Музыка лучших времен

Глава 1

Состояние прострации оборвалось. Плотную тьму разрезала яркая вспышка лабораторных ламп, и Мирослав обнаружил себя нос к носу со Штанмайером. Раневский разжал руки, и бедный немец едва не грохнулся на пол, нелепо перецепившись через стул.

- Какого хрена? – лаконично поинтересовался Мирослав. Август не менее лаконично выругался на своем родном, слегка задыхаясь и вытирая со лба испарину рукавом халата, испятнанного по краям желтовато-черными ожогами от паяльника.

«Ромашка» продолжала равнодушно фиксировать ход эксперимента. Усердный щебетарь записывал каждое слово.

Раневский кинул беглый взгляд на наручные именные часы.

- Час!? Прошел целый час?! Что мы здесь делали все это время?! Хоть что-то получилось?... – выдохнул Мирослав, во все глаза уставившись на коллегу, но судя по выражению лица последнего, тот испытывал даже большее ошеломление, чем он.

Не сговариваясь, они бросились к Груше, тесня друг друга плечами, вывели на голографическую сетку запись с камеры видеонаблюдения. Едва не подрались при этом за право отмотать запись на пятьдесят пять минут назад. Штанмайер проиграл. Как завещали предки.

Видеофайл эксперимента № 0124 честно отобразил их обоих – сверху и чуть под углом, напряженно склоняющихся над мудреного вида конструкцией, лежащей на столе размером с парочку детских песочниц. В сложном переплетении проводков, генераторов, транзисторов и микросхем очень отдаленно угадывался необлаченный в корпус квантовый суперкомпьютер, а также квантовый радиоприемник, узнать который можно было только по наличию у одной из частей всего этого месива антенны. Голограммные Мир и Август неторопливо возились над своим драгоценным детищем, сверяясь с чертежами, настраивая записывающее оборудование и нервозно, но все еще с явным удовольствием обменивались колкостями. Реальные же Август и Мир напряженно впивали происходящее на видеозаписи жадными горящими взорами.

Какое-то время все было в порядке: «Радио будущего» работать отказывалось, ученые пытались заставить его, а безнадежно устаревший радиоприемник «Рекорд» с безмолвным осуждением взирал на все это футуристическое безобразие из недр застекленного шкафа. Но тут, аккурат на десятой минуте произошло нечто… поистине странное.

Мужчины внезапно потеряли ко всей своей подопытной аппаратуре интерес, пугающе медленно разогнулись, будто бы одновременно вспомнив о чем-то, а потом вдруг принялись медленно раскачиваться на месте, словно зрители, качающиеся под ностальгическую мелодию в концертном зале. «Радио будущего» при этом разразилось монотонным, но очень отчетливым белым шумом из динамика Груши.

Штанмайер и Раневский, наблюдающие за всем этим в настоящий момент даже не переглянулись, они пребывали в полнейшем шоке, и были просто не в состоянии оторвать взгляды от голограммы.

Август из видео, спустя семь с половиной минут мерных покачиваний принялся весело виться вокруг стола, то и дело, натыкаясь на его углы. Грацией особой Штанмайер не отличался. Посему, совершающий всякие нелепые взмахи руками, подскоки и непрерывно кружащийся (одетый помимо прочего в белый лабораторный халат), он немного напоминал неуклюжего детсадовца-переростка, репетирующего на Новогодний утренник, не то роль зайчика, не то танец угрожающего вида снежинки.

Пялящийся на это дикое зрелище Мирослав, издал поначалу сардонический изумленный смешок, после чего нервно захихикал на одной ноте. Августу же было не до смеха.

Однако справедливость восторжествовала быстро – голограммный Раневский подхватил со стола Грушу и, трепетно прижав ее к себе, начал поглаживать блестящий эмалированный бок, неторопливо переступая на месте. Хихиканье вмиг оборвалось. Август издал насмешливое: «Ach so!» (1), и тут…

«Радио будущего» заиграло.

«Ах, Рио-Рита! Как высок-хр-р… плыла ты над нами!

Через страх и озноб, чер-хр-р… восторг побед… шшш…» (2)

Чистый и нежный голос исполнительницы, упорно перебиваемый противным поскрипыванием и помехами, затопил помещение лаборатории. И той, и этой – в которой Август с Мирославом, наконец, в упор уставились друг на друга. Их лица искрились восторгом, оба с трудом подавляли ликующие восклицания, но только лишь потому, что голограмма все еще демонстрировала им лютый абсурд.

На видеозаписи Штанмайер с Раневским уже успели скооперироваться и теперь, крепко вцепившись в товарищеские плечи, исполняли нечто среднее, между на редкость уродливым вальсом и зверским нелепым танго. Реальные Штанмайер с Раневским хранили гробовое молчание.

«Ах, Рио-Рита! Как плескалося алое знамя!

В нашей юной стр-хх-ане был каждый юным вдвойне!

Где все это? Не было и… хшшш… шшш…»

- Как думаете, товарисч Раневски, есть ли шанс отчитаться товарисчу Льебедеву о результатах, не показывая вот это? – характерно растягивая гласные и путаясь в ударениях, поинтересовался Август, нарушив тем самым почти двухминутную паузу, образовавшуюся после окончания записи.

Мирослав с непроницаемым выражением повернулся к напарнику, задумчиво поправлявшему свои тяжеленные окуляры в роговой оправе. В умных голубых глазах Раневского по-прежнему светилось торжество.

────°˖✧ ✧˖°────

- Зоя Вадимовна, проверьте, пожалуйста, ПВК-коммутаторы (3) еще разок!

- Думаете, подобная изольяция системы сработает в данном случае? С тем условием, что ми изменили еще и алгоритмы работы ПВК-коммутаторов, даби сгьенерировать нушний индекс нарушения лоренц-инвариантности (4)...

Раневский поскорее спровадил Зою к противоположному краю стола и повернулся к Штанмайеру. Тот выглядел слегка рассеянным, однако рука его строчила по листу, прицепленному к картонной папке с надписью «Дело» с небывалой сосредоточенностью. Глаза за квадратными стеклами очков бегали от строчки к строчке.

- Ты что, в двадцать пятый раз пересчитывать все собрался? – цокнул Мирослав.

- Просто питаюсь прьедусмотреть возмошние погрешности, - с досадой отозвался Август. От волнения его акцент стал даже как будто сильнее.

- Лебедев дал все необходимые разъяснения. Просто отталкиваемся от них. Посмотрим, насколько это улучшит ситуацию, - Мирослав, зрительно проверив состояние всех индукционных реле, усмехнулся. – Да ты не переживай, сегодня вон у нас сколько ассистентов.

Он махнул рукой в сторону трех лаборантов внутри прозрачного полимерного бокса и четырех – за его пределами.

- К тому же товарищ Гаврилова здесь. В случае чего, будем вальсировать с ней по очереди.

Мучимый паранойей Штанмайер даже не улыбнулся.

- Бокс точно не будьет пропускать никаких вольн? – он покосился на оживленных ассистентов по ту сторону их экспериментальной камеры, мысленно предвосхищая ответ.

- Точно, - твердо сказал Раневский, мгновенно помрачнев. Изможденное лицо Августа подернулось сожалением, придав ему какое-то совсем уж тоскливое выражение.

Оба прекрасно помнили, как в ходе недавнего эксперимента их постоянная лаборантка и хорошая приятельница – Маргарита Конева, под действием радиочастот будущего покинула секцию для испытаний и прыгнула прямо в колодец лестничного пролета, разбившись о кафельный пол с высоты четвертого этажа.

- Надеюсь, хоть этот хрустальный батискаф помешает электромагнитным полям Отдела Захарова воздействовать на нашу любимицу, - Мирослав обвел придирчивым взглядом посверкаивающий потолок. – Потому что сомнений в том, что «Радио будущего» стало проводником для нейросети «Коллектив 2.0»…

- Но разве ми можем подключиться к Коллективу 2.0, это же…

Раневский покачал головой и отрезал:

- Нет. Конечно, нет. Связь квантовой радиоволны и электромагнитных полей полимеризованной нейросети очень неустойчива. В противном случае мы бы с тобой до следующего Первомая исполняли. К тому же…

Он огляделся украдкой и, доверительно наклонившись к озадаченному немцу, сообщил:

- Харитон Радеонович поделился, что описанное нами в отчете состояние никоим образом не похоже на состояние «Лимбо», в которое погружаются добровольцы, подключаемые к Коллективу 2.0. В нашем случае это был просто транс. Без образов и видений.

- Что есть «Лимбо»? – Штанмайер удивленно приподнял белесые брови.

- Пока никаких сведений. Как я понял, он еще работает над его описанием, ну, да и ладно… Не наше это дело, голубчик.

Мирослав спешно отстранился и, громко хлопнув в ладоши, обратился к лаборантам зычным командным голосом:

- Все ли готово, товарищи?

«Какая бо-о-оль, какая бо-о-оль: Аргентина-Ямайка, пять ноль!» (5)

Зоя с закрытыми глазами покачивалась на месте, звонко щелкая пальцами на каждый второй такт. По щекам у нее ручьями струились слезы. Она улыбалась. Старший лаборант Никитенко, надев на кисти рук свои сменные сабо, время от времени широко разводил их в стороны, после чего соединял подошвы с оглушительным хлопком, как если бы бил в литавры. Лицо его при этом было не менее мокрым от слез, чем у товарища Гавриловой и выражало крайнюю степень удовлетворения. Лаборант Володя Макеев, не желая уступать коллегам, вдохновенно пилил железной линейкой по ребристому корешку одной из подвернувшихся под руку папок. Линейка проезжала по матерчатой поверхности с оглушительным протяжным: «вжи-и-иу!» после очередного слова «боль» в припеве, и Володя, казалось, приходил от этого просто в щенячий восторг. Ассистенты за пределами бокса, держась за бока, умирали от смеха.

«Наши женщины прощают нам нашу слабость,

Наши женщины прощают нам наши слезы…»

Раневский торопливо фиксировал предположения о возможных неточностях в алгоритме хоть как-нибудь, будучи не в силах угомонить этот бл*цкий оркестр. Мутная пелена застилала ему глаза, капала на бумагу крупными солеными каплями, размывая чернила. Напротив него – Август Штанмайер, с самым серьезным видом хлюпая носом и время от времени возвращая на место съезжающие с отсыревшей переносицы очки, пытался делать то же самое. Иногда Мирослав совсем уставал и тогда принимался вытирать сопли-слезы прямо полой халата. Штанмайеру воспитания доставало, поэтому он прибегал к помощи клетчатого носового платка.

«Так танцуй же танцуй под мои барабаны!

Так пой же, пой со мной мою песню!

Сенсемильи хватит на всех…»

В этот раз все оставались в полном сознании и ясной памяти. Квантовый суперкомпьютер функционировал, как надо, бодро мигая светодиодами. Радио не хрипело и не шипело, зато щедро делилось со своими слушателями незамысловатой заразительной песенкой про Аргентину. Настолько заразительной, что обрадованные успехом текущего эксперимента лаборанты принялись плясать вокруг стола и горланить припев, не жалея связок. В конце концов, все еще пытающегося работать Мирослава это настолько достало, что он загнал этих «экзальтированных кретинов» в угол бокса, пригрозив, что если те и дальше продолжат выть, он заставит их собственноручно чистить все Ибисы Отдела Радио пищевой содой. Лаборанты чутка присмирели, но все равно придумали способ выразить свои чувства без слов.

«Какая бо-о-оль, какая бо-о-оль: Аргентина-Ямайка, пять ноль!

Единственной проблемой оставалось то, что полимерные стенки бокса защищали от воздействия излучения нейросети «Коллектив 2.0» не достаточно хорошо, все еще воздействуя через радиоволны на зрительную кору головного мозга и вызывая обильное слезотечение. При этом психическое состояние всех слушателей пребывало в норме, настроение было отличное, а механика тела – под контролем, не считая того, что лаборанты вели себя исключительно по-идиотски.

После положительного завершения эксперимента № 0167 отчеты Штанмайера и Раневского легли на стол лично Лебедеву. И уже менее через полгода химический состав нейрополимера был усовершенствован таким образом, что прослушивание песен из будущего стало мероприятием безопасным, приятным и крайне популярным на всем Предприятии 3826, а «квартал Лурия» оснастили дополнительными мерами изоляции. На всякий случай.

- Мирослав Александрович, как ви думаете, насколько точные прокнозы о будусчем человьечества способни давать аналитики висшему руковотству СССР на основе таких вот песен? – с усмешкой поинтересовался у Раневского Штанмайер, постукивая пальцем по чертежам и слушая в тридцатый уже, наверное, раз от безымянного солиста о том, как «все бегут».

Теперь ученые разрабатывали новую, более компактную модель «Радио будущего», в обновленном легком корпусе, для того чтобы рано или поздно каждый сотрудник Предприятия 3826 мог установить его в рабочем кабинете или пусть даже у себя дома.

- А что, ты думаешь, что будущее без легкой атлетики обойдется? – вопросом на вопрос ответил Мир, возвращая коллеге усмешку. Оба прекрасно понимали, что те же новости, полученные благодаря квантовой некоммутативной математике, служат немалым подспорьем Отделу прогнозов и Отделу альтернативного прогнозирования в их нелегком труде. Да и в целом успехи на этом поприще способны сильно раздвинуть границы парадокса квантовой запутанности в дальнейшем. Однако Штанмайер с Раневским испытывали нереальное удовольствие каждый раз, когда в довесок к записанным новостным передачам удавалось сплавить в отчете песни с текстами типа: «У нее глаза, два брильянта – три карата. Локоны ее, я схожу с ума ребята. Губки у нее – створки две в ворота рая. И вообще она – вся такая-растакая».

- Нет. Просто инокда размишляю насколько много о нас коворит музыка.

- Кроме шуток, думаю, действительно много.

Август с интересом воззрился на Мирослава. Тот отложил штангенциркуль и пояснил, нашаривая в карманах сигареты, хотя еще с утра клялся, что завязывает с никотином:

- Музыка, которую мы слушаем… которая нам нравится, она как отражение всех наших многообразных желаний: желания искать смысл во всем, желания развлекаться, любить, верить в лучшее. Она словно переменный ток, подаваемый на приемники наших душ.

- Но если ми будем анализировать весь… подавляющие большинство. Через популярние песни, - Август повел ладонью в воздухе. Затем вдруг вынул из кармана твердокаменную ириску «Золотой ключик» и протянул ее страдающему по своей Яве Миру, бесхитростно пояснив: «Склеить зубы на три ньедели. Курить не вийдет».

- Думаю, популярные песни вырастают из того, к чему в наибольшей степени лежит душа самого народа. Как цветы из благодатной почвы, - Раневский принял ириску, но в рот ее класть не спешил.

- А народные потребности – они как удобрения? – Штанмайер задумчиво почесал пальцем кончик острого носа.

- Хорошее развитие метафоры, Август Карлович. Но да, марши – военному времени, периоду застоя – музыка протеста, вульгарная любовная лирика для всяких там секс-революций, а нам с вами – всего побольше и сразу. Отныне мы люди привилегированные, можем слушать песни из будущего – музыку лучших времен, так сказать, про ориентацию Север и даже про лунных котов.

Август невольно улыбнулся, коротко глянув на Мирослава поверх обновленной оправы – мраморно-серой, под цвет глаз.

- И то верно. Надеюс, в дальнейшем они научатся делать прокнозы не только на широкие общьественные тенденции, но и на более локальные вещи. Например, на будущее нашеко экспериментального блока…

- На получение его ведущими специалистами очередного повышения, к примеру.

- Или корошей премии…

- А еще лучше сделать прогноз переноса Отдела «Радио будущего» с этого долбаного дна куда-нибудь…

- На Луну.

- Да, чтобы транслировать оттуда песни про лунных котов прямиком в космос.

- И дезинформироват инопланьетян.

────°˖✧ ✧˖°────

Разбитое стекло тихонько хрустело под осторожными шагами солдата. Еще вчера Он нес свой пост возле Отдела «Статистики времени», отлучаясь на покурить и для того, чтобы под шумок сохранить песни Майи Кристалинской в кабинете любезного Никитенко. А уже сегодня взбесившиеся роботы перебили практически всех, кто находился внутри Академии Последствий.

Включая Никитенко. Включая всех, с кем Он здоровался в это утро.

Кровь залила коридоры, забрызгала плинтусы. Трупами были устланы все уровни и проходы. Роботы громыхали где-то там, за бетонными стенами. И теперь Ему оставалось лишь ждать, ждать…

«Красная-красная кровь.

Через час уже просто трава.

Через два – на ней цветы и трава...»

Низким индифферентным голосом бормотало радио на этаже. И Он впервые ненавидел его, боясь, что это бормотание кого-нибудь привлечет…

«И мы знаем, что так было всегда,

Что судьбою больше любим,

Кто живёт по законам другим,

И кому умирать молодым...»

Коротко хрупнула под ногой серая дужка чьих-то очков возле распахнутой настежь двери, ведущей в просторный отсек. Всего на мгновение Он задержался в дверном проеме, чтобы увидеть, как с лица обезображенного до неузнаваемости трупа пронзительно глядят в пустоту остекленевшие голубые глаза...

…как равнодушное алое око Ромашки смотрит со стены отсека прямо в упор на Него.

«Он не помнит слово «да» и слово «нет»,

Он не помнит ни чинов, ни имён,

И способен дотянуться до звёзд,

Не считая, что это сон,

И упасть опалённым

Звездой по имени Солнце…» (6)

Примечания автора:

Ach so! (1) – (нем.) устоявшееся восклицание, означающее нечто вроде: «Вот как!» или «Ах, вот оно что!».

(2) – (далее в тексте жирным курсивом выделены слова играющих песен из «Радио будущего») слова песни «Рио-Рита» певицы Ирины Богушевской.

ПВК-коммутаторы (3) – здесь, пространственно-временные квантовые коммутаторы.

Лоренц-инвариантность (4) – это принцип, утверждающий, что законы физики должны оставаться неизменными при преобразованиях Лоренца. Преобразование Лоренца – математическая операция, которая описывает, как изменяются координаты события в пространстве-времени при просмотре из разных инерциальных систем отсчета.

(5) – слова песни «Аргентина – Ямайка 5:0» группы Чайф.

(6) – слова песни «Звезда по имени Солнце» группы Кино.