю округу, и смех убегающих прочь хулиганов послышался из тени. Уже вечер. Многие шиноби сейчас на задании, а некоторые из них, самые счастливые и удачливые, ужинают дома с семьёй. Может и сенсей сейчас сидит за одним столом с роднёй? Я слышал, что у него есть младший братишка моего возраста… вот же интересно, он такой же угрюмый как Итачи, или улыбается гораздо чаще.

Мысли об Учихе не просто так появились в моей голове. Ведь только он может помешать мне наказать хулиганов. Но для начала я спрыгнул с высокой пластиковой сидушки. Положил на стойку купюру в десять тысяч Рё – последние деньги из моих запасов от первого задания.

Шеф от такого жеста даже перестал крыть округу матом, обещая всяческие кары на головы беглецов. Но не смотря на грубые слова, глаза этого добродушного славного здоровячка покраснели от обиды, он едва сдерживал слёзы, ошалев от такой наглости собственных клиентов. Но теперь он смотрел только на мою купюру и молчал.

— Здесь хватит на то, чтобы купить новые чашки. Да и долг этих засранцев покрыть… я надеюсь.

Ждать чего-либо ещё я не стал и в стремительном прыжке двинулся по крышам деревни, в ту сторону, куда убежали генины. Странное дело, но ведь в командах обычно по трое шиноби, а тут четыре… может они просто друзья с академии? Как забавно, ведь я в эту академию не ходил, и совсем непонятно чему их там обучают. Неужели как хамить добрым поварам, бить посуду, и не платить за еду?

Злость. Много злости скопилось во мне. И не столько на них… хотя в этот миг мне было всё равно. Пришло время злости вырваться наружу и кто не спрятался, я не виноват!

Мой нюх сделался острее. Моё зрение спокойно проглядывало сквозь тьму, и пусть в Конохе достаточно уличных фонарей, чётвёрка генинов двинулась в сторону парка, который в ночную пору освещался слабо.

Они бегут. Смеются. О чём-то грубо переговариваются, я слышу их мат, слышу, как они говорят про шефа:

— Этот жирный ублюдок заплатит! Посмел оскорбить нас, словно мы маленькие дети… да мой отец разгромит его поганую лавку, стоит мне рассказать, как этот толстяк приставал ко мне, и заставил вдвое заплатить за еду, когда я его послала…

— Но ведь это неправда, Хиёши! — воскликнул один из парней, он был на голову выше остальных, и по стати своей казался весьма сильным бойцом. К тому же яркие коричневые волосы и ячеистая жилетка, как бы намекали, что этот парень возможно из клановых отпрысков. — Мне влетит, если ты будешь так…

— Ой-ой! Испугался бабули, Томэй? — пропищала тут же девочка, и остальные парни заржали.

У них всё было очень весело. Но я подобрался достаточно, чтобы применить мерцание.

Вспышка листьев, и моя рука обхватывает горячую голову и тонкую, пульсирующую шею. Девочка дёргается в движении, пытаясь шагнуть вперёд. Она ещё не поняла, что её кто-то держит. Мысли её ещё не догнали реальность, а я уже обхватываю её голову покрепче, и одним резким движением прокручиваю назад. Мерзкий до ужаса хруст раздирает округу. В стороны бросаются парни, кто-то их них громко охнул, кто-то запнулся и приложился коленкой о каменную дорожку парка. А я выпускаю из своих рук обмякшее тело со свёрнутой назад головой, и думаю… зачем? Изначально я хотел просто напугать. Но вбитые в голову приёмы и мандраж от злости дали свой результат. Одно чётко поставленное, но не планируемое движение, и на один труп в Конохе стало больше. Да и на три свидетеля тоже… и куда мне теперь их всех девать?

Вдруг всё стало сложнее в разы. Страх навалился волной, и я запоздало огляделся, просматривая периметр в поисках случайных прохожих. Но никого вокруг не было. Лишь убегающие и кричащие что-то юные генины.

Справиться с ними не так уж и сложно оказалось. Первого я прикончил, пробив брюхо насквозь. Лезвие ветра сильно облегчало проникновение в утробу врага. Второго я сбил с ног воздушной пулей, и в прыжке ногами раздробил голову.

Но вот за последним пришлось слегка погоняться. Тот самый паренёк, что возможно принадлежит какому-нибудь клану. Высокий. Должно быть сильный, и у меня могли возникнуть с ним проблемы. Но он был очень испуган, и поэтому старался лишь бежать и не оборачиваться. Но в скорости со мной ему не тягаться, и вскоре я подсёк его ноги, и со спины пробил насквозь почки. Генин почти сразу потерял сознание, и очень скоро он умрёт от кровопотери.

В лесу было тихо. Всё так же стрекотали цикады. Ветер чуть играл самыми верхними ветвями. И что-то мычал ползущий в неизвестное направление генин с размозжённым лицом. Я подошёл к нему и облегчил страдания, разрубив хребет на шее. Он очень быстро задохнулся и помер. И вот теперь нужно подумать, что делать дальше…

Четыре трупа. И ни одного свидетеля. Я контролирую запах, звук и зрение лиса. Я знаю точно, что никого рядом нет. Лишь я. Лес. И четверо свежеубитых тел.

Я знаю, как избавиться от них, нас учили… но искать или рыть яму – нет времени. В окрестностях парка не может быть диких зверей, и потому трупы никто не утащит… догадка стрельнула в голову, и прежде чем всё обдумать, я прокусил большой палец, сложил нужные печати для техники, и прикоснулся к земле, где тут же растянулся круг призыва, и раздался:

ПУФ

На меня смотрели два красных обезьяньих глаза. Я взгляд не отводил, и впервые за долгое время нашего знакомства, Гибиус моргнул и отпрыгнул в сторону.

— Что… твою мать, Наруто? Что с тобой стало вообще?! Ты видел себя, маль… — договорить ему не позволил ком в горле, он прокашлялся, посмотрел в землю пару мгновений, и сам собой заметил паренька с рассечённой глоткой. — О как… а это что такое?

— Это тело и его нужно убрать. Давай так, печень и… всё что захочешь съесть – ешь, от остального избавься.

Гибиус тихо рассмеялся. Слегка кивнул и принялся за дело. Я же не стал смотреть, молча отправился обратно в Ичираку. Там меня дожидается моя порция лапши, целый большой свиной рамен! Я очень соскучился по нормальной еде.

Старик повар смотрел на меня хмуро, но тоже ничего не говорил. За вечер я съел целых четыре порции лапши. В кафешку забегали ещё несколько человек, некоторые из них косились на меня с подозрением, мне кажется, что даже некоторые узнали меня, но… не заговорили, не оскорбили, лишь посмотрели косо и продолжили есть свою лапшу. Ради этого они ведь и пришли сюда. Ради этого и я сюда пришёл, однако… у меня пропал вкус. Нет, я чувствую солоноватый бульон, какие-то приправы и соус, но… как-то слабо, рамен раньше казался мне куда как вкуснее, а сейчас я просто набиваю свой живот до состояния барабана и неспеша иду домой. Ощущение такое, словно меня чем-то обделили, словно что-то не так… и всё вокруг не так! Сложно сказать, что именно мне не нравится, однако я предпочёл не ломать голову сраными нелогичными вопросами, от которых даже демон внутри меня начинал недовольно рычать…

Интересно, повар расскажет обо мне полиции Учих? За последнее время я перестал верить кому-либо, ищу подвох во всех и в каждом. Господи, я скоро так сойду с ума, но у меня складывается впечатление, что верить больше никому нельзя. Нет друзей, нет врагов, но есть куча шиноби, которые без проблем продадут меня, стоит лишь предложить хорошую цену…

Вернувшись домой, вдруг обнаружил, что открытое окно помогло справиться с затхлой вонью, и теперь здесь вполне можно находиться. Так и не закрывая его, я закутался в толстое одеяло, не снимая с себя одежды, а с кровати покрывала. Я попытался согреться, и когда это удалось, то сон сморил меня.

А проснулся я от голоса какого-то шиноби, в маске черепахи, он сидел на моём балконе, и всё звал меня:

— На-а-аруто! Наруто Узумаки! Да проснись же ты уже наконец! — и в тот миг, когда терпению черепахового воина подходило конец, я уселся на своей койке, ощущая дикий страх перед содеянным за вчерашнее, готовясь к худшему, и глазами ища пути к отступлению.

— Эй-ей! Чего же ты так перепугался, Кролик? Это всего лишь одна занятая черепаха… а если откинуть позывные и прочую муть, то Старик Третий желает видеть тебя под очами своими и как можно скорее! Между нами двумя, он был очень недоволен, когда посылал за тобой, потому нам лучше поспешить… короче почистишь зубки и примешь душ позже, и я рад, что ты уже одетый! Быстро встал и поскакали в резиденцию!

Тон черепахи был весёлый. Но я не обманулся простотой его слов. Его, как и остальных из Анбу тренировали с младенчества, и убивать он умеет наверняка не прекращая шутить, и добродушный тон его ничем не смущает, и не сильно мешает… наверное. Не помню, чтобы встречал этого шиноби раньше.

Мне не пришлось одеваться, я лишь заскочил в туалет, чтобы справить нужду и умыться, а пока умывался, то заметил на своей кофте потемневшие брызги, и внутри всё скрутило в тугой узел. Неужели сейчас меня поведут на убой? Тем не менее, остатки рассудка возобладали, и я закинул кофту в душ, и хорошенько полил водой, сверху брызнув дешёвым шампунем.

Вышел из ванны прямо так. Черепаха ждал меня терпеливо на балконе, и даже не смотрел в мою сторону. Я спокойно накинул на плечи свой плащ, хотя в любой миг готов был напасть на черепаху и сбежать из деревни… но кто же мне позволит?!

Тем не менее, Черепаха отвёл меня в резиденцию Третьего. Он не пробовал напасть. Вёл себя спокойно, и даже не дёргался от каждого скрипа и ветерка… в отличие от меня.

Боец вёл меня напрямую в кабинет Хирузена, и с каждой минутой я всё больше чувствовал себя птицей, что летит в ловушку с клеткой. И ещё чуть-чуть, и меня запрут в подвале до конца жизни, за убийство слабых без повода и причин, просто потому что я очень крупно накосячил… Ками, зачем я это сделал?!

Старик же встретил меня весьма хмуро. Такое отношение у него ко мне возникало всё чаще в последнее время. И это ведь не спроста, я действительно подвожу его, но…

— Кто она?

Вопрос его застрял камнем в моей глотке. Я только хотел начать извиниться, оправдываться, молить о пощаде и в случае чего бежать… и пусть в кабинете мы одни, но шанс последнего ничтожен.

— Я СПРАШИВАЮ КТО ОНА? — старик начал кричать сразу, не сдерживаясь, я вообще впервые слышу его крик, он похож на треск очень сухой коры, неприятный звук, пробирающий меня в этот момент до дрожи.

— Я не… не понимаю.

— Спрашиваю тебя ещё раз, кто та женщина, на которую ты променял волю огня и долг перед Конохой? Кто та убийца, что убила Окедаши и его врага вместо тебя? Кто она, Наруто… лучше говори сразу, иначе с тобой будет работать клан Инозука, а уж они то выяснят правду!

Всё внутри меня свело в узел. Если меня отдадут на допрос клановым, то они точно узнают всё, отроют все мои воспоминания и подробности недавно прошедших дней, в том числе и вчерашний вечер.

— Не надо…

— Что не надо?!

— Я всё расскажу.

— Так говори же!

— Я… я встретил её, когда Окедаши отправил меня на очередную вылазку… Керо и Чии не было со мной в ту…

— Я знаю. Как ты думаешь, почему я так зол?

Не дав мне времени на ответ, он пробурчал всё сам, и мой липкий страх внутри сменился тихой злобой. А ответ Сарутоби был прост:

— Я прочёл всё в отчётах твоих напарников, и они оба пишут, что ты не только предал деревню, но и подставил всю миссию под угрозу, и по каждому твоему проступку тебе придётся отвечать, Наруто! Я слишком много позволял тебе, сучёнышь… так говори же!

20

Дни смешались и превратились в одни очень длинные монотонные будни, что стали для меня по началу позором и отразились сильной усталостью в костях и мышцах, но позже я перестал обращать на всё это своё драгоценное (нафиг никому не нужное) внимание, лишь злость росла в душе моей (радуя лиса, что сидел по соседству). С каждым днём всё больше. Всё так же по капле копилась ярость внутри меня.

Третий отчитал меня в то проклятое утро очень сильно. Обвинил меня во всём, и выдал новый распорядок дня, которому я обязан буду следовать, а иначе будет боль… темнота, подвал и крошечная камера, полная сдерживающих печатей. Я не проверял врёт ли старик, предпочтя поверить ему на слово.

Если кратко, то провал за миссию возложили полностью на меня. Команда, которую я набирал и тренировал лично, дружно открестилась от меня, выставив виновником провала миссии. Третий простил их и принял обратно в ряды шиноби. И уже сейчас они ходят на задания, как по отдельности, так и порою вместе. И ещё им выплатили часть денег за проваленное задание… пусть не они убили целей, но задание можно считать выполненным. И на два торгаша наркотиками в мире стало меньше. Только надолго ли?

Что касается моих денег… у меня их больше нет. Хирузен полностью лишил меня такого базового, и необходимого для выживания права, как – пользоваться деньгами, попросту отправив в мою комнату общежития, бойца Анбу, которому было велено забрать каждую монету до последней Рё. И этот боец справился прекрасно. У меня не осталось ни-че-го. А денег за проваленное задание мне не дали… ведь это я во всё виноват! Ведь это я позволил неизвестному убийце убрать свою цель! И пусть Хирузен не мог ничего доказать в пользу моей вины, он просто махнул на меня рукой, лишив всех плюшек, которые я упорными тренировками зарабатывал все последние годы своей не очень классной жизни.

Круто!

В то утро я конечно обо всём рассказал. Но Хирузен слушал меня как-то странно. Через слово. Вычленяя лишь то, что обличало во мне предателя, глупца, неумеху.

В какой-то момент я даже заподозрил, что всё это не спроста. Уж больно не похоже это на Третьего, который всегда был добр ко мне… что же изменилось? Кто-то испортил ему настроение, и он, кажется, выносил накопившуюся злость на мне. Только без лишний крови, справляясь вполне успешно и обидными словами, которых мне и так было достаточно от прохожих, куда уж ещё получить и от деда…

Мне было по-настоящему обидно. Но всё стало гораздо хуже, в мой первый день в академии шиноби. О, да! Хирузен записал меня на последний курс академии. Где я, среди детишек, что никогда в жизни не видели крови, и уж тем более никого не убивали, стал вынужден просиживать часы напролёт за одной большой длинной партой, выслушивая нудные лекции преподавателей, которые всем своим видом старались казаться крутыми: подбородок повыше, брови пониже, взгляд хмурый сверлит окружающих, кулаки сжаты и лежат на столе. И хмурый преподавательский взгляд оглядывал каждого ученика в классе, напрочь игнорируя одного меня… о да, я же пустое место, с которым никто не хочет считаться…

Вот же суки!

Очень-очень круто, о великий учитель! С каждым днём мне всё сильнее хочется отрезать его тупую горделивую башку, а затем располовинить тело и тщательно изучит, где же в этой куче дерьме та самая крутизна запрятана… или это всё ложь? Игра на показ. Игра для таких как я? Нееееет… для окружающих меня детишек. Они ведь даже не представляют, что такое настоящий бой. Но через год узнают, и им это вряд ли понравится.

Хотя им вряд ли представится такая возможность. Они ведь те, в ком зреет воля огня, их будут оберегать как зеницу ока, напрячь скрывая от них истинную политику Конохи, в которой крови столько, что хватит залить собой всех соседей… но для этих детей всё это останется тайной. Они никогда не познают в полной мере всю ту боль, и усталость, которую ежесекундно испытывают бойцы Анбу… и теперь испытываю я, хотя из Анбу меня вроде как исключили.

Так откуда же берётся моя боль и усталость, если я всё время сижу за этой унылой длинной партой? Всё очень просто. Специально для меня изготовили особые утяжелители: целый костюм из корсета, наручей и повязок на ноги. Каждая часть этого костюма весит четыре моих веса, я едва дышу в них, а ведь после занятий в академии меня запихали в каменоломню. И каждый день, после учёбы, я отправляюсь в шахту, где киркой долблю чёртов камень, из которого потом делают дороги и строят дома. Я орудие в своих руках. Без мыслей. Без эмоций. Восемь часов подряд. До глубокой ночи, пока я не отправлюсь домой чуть ли не ползком, уходя последним из шахты, кивая лишь сонному охраннику на посту.

И ведь даже руки на себя не наложить. За этим следят. Я засыпаю под чужим взглядом с балкона. Лучшие бойцы деревни наблюдают за мной ВСЕГДА! Первое время я наивно предполагал, что моя шалость с четырьмя трупами молодых генинов сошла мне с рук… ахаха… это было очень наивно, учитывая, что меня буквально лишили свободы, и это не могло случится лишь из-за проваленной миссии. Третий знал. А я знаю, что он знает и стараюсь вести себя паинькой.

Сам не заметил, как прошло два месяца. И начался экзамен на чунина, вернее он должен был начаться, но вместо него… меня поднял посреди ночи всё тот же воин в маске черепахи.

Поднял со словами:

— Кажется тебя простили, Кролик… Анбу и Коноха вновь нуждаются в тебе, как и в любом другом шиноби, что способен сражаться на войне!

***

Всё началось с ночного собрания Анбу и джоунинов Конохи. Нас согнали в огромный каменный зал, расположенный за каменными ликами прошлых Кагэ. Людей было так много, что всем приходилось стоять чуть ли не вплотную друг к другу. Черепаха ещё на пути сюда выдал мне маску кролика, и находясь в этом месте я был в некотором роде сокрыт. Лишь Анбу и Третий знают кто прячется за маской кролика. Остальные же явно не в курсе.

Все молча ждут появления Хирузена. В комнате есть небольшой помост, куда старик должен выйти. Сейчас же там стоит незнакомый мне беловолосый мужчина. Очень высокий и крепкий, с лицом, покрытым бородавками, его колючие длинные волосы стянуты за спиной в непослушную косу. Он одет в типичную ячеистую майку, поверх которой напялено красное кимоно. Он похож на клоуна, но многие шиноби подходят к нему и слегка кивают в приветствии.

Вскоре дверь зала распахнулась, и в помещение вошёл Третий. Быстрый и неповоротливый как гружёная повозка, он шёл прямо к помосту, вынуждая собравшуюся толпу чуть ли не разбегаться в стороны.

Старик поднялся на помост, чуть кивнул незнакомому для меня клоуну в красном кимоно, и не тратя время не предисловия сходу врубился в суть:

— С этого дня, с этой минуты Коноха находится в состоянии войны с деревней звука! Мой бывший ученик – Орочимару, на днях совершил нападение на Казекаге. Лидер деревни песка направлялся в Коноху, чтобы посетить финал экзамена на чуунина, но из-за нападения ему пришлось отступить домой. По данным от песка Орочимару ранен, весь его отряд убит. Сам он бежал в деревню звука, которой, как оказалось по тем же данным от песка, Орочимару управляет звуком уже долгое время. Наша же задача как можно скорее уничтожить не только Орочимару, но и вырезать без остатка каждого жителя этой чёртовой деревушки. Без сомнений песок уже отправил свои отряды, и скорее всего их войска уже стягиваются к нашим границам… простите меня, ведь это мой позор в первую очередь. Но песчаники думают иначе, они подозревают, что я в сговоре с бывшим учеником и… нам всем придётся доказать обратное. Ради чести Листа. Ради воли огня. С этой минуты боевой операции руководит Джирайя! Защитите честь деревни!

Зал огласил воинственный, но немного растерянный вопль из сотней глоток лучших шиноби Конохи.

А я стою рядышком и думаю о том, что пора бы валить…

***

Уже третий месяц я живу на границе. За это время мой отряд многократно менялся.

Хотя он состоял всего из трёх бойцов Анбу. Но почему-то ко мне постоянно приходили новички, и быстро умирали, а те, что с опытом… хотя вот этот показатель я мог определить только по голосу, ведь человек со старческим голосом явно не будет молодым шиноби… в общем, старики из моего отряда держались чуть подольше, но очень быстро уходили неизвестно куда по приказу командования. В отличие от молодых… те обычно отправлялись сразу в могилу, не выдерживая регулярных стычек.

Забавно было то, что дохли они не от вражеских шиноби. Не от беглых нукенинов. А от простых бандитских банд, и от караванов контрабандщиков, которые восприняли это время, как золотое для проведения всех стремных сделок… ну и конечно грабежа.

А молодые, шибко резкие Анбушники считали своим долгом разобраться с каждой такой бандой. И сложно их в этом винить, ведь приказ от Кагэ был именно таким, а именно:

Охрана границ и зачистка любой преступной деятельности.

Я очень быстро понял, что это указание возможно лишь в голове у начальства, где мир вымысла очень далёк от реальности. И каким бы крутым шиноби я не был, но вырезать банду в сотню человек, вооружённою и готовую к бою в любой момент… нет уж спасибо!

Конечно, я не позволял разбойникам совсем уж разгуляться, то и дело устраивая засады, моча разведчиков, и закладывая взрывные печати в интересные и неожиданные места, вроде кустика рядом с выгребной ямой у лагеря неудачливых бандосов. Один такой пошёл облегчиться, а дерьмом вперемешку с потрохами накрыло всю округу… хоть какая-то радость для уставшего меня!

Ну так вот молодые бойцы откуда-то быстро узнавали кто я такой, хотя я маску кролика снимал довольно редко, но они тем не менее узнавали и считали себя вправе игнорировать приказы какого-то сраного мальчишки, в котором сидит демон лис. И в первую очередь они лезли на бандосов, которые были очень рады такому стечению обстоятельств, ведь экипировка шиноби на чёрном рынке стоила хороших денег.

И вот недавно произошла новая замена. Мангуст и черепаха, два опытных бойцы из моего отряда сменились. И стоило одним прекрасным утром мне раззявить уставшие веки от грубого тычка под рёбра, и я тут же столкнулся взглядом с совершенно незнакомым анбушником в маске кота.

— Кто ты?

— Какая тебе разница, кролик? Меня послали в твой отряд как поддержку. Вот свиток.

И действительно. Красный свиток от канцелярии Конохи, с текстом внутри, что был специально зашифрован, говорил просто и ясно, что в мой отряд, в очередной сука раз, прибыло двое новеньких. А двое стареньких бойцов вновь сменились и отправились в неизвестное направление, предположительно на границу, где стычки с песком всё не затихают.

— Вот же странное дело, я здесь давно, но никто не спешит меня заменять, хотя я много раз писал и просил об этом! — попробовал я узнать в чём СУКА! дело, и почему об меня уже какой месяц не таясь вытирает ноги наше прекрасное руководство в лице полуживого гандона Третьего?!

— Мне нет до этого дела, я просто выполняю указания.

Ну что мне ещё сказать. Ответ ясный и простой. Всё по делу. Остаётся лишь кивнуть. Все остальные приходяще-уходящие шиноби говорили точно то же самое, и это уже начинает откровенно бесить.

Хотя я знаю за что всё это. Меня до сих пор не простили. Я вынужден продолжать свою каторгу, стараясь доказать свою полезность листу. Странно, что за меня так и не заступился никто… в первую и единственную очередь вспоминается Итачи. Он ведь обучил меня всему, вырастил как родной брат… но похоже и ему насрать на меня. Похоже я для него был очередным приказом, который он удачно выполнил и о котором вскоре забыл.

А раз всё так, то может и правда лучше свалить?

***

Днём вновь случилось нападение. На этот раз аж группа вражеских шиноби! Которая подобралась достаточно близко, чтобы мой отряд заметил их, но и враги при этом заметили нас. Полетели кунаи с привязанными к ним взрывными печатями. Раздались взрывы, и в пучине схватки враг отступил.

Увлечённые бегством противника, мои новые напарники бросились в погоню. Я хотел их остановить, но каким образом? Не кричать же им в спину – это всё равно бесполезно, ведь никто не услышит… И всё что мне осталось, так это последовать за товарищами. Ведь несмотря ни на что я должен прикрыть их спины, ведь я всё ещё верен Конохе, и не предавал деревню ни разу за всю свою жизнь, и вроде как не планирую предать… разве что, деревне для начала нужно предать меня.

***

Взгляд со стороны. Конец боя.

Лес. Дождь. Холодные капли стекают по щекам. Очень холодно. Сыро. И под одеждой склизкой тянущей слюной растекается кровь, она смешивается тут же с ледяной водой, и утекает прочь из него. С каждым мигом всё ближе и ближе приближая его к смерти.

Два длинных клинка, воткнутые в его тушку, торчат острыми краями по бокам. А он, насаженный насквозь стоит на месте не в силах пошевелиться, и глупо пялился в пустоту. Перед глазами его пролетают крупные холодные капли. И ветви, могучие, покрытые мхом ветви свисают тяжёлыми крючьями со стволов ближайших деревьев, закрывая обзор.

Слева от него держится за клинок Анбушник в маске кота.

Справа ещё один шиноби в маске волка, держит клинок, что своим длинным наточенным остриём завис в потрохах парнишки.

— Печать скоро сломается, нужно уходить, — говорит с волнением тот, что в маске кота.

— Постой немного, нужно убедиться, что всё сработает наверняка…

Один из них провернул клинок в ране, с хлюпом и скрежетом прорубленных костей.

С такими ранами нет боли. Нет шока. С такими ранами не просто не живут, с ними отключаются на пару мгновений, прежде чем испустить дух. Но парнишка, что беззащитно пялится сейчас в пустоту своими пронзительными голубыми глазами, по какой-то необъяснимой причине продолжает дышать… но это ненадолго.

Где-то внизу, в роскошных мокрых кустах валяется разрубленная на пополам маска кролика. А парень блондин, которому она некогда принадлежала, медленно закрывает глаза, погружаясь в предсмертную негу. Скоро печать будет сорвана. Скоро демон лис вырвется наружу, чиня ужас и смерть всему живому. Но самое главное, что это произойдёт не на территории страны огня. И потому это больше не проблема Конохи. Пусть с этим дальше разбираются другие…

Осталось лишь подождать пару мгновений. Совсем немного, и последняя миссия кота и волка будет выполнена. Сейчас… только один никому не нужный ублюдок испустит наконец свой маленький дух, и…

ПУФ

Облако белого дыма заволокло округу. Два опытных шиноби воспользовавшись рефлексами отпрыгнули в стороны.

А на толстой ветви, посреди рассеивающегося дыма, стояла как ни в чём не бывало маленькая обезьянка. С круглой шляпой на голове. И в крошечных деревянных сандалиях шиноби на ногах. Она обвела двух незадачливых бойцов Анбу взглядом гипнотизирующих красных глаз, и облизнувшись невольно, выдала со смешков в голосе:

— Мне сказали, что я могу съесть вашу печёнку…

А где-то в полудне пути от сырых джунглей, мальчик блондин, плотно замотанный в старенький бандитский плащ, шёл неторопливо по дороге в неизвестную для него сторону. Ему правда было наплевать куда идти, лишь бы подальше от дома. На спине его висел узелок, ноги были обуты в здоровенные, явно не по размеру, дырявые сапоги, которые то и дело хлюпули и трещали под его ногами. Но мальчишке было на это наплевать. Его губы растянулись в улыбке. А взгляд мечтательных голубых глаз с любопытством осматривал округу, поражаясь тому, как вроде похоже и одновременно чудно всё вокруг… он наконец-то ощутил вкус свободы, и очень не хотел это чувство снова потерять.

Конец Фанфика.