На пристани

Ночью

Есть минуты, в которые переживаешь сознанием гораздо более, чем в целые годы.

Ф. Достоевский

Сорвавшийся с гор порыв ветра промчался над пристанью, небрежно взметнул позёмку и закружился над тёмным зеркалом водной глади хаотичным белёсым вихрем. Узкие оконца приземистых нордских домов зажглись в сумеречной мгле рыжеватыми светлячками, в вышине над переливчатой лентой северного сияния мелькнули первые звёзды. Прибрежный город мягким покрывалом накрыла ночь.

К северу, над суровыми просторами моря Призраков темнела туча – быть метели. Слетающий с отвесных скал снег крупными хлопьями опадал на грубо сколоченные деревянные мостки, пушинками оседал на шерстяной плащ. Передёрнув ушками, девушка-катай смахнула ледяную белую субстанцию, облепляющую шерсть колко холодящей влагой, и с раздражённым вздохом накинула отороченный волчьим мехом капюшон. Её ладони приятно согревала кружка горячего шоколада.

Ниша уложила хвост на колени и устремила взгляд к теряющемуся в морозной дымке морскому горизонту.

В Данстаре для Тёмного Братства настали лучшие времена. Старое убежище встретило выживших мрачной радушной тишиной. Пока Ниша свыкалась с неожиданно свалившейся на её хрупкие плечи ролью руководителя, Назир любезно взял на себя все бытовые вопросы. Редгард тогда сразу же связался с Делвином и заказал у Гильдии воров новую мебель и всякую разную снедь. Благо денег после того судьбоносного контракта хватило сполна, обветшалые помещения преобразились до неузнаваемости.

Нише здесь нравилось больше, чем в Фолкрите. Несмотря на круглогодичный холод и выстуживающие до костей промозглые ветра с моря, она любила подолгу прогуливаться по пустынному побережью, а иногда – проводить время на пристани, вглядываясь в дальние дали, думать обо всём и в то же время ни о чём конкретном.

Здешние песчаные пляжи напоминали ей родные пески Эльсвейра.

Каджитка поднесла к губам глиняную кружку и сделала неторопливый глоток, сваренный Назиром напиток стремительным потоком хлынул по пищеводу, и вскоре разлился внутри приятным теплом. Она не смогла сдержать удовлетворённое мурчание.

– Каджиту холодно видеть, как его Луна гуляет зимой в тонком плаще.

На плечи согревающей ношей опустился плед крупной вязки, сильные руки любимого катая заключили Нишу в объятия. Нос игриво щекотнули струнки вибрисс, кот ласково уткнулся лбом в щёку, его гортанное урчание пленило сердце сладкой истомой.

– Может, зайдём в таверну? Погреемся, выпьем вкусного эля за счёт заведения…

Катай мечтательно прикрыл глаза, Ниша зарылась носом в мягкую гриву любимого и шумно выдохнула.

– Карджо, Карджо… твоя Луна не уверена, что норды позволят двум каджитам разделить с ними стол. Даже в честь праздника.

Жители Тамриэля в ночь на первый день Утренней звезды традиционно празднуют Фестиваль новой жизни – приветствуют новый год весельем, застольями и выпивкой, которую от зари до зари во всех тавернах разливают бесплатно. Однако Ниша, как и многие из Тёмного Братства, не разделяла всеобщего восторга и потому к предложению Карджо отнеслась со скепсисом.

– Каджитка не понимает, какой смысл в этом Фестивале. Подумаешь, начался очередной год, – она язвительно фыркнула и мазнула влажным носом по уху Карджо, сдавленно прошептала, – норды никогда не открывают для наших сородичей врата своих городов… даже в праздники. Эта крикливая дура Бейтильд, прежде, чем умереть в луже собственной крови, орала, что… «таким, как вы» нет места в Скайриме. Хвост Ниши нервно взметнулся и опал на дощатые мостки.

– Верить этой крикливой дуре – последнее, что посоветовал бы каджит своей Луне, – он прильнул к её уху и тихо-тихо прошептал, – все в городе думают, что хозяйка шахты напала первая – отлично сработано.

Каджитка с улыбкой прильнула к шее любимого и тихо муркнула – неким чудным образом у Карджо всегда получалось поднять ей настроение.

– Эрандур уже ждёт каджитов в таверне. Он сказал, что займёт стол на троих.

Скептично отведённое тёмное ухо Ниши без всяких слов демонстрировало всё, что она думала и чувствовала.

– Эрандур великодушен, здесь его любят, но… вряд ли ему позволят провести к очагу каких-то каджитов. Они не знают, кто на самом деле помог ему избавить город от кошмаров. И это к лучшему.

Катай мягко притянул возлюбленную к широкой груди, сокрытой под тёплым кафтаном с опушкой, и покачал головой – он прекрасно помнил, что после уничтожения тёмного даэдрического посоха Ниша сама попросила жреца Мары не раскрывать их имён – как Слышащая и глава Тёмного Братства она всячески избегала какого-либо внимания к собственной персоне. Конечно, Карджо мог бы тогда спуститься в Данстар вместе с данмером и принять все полагающиеся герою почести, но он ни за что бы так не поступил – перечеркнуть всё, что сделала в той богами забытой крепости его Луна, забыть, как она рисковала жизнью, сражаясь с культистами и орками, он просто не смел. И не мог.

Тряхнув мордой, каджит отогнал тяжёлые воспоминания и с ласковым мурлыканием потёрся щекой о макушку Ниши, ненароком взъерошив её аккуратно приглаженную тёмную шерсть. Дискутировать с ней бесполезно – если Ниша уже что-то для себя решила, никто и ничто не заставит её передумать. Карджо убедился в этом на личном опыте в тот самый день, когда они познакомились. Поделившись с Нишей своей бедой за кружечкой мёда, он не рассчитывал на помощь, внешний облик её не казался внушительным – девушка-катай больше походила на утончённую аристократку, нежели на воина. Но, несмотря на возражения, хрупкая кошечка в одиночку отправилась в эту богами забытую пещеру, вырезала ютившихся там бандитов, всех до одного, и возвратилась с горящим взглядом, сжимая в руке его потерянный амулет.

Карджо обеспокоенно дёрнул ухом – туча с моря уже нависла над городом, вдали безжалостный ветер терзал разлапистые ели.

– Провести прекрасную звёздную ночь под Лунами, увы, не получится, – катай мотнул головой в сторону зарождающейся над Данстаром бури. – Каджиту немного жаль, что так получается…

Его слова отозвались в сердце Ниши комком негодования.

– Когда начнётся, уйдём в шахты, – громко фыркнула она, кутаясь в одеяло. – Каджитка не хочет унижаться, как голодный котёнок, и проситься к нордам под крышу. С неба уже начинали ниспадать первые слипшиеся в крупные хлопья снежинки, Ниша развернулась на пятках в сторону тёмного зева ртутной шахты.

И встретила на себе взор иронично сощуренных рубиновых глаз. Данмер с пресной ухмылкой махнул рукой на сокрытый в полумраке залаз в пещеру.

– Не самое удачное решение. Вход заметёт, откапывать будут долго… – жрец Мары задумчиво поджал губы и спустя пару мгновений кивнул. – В лучшем случае, пару дней. А ещё там темно, холодно и скучно. Я уже всем сказал, что приду с друзьями, – он поправил высокий ворот своей меховой накидки и похлопал Карджо по плечу. – Давайте поторопимся, совсем скоро начнётся… снег будет валить стеной, если задержимся – рискуем заплутать на улице в три дома. И замёрзнуть насмерть.

– Каджит просит у своей Луны прощения – он бы с радостью гулял с ней всю ночь под звёздами, но буря не оставляет нам иного выбора.

Высокий и крепко сложенный катай ловко подхватил на руки кутающуюся в плед Нишу и устремился вслед за Эрандуром к данстарской таверне. Каджитка ворчала и пыталась выкрутиться, но больше для вида, чем всерьёз – дыхнувший с моря ледяной ветер заставил её передумать, лютый холод вмиг проник под одеяло и выстудил её тело. Чтобы сохранить малые крохи тепла, ей наоборот хотелось сильнее прижаться к Карджо и зарыться носом в его мягкий мех. Что она и сделала, пихнув опустошённую глиняную кружку в поясную сумку.

Разомлев на плече своего любимого, Ниша прикрыла глаза и едва слышно замурчала. На пару мгновений она провалилась в лёгкую полудрёму, а когда Карджо переступил порог таверны, почувствовала негу густого обволакивающего жара от очага, сонм запахов жареного мяса, выпечки, наваристой похлёбки и терпкого нордского мёда. Когда каджитка размежила веки, зрачки болезненно сузились из-за наколдованных Эрандуром разноцветных магических огней, облепивших стены и… высокую ёлку возле стойки трактирщика.

Жрец Мары, как и обещал, замолвил словцо, и хозяин таверны радушно поприветствовал у очага «двух странствующих каджитов». Едва дождавшись, когда принесут заказанное блюдо, Карджо тут же принялся с аппетитом уплетать мясо хоркера слабой прожарки. Ниша, со скепсисом оглядела помещение.

– И зачем только они делают это каждый год?

Каджитка пихнула в бок своего благоверного – увлечённый мясом, тот лишь безучастно пожал плечами, на что она отмахнулась и произнесла уже самой себе:

– Живой ёлке точно место только в лесу… такое чувство, будто нордам невыносимо тоскливо в этот день, и весельем они пытаются заглушить боль.

Взгляд снова скользнул по пленённой в углу таверны ёлке. На широких ветвях чего только не было – Ниша заметила оплетённые веточками снежноягодника сладкие рулеты, пирожные и ещё какие-то нордские сладости, подвязанные ленточками засахаренные яблоки, кое-где рыжие штрихи длинных клубней чищенной моркови и… смех, да и только, клубни картофеля, начисто вымытые да весело разукрашенные детскими ручками. Магические огни разбавили и обычные свечи, а вершину дерева венчала бумажная звезда Аркея, как символ угасания и перерождения. Плетёные гирлянды из снежноягодника и свечей украсили столы, а к дверям приколотили забавные венки из широких красных лент и того же остролистого кустарника.

Спустя несколько мгновений Нише стало очень весело, то ли крашеная картошка на ёлке таки показалась смешной, то ли баллада о Рагнаре Рыжем… а, впрочем, неважно. Губы каджитки невольно расплылись в улыбке.

Когда «Рагнару снесли», наконец, «голову с плеч», бородатый бард решил взять перерыв и присел за стойку, потребовав кружку пряного мёда. Неожиданно, словно спрашивая на то разрешение, в тонких девичьих руках лютня запела вновь. Ниша с любопытством устремила взор на взявшуюся за инструмент девушку – на вид совсем ещё юная, почти ребёнок, но гордая осанка и смелость во взгляде выдавали в ней выпускницу академии бардов. Лёгкий, почти невесомый проигрыш плавно перетёк в бойкие аккорды, все присутствующие, позабыв о мёде и глупых разговорах, воззрились на тонкую фигурку лютнистки. Какой-то изрядно поддатый норд пустился в пляс, его примеру тут же последовали ребятишки, сгрудившиеся оравой возле ёлки. Исполнительница, не глядя ни на кого, словно очутившись вне времени и пространства, запела.

Много-много лет Данстар покоя не знал.

Даэдра тёмный Острог на вершине горы

Ужасный посох скрывал.

И не ведал никто конца кошмаров поры,

Пока героев тех клич не прокатился во мгле.

Жрец Мару молил, коты скрестили мечи!

– Она… она что?.. Про нас?!

Ниша растерянно переглянулась с Карджо, но кот лишь пожал плечами. Осознав, кто мог подговорить музыкантов, она резко развернулась к Эрандуру, а тот в ответ на плещущееся в её глазах возмущение только хитро заулыбался.

Неожиданно любимый катай, словно подгадав начало задорного припева, подхватил Нишу на руки и весело закружился. Тем временем слова баллады складно переплелись и мелодичным кружевом пронеслись над очагом.

Испустили дух враги,

Кровь пролив во имя тьмы.

"Посох мой сбереги!" –

Морок пленил их умы.

"Жрецу верить нельзя,

Посох он заберёт,

Вас цинично сразя!"

Или он всё-таки знал, когда именно сменится балладный ритм? Ох, уж этот кот трёхцветный... С плутливой ухмылкой, Карджо поставил её на ноги возле ёлки и картинно протянул руку, приглашая танцевать. Детишки почтительно расступились, освободив для них место, Ниша с опаской оглянулась – все, конечно же, обратили внимание на необычную пару, лютнистка продолжила незамысловатый и очень резвый бой с перебором. Присутствующие здесь норды не выглядели рассерженными или недовольными, в их взглядах вместо ожидаемого презрения читалась лишь хмельная праздная радость. Девушка-катай взглянула на бардессу, та словно почувствовала незримое касание кошачьего взора, обернулась и с добродушной улыбкой подмигнула. Ниша подала свою ладонь возлюбленному и позволила тому вести. Ловкие пальцы с новыми силами вдарили по струнам, зычный девичий глас заставил воздух звенеть.

"Череп Порчи падёт!" –

Храбро крикнул каджит, –

"Злому слову веры нет".

Тьма даэдра дрожит,

Кошки глаз-самоцвет

Яро вспыхнул во мгле.

Звон этот разливался по-особому, побуждая тела всех присутствующих безошибочно прочувствовать нужный ритм и поддаться ему. Ниша и Карджо не стали исключением – каджиты соединились в импровизированном парном танце, не похожем на какой-либо из знакомых многим в Тамриэле, по-своему чарующем и прекрасном, надиктованном бравыми строками, льющимися неуёмным потоком горной реки.

Чар жреца ручьи

Алтарь тёмный омыли

Противясь зову в ночи,

Каджиты веки смежили,

Сослав в ножны мечи...

Карджо остановился, увлёк Нишу в объятья и прильнул к её лбу, она замурчала и мягко потёрлась о его немного взмокшую от пота шею. После небольшой паузы чуткого кошачьего слуха ласково коснулся лёгкий струнный проигрыш, нежная почти что колыбельная песнь невесомым дуновением слилась с инструментальной партией.

С тех самых пор в Данстар вернулся покой.

Пал даэдра острог на вершине горы.

Череп Порчи изгнав с глаз наших долой

Туда, где во тьме тлеют злобы костры,

Жрец Маре взмолился,

Коты сложили мечи...

Меланхоличный проигрыш отзывался в душе Ниши калейдоскопом ярких эмоций. Щемящая печаль трансформировалась в пляшущую на кончиках пальцев радость, волшебный восторг отразился в глазах бликами от свеч и магических огней.

Барабанный ритм от выступавшего с «Рагнаром» бородача органично переплетался с нежной трелью лютни. Струнам мягко вторила флейта – Ниша с удивлением увидела взявшегося за духовой инструмент Эрандура. Жрец Мары виртуозно перебирал пальцы, сплетая из воздуха тонкую сеть мелодии. Доиграв партию, бардесса неспешно, словно пробуя слова на вкус, затянула последний куплет.

Ушёл караван, след потерян в ночи.

Кошмаров былых глас канул в скрипе колёс

О героях тех сказ, словно пламя свечи,

Воссветился в тиши, каджитов подвиг вознёс...

Последний аккорд лютни пропел и растворился под скатом крыши, гости какое-то время заворожённо молчали, будто ожидая продолжения баллады. Осознав, что выступление подошло к логическому завершению, люди зааплодировали – рьяно и звонко хлопали детские ладошки, немного устало и гулко – мужские. Кто-то залихватски присвистнул, одна женщина восторженно заголосила. Музыканты благодарно положа руки на сердце откланялись и отступили к стойке трактирщика дабы заказать себе напитки.

А народ всё продолжал рукоплескать. Да-да, замеревшим в танцевальном па Нише и Карджо, тем самым каджитам, избавившим Данстар от ночных кошмаров.

Утром

Око Магнуса сверкнуло над неприветливыми морскими водами и вскоре скрылось за лёгкой белёсой дымкой. Образовавшееся в атмосфере гало обрамляло светило, мелькало в оставшейся после бури облачной пелене, ярко подсвечивало и окрашивало некоторые её участки переливами радуги. Казалось, будто в небесах зажглось ещё несколько солнц.

Наблюдая спровоцированное резкой оттепелью явление, Ниша сидела на пристани и потягивала горячий шоколад из любимой глиняной кружки. В таверне его варили не так, как Назир – по его фирменному рецепту напиток выходил куда вкуснее. Но, всё же, норды неплохо постарались – шоколад был… вполне приемлем. Плащ с волчьей оторочкой теперь не казался тонким и зябким, рубаха под лёгкой кожаной кирасой липла к взмокшей от пота спине. Ниша окинула скучающим взглядом городские улочки – после ночных гуляний насытившиеся мёдом норды отсыпались, Данстар пленило приятное сердцу безмолвие. Лишь шелест прибоя приятно ласкал слух. Из зева шахты пахнуло сырой землёй и металлом – и вовсе тот не засыпало снегом, как пророчил лукавый Эрандур. А, может быть, сугробы просто успели изрядно подтаять? Впрочем, каджитка не жалела, что поддалась на уговоры и согласилась зайти в таверну – праздник удался на славу. Сытно накормили, развлекли песнями и танцами, а та баллада от странствующей лютнистки осела на душе незримым отпечатком – слова хотелось напевать вновь и вновь, а их смысл окутывал сердце объятиями мягких лап. Вспомнив их с Карджо танец, каджитка замурчала, губы растянулись в нежной улыбке. Его крепкие руки, выверенный шаг, чувство ритма. Ниша без колебаний доверилась ему и не пожалела – катай не позволил ей оступиться и неловко распластаться на полу. Их танец, определённо, произвёл приятный фурор.

Ниша поставила кружку на мостки и, вздев к небу ладони, с удовольствием потянулась, ломота в спине отозвалась слабым отголоском. Поверхностный сон на скамье не принёс должного расслабления, но каджитка вовсе не расстраивалась – бывало и хуже. Карджо повезло меньше – ему «выпала честь» отсыпаться на полу. Гостей в таверну прибыло много, все комнаты раскупили ещё заранее, и потому многим пришлось ютиться на лавках под столами, да на полу поближе к очагу.

Но никто не обижался – главное, торжество отметили как полагается, со всеми почестями.

Для Слышащей Тёмного Братства подобный опыт стал весьма нетипичным. Казалось бы, с чего ассасины должны радоваться Новой жизни? Казалось бы. Однако Ниша прекрасно знала – обладать смертностью может лишь живое и там, где нет жизни, не будет и смерти. Тьма Ситиса вбирает в себя вознесённые Братством жертвы и взамен рождает нечто новое, что невозможно постичь смертным умом. Недаром говорят: именно он, Ситис, повсюду – в каждой капле, в каждой песчинке и травинке, во взгляде саблезуба и в душах людей. Именно из его Тьмы вышли Аэдра и Даэдра, во всепоглощающей тьме разгорелось пламя первых звёзд, озарило юные миры и их Луны.

Как издавна говорят в Братстве – из тьмы всё рождается, во тьму и уходит.

Солнце поднялось выше, а город, тем временем, продолжал пребывать в сонной неге. Ниша намеренно не стала много пить, чтобы без проблем проснуться с утра и выделить время на умиротворённое уединение. Барды, предположительно, уехали ещё затемно, так как после пробуждения Ниша не застала их в таверне. Первым, кого увидела каджитка, разлепив веки, был её благоверный, уютно свернувшийся калачиком у очага, почти как молоденький альфик. А рядом с ним, спина к спине, сладко посапывал Эрандур, нежно обнимая большое полено, выпавшее из заготовленной для розжига стопки. Картина эта каджитку весьма и весьма позабавила, стараясь не рассмеяться в голос, она тогда наспех проглотила остатки вчерашнего стейка, осушила кружку эля и поспешила выйти под открытое небо.

Прежде, чем отправиться на пристань, она прогулялась по данстарским улочкам – пустынным и в некотором смысле безжизненным. Ни горожан, ни стражи – никого. Пока солнце не выглянуло, было ощутимо зябко. Слабый, но беспрепятственно пробирающийся под слои одежды, ветерок ленно гонял позёмку по заледенелой брусчатке. Бейтильд похоронили ещё до праздника, возле шахты, где она работала, не осталось ни единого напоминания о свершившемся – огромное пятно крови давно впиталось в схваченную морозом притоптанную каменную крошку, да исчезло под слоем нового покрова. Все думали, что та сама полезла в драку, дабы проучить и выгнать прочь «заблудшую аферистку из каджитского каравана».

Впрочем, неудивительно, что её жизнь заказали Братству – такие, как Бейтильд, закономерно наживают себе врагов. После смерти этой хабалки город будто вздохнул с облегчением.

Неспешно дойдя до Чёрной двери, беспристрастно взирающей на мир пустыми глазницами черепа, Ниша окончательно продрогла. Увековеченный на дверном полотне лик Ситиса встретил лишь её меланхоличный взгляд – никто не должен узнать, что Тёмное Братство возродилось и обосновалось именно здесь, под Данстаром. Даже если на улице никого нет, осторожность превыше всего – кто-то из жителей мог уже проснуться и выйти из дома. Поэтому иного выбора у каджитки не было – пришлось спешно возвратиться в «Пик ветров», чтобы попросить сонного трактирщика сварить порцию горячего шоколада.

Карджо и Эрандур всё ещё спали, однако некоторые гости таверны уже пробудились и разбрелись по домам – на полу стало чуточку просторнее. Вскоре отогревшись, Ниша окунула сотейник в небольшой котелок и вновь наполнила кружку горячим напитком, плотнее запахнула плащ и отправилась на любимое место…

Крачки реяли над бухтой, изредка вылавливая мелкую рыбёшку, истеричный грай этих крикливых птиц разносился над городом нескладной, но бодрой и жизнерадостной симфонией. Облака уже развеялись, и радужные блики распались, превратившись в красивое воспоминание. Ниша вгляделась в даль – резвое морское течение несло к берегу какой-то странный предмет. На долю секунды ей даже показалось, что это – спина всплывшего к поверхности утопленника. А присмотревшись получше, каджитка смешливо фыркнула – оседлав небольшой пень-выворотень, над морской гладью растерянно возвышался средних размеров грязекраб. Он держался клешнями за корешки и нелепо перебирал в воде задними лапками, будто бы пытаясь грести в нужном ему направлении. Как сгорбленный и недовольный всему дед, существо отцепило от кореньев клешню и защёлкало ей, чтобы отогнать глупых птиц, позарившихся на упрятанное под толстым панцирем нежное крабовое мясцо.

Однако полакомится деликатесом крачкам было не суждено – над бухтой прозвенел громкий, похожий одновременно и на кошачий мяв и на лисий лай, смех. Эта дурацкая возня резко контрастировала с лишённой всякой яркости утренней гегемонией города, и потому показалась уж очень смешной.

– Не повезло бедолаге.

На плечо опустилась тёплая мягкая ладонь, по левую руку на дощатый настил пристани умостился Карджо. Удостоив отчаянную битву грязекраба и крачек мимолётным взглядом, каджит сардонически усмехнулся и покачал головой.

Он молча прижался к Нише, та с блаженным мурчанием боднула лбом его шею. Перебирая тонкие с изящными коготками пальцы возлюбленной, Карджо отрешённо наблюдал за грязекрабом, отбойное течение подхватило выворотень и понесло членистоногое прочь в морскую даль… куда-то, где ему, вероятно, будет лучше. Птицы же оставили недосягаемую добычу и вновь переключились на мелкую рыбёшку в заводи Данстара.

– Возможно, этому парню очень повезёт, – каджит кивнул на удаляющийся к северо-востоку пень. – И он «причалит» у Солитьюда… он или она.

Подумав о столице Скайрима, Карджо мечтательно прикрыл глаза.

– Этот каджит умеет определять пол у грязекрабов?

Ниша нежно потёрлась о его щёку и с лукавым прищуром усмехнулась, трёхцветный катай умостил подбородок на лоснящийся чёрный лоб своей возлюбленной и отрешённо вздохнул.

– Увы, каджит несведущ по части водоплавающих тварей. Но имеет смелость полагать, что тот «путешественник» – парень, – он задумчиво муркнул. – Тело крупное и клешни массивные… вкусный, наверно.

– Поесть бы… – в предвкушении протянул Карджо. – Караванщики наверняка будут рады чем-нибудь угостить двух проголодавшихся каджитов.

Ниша уложила голову на массивный наплечник катая и устремила к морскому горизонту отрешённый взгляд. Сегодня их в таверну уже не пустят, непременно сегодня собирался покинуть город каджитский караван … и Карджо вместе с ним.

Его страсть к путешествиям никогда не встречала у Ниши неприятия, наоборот – частенько они вместе выбирались куда-нибудь и находили время на уютные посиделки у костра под неусыпным взором звёзд. Но в этот раз Слышащая останется в Убежище – у Тёмного Братства пока не было значимых контрактов, а покинуть Мать Ночи без уважительной причины Ниша не смела – как знать, возможно, вскоре та заговорит с ней вновь и укажет на ещё одну судьбоносную цель. Стоило бы пока затаиться после недавнего убийства Бейтильд…

…И поддержать «легенду» для горожан – Эрандур всем сказал, что Ниша и Карджо странствуют с караваном как воины-наёмники. А раз прибыли с караваном – с караваном и уйдут, Карджо отправится вместе с собратьями в Хаафингар, а Ниша – через старые коллекторские ходы в Убежище Братства.

Время неумолимо таяло, но каджитам так хотелось, чтобы минуты тянулись бесконечно долго. Чтобы город не просыпался, чтобы рассветное солнце ласково согревало мех. Хотелось слушать тихий шум прибоя и крики чаек, смотреть вдаль, наслаждаться горячим шоколадом и объятиями любимого. Но караванщики ждать не станут – они должны были покинуть Белый Берег ещё вчера вечером, но внезапно нагрянувшая буря внесла свои коррективы.

Пора прощаться.

Как сообщил Ри’сад, они уедут всего на пару недель, сделают крюк по провинции через Солитьюд, Маркарт и Вайтран. Карджо пообещал привезти из каждого города сувениры – сладости, «какой-нибудь красивый кинжал», редкую двемерскую головоломку и тёплый полушубок, чтобы беспощадный северный ветер не донимал его Луну во время неспешных прогулок по песчаным пляжам.

Всего две недели. Но без Него дни сливаются в безрадостную серую пору и тянутся мучительно долго, словно пытка тишиной. «Тишина» эта вовсе не была сродни той, на побережье. Естественное безмолвие у моря действует умиротворяюще, гармонизированные звуки природы нисколько не мешают перегруженному сознанию отдыхать. Тоскливая же «тишина» в сердце, наоборот, удушает и лишает всякого покоя, ни шёпот Матери, ни редкие свары Братьев не способны развеять её вязкий, как еловая смола, полог.

Не произнося ни слова, так как разговоры сейчас казались излишними, каджиты взялись за руки, покинули пристань и направились за пределы Данстара, где караванщики разбили свой скромный лагерь. Те угостили их вкуснейшим Эльсвейрским фондю, а сами принялись собирать и загружать в телегу весь товар, Ма’рандру-джо торопливо сворачивал шатёр из оленьих шкур.

– Ри’сад скоро будет готов отправляться…

Отбросив опустошённую деревянную миску, Ниша порывисто стиснула своего катая в объятиях, не дав ему договорить. Тот молча прижал её к широкой груди и тихо замурчал.

– Караван возвратится совсем скоро. Каджит привезёт своей Луне много подарков… и потом никуда не уедет до самой весны.

Кошка оглянулась и нехотя отстранилась – караванщики уже погрузили весь свой скраб в телегу.

– Мне пора.

Помня о важности сокрытия местоположения лаза, Карджо чмокнул любимую в щёку и коротко кивнул на прощание. Ниша ловко выхватила из поясной сумки колбу с зельем невидимости, выдавила пробку и выпила всё до последней капли, тут же сделавшись прозрачной, словно рябь пустынного миража. Катай махнул Ри’саду рукой, тот прищёлкнул лошадь по крупу, повозка со скрипом тронулась с места.

Отступив в заросли снежноягодника, каджитка проводила взглядом удаляющуюся вслед за караваном спину любимого. Она могла бы смотреть за ним хоть до вечера, но тайна Тёмного Братства превыше личных отношений.

Пока зелье ещё действовало, Ниша скрылась среди схваченных инеем веток остролистного кустарника, сдвинула в сторону обретавшийся там дощатый лючок и нырнула во тьму.