Наблюдатели

Глава 1

Транспортный модуль «Shadow Border» вошел в атмосферу этого мира не с неба.

Он вынырнул прямо из разлома Пространства Мнимых Чисел — с глухим, вакуумным хлопком, запахом озона и треском сворачивающихся квантовых полей.

Это был не их мир. Это была другая ветка реальности, умирающая в огне. И они пришли сюда не как спасители, а как наблюдатели. У них был свой дом, своя война и свои незаживающие раны. Но этот мир требовал протокола вскрытия.

Тяжелый шестиколесный броневик осел на промерзшую, засыпанную пеплом землю где-то в центральной Европе, в предгорьях Альп.

Гидравлика трапа зашипела.

Первым наружу шагнул Лорд Эль-Меллой II.

На нем было тяжелое пальто из шотландского твида, темно-красный шарф, скрывающий нижнюю часть лица, и кожаные перчатки. Он вынул изо рта длинную кубинскую сигару, щелкнул винтажной зажигалкой и глубоко затянулся.

Его веки дернулись. Магические цепи на спине профессора отозвались тупой, жгучей болью.

— Плотность эфира… — прохрипел Вейвер, закашлявшись от едкого дыма. — Семьсот единиц на кубометр. Это не современная эпоха. Это… давно забытая Эра Богов. Здесь даже воздух радиоактивен от чистой праны.

Следом за ним, легко и бесшумно, соскользнула фигура в элегантном платье эпохи Возрождения, поверх которого был наброшен практичный бронированный плащ с механическими шарнирами.

Леонарда да Винчи.

Гений улыбнулась своей неповторимой, загадочной улыбкой «Джоконды», поправила монокль со сложной системой оптических линз и присела на корточки, зачерпнув ладонью серую пыль:

— Чудесно. И ужасно, — ее мелодичный голос звучал поразительно спокойно посреди мертвого пейзажа. — Пространственно-временной континуум в этой параллели разорван в шестидесяти трех точках. Мир не просто погибает, лорд Эль-Меллой. Этот мир был выпотрошен чьим-то невероятно точным, скальпельным ударом.

— Хватит поэзии, Да Винчи, — раздался резкий, ледяной голос с трапа. — Мы здесь не на экскурсии.

Из броневика вышла Она.

Ольга-Мария Анимусфер выглядела безупречно. И эта безупречность пугала.

Приталенный китель Халдеи глубокого темно-синего цвета, белые бриджи, высокие кавалерийские сапоги из черной лакированной кожи, начищенные до зеркального блеска, на которых не было ни единой пылинки. Серебристо-пепельные волосы были уложены в сложную, тугую прическу, перехваченную золотыми заколками.

В левой руке она небрежно держала семейную реликвию — Звездную Сферу Анимусфер, тяжелый латунный астролябий, внутри которого медленно вращались миниатюрные модели созвездий.

Ей было двадцать четыре.

Она была Директором. Настоящим.

Не той растерянной девочкой из горящего зала управления Халдеи, а полноправным Лордом Часовой Башни, прошедшим сквозь жернова тренировок Марисбери.

Ее лицо было маской абсолютного, высокомерного превосходства.

Но Вейвер, покосившись на нее сквозь дым сигары, заметил, как напряжена тонкая шея Ольги. Как побелели пальцы в перчатках, сжимающие астролябий.

Ольга помнила.

Она всегда помнила запах формалина.

Ей было семь лет, когда отец привел ее в подвал башни Анимусфер в Лондоне. Там, на цинковых столах, лежали вскрытые тела искусственных людей — гомункулов, созданных для калибровки ХАЛДЕАС.

«Маг не имеет права на брезгливость, Ольга, — звучал в ее голове сухой, механический голос Марисбери. — Возьми зажим. Достань ядро. Если тебя стошнит — ты проведешь ночь в морге. Роду Анимусфер не нужны дефектные наследники».

Ее стошнило тогда. Отец закрыл дверь на замок.

Она просидела в темноте среди трупов четырнадцать часов, сжимая в руках оторванный рукав халата, плача без звука, потому что за громкий плач отец лишал ее допуска к библиотеке.

Вся ее жизнь была попыткой доказать этому чудовищу, что она — не дефект. Что она достойна его фамилии.

Она не помнила, когда в последний раз плакала. Наверное, в семь. В подвале. Среди трупов. Отец сказал: «Ты не дефектная, Ольга. Ты просто слабая. Слабость лечится». И она лечила. Двадцать лет.

И вот теперь она стояла посреди мира, где имя Анимусфер не значило ничего.

— Разворачиваем полевой сенсорный комплекс, — приказала Ольга, чеканя слова. Ее фиалковые глаза холодно сканировали руины шоссе. — Мы должны зафиксировать точку бифуркации. Каким образом примитивный алгоритм, созданный обычными людьми, сумел обойти систему экранирования Акаши…

Она не успела договорить.

Из обгоревшего ельника, росшего вдоль обочины, выскочили тени.

Пятеро. Мародеры из местных дезертиров или выживших наемников, опустившихся до уровня диких зверей в радиоактивном аду.

На них были грязные бронежилеты, лица скрыты тряпками. В руках — укороченные карабины и тяжелые мачете для разделки мяса.

Они не знали, что такое Халдея. Они не знали, кто такой Лорд Часовой Башни.

Они увидели чистенький, дорогой броневик, хромого мужика в пальто и красивую серебровласую девушку в кителе, от которой пахло чистотой и дорогим мылом.

— Глянь, парни! — заржал первый, вскидывая ствол. — Куколка из бункера вылезла! Сапожки сними, красотка, и на колени!..

Вейвер даже не шелохнулся. Он лишь устало прикрыл глаза ладонью и сделал шаг назад, поправляя шарф:

— Идиоты. Какие же идиоты.

Да Винчи вздохнула, сокрушенно покачав головой:

— Ох, мальчики… вы выбрали худшую цель на этом континенте.

Ольга-Мария медленно повернула голову к нападавшим.

В ее взгляде не было страха.

В нем не было даже гнева.

В ее глазах вспыхнул тот самый холод, которым ее кормил отец с самого рождения.

— Чернь, — негромко, но с кристальной, вибрирующей четкостью произнесла Директор.

Она не стала читать длинных арий. Ей не нужны были круги призыва.

Она просто подняла правую руку и легонько щелкнула пальцами в тонкой лайковой перчатке.

Астролябия в ее левой руке вспыхнула ослепительным сапфировым светом.

Магическое искусство Анимусфер: Гравитационный коллапс (Душа, Анимусфера).

Пространство над поляной разорвалось.

Свинцовые тучи над головами бандитов закружились в чудовищную воронку. Небо внезапно стало прозрачным, обнажив среди бела дня холодные, безжалостные звезды.

Гравитация в радиусе двадцати метров вокруг нападавших изменилась на пять порядков.

Мародеры даже не успели нажать на спусковые крючки.

Их просто… расплющило.

Звук был похож на то, как тяжелый гидравлический пресс опускается на пустые консервные банки. Металл автоматов смялся в плоские лепешки. Кости, плоть, кевлар бронежилетов превратились в тончайшую пленку органической пыли, которую невидимая гравитационная воронка в долю секунды втянула в сингулярность и стерла на атомарном уровне.

Ни капли крови на земле. Ни одного крика.

Лишь идеально круглая, оплавленная до состояния зеркального стекла воронка в асфальте.

Ольга опустила руку.

Звездный свет погас. Ветер снова погнал серый пепел по шоссе.

Она стояла неподвижно, глядя на пустое место.

Ее дыхание было ровным, но плечи задрожали.

На краю оплавленной воронки лежал чудом уцелевший предмет — выпавший из кармана одного из нападавших старенький детский пенал с рисунком котенка, испачканный грязью. Внутри виднелись огрызки цветных карандашей. У этого мародера дома, вероятно, была дочь.

Пенал лежал на краю воронки. Котёнок на крышке. Глупый. Рыжий. С одним ухом. Как у того, которого ей не купили в пять лет. Потому что отец сказал: «Животные отвлекают от науки». Она плакала. Всю ночь. В своей комнате. Без звука. Чтобы он не услышал.

А утром пришла гувернантка. И сказала: «Мадам Анимусфер умерла ночью. Инфаркт». Отец не обнял её. Он сказал: «Слабое сердце. Как у тебя». И ушёл в кабинет. Работать.

Пенал лежал на краю воронки. Рыжий котёнок. Одно ухо. И Ольга поняла: она только что убила чьё-то детство. Как её собственное. Только быстрее.

Ольга уставилась на этот пенал.

И вдруг ее лицо исказилось.

Вся надменность Лорда Часовой Башни, вся спесь Анимусферов осыпалась с нее, обнажив ту самую маленькую семилетнюю девочку из темного анатомического театра.

Она тяжело, судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы. Ее пальцы в перчатках впились в латунь астролябии так, что металл заскрипел.

— Они… они нападают как животные, — прошептала она, и в ее голосе впервые зазвучали надломленные, детские нотки. — Почему они не просят о помощи? Почему здесь никто не соблюдает правил?!

Да Винчи медленно подошла к ней сзади.

Великая художница и маг просто положила свою теплую, механическую перчатку на напряженное плечо Ольги-Марии.

— Потому что здесь больше нет правил, Ольга, — тихо и ласково произнесла Да Винчи. — В этом мире правила сгорели первыми.

Вейвер докурил сигару, бросил окурок в зеркальную воронку и посмотрел на юг, в сторону затянутых мглой долин:

— Нам нужно идти, Директор. В тридцати километрах отсюда зафиксирован след Слуги класса Сейбер и двух аномалий класса Рулер и Авенджер.

Приготовьтесь. То, что мы там увидим… вам не понравится.

Ольга-Мария сглотнула ком в горле. Спрятала дрожащие руки за спину.

Выпрямилась.

Маска Директора снова приросла к ее лицу, холодная и жесткая, как звездный лед.

— В машину, — приказала она.

Экспедиция Халдеи двинулась вглубь ада, который не смогла предсказать ни одна звезда.

***

Внутри «Shadow Border» пахло не войной.

Там пахло горячим черным чаем с бергамотом, трубочным табаком, старой бумагой и стерильным теплом бортовой электроники Халдеи.

Шестиколесный броневик мерно покачивался на пневматической подвеске, с тихим шелестом рассекая шинами серый пепел заброшенного европейского автобана. Бронированные жалюзи на узких окнах были опущены — внешний мир, с его радиационным фоном и искаженной физикой, остался по ту сторону полуторадюймовой композитной брони.

В кают-компании модуля царил полумрак.

На круглом столе стоял тонкостенный фарфоровый сервиз — да Винчи категорически отказывалась пить из армейских термокружек, считая это «оскорблением эпохи Возрождения».

Лорд Эль-Меллой II сидел в глубоком кресле, вытянув больную правую ногу. Его пальцы нервно перебирали деревянные резные мундштуки.

— Лорд, вы обещали не курить в замкнутом контуре, — не оборачиваясь, бросила Ольга-Мария.

Она стояла у голографической тактической карты. Китель был застегнут на все пуговицы, осанка — прямая, как лезвие шпаги. Но ее пальцы, лежащие на сенсорной панели, едва заметно подрагивали. Картина раздавленных мародеров и детского пенала с котенком всё еще стояла у нее перед глазами.

Вейвер не стал спорить. Он с тихим вздохом убрал незажженную сигару во внутренний карман, взял чашку с чаем и сделал глоток:

— Прошу прощения, Директор. Старая привычка. Когда законы логики трещат по швам, никотин — единственное, что удерживает мой мозг от падения в энтропию.

В углу кают-компании, в глубоком кожаном кресле, почти скрытая тенью, сидела четвертая участница экспедиции.

Девушка. Совсем юная, не старше семнадцати.

На ней был серый дорожный плащ с глубоким капюшоном, полностью скрывающим верхнюю половину лица. На коленях она бережно, обеими руками держала странный предмет — клетку из вороненого серебра, затянутую плотной холщовой тканью. Внутри клетки что-то легонько шевелилось и ворчало.

— Сэр… — негромко, робко произнесла девушка. Ее голос был тихим, шелестящим, словно палая листва на могильных плитах кладбища Блэкмор. — Воздух снаружи… он плачет. Я чувствую этот запах. Запах незахороненных костей.

— Это запах рухнувшей цивилизации, Грей, — мягко ответил Вейвер, глядя на свою ученицу с той редкой отеческой теплотой, которую он никогда не демонстрировал в аудиториях Часовой Башни. — Привыкай. Здесь нет могильщиков, чтобы упокоить этот континент.

Из клетки под тканью раздался резкий, скрипучий, металлический смешок:

— Хе-хе-хе! Могильщиков нет, зато мертвецов навалом! А наша важная девочка-начальница чуть в обморок не грохнулась от кучки пепла! Слышишь, Грей, спроси у нее, сколько трупов она видела в своих шелковых пеленках?

— Замолчи, Адд, — испуганно прошептала Грей, плотнее запахивая ткань на клетке. Механический духовный конструкт внутри сердито защелкал шестеренками и затих.

Ольга-Мария медленно повернулась.

Ее карие глаза сверкнули ледяным огнем:

— Твой мистический код слишком много себе позволяет, лорд Эль-Меллой. Если этот кусок жести еще раз откроет рот в моем присутствии, я лично дезинтегрирую его звездным лучом.

— Адд — пережиток древнего ритуала, Директор, — спокойно парировал Вейвер. — У него нет манер, но есть дурная привычка говорить правду в самые неудобные моменты.

Грей виновато опустила голову и, чтобы сделать глоток остывающего чая, чуть сдвинула назад серый капюшон.

Свет плафона упал на ее лицо.

Ольга-Мария замерла.

Ее дыхание перехватило. Рука, державшая стилус, застыла в воздухе.

Идеальные, точеные черты лица. Пепельно-серебристые волосы. Тонкий нос, строгая линия губ.

Лицо, которое знала вся Часовая Башня.

Лицо Короля Рыцарей.

Лицо Артурии Пендрагон — той самой сущности, которая прямо сейчас, в этом параллельном мире, правила Британией железной рукой, превратив остров в неприступную крепость.

— Это… — выдохнула Ольга, отступая на полшага. — Что это значит, Вейвер?! Ты притащил в экспедицию сосуд Короля?!

— Грей — не Артурия, Директор, — тихо ответил Вейвер, глядя в дно своей чашки. — Она жертва деревни фанатиков, которые веками пытались воскресить мертвого короля, перекраивая тело живого ребенка. Ее лицо — это проклятие, которое она не выбирала.

Слово «проклятие» повисло в воздухе тяжелым свинцовым колоколом.

Ольга смотрела на Грей.

На девочку, которую уродовали с детства, чтобы сделать из нее инструмент. Которой запрещали смотреть в зеркало, чтобы она не помнила, кем была до того, как ее плоть стала походить на лик древнего монарха.

— Я знаю, как это — когда тебя видят, но в их глазах нет настоящей тебя, — тихо сказала Грей. Не ей. Себе. Но Ольга услышала. И замерла. И не обернулась. Потому что если бы обернулась — заплакала бы.

В груди Ольги-Марии что-то надсадно, больно заныло.

Зеркало.

Ее собственное проклятие не было высечено на лице. Оно было выжжено в ее магических цепях.

«Ты носишь фамилию Анимусфер, Ольга, — звучал в тишине кают-компании призрак голоса Марисбери. — Ты не имеешь права на слабость. Твои слезы оскверняют герб рода. Если ты не можешь превзойти звездные расчеты лордов Башни — ты просто мусор, занимающий место в родословной».

Ей было десять, когда отец впервые заставил ее проводить ритуал принудительного извлечения маны из живого гомункула. Создание кричало, билось в стеклянной колбе, его глаза лопались от давления.

Ольга плакала, роняя ритуальный нож, умоляя отца остановиться.

Марисбери не ударил ее. Он просто подошел, вытер слезу с ее щеки шелковым платком и сказал с той ужасающей, хирургической вежливостью, которая преследовала ее в кошмарах:

«Я разочарован, Ольга. Завтра начнешь сначала. Если не справишься — этот гомункул займет твою спальню, а ты займешь его колбу».

Она справилась на следующий день. Она убила его. И никогда больше не плакала при отце.

— Директор? — мягкий, мелодичный голос Да Винчи выдернул ее из бездны воспоминаний.

Великая художница вывела на центральный проектор голограмму — ту самую строчку кода, которую они извлекли из бортового компьютера раздавленной военной машины на шоссе.

Исходник алгоритма Марка Эванса.

— Взгляните сюда, Ольга, — Да Винчи приблизила фрагмент. Ее глаза за стеклами монокля сияли азартом первооткрывателя. — Мы с лордом Эль-Меллоем закончили первичный спектральный анализ.

Вейвер поставил чашку на стол и подался вперед. Его лицо было бледным, уставшим, но в глазах горел холодный огонь аналитика:

— Знаете, что самое страшное в этом коде, Директор?

В нем нет магии.

Здесь нет ни одного заклинания Часовой Башни. Никаких арий на едином европейском наречии, никаких рун Атласа, никаких звездных проекций Анимусферов.

— Это невозможно, — машинально, по инерции защищая догмы своего мира, возразила Ольга. — Слуга ранга Сейбер требует колоссального контура инициализации! Без родословной и цепей высшего порядка…

— Нафиг родословные, — жестко перебил ее Вейвер.

Он ткнул пальцем в светящиеся зеленые символы:

— Алгоритм использует человеческий мозг не как генератор праны. Он использует его как терминал запроса.

Маги Часовой Башни две тысячи лет гордились чистотой крови. Мой род вычеркивали из списков, вас, Директор, ваш отец истязал ради чистоты цепей, Грей перекраивали плоть… Мы все верили, что Тайна — это привилегия избранных.

Вейвер горько, сухо усмехнулся:

— А этот смертный… этот клерк из Лондона доказал обратное. Трон Героев откликается не на кровь. Он откликается на тяжесть человеческого намерения. Если человек в отчаянии кричит в пустоту так сильно, что рвутся связки — ткань мира прогибается сама собой. Код просто оцифровал этот крик.

В кают-компании повисла тишина, нарушаемая только гулом мотора.

Ольга-Мария смотрела на зеленые строчки.

На примитивный, нелепый машинный код, написанный человеком, который никогда в жизни не держал в руках гримуар.

И внутри нее рухнула последняя стена.

Если кровь не имела значения…

Если магия не требовала аристократического садизма…

Значит, все ее детские страдания были бессмысленны.

Все ночи в ледяном морге. Все шрамы на магических цепях. Все эти бесконечные, безжалостные слова Марисбери о ее «дефектности» и «неполноценности»…

Ее отец пытал ее не ради великой истины.

Он пытал ее просто потому, что был слепым, высокомерным безумцем, запертым в иллюзиях собственного величия.

Ольга покачнулась.

Ее лицо стало белее мела. Она судорожно вцепилась пальцами в край металлического стола, чтобы не упасть. Воздух застрял в легких, горло сжало спазмом.

И в эту секунду тонкая, прохладная ладонь в серой шерстяной митенке мягко коснулась ее пальцев.

Грей не смотрела на нее. Девушка с лицом короля смотрела в пол, но ее пальцы крепко, бережно сжали онемевшую руку Директора Халдеи.

Без слов.

Просто две искалеченные отцами девочки, встретившиеся посреди пепла сожженного мира.

Ольга не отдернула руку. Впервые в жизни она позволила кому-то прикоснуться к своей слабости.

— Да Винчи, — хрипло, едва слышно произнесла Ольга, с трудом сглатывая ком. — Куда… куда ведет этот след?

Да Винчи опустила глаза на карту. Ее теплая улыбка погасла, сменившись печальной серьезностью:

— След ведет во Францию, Ольга. В сектор Марселя. Там зафиксировано присутствие сущности ранга «Зверь». И… человек. Маленький мальчик, который удерживает ее на цепи своей детской любовью.

Ольга-Мария медленно выпрямилась.

Она осторожно сжала пальцы Грей в ответ, отпустила ее руку и повернулась к экрану.

В ее взгляде больше не было холодной спеси рода Анимусфер.

Там появилось нечто совершенно новое — темное, яростное, человеческое упрямство.

— Увеличить скорость, — приказала Директор. — Мы должны увидеть это своими глазами.

***

Прованс умирал странно.

Здесь не было воронок от фугасов, как на востоке, и не было багровой пены, как в Риме.

Здесь земля возвращалась в детство.

Броневик «Shadow Border» медленно полз по холмам над морем, взрезая тяжелыми колесами не асфальт, а странную, черную, влажную субстанцию, похожую на живой ил. Виноградники вдоль дороги мутировали: лозы превращались в гладкие, светящиеся синим папоротники времен силурийского периода. Каменные домики французских деревушек оплывали, сглаживая углы, словно морская галька под прибоем.

В воздухе стоял густой, приторно-сладкий запах: смесь теплого грудного молока, йода, влажной глины и морской соли.

— Фильтры тонкой очистки забиты на семьдесят процентов, — Да Винчи стучала пальцами по сенсорной клавиатуре навигационного поста. Ее улыбка исчезла. — Воздух насыщен взвесью органических спор. Любой нормальный человек, сделав здесь десяток вдохов, запустил бы процесс клеточного регресса. Его ДНК просто… распустилась бы, как старый свитер.

Ольга-Мария стояла позади нее, прижав к груди латунный астролябий.

Ее лицо было бледным, почти прозрачным в свете мониторов.

Она чувствовала это своей кожей. Каждая магическая цепь в ее теле вибрировала от чудовищного, подавляющего давления.

Это не была враждебность.

Это было нечто неизмеримо более страшное: абсолютная, не знающая отказа забота.

Словно весь этот континент пытались насильно уложить в тесную, темную колыбель и натянуть одеяло до самого подбородка, не спрашивая, хочет ли он спать.

— Минутку… — Вейвер внезапно замер у вспомогательного терминала дальней радиоразведки.

Сигара в его руке остыла. Пальцы профессора, испачканные чернилами, задрожали.

Он переключил режим сканирования с французского побережья на восточный сектор Средиземноморья.

На голографической карте Европы, рядом с черным пятном Марселя, мигала еще одна аномалия.

Далеко на юго-востоке. В Греции.

Сенсоры Халдеи, настроенные на спектральный анализ высших сущностей, зафиксировали в районе Фессалии странный метеорологический феномен: штормовой фронт, двигавшийся по суше со скоростью бронетанковой дивизии.

Но это был не просто шторм.

Анализатор частот вывел на экран звуковой профиль:

Удары грома, переплетенные со звоном бронзовых колесниц и непрерывным, торжествующим грохотом сотен тысяч тяжелых сандалий.

А в центре шторма пульсировал энергетический след.

След, который Вейвер Вельвет не перепутал бы ни с чем во Вселенной, даже если бы его память стерли до основания.

Молнии Зевса.

След божественных быков, впряженных в Колесницу Небесного Владыки.

Вейвер судорожно, со свистом втянул воздух. Его сердце ударило в ребра с такой силой, что в глазах потемнело. Старый шрам на бедре, память о Четвертой Войне за Грааль в Фукуюки, отозвался тупой, фантомной болью.

— Не может быть… — прошептал он одними губами. — Ты… ты тоже здесь?

— Лорд Эль-Меллой? — Ольга-Мария резко повернулась к нему, нахмурив брови. — Что там? Очередная вспышка?

Вейвер вздрогнул. Он закрыл экран ладонью, заставляя себя дышать ровно. Профессор Часовой Башни не имел права на эмоции перед своим Директором.

— Нет… Ничего, Директор. Помехи в ионосфере. Искажение сигналов от греческих ретрансляторов.

Он соврал. Впервые за всю экспедицию.

Потому что мысль о том, что где-то там, на древней земле Эллады, прямо сейчас ступает сапог его Царя, была слишком огромной, слишком святой и пугающей, чтобы делить ее с протоколами Халдеи.

Он вернется к этому сигналу позже. Он найдет его. Но сейчас перед ними была другая бездна.

Броневик затормозил на краю километрового известнякового обрыва Каланок.

— Мы на месте, — тихо сказала Да Винчи. — Внешние камеры активированы.

Защитные бронежалюзи на лобовом стекле медленно поползли вверх.

Ольга-Мария шагнула к стеклу.

И в ту же секунду ее Звездная Сфера в левой руке издала жалобный, металлический треск. Внутренние шестеренки астролябии заклинило — миниатюрные созвездия внутри латунного шара сорвались со своих орбит, не выдержав гравитационной массы существа внизу.

Марселя больше не было.

Был Океан.

Черный, маслянистый, дымящийся первичный бульон затопил весь залив на десятки километров. В этой черной воде плавали обломки военных кораблей, вертолетов и портовых кранов, покрытые тонкой пленкой мерцающих эмбриональных клеток.

А посреди этой первозданной жижи поднималась Она.

Триста метров бледно-лиловой божественной плоти.

Рога, вздымающиеся выше дождевых туч. Огромные крестообразные зрачки, в которых отражалось умирающее солнце Европы.

Тиамат. Beast II.

Она не двигалась. Она стояла посреди черного моря, как живая гора.

А прямо между ее исполинскими рогами, на головокружительной высоте, в воздухе парил крошечный, нежный, сияющий теплым золотым светом кокон.

Ольга-Мария прильнула к стеклу, приближая оптику монокля.

Внутри кокона, свернувшись калачиком на мягких лепестках чистой маны, лежал тринадцатилетний мальчик в грязных кроссовках и школьной куртке.

На его щеке алела крошечная, едва заметная царапина от стекла.

А внизу, у подножия рогов, лежали раздавленные туши истребителей, посмевших приблизиться к этой колыбели.

И тогда до броневика донесся звук.

Тиамат пела.

— Аааа… аааа-ааа…

Это не было атакой.

Это была колыбельная. Песня, которой миллионы лет назад баюкали первых одноклеточных существ в теплой воде докембрия.

Грей в углу кают-компании зажала уши, ее капюшон задрожал.

Клетка Адда забилась в судорогах:

— Закрой! Закрой уши, Грей! Эта тварь стирает грань между рождением и смертью! Она затянет тебя обратно в утробу!

Ольга-Мария не зажала ушей.

Она смотрела на мальчика. На его мирное, заплаканное лицо.

Смотрела на гигантскую руку богини, которая бережно, с ювелирной осторожностью закрывала кокон от холодного морского ветра.

В учебниках Часовой Башни, в записях ее отца, Звери Бедствия описывались как абсолютное зло. Катастрофы, подлежащие немедленной аннигиляции во имя спасения человеческого порядка.

Марисбери учил ее: «Угрозы категории «Beast» не имеют сознания. Это стихийные бедствия, опухоли на теле планеты. Выжигай их дотла, не задумываясь».

Но то, что видела Ольга сейчас…

Это была не опухоль.

Это был ответ Вселенной на крик никому не нужного, брошенного ребенка.

Мир был жесток к этому мальчику. Мир бил его, морил голодом и резал осколками.

И когда мальчик заплакал — планета послала ему Мать. Чудовищную. Слепую. Готовую утопить континент в смоле, лишь бы ее дитя могло спать спокойно.

Ольга-Мария медленно опустилась на колени прямо на рифленый пол броневика.

Ее идеальный китель помялся. Астролябий с глухим стуком выпал из ослабевших пальцев, раскатившись латунными кольцами.

Она вспомнила свои семь лет.

Вспомнила темный подвал в Лондоне. Запах формалина. Мертвые глаза гомункулов.

Вспомнила, как она сидела на холодном полу, обхватив колени, умоляя темноту: «Мама… пожалуйста… кто-нибудь… придите за мной…»

Но за ней никто не пришел.

Ее отец лишь принес новую стопку анатомических таблиц.

Слезы — крупные, горячие, жгучие — брызнули из бронзовых глаз Директора Халдеи, оставляя дорожки на ее бледных щеках. Она не вытирала их. Ей было плевать, что Вейвер и Да Винчи видят ее слабость.

— Отец… — прошептала Ольга-Мария, глядя на трехсотметровую богиню сквозь пелену слез. — Ты был лжецом.

Да Винчи опустилась рядом с ней на одно колено, мягко обняв тонкие плечи девушки:

— Ольга…

— Это не ошибка призыва, Да Винчи, — голос Ольги дрожал, но в нем звучала страшная, нечеловеческая ясность. — Этот мальчик… он не хотел разрушать мир. Он просто хотел, чтобы его кто-то любил. И этот Зверь… она не ненавидит нас. Она любит его слишком сильно.

Ольга подняла голову, глядя на Вейвера:

— Как мы можем судить этот мир, лорд Эль-Меллой? Как Часовая Башня смеет называть их дефектными, если наша «правильная» магия за две тысячи лет не смогла дать этому ребенку ни капли того тепла, которое дало ему это чудовище?!

Вейвер молчал. Он стоял у окна, сжимая в кармане пальто распечатку с координатами греческой Фессалии.

Над заливом Марселя пела колыбельную Изначальная Мать.

А на горизонте уже сгущались тени других легенд, готовых сойтись в последней схватке за то, что останется от человеческой души.

Внутри броневика «Shadow Border» повисла такая тишина, что было слышно, как гудит охладитель квантового процессора.

Ольга-Мария, Вейвер и Да Винчи прильнули к панорамным мониторам.

Оптика приближала происходящее на высоте трехсот метров над черным заливом с разрешением до миллиметра.

Тим стоял внутри светящегося золотого кокона между исполинскими рогами Тиамат.

Его правая рука была поднята. Три багровые полосы Командных Заклинаний полыхали на детской ладони чистым, концентрированным светом.

— Он сделает это, — глухо, сквозь стиснутые зубы произнес Вейвер. Его пальцы сжались в кулаки. — В базе данных Халдеи нет других решений. Приказ на самоуничтожение. Разрыв духовного ядра. Мальчик убьет ее, чтобы спасти континент. Это единственный протокол для нейтрализации класса Beast.

— Замолчи, Вейвер! — внезапно сорвалась Ольга-Мария. Ее голос дрогнул, глаза были полны невыплаканных слез. — Ты ничего не знаешь! Ты видишь только свои дурацкие учебники!

Да Винчи не спорила. Она лишь вывела на центральный динамик аудиоперехват.

Микрофоны внешнего контура уловили вибрацию эфира.

Голос мальчика не был громовым. Он был тонким. Срывающимся. Захлебывающимся от соплей и слез.

— Мама…

Гигантская женщина замерла.

Триста метров лиловой плоти. Ее крестообразные зрачки, размером с многоэтажные дома, медленно сфокусировались на светящейся точке между рогов.

Она ждала удара.

Память первобытной богини помнила, чем заканчиваются такие моменты: Мардук, Энлиль, боги Урука… Все они поднимали оружие, когда их мать становилась неудобной.

Тим не стал активировать метку.

Он сделал шаг вперед внутри кокона и со всей силы ударил маленькими кулачками по прозрачной преграде:

— Посмотри на меня! Мама, посмотри на меня!

Тиамат чуть наклонила голову. В черном океане у ее ног поднялись волны.

— Ты хотела защитить меня? — кричал мальчик, и этот крик сквозь динамики броневика бил прямо в душу Ольги-Марии. — Ты решила утопить всё в смоле?! А со мной ты поговорила?!

Он показал ей свою испачканную кровью щеку:

— Это просто царапина! Слышишь?! Просто стеклышко! В приюте меня били железными прутьями, и я выжил! А ты из-за одной капли крови сожгла город!

Если ты убьешь всех людей… с кем я буду гулять?! Кому я буду показывать блинчики, которые ты научилась печь?! Куда мы пойдем есть мороженое?!

Тим задыхался. Слезы капали на его грязную куртку:

— Ты думаешь, быть мамой — это запереть меня в темной комнате, чтобы я не набил синяк?! Нет! Быть мамой — это быть рядом, когда мне больно! Это дуть на коленку, когда я упал! А ты устроила кладбище! Ты сделала из нашего дома могилу!

В зале управления «Shadow Border» Да Винчи медленно прижала ладонь к губам.

Ольга-Мария перестала дышать.

Триста метров божественного кошмара.

Существо, перед которым трепетал Вавилон.

И тринадцатилетний сирота, который отчитывал ее так, как строгий сын отчитывает непутевую, натворившую глупостей мать.

— Я не хочу жить в мертвом мире, мам, — тихо, со всхлипом произнес Тим. Его рука с красными метками медленно опустилась. — Если ты хочешь всё уничтожить… начни с меня. Убей меня прямо сейчас. Потому что я не пойду с тобой в твою черную жижу.

И тогда произошло то, чего не было ни в одних архивах Часовой Башни. То, чего не смог бы рассчитать ни один квантовый компьютер.

Крестообразные зрачки Тиамат задрожали.

В них не было ярости.

В них появился ужас.

Тот самый первобытный, ослепляющий ужас матери, которая внезапно поняла, что ее объятия — это петля, которая душит ее собственного ребенка.

Она увидела его глаза. Глаза, полные не ненависти, а горького, невыносимого разочарования.

Из колоссального глаза богини выкатилась слеза.

Она была размером с цистерну. Она рухнула в черное море, взметнув фонтан белой, чистой пены.

А затем Тиамат издала звук.

И это не был трубный зов кайдзю.

Это был плач. Горький, надрывный, судорожный плач женщины, осознавшей свою чудовищную, непоправимую вину.

Она затряслась всем телом. Ее рога заскрежетали, пронзая облака.

И Тим… Тим не отвернулся.

Мальчик протянул руку сквозь стенку кокона. Его ладонь коснулась холодной, шершавой чешуи на гигантском веке богини.

— Я не сержусь, мам, — прошептал он, и его голос прозвучал теплее утреннего солнца. — Я здесь. Я не брошу тебя, как те, древние. Только… приберись в комнате. Пожалуйста.

И богиня послушалась.

Это не было дешевым щелчком пальцев. Это была агония.

Чтобы отменить то, что она сделала, Изначальная Мать должна была принять всё сотворенное ею обратно в себя.

Она открыла пасть.

Черный океан — Море Жизни — вскипел. Гигантские водовороты закружились в гавани Марселя.

Миллиарды тонн первичного бульона, черной грязи и токсичной смолы с чудовищным ревом устремились обратно в ее чрево.

Тиамат сгибалась от боли. Грязь разрывала ее внутренности, концепция скверны выжигала ее божественное ядро изнутри. Ее колоссальное тело начало сжиматься, сбрасывая массу, сгорая в ослепительном лазурном пламени.

Триста метров. Сто. Пятьдесят. Десять.

Черная жижа ушла со скал Каланок.

И там, где она отступила, на мокрый известняк выбросило людей.

Тех самых матросов с военных кораблей, жителей набережных. Они не растворились навсегда. Они кашляли, хватали ртом холодный воздух, выплевывая соленую воду — перерожденные, омытые первичным океаном, живые.

Ольга-Мария смотрела в экран, вцепившись ногтями в ладони до крови.

Пламя погасло.

На пустом, мокром скалистом берегу Каланок, омываемом чистой, прозрачной лазурной волной Средиземного моря, сидела женщина.

Она больше не была великаном.

Рост — чуть выше обычного человеческого. Бледно-голубые волосы разметались по мокрым камням. Ее рога уменьшились, на них змеились тонкие трещины, из которых сочился золотой ихор. На ней было простое, разорванное синее платье.

Она сидела на коленях в мокрой гальке, смертельно истощенная, тяжело дыша.

А на ее коленях лежал Тим.

Мальчик плакал, уткнувшись лицом в ее мокрый живот, обнимая ее обеими руками так крепко, словно боялся, что она растает.

Тиамат медленно, с трудом подняла дрожащую руку с маленькими, аккуратными коготками.

И осторожно, кончиками пальцев, погладила мальчика по растрепанным каштановым волосам.

Она не стала Зверем, разрушившим мир.

Она стала матерью, которая ради своего сына согласилась терпеть боль всего сущего.

В кают-компании «Shadow Border» стояла тишина.

Вейвер медленно вынул изо рта сигару. Пепел упал на его брюки, но он даже не заметил этого.

Его глаза, повидавшие десятки магических катастроф, были расширены от абсолютного потрясения.

— Она… она отказалась от сущности Зверя, — прошептал профессор Часовой Башни. — Без мечей. Без экзорцизма. Без Святого Грааля. Мальчик просто… дал ей прощение.

Ольга-Мария стояла неподвижно.

Слезы на ее щеках высохли, оставив тонкие соленые дорожки.

Она посмотрела на свои руки. На кольцо Анимусферов.

На всё то холодное, надменное учение магов, которое твердило, что мир можно подчинить только силой и расчетом.

— Да Винчи, — не оборачиваясь, тихо произнесла Директор.

— Слушаю, Ольга, — так же тихо ответила художница, не отрывая взгляда от обнявшихся фигур на берегу.

— Внеси изменение в бортовой протокол, — голос Ольги-Марии звучал глухо, но в нем не было сомнений. — Статус угрозы в секторе Марселя… аннулирован. Этот объект не подлежит ликвидации.

— Знаешь, Ольга, — тихо сказала Да Винчи, глядя на карту, — я видела много миров. Много апокалипсисов. Но здесь всё иначе. Здесь люди не борются с чудовищами. Они их создают. Из своей боли. Из своего одиночества. Из своей любви. И это — страшнее любого Зверя, потому что Зверя можно убить, а боль убить нельзя.

Ольга-Мария повернулась к Вейверу.

Ее карие глаза встретились с усталым взглядом профессора:

— Лорд Эль-Меллой. Десять минут назад вы солгали мне о помехах в греческом секторе.

Вейвер вздрогнул, инстинктивно подобравшись.

Ольга подошла к навигационной панели, решительно коснулась экрана и смахнула координаты Марселя, заменив их на пульсирующую грозовую метку в небе над Фессалией.

— Мы закончили здесь, — сказала Директор Халдеи, и на ее губах появилась едва заметная, горькая, но теплая улыбка. — Поехали в Грецию, профессор. Кажется, там кто-то очень долго ждет встречи с вами.

***

Равнины Фессалии не были похожи на руины остальной Европы.

Здесь не пахло гарью. Пахло выжженной грозой полынью, оливковым маслом и сырой бронзой.

Вдоль древней дороги, ведущей к подножию Олимпа, стояли брошенные колонны греческой армии и броневики НАТО. Но они не были сожжены. Танки стояли с зачехленными орудиями, на броне висели связки сушеного инжира, а солдаты регулярных частей сидели у костров вместе с местными крестьянами, разинув рты слушая рассказы бородатых всадников в чешуйчатых доспехах.

Македонская фаланга не истребляла гарнизоны. Она вбирала их в себя, как горная река вбирает ручьи.

Броневик «Shadow Border» остановился на краю каменистого плато.

В небе над ними висела грозовая туча неестественно правильной, круглой формы. Из ее чрева с глухим треском били в известняковые утесы ветвистые лазурные молнии.

Гидравлика трапа зашипела.

Вейвер Вельвет шагнул на греческую землю.

Его пальцы дрожали так сильно, что он с третьей попытки не смог зажечь сигару. Ветер трепал его длинные черные волосы, бросая пряди в лицо. Он опирался на трость, и каждый щелчок дерева о щебень отдавался эхом в его висках.

Ольга-Мария, Да Винчи и Грей вышли следом, держась в десяти шагах позади.

Даже Адд в своей клетке замер, не издавая ни звука.

Раздался удар грома, от которого задрожали скалы Олимпа.

Прямо из грозовой тучи, рассекая клубы пара, по воздуху понеслась она.

Колесница из темного дерева и бронзы, запряженная двумя исполинскими быками с божественными рогами. Копыта зверей выбивали из пустоты снопы электрических искр.

Колесница врезалась в каменистую землю плато в тридцати метрах от броневика, взметнув фонтан пыли. Быки тяжело захрапели, выпуская пар из ноздрей.

С повозки спрыгнул гигант.

Два с метра чистых мышц. Огненно-рыжая грива волос, густая борода, плащ цвета свежепролитой крови, небрежно наброшенный на массивные бронзовые латы.

Искандер. Царь Завоевателей.

Он окинул взглядом странный высокотехнологичный броневик Халдеи, хмыкнул, поправил рукоять меча на поясе и сделал шаг вперед.

А затем его взгляд упал на человека с тростью.

Искандер замер.

Его густые рыжие брови сошлись на переносице. В его глазах — глазах человека, прошедшего от Македонии до Индии — промелькнуло недоумение, сменившееся абсолютным, ошеломленным узнаванием.

Он смотрел не на морщины. Не на седину в темных волосах. Не на строгое пальто лорда Часовой Башни.

Он смотрел прямо в душу.

— Ну надо же… — прогремел голос Царя, заставивший завибрировать стекла броневика. — Ты вырос, парень.

Вейвер выронил незажженную сигару в пыль.

Трость покачнулась.

Профессор, перед которым трепетали аристократы Лондона, гений тактики, воспитавший десяток величайших магов поколения… стоял посреди греческого плато, и его губы мелко дрожали, как у мальчишки, которого наконец-то нашли.

— Я… я постарел, дурак ты стоеросовый, — хрипло выдохнул Вейвер, сглатывая слезы, наплевав на то, что за его спиной стоит Директор Халдеи. — Тебя не было целых десять лет.

Искандер сделал два широких шага, заржал во всё горло — так, что эхо покатилось по ущельям, — и его огромная, тяжелая, как наковальня, ладонь с размаху опустилась на плечо Вейвера.

Удар едва не вбил профессора по колено в землю, но Вейвер устоял.

— Ха-ха-ха-ха-ха! Но ноги-то держат! Держат, бык тебя дери! — Царь сгреб лорда Эль-Меллоя в сокрушительное, ломающее ребра медвежье объятие, пахнущее костром, потом и сухим вином. — А я смотрю на небо и чую: кто-то крадется по моим землям на железной черепахе! Думал, персы… а это мой маленький Мастер приехал навестить старика!

Они сидели у костра на краю обрыва, пока солнце медленно тонуло в Эгейском море.

Армия Искандера расположилась лагерем внизу, в долине: тысячи костров горели до самого горизонта, напоминая упавшее на землю созвездие.

Да Винчи наливала чай из походного чайника. Грей сидела поодаль, натянув капюшон, с трепетом глядя на великого полководца.

А Ольга-Мария стояла чуть в стороне, не в силах оторвать взгляда от этой картины.

Она смотрела на Искандера.

Он не требовал у Вейвера родословной. Ему было плевать на его магические цепи.

Величайший завоеватель в истории сидел рядом с хромым, измотанным человеком и делил с ним запеченную в углях баранью ногу, хлопнув его по спине так запросто, словно они вчера разошлись после попойки.

«Маг должен быть одинок, Ольга, — снова зазвучал в ее голове холодный голос Марисбери. — Привязанность — это слабость. Рассчитывай только на расчет».

Ольга посмотрела на счастливое, перепачканное сажей лицо Вейвера.

И в очередной раз поняла, насколько нищим был ее отец при всем своем космическом могуществе.

А Вейвер тем временем расстегнул свой потертый кожаный портфель.

Он достал оттуда не гримуар и не артефакт.

Он вытащил тяжелый, армированный армейский ноутбук «Getac» в черном прорезиненном корпусе, весь исцарапанный, переживший десяток командировок.

Поставил его на плоский камень между собой и Царем.

Искандер склонил голову, с детским любопытством разглядывая аппарат:

— О-о! Электронная доска! Помнится, в Фуюки мы с тобой так и не доиграли в тех маленьких пиксельных человечков на карте мира… Как ее… Вторая часть? Я тогда еще жаловался, что земля слишком плоская, а флот нельзя строить под водой!

Вейвер нажал кнопку питания. Экран ожил мягким синим светом.

— Вторую часть давно сдали в архив, Искандер, — негромко произнес Вейвер, и в его голосе прозвучала такая затаенная, бесконечно бережная нежность, какую он не позволял себе ни с кем в мире. — Но я помню, о чем ты просил.

Он открыл директорию на рабочем столе.

— Шестая часть этой серии стала слишком пустой. Графика красивая, но духа нет. А вот это…

Вейвер запустил ярлык. На экране появилось старое, строгое лого конца девяностых: Call to Power.

— Я искал ее три года, — сказал профессор, не глядя на Царя, настраивая параметры партии. — Вторая часть этой линейки. Ее забыли, потому что она была слишком сложной для обывателей. Но здесь… здесь есть всё, о чем ты мечтал. Орбитальные станции. Подводные города. Экология. Космические лифты. Ты можешь завоевать мир не только мечом, но и наукой, и верой.

Вейвер замялся, поправляя очки:

— Исходный код был полон дыр и вылетов. Мне… мне пришлось потратить три месяца в библиотеке Башни, чтобы написать неофициальные патчи на C++. Я сбалансировал дипломатию. Поправил искусственный интеллект на максимальной сложности.

Он не сказал ему, что три месяца сидел в библиотеке. Что писал патчи по ночам. Что его руки дрожали от усталости, что он плакал по-настоящему, когда нашёл игру на заброшенном форуме в три часа ночи. Он не сказал, потому что это не имело значения. Для него было важно то, что Царь снова рядом, и теперь они доиграют.

Он поднял глаза на Царя Героев:

— Я помню твою идею сыграть. И мне жаль, что тогда, на мосту… мы не успели. Но теперь я приготовился.

Искандер смотрел на экран ноутбука.

Смотрел на маленькие значки фаланг и трирем, на глубокую карту мира, разделенную на миллионы гексагонов.

А потом перевел взгляд на Вейвера.

В глазах великого завоевателя блеснула влага. Всего на секунду.

Он не стал смеяться. Он медленно протянул свой огромный палец, коснулся тачпада, неуклюже сдвинув курсор на стартовую позицию в Македонии, и тихо, торжественно произнес:

— Ты лучший Мастер, которого только могло даровать мне небо, парень. Ставь таймер на ход. Сегодня мы дойдем до края Океана вместе.

А далеко на западе, на скалистом гребне горы Пинд, высоко над лагерем армии, стояла тонкая, высокая женская фигура.

Ветер с моря трепал ее длинные фиолетовые волосы.

На ее лице больше не было черной повязки — лишь легкий, полупрозрачный шарф, прикрывающий лоб. Ее глаза, в которых больше не было смертоносного проклятия, спокойно смотрели на огни костров в долине.

Грей вскинула голову, почувствовав этот взгляд сквозь километры горного воздуха:

— Сэр… Там, на скале. Я чувствую присутствие Слуги класса Райдер. Очень древнего. Очень чистого.

Вейвер, не отрывая взгляда от экрана ноутбука, где македонские поселенцы закладывали первый город, тихо ответил:

— Не беспокой ее, Грей. Это Медуза. Она нашла свой покой у слепого старца в скиту. Пусть смотрит. Этот вечер принадлежит живым.

Ольга-Мария сидела на складном стуле, грея ладони о чашку чая Да Винчи.

Она смотрела на двух мужчин — царя из бронзового века и уставшего мага из двадцать первого, которые двигали пиксельные фигурки по экрану под светом звезд, обсуждая тактику осады Тира.

Мир вокруг них рушился. Государства стирались с карт.

Но прямо здесь, на холодном греческом ветру, человечество одерживало самую важную победу: победу памяти над забвением.

Ольга прикрыла глаза.

Она впервые за много лет чувствовала себя дома.

КОНЕЦ