Митяй и Демон

Вступление.

Демоны(сленг) – пользователи системы

Земли, которые полностью заполнили

все свои доступные показатели.

Отличаются крайней живучестью

и полным равнодушием к окружающим.

Энциклопедия выживания.

Данный фанфик написан на основании произведения Милослава Князева «Товарищ Гроза» со всеми вытекающими.

Для прочтения данного рассказа, читать вышеприведённую работу, на мой взгляд, не обязательно, потому что главный герой – паренек, попавший на пути попаданцу - Демону и взгляд на происходящее вокруг подается с его точки зрения.

Поэтому никаких статусов, цифр, уровней в привычном для такого вида работ не будет. Разве что упоминаться вскользь.

Еще хочу заметить, что, как и в обычной жизни, Демон не всегда говорит всю правду, иногда говорит часть правды, иногда может откровенно врать, а иной раз и просто «хохмить», хотя кроме него подобный юмор никто не понимает.

Поэтому, что-то рассказанное про систему им не всегда может совпадать с каноном.

Ну на этом вроде все, вспомню что-то еще – добавлю.

Глава 1. Падаван.

Падаван — джедай-ученик.

Юноша, который проходит серьёзную

тренировку под предводительством рыцаря

или мастера-джедая, избранный

самим джедаем из числа юнлингов.

Термин из вселенной «Звёздные войны»

Ранняя осень 1942 года выдалась жаркая и сухая.

Поля покрытые жухлой и выгоревшей за лето травой превратились в источник вездесущей пыли и в дополнение к пекущему солнцу жара. Да и находящийся в нескольких метрах лес, без даже намека на ветерок, также стоял тихим, впавшим в оцепенение, сухим.

И тишина. Даже привычный гомон птиц исчез, переживая полуночный зной.

Резким диссонансом в полуденную тишину врезалось громкое пыхтение, сопение и тяжелые шаги.

По вытоптанной дорожке по кромке поля, в тени нависающих крон бежали двое, на первый взгляд совершенно одинаковых парней, оба в простой одежде, полностью бежевой из-за пыли, в пыльных ботинках, в таком виде отличающихся только ростом, ну и соответственно возрастом.

Тому, что выглядел моложе можно было дать лет пятнадцать - когда фигура уже не детская, но и взрослой еще не выглядит.

Собственно, именно он и производил весь шум, что было неудивительно – за его спиной находился отвисающий, явно тяжелый сидор, а в руках, в судорожных объятьях, он с трудом сжимал этакую дубовую колоду, за которой, при большом желании мог легко спрятаться.

Второй же парень был на первый взгляд молод, но какая-то основательность и уверенные движения не давали назвать его юношей. Молодой человек – пожалуй именно такое определение подходило ему больше всего.

Да и его бег был тих, что было совсем не удивительно, он бежал рядом с парнем налегке.

Но вот тот, что моложе, полностью сосредоточившись на беге, запнулся за скрытый в траве и пыли корень. Взрослый же легко поймал его вместо с его поклажей, и выровняв, мягко подтолкнул его дальше.

- Бежим дальше! Не падаем! Знаешь, что делают с загнанными лошадьми?

В ответ услышав только возмущенное сипение, наиграно восторженно воскликнул: - вот что значит сила юности! Ладно тебе, не возмущайся, еще минут пятнадцать и будет озеро, там разомнемся и искупаемся. Думаю, дальше увеличивать нагрузку не стоит. Для твоего возраста, пожалуй, так пойдет.

Хотя, если ты серьезно настроился на шестерку силы, то это всё пока ерунда. Может быть, если не забросишь, к концу ЭТОГО года на пятерку напотеешь. А там и живучесть с выносливостью подтянутся. И не равняйся на меня, у меня все статы давно за максимум…

Вот тот потеющий, прущий через силу, на одной злости, пацан с колодой – это я.

Официально - Деметрий Илларионович Кастелянов! Да, именно первое «е». Батя, грамотей, постарался. А с его то именем… а моим отчеством…

Вот только так меня никогда не звали! Димой в лучшем случае, а обычно Митькой.

Мама и папа мои оказались сознательными рабочими, и как только я появился, сплавили бабке Авдотье, а сами укатили на какую-то комсомольскую стройку. Даже пару писем присылали, спрашивали про меня. Так что я всю свою жизнь прожил в деревне Овсюги. Не скажу что дюже плохо, но и похуже большинства. Только запись о родителях и помогала. А когда война началась – бабка собрала все ценности и в город уехала за солью и спичками. Где-то там и сгинула. Так что я, считай сирота.

Задумался, и чуть снова землю носом не пропахал. Так-то груза почти не чувствую, и тропинку, считай сам и протоптал, но насколько же неудобно с поленом бежать!

Отвлекся, и Демон это заметил:

- Если очень тяжело, ты всегда можешь отказаться, мой упертый Падаван! – и да, Митяем он меня никогда не кличет, только этим странным Падаваном. Причем так лыбится, что ясно что это что-то не очень хорошее, но пусть! Я с ним уже почти месяц живу, да так, как никогда в жизни не жил!

А что обзывает – так меня в колхозе и не так обзывали, когда на колхозном огороде работал.

Бегу молча, пытаясь дышать как учит наставник, мысли бегу совсем не мешают, даже скорее помогают – не так скучно. Скосил взгляды на спутника. Уже то, что сегодня он бежит со мной – за счастье. Мало того, что контролирует всю округу, так еще и мимоходом кое-что может интересного рассказать.

Я ему скорее помеха в его планах, но сегодня он решил составить мне компанию и окунутся в озере и находясь в хорошем настроении болтает.

И да, дорогу сюда я слишком хорошо запомнил – чай каждый день бегаю и практически всегда один. Тут тихо и спокойно. Фашисты практически не появляются, фронт ушел вглубь страны и только редко проносящие самолеты нарушают покой, а ближайшая деревня в семидесяти километрах. Поэтому тут ни полицаев, ни партизан нет. Зато есть железка, где по словам Демона он «пасется». И куда он под страхом отлучения запретил мне соваться.

Он вообще крайне замкнутый и молчаливый… Демон. Нет, так-то его Василием Ивановичем зовут, прямо как самого Чапаева, но «Демоном» и короче, и как-то … правильнее, что ли? Ибо «человеком» назвать его сложно. Слишком непривычная речь, полная отрешенность от происходящего, а главное жуткий эгоист для которого существуют только его желания.

Да даже мое знакомство с ним состоялось крайне странно: он открыл ворота в сарай, куда нас, деревенских, согнали фашисты, заперли и снаружи, судя по запаху, облили горючкой, собираясь сжечь живьем! Ну это он нам потом рассказал, что собирались сжечь. Так-то деревенские сразу ничего не поняли, полицаи нам сказали, что сейчас нас всех поместят в тюрьму и по одному будут выводить, допрашивать, и если все нормально и связей с партизанами не имеешь, то всех отпустят. Так как про партизан у нас даже не слыхали, то все спокойно и позволили себя загнать. Даже особо никто и не огрызнулся. Это потом, когда в открытую дверь выпустили две длинных очереди сразу поняли… те, кто выжил.

Из всей нашей деревни выжило пятеро баб и почти три пацаненка. Одного ранило.

Вот так и произошло, бабы скулят дети трясутся, и тут ОН открыл ворота, заглянул, скривился увидев кучу мертвых спокойным голосом спросил: народ, я тут чуть заплутал, не подскажете где тут Голубые Озера? И да, выходили бы вы отсюда, тут все в бензине, полыхнет в момент…

Потом, этот же сарай и сожгли, некому могилы копать было. Только разложили правильно.

А потом я согласился провести его до озер… а больше некому было. ОН сказал, что, если к утру не уберемся, фашисты приедут и тогда точно всех положат. Вот бабы и бросились шмотье собирать, и завывая выживших пацанов домой загнали, а я и до этого был никому ненужный сирота. Вот и пошел. Дело у него было на озерах… дюже секретное. Я, когда узнал, что там больше века хранится, неделю ходил пришибленным, все глаза косил, счас вроде попривык, но про то, я попозже расскажу, когда совсем успокоюсь.

Вот тут, недалеко от озер мы сейчас вдвоем и живем. Он меня не гонит, а я сам не ухожу. Бегаю как он что попросит принести. Ну и как-то прижился. Хотя Демон сразу сказал – ты, мол падаван, никто и ничто. Пока не мешаю ему под ногами и не отвлекаю, могу крутится рядом. Вот и кручусь, помогаю чем могу, когда тот уходит в задумчивость – стараюсь на глаза не попадаться.

Первую ночь вообще рядом с лесенкой в его вагончик на улице переночевал. А что, лето на улице, жара. А потом, он мне персональный сарай, по его словам «кунг» стал доставать, а по мне, так обычный сарай обитый жестью. Да и кормит от пуза, только занимайся.

Вообще, живу как барчук!

Вначале было жутко – он в одиночку положил роту фрицев и с десяток полицаев, и в то, что немцы простят это деревне, совершенно не верилось. Это в сорок первом они еще были «цивилизованными» а как их стали наши под Москвой давить, так и озверели. Да и не просто они в нашу деревню приперлись – рядом железка проходит, там длиннющий перегон. Наверно на нем случилось что.

Вот и получалось, что и идти мне было некуда. Родных нет, в деревню возвращаться страшно, а Демон он хоть и странный, но и кормит и спать дает в кунге, это такой стальной вагон без колес, с толстыми, «противопулевыми» металлическими жалюзями, да еще и на чистых простынях. Правда и меня перед этим каждый день заставляет мыться. Пунктик у него, как он выражается, против животных, после проведения нескольких лет в средневековье. А уж что он про иноземную знать рассказывал – жуть просто! Наши, в деревнях и то культурнее себя ведут. По крайней мере под лавку не гадят и вшами не гордятся.

Ну вот, пока вспоминал добежал до озера.

Мечта упасть в воду слегка отодвинулась. Пришлось еще пару кругов вокруг воды делать, счастье что уже без утя-же-лителей. Скинув груз первую минуту было состояние: вот сильнее оттолкнутся и улетишь…

Потом я тихо плескался на мелководье, пока Демон не мотался туда-сюда, сначала по поверхности, а потом и под водой…

А потом появилась ЕДА. Пусть только салат, но вкуснючий! Сладкий! Из кусков бананы, апельсинов клубники и чего-то еще, забыл как кличут. Наши, деревенские, такое точно не пробовали. Да я и сам вначале, от незнания, пытался побыстрее смолотить – все какая-никакая еда, пусть и чудная. После голодного года любая за счастье была, а уж такая… а сейчас привык.

И уже почти не удивляют появившиеся как будто из воздуха, ни шикарный резной стол, ни гнутые стулья, ни прозрачные небьющиеся тарелки…

Ну и едим, теперь как баре серебром и культурно. Демон говорит серебро дюже полезно – микробов убивает, не всех, конечно. Но хоть что-то, уже польза.

А культура…. Нет, наставник как-то показал полный набор из пары десятков ложек вилок и другого непотребства, что он умыкнул где-то в Испании, даже сам признался, что не все и сам умеет использовать.

Но когда я по первости ел вилкой с ножом – его сильно веселило. А когда у него хорошее настроение, он много чего занимательного рассказывает. Вот я и ел ими, затаившись слушая его рассказы. А сейчас вроде как привык – ну да, с ножом как-то удобнее даже. Ну его манеру речи тоже как-то перенял. Перенимаю, точнее.

Ну все, поели, можно и обратно пылить. Хотя, похоже бежать мне придется уже в одиночестве: Демон глянул на часы, значит поедет на мотоцикле, мне ни за что не угнаться…

Через мгновение на поляне остался только я с бревном и мешком. А он уехал на немецком БМВ.

Ну а я…

Нет, в принципе я могу и еще полежать и даже бросить тут мешок с песком и неудобную корягу – Демон ни слова не скажет. Но…

Стискивая зубы впрягаюсь в лямки в первое мгновение неподъёмного мешка и прижав к животу неудобную деревяшку направляюсь на базу.

А пока я выполняю все советы наставника – НАШУ базу. Нужно будет, пока тот «ныкает ништяки» помыть у себя в вагончике. В свой бокс он меня внутрь никогда не пускает. Один раз заглянул в мутноватое окно – так обставлен на мой взгляд довольно просто, стол, кресло и кровать. Естественно одна, а не как в моем – две внизу и две вверху откидывающиеся. Ну и наверно в торце, как и в моем кунге, есть душ со сливом.

Я с утра забегал с улицы, собирался позже захватить свой «Вальтер» что ночью всегда кладу под подушку, но тут наставник сказал, что пробежится со мной, искупнется перед «делом», вот я мухой и носился по вагончику, наверно наследил, а у Демона на чистоте пунктик!

Глава 2. Мертвое прошлое

Закат раскрасил небо алыми красками. Жара, что, держась последнюю неделю стала спадать, вон и тучки прибежали. Пока еще прозрачные, и реденькие, но и этого хватило чтобы уменьшить духоту.

Появились комары, которых днем практически не было, но и они не мешали отдыхать, шарахаясь от приметной едва слышно жужжащей призмы.

Пара удобных кресел стояла по бокам от низкого, журнального столика обильно украшенного резьбой. По его центру находилось золотое блюдом в античном стиле с необычными для России фруктами: бананы, апельсины, виноград, рядом тарелка с нарезанным сыром. Чуть сбоку стояли два приземистых фужера и одна тёмно-зелёная бутылка с обычной бумажной наклейкой, на которой значилось что сей продукт был происхождения французского и его возраст приближался к двумстам годам. Демон на моей памяти, по крайней мере в моем обществе, решил так торжественно отметить свои удачи первый раз.

Для меня же была выделена стеклянная бутылка колы, которая скромно примостилась рядом с ножкой кресла. Сейчас я уже привык, а по первости, чтобы не злить наставника, просто незаметно сплевывал эту жижу себе под ноги. Сейчас уже привык, и даже начал считал напиток вкусным. Почему именно на эту бурду среагировал мой наставник, тиснув с сотню ящиков, как я понял во Франции я не знал, а спрашивать не хотелось. не настолько это было мне важно.

Но портить натюрморт ею я не решился.

- Как прошла Ваша операция? – пригубив темный, терпкий напиток спросил я, разбивая долгую паузу преднамеренно официальным обращением. Демон ожидаемо хохотнул, продолжив разговор в подобной манере:

- Вы знаете, мой любопытный друг, без преувеличения, просто великолепно! Ожидал один состав, а получилось прибрать целых два! Один оказался с консервами и выпивкой для руководящего состава, на который я собственно и нацеливался, а второй с несколькими цистернами горючки для техники и большей частью вагонов, загруженных под крышу всякими боеприпасами. Очень кстати подвернулся. Да.

Точнее он шел первым. Его как раз и охраняла усиленная рота… - и он, закатив верх глаза, и наигранно вздохнув, отхлебнул коньяка, сделав вид что перекрестился рюмкой.

Так что все идет по плану. Думаю, еще пару дней и нужно улетать отсюда. Места тут конечно тихие и условно спокойные, но исчезновение стольких составов и недопоставка оружия и боеприпасов фронту, фашистов точно не оставит равнодушными.

Повисла тишина, и Демон, как-то незаметно прикончив первую бутылку, тут же вынул из воздуха вторую. Я тоже налил себе в фужер колы. При желании, наверно в него влезло бы чуть не пол-литра, но я, как и Демон, потихоньку тянул сладкую жидкость, также наблюдая закат.

- И куда мы дальше? – нарушил я тишину, с замиранием сердца пытаясь выяснить дальнейшие планы на будущее, что касалось и меня тоже.

- Что? Переживаешь что брошу? Да не боись. Обещал, что дам шанс стать настоящим Демоном, значит дам. Пощупаешь на основе столб, побегаешь под пулями нагишом… все через это проходили, только тебя я как следует натаскиваю. Пойдешь не нубом каким-то.

А куда дальше двинемся? Пока не знаю. – равнодушно покрутив напиток в бокале и уставившись в небе на ему одному видную точку выдал он. – Может быть в Берлин? Стоило бы там немного похулиганить, или в Питер… в смысле в Ленинград. – и надолго задумался, высосав еще один фужер.

- Да. Точно. Нужно в Питер и срочно. Скоро осень. Эх Студент. Это кличка такая, так-то он Антоном был, правда имя свое недолюбливал. Три ходки за спиной, и не по мародёрке, а полноценные, да и почти подряд, буквально в одну неделю. А потом ушел и не вернулся. Может быть сам не захотел все это проживать раз за разом. Наверно решил сделать, как жена… Вырвалась из одного мира чтобы вляпаться.

Как же её звали то? Не, не помню. Светленькая такая, симпатичная, из дворяночек. Так она не вернулась даже из второй. Переживала сильно, когда первый раз вернулась с внуками и вдруг поняла, что пока была на войне, забыла, что на основе у неё ждут муж и ребенок малый.

Вот так мы там и живем… уходим в прошлое лет на пятьдесят, возвращаемся на основу такими же молодыми обратно, а оказывается, пока в прошлом проживали целую жизнь, на основе прошло всего несколько секунд. Прям как космонавты. Тяжело это. Вспоминать. И уходящим, и ожидающим.

Нет, конечно можно и за год обернутся, но это уже откровенная мародёрка получается.

Эх… Антоха, Антоха… Помнится встретил его в семнадцатом. Ну революция тогда еще случилась.

Он студентом был. Увлеченным правдой. Все мечтал сделать чтобы было правильно, хорошо всем. Как же он любил свой город. Все сомневался, бросать не хотел, жена уговорила.

Помолчали еще глядя на уже потемневшее небо с выглянувшей первой звездой. Над столом возник тусклый светильник-светлячок, осветив полупустое блюдо.

Неожиданно, с какой-то тоской в голосе, Демон прошептал: - Фашисты! Какие-же они всё-таки… фашисты!!! И финны и поляки и эти, бандеровцы которые. Господи, сейчас же все еще сорок второй, а полностью Питер разблокирую только в сорок четвертом! Как же хреново у них там сейчас. Подъедают последние запасы, в надежде что наши осенью прорвут оцепление, вот только ничего у нас не выйдет! Кровью умоются, а не смогут! И осень будет поздняя, а значит и лед встанет в январе. И все это время… опилки есть будут! У них не выйдет, а вот у нас – может и получится.

Он снова закрыл глаза, для надежности прикрыв их ладонью: - Значит завтра. Прямо с утра!

Демон слегка успокоился и с интересом обследовал пустую бутылку, а потом размахнувшись закинул её в кусты и откинувшись на кресле замер наверно минут на десять.

В его руках появилась какая-то кипа рукописных листиков, и он начал торопливо искать, слегка пригнувшись к вычурной керосинке для света. Свет давал резкие тени, и я непроизвольно следил как ходят желваки на его обычно бесстрастном лице. Видел, что на страницах встречались наброски чьих-то лиц, мелькали какие-то карты. Я догадывался, что это что-то из будущего. Было жутко любопытно и одновременно я боялся отвлечь демона случайным скрипом.

В таком состоянии я видел Демона первый раз в жизни.

А потом, похоже всё-таки вспомнив про меня, повернулся вместе с креслом, шлепнул бумагами об столешницу и уставившись злым взглядом прошипел:

- Ну, давай, спрашивай, почему я если могу, не помогаю Советам? Ну? – я непроизвольно скосил глаза в сторону. Он же, немного помолчав, не дождавшись моей реакции громко выдохнул:

- А я больше не хочу помогать! Да, у меня в кармане есть все документы, чертежи и образцы из вашего будущего, вот только достало уже это вот все! Знаешь, что самое хреновое в этих моих попаданиях? То, что ты ничего не можешь сохранить!

Ни-че-го! – прошипел он по слогам. Я уже сколько раз пытался. Сколько раз обещал себе: тихо мирно прожить несколько лет в Сибири, никуда не влезая, буду ходить на охоту, купаться в Байкале, срублю избу, разобью огородик… Но нет! Вот лезу и лезу зачем-то! Хотя понимаю, смысла то и нет!

Да что уж там! Сколько раз… ну не коммунизм, но крайне развитой социализм строил! И все зря.

Не подходит Социализм? Так я могу легко и в капитализм. Даже один раз монархию сохранил, пол мира отмечало четырехсотлетие дома Романовых! А знаешь кто у меня был царем? Ни в жизнь не догадаешься: Берия, Лаврентий Павлович! Светлого ума мужик оказался. Правильно его потомки ценили.

При нем и ракету в космос запустили в пятидесятом. А пилотируемый запуск в семидесятом! – Демон задумался. - Ну вот, забывать уже стал, а сколько сил тогда потратили. Хотя и было это три ходки назад, вроде как и не очень давно.

А просто в космос, пилотируемый кажется в пятьдесят втором? И нет, не Гагарин. Ему тогда всего семнадцать было. В семидесятом запустили уже на Марс, правда только в одну сторону, хуторок решили заделать. Яблоневых семечек захватили… пол мира вкалывали на этот полет.

Зачем? Знаешь, там, на основе, ходит байка, что если создать колонии на Марсе и Венере, то в конце, при возврате, тебе отсыплют дополнительных очков с сообщением, что данная система стабильна и продолжит существовать после твоего отбытия!

Ну так это все оказалась брехня! Я там вкалывал как раб, тянул всю планету в космос, а в момент моего ухода, та Земля, тем не менее, была этими межпланетными тварями просто уничтожена.

Да, и именно это переживаешь больнее всего. Когда ты всю душу вложил, а твою работу… всех жителей… в урну!

Ты думаешь почему нас демонами прозвали в нашем же мире системы? Потому что мы занимаемся только одним – мы как можно качественнее обворовываем мир, а потом его уничтожаем.

Даже сам наш выбор:

Остаться на основе и спокойно жить, дождаться старости и спокойно умереть.

Или

Вернутся в прошлое в качестве туриста, ограбить, а потом и уничтожить целую планету, заодно помолодев и немного усилившись для следующего раза, ну вот совсем не отдает человечностью.

Подкину еще камешек на весы –при этом каждый раз осознанно терять близких и друзей, тоже как-то звучит не очень.

Вот только к этому незаметно привыкаешь.

Самый простой пример - это как на войне. Ты навсегда запоминаешь первого убитого тобой врага, второго уже смутно, а потом наступает просто конвейер.

Так и мы. Тянем к себе все что не прибито, равнодушно взираем на человеческие невзгоды, утешая себя мыслью, что по любому все тут через год умрут.

Демоны и есть, как нас церковники обозвали. А вот ты, если пойдешь со мной так и будешь как феникс восстанавливаться молодым, с каждым походом в этот ад. И хотя погибнуть всегда есть вероятность, но с каждым разом она будет все меньше и меньше. Мастерство и усиление дают не просто так.

Сложно только самый первый раз.

Потом у тебя появится инвентарь. А значит взять с собой на очередную прогулку по тылам фрицев десяток Дегтяревых и сотню Катюш ну и пару вагонов боеприпасов к ним никто не запрещает.

Даже если ты попадешь не в эту, великую отечественную, а хотя бы чуть раньше…

Ты что-нибудь слышал про Монгольское нашествие на Русь, Хана Батыя? Ну так вот, знаешь ли ты, что у Хана было всего семьдесят тысяч регулярных воинов? И это со всей степи! Пулемету на пару-тройку дней работы. Два дня и Русь свободна от ига! Жалко что пулемет тогда вытащить не получилось, я тогда в оружейке нуб был.

Так можно и в химию! Ты не представляешь, как красиво горит степь! А как Ханское войско тошнит своими легкими вообще красота!

Правда после такого тебя объявят злым колдуном и темным волшебником. И тогда уже не только Русь, но и весь христианский мир попрет на тебя крестовым походом? …как когда-то на меня. И не смотри на меня так, не стал я своих уничтожать. Тихонько заныкался в тайге и год заготавливал мясо с вертолета.

Он легко поднялся, как будто и не пил и движением руки развеял все, в том числе и мое кресло, и керосинку в пространстве.

- Все, бегом спать. Завтра трудный день, у меня так точно. Что-то я разошелся сегодня. И ведь повод был как-бы неплохой…

Глава 3. Ленинград

Перелет с базы в Ленинград меня не впечатлил. Сев за наставником на неудобное кресло в прозрачной как мыльный пузырь кабине какого-то странного самолета, мы долго-долго просто взлетали. Негромко свистели лопасти, рядом сидящий Демон напрягся и смотрел в какой-то прибор, еще на земле приказал не отвлекать, а вокруг было «ничего». Как будто их, как игрушку поместили в клок ваты и там забыли. Если бы не шуршание и свист воздуха, да слегка помутневшее стекло сверху, вообще казалось, что мы никуда не двигаемся.

В таком режиме время тянулось медленно и нудно. К креслу я скоро привык, пространства вокруг мало, ничего не происходило, Демон все также был занят и молчал, и я неожиданно для себя… уснул.

Проснулся от толчка в плечо, спросонья оглядевшись заметил: единственное что изменилось – стало вокруг немного темнее.

- Готовься, подлетаем. Сейчас сядем на поле и перекусим, в сам город полетим под утро, когда обстрел не такой сильный, садится будем прямо в городе. ночью, главное, чтобы свои не сбили.

В этот раз лагерь был на самом деле походный: кусок тряпки с двумя лотками с уже готовой обычной едой на столе, картошка с котлетой и горошком, затянутые сверху прозрачной пленкой. Уже горячие. Еще был клюквенный морс в мягкой бутылке. ну и привычные стол и стулья.

Где-то вдалеке можно было разобрать чуть слышные звуки обстрела. В этот раз Демон вел себя напряженно, постоянно поглядывал по сторонам, да и наготове держал странный автомат.

- В общем слушай сюда, повторять не буду: заниматься с тобой в Питере мне некогда, да и нет желания. Все, что сейчас скажу – выполняешь четко и вовремя. Нет – мы расстаёмся. Времени у меня бегать и искать тебя по городу не будет, как и особого желания. Понятно?

В ответ я кивнул головой, но видя ожидающее лицо Демона, подтвердил:

- Понятно. Выполнять все, что вы сказали: не теряться, точно придерживаться графика.

- Tогда слушай дальше. Мы расстанемся скорее всего на неделю. Я оставлю тебя у очень хороших людей. Молодой профессор с женой. Там еще может быть их дочь, но это не точно. Блокаду она не пережила, в отличие от родителей. Условия буквально царские, - и он зло ухмыльнулся, что в его представлении «царские» могло значить что угодно.

На твой прокорм дам немного консервов и каш. Имей ввиду, там сейчас голод. Реально голод! Опилки и бумагу в хлеб добавляют, чтобы всем, хоть такого хватило… – он непроизвольно повысил голос: - нет, я могу дать и намного больше, и наверно потом дам. Но сейчас это опасно. Просто убьют. Да не тебя, убьют, - он поморщился, увидев непроизвольное мое движение к кобуре, - а их. Те по простоте душевной побегут помогать соседям, а там не все… люди.

В общем, пока не важно. Будешь жить в Питере у них. Днем можешь делать что хочешь, но ночами, а именно после 23 часов и до 6 утра ты ночуешь в квартире. Чтобы если понадобишься, я не искал по всему городу. И чтоб никаких бомбоубежищ ночью! Понял? Часы есть?

Я, уже наученный опытом, кратко повторил: - Так точно! Часы есть, ночую в квартире с 23 до 6 утра!

- И не переживай. Тот дом всю войну простоял.

- А как они ко мне, ну, совсем незнакомому… - и я смутился.

- Нормально они отнесутся, тем более я и еды на тебя оставлю, и кое-какие документы покажу. Вот, глянь, твоя прописка и мой вездеход. - На слове «вездеход» он, непроизвольно ухмыльнувшись, протянул мне две бумажки. Одна серая, на которой вручную написаны мои данные и пока еще незнакомый Ленинградский адрес и стояла синяя печать, а вторая даже на ощупь более качественная, хотя и чуть желтоватая, типографская, с гербом и слегка блеклым текстом, на котором ярким пятном выделялась синяя подпись снизу:

НАРОДНЫЙ КОММИСАРИАТ

ВНУТРЕННИХ ДЕЛ.

12 мрта 1945г.

N123.

СПРАВКА

Дана Тов. Попаданцеву Василию Ивановичу, в том, что он является

секретарем-референтом

ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ СССР.

При предъявлении, оказывать всемерное содействие.

Наркомом внутренних дел СССР Берия Л. Берия

Я с немым восторгом рассматривал подпись самого Лаврентия Павловича. Что уж говорить, про Берию, а также Ежова и Ягоду у нас в деревне ходили разные слухи, и видеть, что САМ Берия был знаком с… Попаданцевым?! Я в недоумении поднял глаза на Демона.

Но тот видимо неправильно понял смысл моего удивления:

- Да знаю, что год не совпадает. Молодец, что вообще заметил. Но знаешь, что самое печальное? - я молчаливо уставился на него, - а никто, ну то есть вообще никто не замечает! А из руководства страны ни Микоян, ни Вознесенский, которые лично держали это в руках, на этом тоже не заострили внимания! А я так хотел, чтобы ну хоть кто-нибудь спросил: «а что это у вас в бумаге год неправильный?» - он мечтательно закатил глаза.

- Я бы тогда сказал, что мол, ошибся человек, ну описался. Бывает. Но вы можете сами, вот прямо сейчас ЕМУ позвонить и уточнить… я даже могу дать ЕГО персональный телефон. Так вот представляешь, никто ни разу «не заметил»! – он с усмешкой забрал документ, сложив его пополам, - Ну хоть тебе вот сказал… И да, это было прошлый раз.

А бумага... ну она почти подлинная. Оригинал есть, а при технической возможности у меня там, - и он махнул головой себе за спину, видимо предполагая свой инвентарь, - можно вообще любой документ этого времени сварганить. Хоть паспорт, хоть купюры, и никто не отличит... - он на минуту задумался.

- Что же я еще хотел сказать? Да наверно из главного все.

Демон в наступающем сумраке быстро убрал к себе все остатки после нашего привала, и уже садясь в кресло вроде как вспомнил:

- Еще хотел заметить насчет оружия: я настоятельно советую ты свой пистоль или дома оставляй, или на время мне отдай. Нечего тебе с немецким оружием по городу разгуливать, с твоей откормленной ря… лицом останавливать, видимо, будут очень часто, ну и посчитают шпионом, так я могу и не успеть, если вообще узнаю. Ну и насчет поведения - больше молчи, за умного сойдешь.

Пистолет я, как наверно и ожидал наставник, взял с собой.

Садились в полной темноте, прямо на черную сверху, широкую улицу рядом с Невой, подсвечиваемые дальними осветительными ракетами. От реки несло холодом и неприятным запахом тины и тухлятины.

Едва коснулись колесами дороги, как черный самолетик исчез, и я, чтобы не долбанутся об асфальт, ушел кувырком в перекат.

С самой первой минуты мне город не понравился. Он был какой-то пустой, вымерший и какой-то злой.

Быстро подхватив меня за руку, демон скользнул к ближайшей громадине, и зайдя в первый подъезд, поднявшись по широченной лестнице, с минуту барабанил в дверь.

А на вопрос «кто там?», чуть замешкавшись едва слышно ответил: «НКВД. По личному вопросу». Дверь открылась буквально через секунду. В тусклом свете квартиры с трудом можно было разглядеть растерянного ссутулившегося мужчину.

- Еще раз прошу прощения, я действительно представитель НКВД, - и сунул в лицо мужчине раскрытое удостоверение, - но мое ведомство к вам не имеет никаких претензий… как минимум сейчас. Вы позволите? - И рукой показал внутрь квартиры.

- Да, конечно…

Дальше прошло быстрое обсуждение моего проживания в течении недели, и уже уходя, Демон протянул котомку с несколькими матерчатыми мешочками с крупами, мукой и кирпичом ржаного хлеба, и еще огромным куском сала, которую я и помогал собирать. От мясных консервов пришлось отказаться, подходящих у Демона не оказалось, а немецкие давать было как-то неправильно, вот в итоге и заменили салом. Зато его положили от души.

И хотя Петр Станиславович, как он сразу же после ухода представился мне, старался это скрыть, но после того, как мы остались вдвоем, он заметно расслабился. Хотя взгляды в мою стороны были несколько смущенными. Но больше меня его заботил узелок, который он держал в руках, и который сейчас на всю приходую буквально благоухал салом с перцем и чесноком… хотя я недавно ел, но даже мне захотелось кусочек, да еще и на черном хлебушке…

Слегка скрипнула внутренняя дверь, я обернулся и только сейчас обратил внимание, что комната хотя и большая, но достаточно пустая, из всей мебели тут был старый, видимо еще с прошлого века сундук, и стальная вешалка в виде трубы с несколькими крючками сверху.

Из приоткрытой двери на него смотрели огромные серые глаза на худощавом болезненном лице светловолосой молодой женщины.

- Моя супруга, Ирина Викторовна, а это товарищ хм... Деметрий Илларионович, в сумраке, слегка щурясь и заметно побледнев, с трудом прочел он надпись на бумажке с моей пропиской, как я понял, в их квартире.

- Товарищи из НКВД… попросили… к нам на неделю… - все тише и заметно бледнее прошептал он.

- Петенька! - всполошилась его супруга, ты иди, выпей капелек, полежи, я товарища Деметрия сама размещу...

- А, да, спасибо… я, пожалуй, и правда… пойду прилягу. А, да, вот его паек…, - и он всунул в руки женщины котомку и мою бумагу.

- Ирина Викторовна Миндель, бывшая баронесса Армфельт, - сухо и дерзко представилась женщина, вначале более тщательно чем супруг изучив мой документ, - идемте, я покажу вашу комнату. Ваш завтрак будет в семь утра. И развернувшись гордо удалилась.

То, что все это время она находилась в тонкой рубашке я заметил только когда поплелся за ней.

Квартира представляла из себя скучное место. Голые стены, минимум мебели, да и та большей частью железная или массивная. Зато потолки были такой высоты, что впору было организовать чуть ли не еще один этаж. Но все, судя по разворошённым постелям, почему-то спали в коридоре, не имевшем окон, но зато с несколькими дверьми.

Мне «постелили» в совершенно пустой комнате, на свободную койку с сеткой, просто бросив на железные прутья старое пальто и предложили досыпать.

Несмотря на то, что время было позднее, ну или слишком ранее, не спалось.

Во-первых, все время был слышен гул идущей где-то вдалеке перестрелки, во-вторых из-за плотно задёрнутого окна стояла непривычная духота. Нет, жарко не было, но вот именно непривычная влажность не давала заснуть. Если накрыться шинелью, было душно, если раскрыться - сразу начинал зябнуть. Ну и в-третьих, и наверно главных, спать на кровати, практически на стальных пружинах, было сомнительное удовольствие. Проворочавшись с час, я просто сбросил старое пальто на пол и пристроился на нем. Тут было немного прохладнее, наверно поэтому я на удивление очень быстро уснул.

Утром болело все. Поднявшись, аккуратно выглянул за дверь, где и застал всех жильцов квартиры сидящих на одной кровати. Судя по их виду, они кажется не спали всю ночь.

Семья, а именно молодая, болезненная женщина в тёмно-синем ситцевом сарафане, назвавшаяся вчера баронессой Армфельт, уже знакомый Петр Станиславович в серой рубашке и черных брюках, сегодня смотрящий через смешные очки без дужек, и девочка приблизительно его возраста, буркнувшая, не заметив грозный взгляд матери - «просто Лена», только очень худенькая и подростково-нескладная, в белом платье в мелкий черный горошек, встретили его настороженно.

Быстро ополоснув лицо, вода была только холодная, в чугунном умывальнике, смотрящемся на стене ванной комнаты чужеродно, он прошел на кухню, где ему было подана горячая каша с кусочками сала, сваренная на примусе. Одному ему.

Все остальные пили пустой «морковный» чай. И каждый раз встречаясь взглядами, стразу отводили глаза…

В общем и каша на вид была не фонтан, да еще в таком моральном давлении, что он, слегка поковырявшись в вареве ложкой, но так и не съев ни кусочка, отодвинул тарелку в сторону.

- Вы позволите? - И видя, что я его не понимаю, профессор, заметно покраснев закончил мысль: - вы же не будете против если дочка за вами... доест? – было видно, как Петр Станиславович буквально выдавливает из себя это предложение.

- Да-да, конечно! – Смутился уже я сам. Я вообще не против, если вы будете готовить сразу на всех, я думаю, что наставник принесет еще…

Чтобы не смущать ушел к себе в комнату, осторожно отодвинул уголок шторы и взглянул на улицу. К сожалению вид оставлял желать лучшего: двор-колодец, тихий, грязный, сырой, темный...

- Зато здесь тихо и не так опасно во время бомбежек, - раздался сзади негромкий голос хозяйки.

- Спасибо. Вы не такой как они… впрочем это ничего не меняет. Идемте, я покажу квартиру. И Ирина Викторовна, видимо являющаяся негласным лидером, повела его по полупустым, голым комнатам, где часто не было даже обоев.

- Многое сожгли прошлой зимой, грелись… - заметив его удивление уточнила она.

В другой комнате она показала на мраморный камин, прокомментировав, - рабочий, но дымоход забит тряпками. Так теплее…

Так они и ходили, хозяйка, мимоходом указывая на всевозможные недостатки, в виде то отвалившейся плитки или покрытых плесенью стен, каждый раз внимательно отслеживая его реакцию, а под конец еще и всунула в руки связку ключей.

- Ну вот, дальше живите, как хотите. Было время, мы были счастливы здесь. Не знаете, когда уже нас… спишут? Нет ничего хуже, чем ждать, - и внимательно вгляделась в мои глаза. - Вас же прописали в нашей квартире? Значит прошлые её жильцы должны… съехать? Правильно я понимаю?

- Э… в смысле съехать? - Я с удивлением взглянул на женщину. Все что произошло с утра наконец до меня стало доходить:

- Нет-нет, вы совсем неправильно все поняли! Квартира так и останется вашей, ну как минимум до конца войны, я через неделю съеду, а справка нужна на случай моей остановки патрулем, чтобы вы могли подтвердить, что я тут живу! Все у вас будет замечательно… ну неплохо… наверно. Вы с мужем выживете в этой войне... Демон так сказал, что с вами все будет хорошо, … - и смутившись замолк, поняв, что сказал, кажется, лишнее.

- Демон значит? – женщина грустно усмехнулась, - Прозвучало достаточно… откровенно. Хотя я сейчас готова поверить наверно и в добрых демонов… вы сказали про нас двоих? Значит Лена… не переживёт?

- Я не знаю! Правда не знаю! - непроизвольно смутился, - А «демон», ну это просто кличка такая… для своих… только он просил вам ничего не рассказывать, а я… ну, проболтался в общем.

- А вы не задумывались, молодой человек, что вы можете быть просто не в курсе?

- Нет! В смысле, все это было сделано, только чтобы я мог неделю где-то жить и не мешать эм… Василию Ивановичу. Я уверен он просто выбрал для себя самый простой вариант, даже не подумав, как это может выглядеть с вашей стороны… ну или как всегда, посчитал это неважным. – шёпотом закончил свою мысль.

Поверила ли мне Ирина Викторовна, но вроде как отношение чуть-чуть потеплело.

На улице было тихо и солнечно, оставив жильцов квартиры обдумывать все, что только что я наговорил, я торопливо выскользнул за дверь, пообещав, что вернусь не раньше ужина, и попросив чтобы обедали без меня. «Просто Лена» закрыла за мной дверь, проводив тяжелым взглядом. Судя по её выражению она как минимум нас подслушивала.

Выходил я поэтому не в самом хорошем расположении духа. Да еще почти сразу живот напомнил о себе тем, что я не завтракал. Чертыхнувшись, я решил, что один то день точно перетерплю.

Ленинград производил гнетущее впечатление. До этого я никогда и ни разу из своей деревни не выезжал, даже в расположенный недалеко Смоленск, а тут такой огромный, такой высокий и такой жуткий.

Нет, про сам город я естественно слышал, колыбель революции, все-таки.

Но вот побывать даже не мечтал, и поэтому, когда очутился на улице предоставленный самому себе, с одной стороны хотелось походить, посмотреть тут на все, о чем я помнил из газет и учебников. Но и случайно потеряться в таком огромном городе было страшновато. Даже покинутая мною деревня после разграбления фашистами казалась более живой.

Далеко отходить от знакомого дома было боязно, поэтому я ходил буквально кругами, отдохнул поседев на гранитной набережной Невы, к моему удивлению без единого рыбака на берегу, рассматривая серые мутные воды, поглазел на резные дома вокруг. Красивые, но такие мрачные: все окна на зданиях были перечеркнуты белыми крестами наклеенной бумаги и плотно закрытые черными шторами. Но иногда встречались и заложенные мешками с землей. Вообще мешки с песком и землей встречались очень часто. Иногда даже посреди улицы возникала огромная пирамида из них. Как потом подсказал Петр Станиславович – так Ленинградцы защищают многочисленные статуи от каждодневных обстрелов.

Даже по окружению было ясно, что попал я не в самый бедный район города, но даже здесь жизнь сейчас была едва заметна. Небольшая толпа сгрудилась рядом с подвальчиком, где, когда я, потолкавшись рядом подслушал: оказывается, тут отоваривали карточки. Давали вроде как хлеб, но хлебом почти не пахло. У меня карточек, естественно не было, поэтому я заспешил дальше.

И нет, Ленинград не был пустым, но встречая на улицах худых болезненно-безразличных к всему творящемуся вокруг людей мне неожиданно стало стыдно. Стыдно что я такой сытый, такой ухоженный и такой… крупный. Я, переживший голодную зиму и засушливое лето, что с грибами и ягодами, а главное хоть и мелкой, но обильной рыбой, что в обилии водилась в окрестных прудах и болотах, позволяли довольно сносно жить. А уж на харчах наставника и ежедневном занятии спортом, то и окрепнуть.

Так что сейчас на фоне местных жителей я выглядел как пришелец из другого, сытого мира.

И да, обстрелы, самолетные налеты, и даже обычная канонада где-то вдали практически не прекращалась. Редкие моменты тишины начинала со временем напрягать даже сильнее налета.

Есть хотелось все сильнее, и я в очередной раз посмотрев на часы и решив, что четыре часа это почти вечер заспешил «домой». Нет, квартира для меня не стала настоящим домом, но оказавшись один в огромном городе, непроизвольно тянуло туда, где был хотя бы такой кусочек спокойствия и условного уюта.

Глава 4. Голод

Дома я застал только одну Лену. Та, как только меня увидев смутилась и сообщив, чтобы я мыл руки, она сейчас мне суп погреет и убежала на кухню, откуда через несколько секунд послышался свист примуса. Я, удивившись, сполоснул руки и прошел на кухню, где на столе меня действительно ждала большая стальная тарелка рыбного супа, из которого вытарчивала половинка луковицы, несколько кубиков морковки и большая картофелина размером с яйцо. Ни морковки, ни картошки в моем пайке не было, значит это из запасов семьи?

Еще в самом центре тарелки плавали две рыбешки, размером чуть меньше пары коробков. Чищеные, но слишком худые. Да еще и с головами.

Рядом, на тарелочке лежал лепесток хлеба толщиной миллиметра три, может пять, но не больше.

- Там еще горбуша была, но я не удержалась… я её съела, очень уж она вкусно пахла, я уже и забыла, как настоящий хлеб пахнет… прости… - и смутившись спрятала руки за спину.

- Но в обмен я тебе свою рыбку отдала! Она по калориям приблизительно такая-же! – зачастила девушка, - я тебе вечером, из своего пайка хлеб отдам… только ты родителям не говори?

Жрать хотелось жутко, но взглянув на покрасневшую Лену, понимая, что наверно делаю глупость, протянул оставшийся кусок хлеба: - на, бери. Я не скажу. И не нужно мне отдавать свой. И видя, как она все еще сомневается, добавил: - Это подарок.

То, с каким неверием она наконец взяла обычный кусочек не самого лучшего черного хлеба меня смутило, и я чтобы скрыть это, уткнулся в тарелку стараясь побыстрее съесть на мой взгляд безвкусное блюдо.

- Мы немножечко удобрений добавляем, соль совсем кончилась… - наверно увидев мое отношение к супчику, едва слышно прошептала Лена, - только очень немножко, много папа запрещает. Вредно говорит.

В качестве напитка был этакий зеленовато-желтый кисель, видимо заваренный из моей муки, чуть подкрашенный какими-то травами. Без сахара. Но так как после супа есть хотелось кажется не слабее чем до него, с удовольствием выпил этот напиток. Как говаривал в свое время Демон: «Если судить по вкусу он явно очень полезный».

Поблагодарив все еще не доевшую хлеб девушку, юркнул в свою комнату. От усталости и недосыпа прошлой ночью, как-то быстро пригрелся в уголке под шинелью и быстро заснул.

Вечером у меня была перловая каша с салом и хлебом. В этот раз с парой лепестков.

Семья же планировала ужинать приблизительно тем-же супчиком, что я ел в обед, в прикуску с черным хлебом. Только их хлеб был еще хуже моего и отсутствовало сало. Ну и был уже знакомый мне травяной кисель в красивом стеклянном, расписанном блеклыми розочками кувшинчике. Как-то про сахар и тем более соль мы с Демоном совсем не подумали. И про чай тоже.

В самом начале ужина, я, отодвинув свою тарелку на центр стола, попросил принести мой паек, и под настороженные взгляды семьи, отделил себе приблизительно четвертину сала, и один из мешочков с крупой, даже не разбираясь что там, и отодвинул остальное в сторону Ирины Викторовны, сообщил, что это их доля, и они могут ею располагать как пожелают.

Наверно я снова поступал как-то не так, ибо ну не смотрелась та часть, что я оставил себе способная прокормить меня в течении недели. Ну хорошо, один день я прожил, значит оставшиеся пять-шесть дней. Правда меня питала надежда, что проведать меня заглянет Демон… ну а нет, на пару дней еще должно точно хватить если растяну, что я три дня не поголодаю? Прошлой зимой голодал больше. Да и с другой стороны, они же поделились со мной своей едой, хотя вроде и не должны были? Ну и как бы я ел у них на глазах… все это?

Увидев, как хозяйка отрезала каждому по тончайшей пелюстрочке сала и маленькому кусочку хлеба, и только одна Лена с удовольствием вгрызлась в угощение, а её родители с едва скрываемыми улыбками наблюдали как она ест, я для себя решил, что, разделив еду поровну, я всё-таки поступил правильно.

В этот раз мне на кровать постелили настоящий матрас, и дали тоненький плед, а Лене вместо матраса уложили все подушки, накрыв сверху толстой шубой.

Правда перед этим тщательно обследовали мою комнату на предмет щелей в окне, и только потом зажгли тусклую помаргивающую лампочку в белом матовом шаре, хотя на улице все еще было очень светло.

- Чтобы не нарушать, если ночью, случайно зажжешь свет, - непонятно объяснила мне Ирина Викторовна.

Сегодня спать было удобнее, и я уже начал проваливаться в дрему, как едва слышно скрипнула дверь и снова зажегся свет.

Щуря глаза и пряча под пледом пистолет я сквозь прищуренные от яркого света тусклой лампы, ресницы, с удивлением опознал крадущуюся к моей кровати гостью – это была Лена!

В первый момент я естественно растерялся, когда она тихонько еще и потрясла меня за плечо, и притворяясь что до конца не проснулся, я пытался понять, что же делать. В первую очередь на ум пришли жутко пошлые мыли. Как и все в деревне я знал, что происходит между девушками и парнями, когда те остаются вдвоем, но совсем не ожидал… вот так вот, на второй день знакомства… неужели это из-за хлеба? – с ужасом думалось мне, когда я крайне осторожно прятал взведённый пистолет под матрас. Не дай бог стрельнет. Даже если просто в воздух, проблем будет…

- Тихо ты, пока мои уснули, давай поговорим, - и стянув с меня шинель и закутавшись в неё, просто уселась у стены рядом с кроватью.

- А о чем? В моей голове билась сотня обрывков мыслей от «фу, успел спрятать» до «неужели таки да?» – я правда был сбит с толку.

- Да не скрипи ты на всю комнату, садись на пол, рядом… да не бойся ты, я не кусаюсь! - и перехватив мой сомнительный взгляд она уточнила, - и не болею ничем... заразным, мама и так почти каждый день проверяет, просто работа у меня такая, вредная. И бегаю много.

- А ты кем работаешь... кем? – непроизвольно вырвалось у меня, ей на вид лет пятнадцать, худющая, кожа да кости.

- Конечно работаю! Я с нашим пионерским звеном через ночь дежурю, пока можем, мы зажигалки ищем и вниз скидываем в нашем районе… а белый фосфор, чем их фашисты начиняют, вообще-то очень вредный. Разрешают работать только в противогазах, но их не хватает, да и если он есть, в нем не особо по лестницам побегаешь, вот и одеваем только рядом с зажигалками. Если успеваем. Бывает прибежишь, а уже огонь на дерево стропил перекинулся, не до защиты уже. Об одном думаешь - потушить бы побыстрее.

- Представляешь, что будет, если даже один дом полыхнет? Запросто и квартал выгореть может! И не смотри на то, что все дома каменные, там все внутри деревянное. Полыхнет – не потушить. А с подачей воды сейчас… - и горько вздохнула как взрослая женщина.

- Порой за ночь несколько раз подниматься и спускаться на крыши да залазить на чердаки приходиться. Не всегда с одного на другой дом можно по верхам перебежать. Бывает кажется совсем рядом, но мне не перепрыгнуть. Мы порой в таких местах доски перекидываем. Но у нас в звене только двое высоты не боятся. Я иногда целый день встать не могу даже поесть, вот как устаю, – рассказывала она с явной гордостью за свою работу. И я, что уж говорить, даже слегка завидовал ей –она, такая слабая, а уже пользу приносит, в отличие от меня.

- У нас вообще в городе все работают! Даже малыши набирают в специальные ящики песок, так что если ты целую неделю будешь просто ходить по городу, то примелькаешься и тебя скорее всего задержит патруль.

Я собственно, что предлагаю, давай мы тебя в наше звено временно запишем? Скажем что ты папин племянник, у тебя родные погибли под обстрелом, и ты, оставшись один, временно переселился к нам? Это сейчас иногда случается, ну, когда родители гибнут, никто даже не удивится, а самим спрашивать у тебя постесняются, а нам всем проще будет, а то у нас в звене пять девочек и всего два парня?

- Да я не против, просто э… Василий Иванович, ну это который оставил меня здесь, мне строго приказал быть каждую ночь с 23 вечера до 6 утра у вас дома. Он может забежать в любой момент за мной. Я просто не могу куда-то уйти. Может быть меня можно куда-то еще?

- Жалко. Тогда наверно придется с родителями поговорить. С отцом точно не получится, он на службе, там у них очень строго, если только с мамой? Она хирург, в госпитале работает. Можно попробовать взять тебя туда санитаром? Их вечно не хватает. А ты вроде парень сильный, - и она оценивающе оглядела мою фигуру.

- Наверно можно и попробовать, но я же только на неделю тут. И могу только днем… сидеть просто так мне тоже как-то неудобно.

- Значит договорились? Я завтра с утра с родителями переговорю. -Несмотря на вроде как на окончании беседы она продолжила сидеть рядом.

Я чувствовал, как она чуть прижалась ко мне и от этого становилось как-то тепло на душе.

- Деметрий, я еще насчет вчерашнего подслушанного разговора с тобой хотела поговорить… ну про меня… про войну… про Демона… это правда, все что ты вчера рассказывал маме? - и отвернулась.

- Э… как бы да…

- А он настоящий, ну, в смысле, ну этот, который… нет, я в религию не верю, честное пионерское! А он правда знает, когда война кончится?

- Нет, он не тот. Просто кличка такая. А война… Он говорил про сорок пятый год…

- И что я не доживу. Да? – и сейчас её влажные глаза смотрели прямо мне в душу. Вместо ответа я непроизвольно отвернулся.

- Значит правда… Значит теперь я могу не бояться высоты. И больше не боятся умереть… - сделала она странный вывод.

- Лен, я…. Я могу поговорить с Демоном. Он может быть согласится взять тебя с нами…

- …и сбежать, когда я нужна здесь?

- Ну вообще-то разница есть, если сравнивать между «тебя совсем не станет», с тем «ты сбежишь отсюда и будешь воевать с фашистами где-то еще?»

- Не спите, голубки? – резко открытая дверь и появление Ирины Викторовны в моей комнате оказалось для нас двоих полностью неожиданным. Не знаю, когда и как, но оказалось, что и сидим с Леной мы достаточно близко, да еще и я каким-то невероятным образом успел приобнять её за талию… в следствие чего, её попытка максимально отодвинутся от меня удалась лишь частично.

- М-да… уже спелись, - протянула мама девочки обозревая нас, запутавшихся в серой солдаткой шинели, - да ладно, не переживайте, шучу я так. – и уселась на мою кровать, подперев рукой голову, обозревая нас обоих.

- Деметрий, как дочь предложила, завтра с утра идешь со мной, попробую у себя тебя пристроить… и взгляд на меня, на что я подтверждающее кивнул.

- Хорошо. Тогда встаешь в шесть утра, а значит спать осталось… - и она красноречиво взглянула на часы, - пять часов. Так что по кроватям… бегом!

Лена как-то бочком, огибая мать, выскользнула в приоткрытою дверь, я же, подобрав шинель, подошёл к кровати, на которой все еще сидела мама Лены.

- Причиндалы оторву! Понял? – прошипела она гадюкой, и на мой кивок, гордо покинула комнату, мимоходом погасив свет, и оставив меня в кромешной тьме.

- Ну вот и поговорили… - вздохнул и укутавшись в шинель, я растянулся на кровати.

И почему я во всем оказался виноват, если она сама ко мне пришла? С этой мыслью я немного поворочавшись, наконец уснул.

Глава 5. Исповедь

Утро. Ранее утро. Хотя по солнцу и не скажешь – светит как днем. Уж на что я деревенский привык вставать с первыми петухами, хотя скотины баба Авдотья и не держала, но работы по дому всегда хватало. Но как не стало её, слегка разленился, а уж когда меня Демон к себе взял, так мы раньше семи вставали только когда ему «на дело» затемно бежать нужно было.

Разбудила меня Лена, со словами, «вставай скорее, мама уже завтрак приготовила…» причем последние слова я слышал, когда она уже была в коридоре.

Зарядку делать не стал. Мыться тоже, ибо нечем, так слегка побрызгал в лицо водой из рукомойника и пошел на кухню. У меня в тарелке была каша. Гречка, причем рассыпчатая. У остальных суп. Что-то злаковое плавало в водичке. Привычный витаминный кисель.

Поели и пешком с Ириной Викторовной пошли к ней на работу.

Десять минут разговора с командиром госпиталя и меня послали таскать пустые носилки. Потом помогал пересаживать прооперированных больных бойцов на кровати…. В общем помогал везде, где требовалась моя сила. На первый взгляд, я тут был не очень и нужен. И девчонок, и мальчишек, и пионерского, и комсомольского возраста хватало, но… среди них я выглядел наверно самым сильным! Так что незаметно меня стали привлекать к самым тяжелым работам.

В обед, на который мне выделили полчаса, мне принесла судок мама Лены, со знакомым жиденьким супчиком и кусочком местного хлеба, шепнув, что МОЙ хлеб и прочее она обменяла на кое-чего у летчиков, и отдаст дома.

Вечер наступил незаметно, я же за день вымотался так, что еле шел.

Да и когда пришли домой, в ожидании ужина я банально уснул. Разбудила меня опять Лена, сообщив, что ужин почти готов.

- Ну что, устал, помощник? - Встретил меня улыбкой Петр Станиславович, - мне супруга уже рассказала, что тебя все пользовали по полной, даже слышала, как сестрички спорили, как долго ты продержишься…

А вот сало твое и хлеб она обменяла на… И замолчав, придвинул ко мне что-то плотно завернутое пергаментом в плотный прямоугольник, приблизительно с коробок размером.

- Бери-бери, – с улыбкой продолжил он, - прости что без спроса, но слишком удачно звезды сложились, некогда было тебя искать. В общем, и тебе гостинец, и Леночке подарок. Только она свой уже спрятала, наверно поделится с подружками…

И он принялся хлебать очередной водянистый супчик, судя по запаху уже гороховый. Мне же снова насыпали гречки и положили кусок хлеба с ароматной пластинкой сала в миллиметр толщиной.

Следующий день пронесся почти также, вот только еды мне клали уже где-то на четверть меньше. Со вздохом хозяйка сообщила, что мои припасы кончаются, и дальше, помня мою щедрость они могут кормить и из своих запасов, вот только качество еды...

Еще из нового был слух, что пронесся по госпиталю взволновав буквально всех: раскрыли шайку фашистов, которые скрывали еду. Причем её оказалось так много, что руководство города пообещали после учета и пересчёта даже увеличить размер пайка!

А поздно вечером к нам домой, я с удивлением осознал, что незаметно стал воспринимать этот дом своим, пришел бодрый, и лучащийся самодовольством Демон.

- Ну что, как жизнь молодая? – спокойно, и уверенно ввалился он в мою комнату, огляделся и хмыкнул – да у тебя тут прям хоромы на одного! А когда через пару минут, когда я даже еще ничего толком не рассказал, к нам заглянула Лена, и без какой-либо подготовки прямо выдала:

- Товарищ Демон, возьмите меня к себе! - тот даже слегка опешил, - Это куда «к себе»?

- Куда угодно. Я готова уничтожать фашистов там, где вы прикажете! А тут я все равно скоро погибну, и… раз уж я сама решила, что теперь, когда точно знаю о своей смерти, то её больше не боюсь! А еще я уже сказала родителям, что ухожу с вами! Вот. – и смутилась.

- А они что? Неужели согласны? – с прорезавшимся интересом поинтересовался он.

- Нет, они… теперь они тоже в курсе! Мы с товарищем Деметрием уже говорили на эту тему, и он также обещал попросить за меня! – и требовательно уставилась на меня. –

М-да… узнаю бабу Иру… - с грустной усмешкой вздохнул он, и тоже с интересом посмотрел на меня.

Как-то под их пристальными взглядами, Демона - изучающего, и Леночкиного - требовательного, мне стало очень неуютно. Ну правда же, я сам Демону никто, а тут еще один… одна…

- Ну да, я правда обещал попросить… ведь правда, погибнет она здесь, а с нами нет… наверно. А насчет еды, ну и жилья. Можно поселить со мной, там же коек… много, - неожиданно сам смутился и покраснел.- Ну я обещаю, что ну в общем, она девочка. И я…

- Ладно, пойдем к родителям, говорить будем. Ну и ты тоже иди… Жених! Устроим, так сказать смотрины, - и хохотнул своей шутке.

На кухне, куда все собрались ожидалась гроза. Родители Лены, как только Демон вошел, как я понял с самого начала, попытались закатить скандал. Наверно и закатили бы, но помня, где тот служит, немного терялись. Вот только он их легко сдвинул рукой, создал удобный мягкий стул, что смотрелся тут слишком чужеродно, придвинул его к столу, и усевшись как-бы в его главе, махнул рукой остальным, мол рассаживаетесь, и когда взрослые уселись, а я с Леной устроились по разным сторонам уже зашторенного на ночь окна, заговорил:

- Ну что, Ирина Викторовна, Петр Станиславович, Елена Петровна, давайте снова знакомится?

Как вас всех зовут, я, как видите хорошо знаю, а вот мне наверно стоит представится: Настоящая моя фамилия Померанцев, зовут Василий Иванович. Отца звали Иван Никифорович, но это вам не интересно, а вот маму, - и вперил взгляд в женщину, - Ирина Николаевна… Агеева! Год рождения тысяча девятьсот двадцать третий.

Та вздрогнула: - Иринка? Но… если вам даже лет шестнадцать…

- О! Нет-нет, все намного сложнее. Я просто из будущего. Очень далекого будущего. Здесь я могу родится только через три года. И нет, не смотрите на меня так подозрительно, теперь, когда я вас немного загрузил, вы не будете против слегка перекусить, а то я замотался и только позавтракать успел? О, не переживайте! У нас, попаданцев, всегда все с собой.

И он уже знакомыми движениями стал выставлять на стол вещи из какого-то сервиза, по крайней мере весь узор был почти одинаков. супница, тарелки и все остальное название которым я не знал.

Причем все было с содержимым, и для меня привычно горячее.

- Это… то, о чем я подумала, - и женщина вперила пальчик в борт супницы, провела по боку рукой, и заключила: - это точно он! Бабушкин любимый сервиз! Но как?!

Видите ли, Ирина Викторовна, я просто помню, как вы несколько раз вспоминали этот комплект, который… хм… вы так и не смогли вернуть назад. Я просто захотел сделать вам приятное.

- Значит мы уже были… будем с вами знакомы, если вы знаете даже это?

- Конечно! Даже больше, я вас прекрасно знал и хорошо помнил. Как и вы меня. Вы… нет, ТЫ была моею крестной! После Лены у вас никого не было, и видимо…

Простите, но я как-то привык называть вас бабой Ирой, и видеть вас такой молодой несколько непривычно. А вас – дядя Петя, он с улыбкой взглянул на все еще молодого мужчину, помню, как я вам завидовал каждый раз когда вы меня брали в гараж и проверяли свою Победу. Помню она была такая белая, с коричневыми крыльями.

Я тогда готов был отдать все, чтобы тоже иметь такую машину. Собственно я её у вас позже и купил. Году в семидесятом, кажется.

А вы, Ирина Викторовна пекли божественные пончики! Каждый раз приходя к вам в гости, вы меня обратно не отпускали без пакета этого лакомства.

Ну, точнее, наверно это теперь не случится. Я и фамилией своей стараюсь лишний раз не пользоваться, чтобы не столкнутся с собой-же. И нет, ничего не случится, будет просто очень тоскливо. Мне.

Так что для всех здесь - я Попаданцев Василий Иванович.

И повернувшись ко мне, негромко казал: - вот еще один из неоднозначных моментов моей жизни. Можно встретить родных людей. Родителей, возможно даже детей. И их нельзя будет взять с собой. И не потому, что запрещено, а просто... не стоит. Например, я посещаю осажденный Питер уже четвертый раз, и не факт, что последний. Представь семью из четырех Петр Станиславовичей и четырех Ирин Викторовн?

И на примере тех-же Сталиных и Берий, коих «спасая» уже натащили на Основу с десяток или больше и видеть их взаимоотношение… да даже то, что проникает в нашу среду… в общем, не стоит создавать кучу отражений.

- Вы знаете, Василий Иванович, - кашлянув заговорил Петр, - после такого, - и он обвел полный стол еды, к которой как-то никто еще не притронулся, - хотелось бы верить, что все что вы говорите правда, с другой стороны, возможно мы для вас и знакомая семья, но вы то для нас - нет. Не могли бы вы рассказать про себя хотя бы что-нибудь? Где родились, как жили? Но наверно это всё-таки лучше сделать после такого шикарного ужина? Признаться, чувствуя эти божественные ароматы, мне с трудом удается еще и воспринимать вашу речь.

Демон пожал плечами, и совершенно не стесняясь стал накладывать себе на тарелку какого-то салата. Причем, как я заметил, ел он уже привычными для меня приборами, ну в смысле ложкой-вилкой и ножом.

Правда еды на столе оказалось столько, что привыкшие к трехразовому жиденькому супчику, местные только поклевали всего понемногу, после чего с сожалением отодвинули тарелки.

- Ну и правильно, передать после голодухи последнее дело, - согласился с ними Демон и тоже отодвинул свою тарелку на край.

- Ну что, начнем, пожалуй? Как меня зовут, я уже говорил, теперь расскажу, как я тут появился.

Ну сказка, не сказка, но то, что я вам расскажу будет еще заковыристее. Да и вон ему, - и он кивнул на меня, - будет полезно послушать. Ну и еще: это не то, что секрет, на мне так точно не отразится, но вот вам советовал бы особо не распространятся о том, что услышите. Могут просто не поверить, со всеми для вас негативными последствиями.

Прожил я свою первую жизнь, если можно так сказать, практически полностью. Родился в Ленинграде, учился в школе, поступил в институт, аспирантура, женитьба, преподаватель в Ленинградском Политехническом, потом дети подросли, мне предложили хорошую должность в Новосибирске, туда я семьей и переехал. Потом все тоже самое. Похоронил жену, сыновья уехали в Москву, и остался я жить вместе с внучкой, на тот момент владелицей одной конторы.

В тот злополучный день, когда в наш мир инопланетяне принесли «систему» я планировал, какое занять место на кладбище. Ибо возраста я был более чем почтенного, за семьдесят перевалило. Так что планы у меня были более чем конкретные, но достаточно приземленные.

А тут вдруг эта «система». Я тогда в этом даже разбираться не стал, да и первый месяц народ вроде как привыкал к этому, никто ничего не знал, бузили многие, помню. Чуть позже возникли море контор, которые готовили «профессиональных попаданцев», давали кучу материалов от тех, кто ушел и вернулся, можно в цифре, можно на бумаге. Кидали кипы бумажной рекламы в почтовые ящики, с советом пройти курсы и моментально помолодеть, продавали наборы «все для выживания» хотя прекрасно было известно, что в прошлом оказываешься совершенно голый где-то вдали от людей, да еще и рандомно на территории всей страны. Но главное, из-за чего все с ума как посходили – при переносе и туда и обратно происходит омоложение до самых лучших показателей из твоей жизни и восстановление всех к этому моменту утерянных конечностей. Другими словами, такие уникумы как гимнаст-тяжелоатлет стали возможны.

Хотя я тогда даже не вникал в это, как-то мимо все шло, - Демон грустно усмехнулся, - а потом заегозила внучка, она как раз с каким-то из своих сотрудников переговорила, тот успел с утра сходить в прошлое и даже вернулся к обеду, сказал: «ничего сложного», вот ей и загорелось меня омолодить. Ну что, настояла. Единственный мой аргумент, «хочу быть похороненным рядом с женой», отмела как несущественный. Мол, могилу сделает пустую, костюм с регалиями положит, и хватит. Для неё главное память. Да и переживала она сильно, месяц со мной сидела, пока я всякие приметы запоминал и ей как в школе пересказывал, - он по-доброму улыбнулся, - координаты где можно найти клады, места, что не затронула ни революция, ни войны, ну и всякое полезное для выживанца.

Короче, пошел я. Правда перед этим набрал кучу предметов для выживания… знал, что нет смысла, но она настояла. Мол, вдруг сработает. Слухи тогда разные ходили. Сейчас то уже знаю, что однозначно врали, что кто-то смог получить то, что брал с собой. В общем, к «Стелле перехода» меня подвезли на автобусе с огромным рюкзаком за спиной. Угу, меня, семидесяти двух летнего деда!

Сам переход прошел стандартно, как и обещали спецы, вот только потом я появился в лесу. Абсолютно голый, по пояс в сугробе. Без ничего! Вообще без ничего!

Правда есть огромный плюс- я молодой, ну как сейчас, ну и ничего не болит. Оказывается, я в свои семьдесят, даже не замечал многого, наверно просто привык? Сейчас смешно, а тогда было жутко. Хорошо еще что не ночью.

А еще появился обещанный инвентарь в пару кубов. Но совершенно пустой! Сломал ветку, засунул, высунул – все работает, как и писали. Ну а зачем он мне такой? Тогда в него даже спрятаться нельзя было, чтобы хотя бы согреться. Ну и там же сразу хотел закопаться в ближайший сугроб, да и поспать часик, чтобы наверняка. Да вот внучка вспомнилась, подумал - плакать будет… ну и полез на просвет через сугробы… куда-то, по мху, как учили, ориентируясь.

Когда наконец вылез на дорогу, там как раз телега проезжала, подобрала. Воины оказались, аж самого царевича Дмитрия Ивановича, у нас его как Лжедмитрий знают. Пьяные до изумления. Меня, «вылечили» и безногого, на цепь посадили, потом, правда всё-таки освободили, да и использовали как шута-говоруна. Сказки я им рассказывал во время попоек. Правда кормили неплохо, - и он надолго замолчал, видимо вспоминая то время.

- В общем, думаю, «системой» не планировалось моего выживания. Когда он неожиданно закончился, после общения с людьми князя Василия Шуйского стал скоморохом. На ходулях не то что ходить, бегать-прыгать научился. Худо-бедно год прожил, в еде никогда недостатка не испытывал, да и в теплой одежде тоже, имея-то инвентарь и возможность откладывать на «черный день», хорошо так на черный день скопил, заодно и скрытность знатно прокачал – ну это когда ты вроде как в комнате, но на тебя внимания никто не обращает. Очень потом полезный навык оказался. Сейчас с улыбкой вспоминается, а тогда, по первости, каждый день думал, что последний.

Год отбыл – минута в минуту. А вернулся, моментально восстановился полностью. Как наобнимался с внучкой моего-же возраста, стал все накопленное доставать, хвастать, да вот только золото, что я в основном и припер, несколько десятков килограмм, там, на Основе уже не ценилось. Совсем. Так что сейчас, там, дома, так где-то и валяется в сундучке. Теперь их два, валятся будут, и с ухмылкой взглянул на меня.

- Говорят, как только столбы по Америке повылезли, так все попаданцы стали обратно тащить по целому Форт-Ноксу. Ну это где золотой запас Америки и половины Европы лежит. Сколько-то тысяч тон золота в слитках. Несколько этажей. И это было у каждого из вернувшихся нескольких тысяч их попаданцев! Ну, есть у них некий бзик на деньгах. Был точнее, - и он усмехнулся.

- Вот сначала в Америке, а потом и по всему миру этими брусками стали чуть ли не дорожки выкладывать. Дерьмовый метал оказался. Тяжелый и мягкий, а на дорожках, особенно летом и зимой гадкий: летом не наступить, как разогревается, зимой наоборот, первым в лед сковывается. С тех пор его я не беру даже в украшениях, если только что-то действительно очень красивое попадет. Даже тарелки из него неудобные - все очень быстро остывает. Вон, Падаван не даст соврать. Мы с ним вдвоем недавно заначку Наполеона раздербанили… этот хомяк, и он кивнул на меня, - себе сундучок золотишка застолбил, размером с тот, что у вас в прихожей – вдвоем не поднять! У меня пока хранится.

- А наши? Наши люди, что в первую очередь потащили? – подал голос Петр Станиславович.

- Наши? Русские в смысле? Ну как самая сердобольная нация, наши и потащили наших. Окруженцев, лишенцев, рабов, что в средние века на Руси как бы и не было, но реально были. Те-же холопы. Тех как-то вообще несметное количество понатащили, даже регистрировать как граждан России после того случай перестали. – Возникла долгая пауза, Демон видимо не привыкший так долго говорить налил себе в кубок морса, и неторопливо начал пить оглядывая шокированную публику.

- Вы сказали, что Американцы предпочитали везти золото. А что же пользуется спросом у вас, Россиян? Ну кроме людей, - видимо полностью увлеченная рассказом спросила Ирина Викторовна, - И что вы сами планировали найти в, как вы назвали, «заначке Наполеона», если не золото? - слегка ехидно закончила она.

- Коньяк искал, двухсотлетний, французский. Как оказалось, мой любимый. Теперь уж точно. - и усмехнулся. - Да и знал я точно, что там будет и где лежит, такая информация у нас ценится.

Говорят его везли на празднование захвата Москвы буквально составами, из телег, естественно, ибо зимой не замерзает в отличие от вина, да и как-то в Московии виноград тоже не растет, а нашу водку им наверно не куртуазно употреблять, но видать праздник у них не удался, вот кто-то ушлый, из интендантов я думаю, вместо части сундуков с золотом, прикопал сундуки с коньяком, и если судить по качеству, то чуть ли не из личных погребов самого французского императора. Кстати советую, - и на столе возникла знакомая бутылка с бумажной наклейкой (правда в этот раз её открывать никто не стал, и до конца вечера она так и простояла неоткрытая).

- А что пользуется спросом на «Основе»? – продолжил Демон как бы рассуждать вслух: - так всевозможная еда и напитки, еще немного оружие, но это скорее чтобы тут пострелять, «система» не позволяет ничего привносить в мир попадания. Хотя взять в инвентарь можно что угодно. У меня сейчас, он наверно в пол Питера уже размером, составы ставлю рядочком, так с другого края, как детские игрушки смотрятся. Еще что? Не знаю, как другие, а я еще и кучу литературы всякой накопил. Тяну из каждого попадания, в любой момент можно зайти, почитать, с картой опять же сверится, особенно если попал в средние века - очень полезно бывает, там даже приличной железяки не найдешь, а у меня уже есть подробнейшая карта-километровка да еще и с глубинами залегания.

А, про самое главное забыл совсем: сейчас уже могу в любой момент спрятаться от врагов и спокойно готовится к встрече… ну там, броньку одеть, автомат перезарядить, в танк залезть и в таком виде уже появится, это подчас настолько удивляет врагов, что прям до смерти!

Ну а вот все это взял? – и он указал на стол и сейчас ломящийся от продуктов – так это я сразу после попадания смотался в Грецию, ну и Испанию с Турцией немножко пощипал. Начало лета, лишних продуктов в воюющей России нет, да и совестно своих обирать, а я в основном за ними и шел. А в инвентаре продукты не портятся, можно хоть год хранить, хоть сто лет, - и протянул Ирине Викторовне, возникший из ниоткуда оранжевый апельсин.

- Свежайший, только что с веточки. Ну и вы тоже угощайтесь, - поставил он на край стола знакомое золотое блюдо, полное отборнейших плодов.

Вскорости воздух наполнился ароматами. Причем, как я заметил все корочки, были бережно убраны в отдельную мисочку, видимо на потом.

- А нас за эти фрукты… если соседи узнают? - подал голос профессор.

- Никто не поймет, завтра подобные пайки появятся и у обычных граждан. И еще лимоны. Я пару вагонов выделил.

- К-хм… а всё-таки что насчет меня? – прожевав очередную дольку задала вопрос Лена.

- Это ты про что? Пока вон тот охламон отдыхал в профессорской квартире, я бегал по городу, связался с НКВД, и не просто связался, я им мешок компромата на… разных редисок выдал, ну и еще подогнал двадцать составов с продовольствием и оружием. Правда там половина фашистские пайки… короче, власти меня проверили, поверили, созвонились с кем нужно, и мы через пару дней оправляем три состава полных детей. Калинин озадачен, ищет места в приютах и семьях. Так что планирую Вас, товарищ Лена захватить с остальными пионерами и вывезти в Москву. Если у вашей семьи там есть знакомые – размещу у них. Нет- так один из санаториев – приютов.

Потом вернусь снова сюда – как раз в Москве подготовят составы с тем, что тут больше всего необходимо. В общем, договорились со Сталиным, что еще один раз смотаюсь сюда. Уж очень неожиданно для всех я тут появился, не успели все согласовать.

- Я с вами хочу. Будущее увидеть…

- Да какое там будущее. Тоска одна. Когда эти проклятые столбы возникли, они же везде возникли. И в городах, и в тюрьмах. Ну а что из прошлого прут зеки… а ведь можно еще и людей прихватывать.

Вот и поперли на Основу все всех, кого могли. Кто-то из попаданцев освобождал концлагеря, а кто-то наоборот роты эсесовских карателей. Ну и зеки, естественно всяких бандитов, неслабо вооруженных.

Так что до гражданской войны чуть-чуть не дотянули. Хорошо быстро успели собрать высший совет из самых сильных Демонов, да накрыли всех мятежников, наплевав на кары инопланетян, и погибших своих граждан.

Так что сейчас у нас, в России диктатура в чистом виде. Наказания всего два – общественные работы или расстрел. За мелочь вкалываешь на уборке, сортировке или еще где, сам я не был, не знаю. За остальное – ликвидация.

Заодно установили жесткое правило - приводить из прошлого можно не более двух человек, но и они пока хотя бы раз в не сходят – считаются «холопами» того, кто привел, и он несет всю ответственность за них. Как я говорил, было дело, их буквально косяком начали приводить из средневековья, видимо случайно получился массовый заброс был в основном туда, так они сами себя так и называли. Ну и как-то прижилось. Так что старинный вопрос «Ты чьих будешь?» у нас снова актуален.

В общем, сейчас у нас дикое перенаселение, ведь каждый из прошлого то своего ребенка, то жену-мужа приведет. Ну и обязанность их кормить естественно на приведенном. Во и я тарюсь едой. Каждый раз пытаюсь прожить туристом и не получается.

- А много у вас лично, этих… холопов?

- Да нет, десятка два. Это для моего уровня немного. Как-то пытаюсь себя ограничивать…

- Все равно с вами лучше, чем остаться здесь. Ведь еще не факт, что и в Москве я не погибну, вы сами ему говорили! – мотнула в мою сторону девочка, снова сев на своего конька. И практически без перехода, - а почему вас Демоном назвали?

- Так называют очень многих. Это типа те, кто все свои навыки максимально улучшил, да так, что больше некуда. Ну если только я начну какой-нибудь балет учить, или синхронным плаваньем займусь. Тогда да, тогда уже их буду прокачивать. Но для выживания, а именно этим мы тут и занимаемся, они как-то совсем не нужны. Правда иногда выскакивают нестандартные статы, ну как у меня, например, «незаметность». Но об этом между демонов говорить не принято. Так что возможно это и не редкий случай.

А почему не хочу тебя взять? Так не зря говорят - «у войны не женское лицо» если возьму с собой – тебе придется всю жизнь воевать, убивать врагов, терять близких. И не твои шестьдесят-семьдесят лет, а запросто и шестьсот, и тысячу лет и больше, пока не надоест жить. Знаешь, это не то, чем тебе, на мой взгляд, стоило бы заниматься.

В этот раз все замолчали, видимо обдумывая каждый свое. Родители Лены заметно приободрились, явно видя, что и сам Демон не особо желает забирать их дочь, а Лена видимо о том, стоит ли исполнение её желания тысячелетней жизни в непрерывной войне.

Что говорить о девочке, да даже я сам стал задумываться, а мне то это нужно? Тысяча лет непрерывных войн! Хотя, в отличие от остальных я знал, что этот мир после ухода Демона исчезнет, он как-то ненавязчиво эту тему сегодня обошел. А уж умереть я всегда успею.

Да и потом, не все же время он в боях – вон, со мной месяц считай ничего не делал.

Глава 6. Убить Ганса

Следующий день выдался сумбурным. С раннего утра, еще солнце не взошло, Лена, с родителями завозились. Вопросов, стоит ли ей перебираться в Москву, или попытаться в нашу, с демоном компанию больше не возникало. Возник совершенно иной, но как бы не более острый, но обо всем по порядку:

Демон, засидевшись за полночь, сославшись, что у него еще куча дел до вылета, ушел, сообщив, что состав с детьми будет отправляться следующей ночью, скорее всего часа в два-три, когда будет самое темное время суток, чтобы обезопасить сбор такого количества народу от возможных бомбардировок фашистами. От НКВД, которая принялась опекать его «по-родственному» требовалось чрезвычайная слаженность в работе: за час принять несколько тысяч детей и подростков, которые завтра получат «повестки» загрузить в вагоны, как правило те, что уже в аварийном состоянии, ибо в них дети проведут максимум час, а отправлять исправные, которым по-хорошему даже ездить не потребуется как-то не по-хозяйски. Тем более что грядет зима, а значит придется снова класть путь по Ладожскому озеру.

Ну и отбирать будут тех детей из тех семей, кто получает минимальный паек, или если один из родителей погиб.

Но за Лену он уже попросил, и по-доброму улыбнувшись, выдал ей стандартный бланк:

«Елена Петровна Мендель, 1928г.р. обязана прибыть в здание Ленинградского вокзала в 30 сентября 1942г в 23-30», печать, подпись. А на словах пояснил, что этой ночью будут ходить все трамваи, поэтому можно особого не спешить.

Идти ли мне провожать девочку? Наверно пойду. Сидеть одному в пустой квартире смысла не много, да еще и интересно как Демон будет убирать целый состав. И да, возможность скататься в Москву вместе с детьми, где на всякий случай будут просовывать вооруженные красноармейцы, у меня была, но особого смысла не было.

Потому что я все равно ничего не увижу. Демон сразу сказал, что ему со мной возится в Москве будет некогда, да и в самолет он меня взять не может, так как на пассажирском сиденье полетит сопровождающий из НКВД для быстрого решения всевозможных вопросов при посадке. Так что придется мне подождать его возвращения здесь, в Ленинграде.

Сбор девочки родителями прошел мимо меня. Найдя чудом сохранившийся чемодан, они решали, что стоит взять Лене в Москву. В итоге сборы затянулись до утра, а утром, растолкав меня чуть свет и накормив, Ирина Викторовна повела меня на работу!

Не то, что мне не хотелось идти, просто как-то неожиданно все. После возвращения Демона я подсознательно ожидал, что мое пребывание в Ленинграде завершится. Как-бы он и сам про это говорил, «проживешь недельку», вот я и был как-то морально не готов.

День прошел странно. По госпиталю иной раз чудились запахи апельсинов, и у некоторых больных на тумбочках стоял настоящий чай с лимоном, который они пили малюсенькими глоточками, растягивая стакан на несколько часов, а после обеда, я обратил внимание, как многие больные, взрослые, здоровые мужики, со слезами на глазах, в тряпицах несли в палаты черный хлеб! Нет, ни тот, с опилками, к которому уже все были привычны здесь, а другой, который действительно пах хлебом…

Вечером же, после моего возвращения домой, возникла очередная проблема: Лена наотрез отказывалась эвакуироваться! Встретившись днем со своей командой и пообщавшись, они решили, что если они все уедут, то тушить фашистские зажигалки будет некому! А с возникшей в городе едой, все решили, что дальше будет легче!

Я не знаю, как и что говорили родители девочке, я просто ушел в «свою» комнату и благополучно уснул – сказалась бессонная прошлая ночь и тяжелая работа в госпитале. Если первый день меня как-бы «испытывали» и дальше планировали грузить поменьше, если не сбегу…

Я не сбежал, а поговорив с Демоном, а он наоборот посоветовал: «такое даже полезнее, чем тупо бегать с пнем, может и с медициной что проявится в навыках, если начну помогать. Ну а нет, в жизни точно пригодится.» и теперь уже я сам попросил нагружать меня побольше… в общем, вернулся домой без ног.

Ну и с едой стало совсем хорошо: в последний визит Демон выгрузил несколько мешков с кашами, как лучше всего хранящимся. Ну и «немножко» соли, чая и сахара тоже оставил. Как он выразился, вам двоим на пару лет должно хватить.

На вокзал ехали вчетвером, в холодном, скрипучем трамвае. Причем Лена все еще дулась на родителей, поэтому держа меня за локоть, всю дорогу нудила мне на ухо, что если бы не слова Василий Ивановича, что она не переживет блокаду, она бы ни за что! И вообще, ей жутко стыдно, что она подводит свой отряд, как она посмотрит в глаза товарищам… и дальше в том же духе.

Рядом стояли родители, крепко сжимая фанерный чемодан. Причем почти треть его занимала еда!

Мне было и грустно, и завидно. Завидно, что у неё есть такие заботливые родители, а грустно – так именно от голодной смерти Лену и увозят. И нет, там, естественно разносолов не будет, но и голода такого тоже. Но это же родители!

Даже летом, когда кругом зелень, город медленно умирал с голода. Я, работая в госпитале узнал, что по Ленинградским нормам «моя» семья профессора живет еще относительно сытно. У них худо-бедно, но появлялись «разносолы»: подгнившие овощи, мелкая рыба. Большинство же жителей обходилось только блокадным хлебом…

На входе нас остановил военный, потребовал бумагу и документы, быстро изучив, вернул все девушке и направил её куда-то в сторону невидимого отсюда перрона, сказав родителям уходить сообщив что в течении недели им придет бумага с адресом, где разместят их ребенка.

Возвращались пешком и я обратил внимание, что к вокзалу тянулась вереница из автомобилей с красными крестами на бортах.

- Тяжелых эвакуируют… - заметив мой интерес буркнула Ирина Викторовна. Отправив дочь в неизвестность, теперь она даже не пытаясь скрыть свое волнение.

Дальше дни потянулись совершенно однообразно, подъем, завтрак, работа в госпитале, вечер, ужин и отбой. За день я так уматывался с больными, что ничего больше не хотелось. Да и отсутствие Лены, а главное неизвестность, удачно ли все прошло, создало легкое напряжение.

Даже потом, когда пришла бумага с адресом, и родители девушки заметно успокоились, особых тем для беседы больше не находилось. Так, бытовые вопросы, по работе, опять же.

Я постарался разговорить маму Лены про работу хирурга, надеясь помогать и при операциях, но в отличие от остальных врачей госпиталя Ирина Викторовна отвечала как-то сухо и отстраненно.

Единственный плюс, после эвакуации детей в госпитале стало с одной стороны попроще, а с другой – многие из подростков работали и нянечками и медсестричками, так что меня изредка стали привлекать к работе в перевязочных и совсем редко в операционных.

Ну и учили, что нужно делать, а главное почему именно так. Слушал внимательно, даже что-то начало получатся, что конечно радовало. Как говорил Демон, может быть медицина прокачается, а это будет очень здорово.

Возвращение Демона оказалась для меня внезапным. Я уже поужинал и планировал ложится спать, как он зашел в нашу квартиру, и уже для меня привычно сообщил: - собирайся, через двадцать минут улетаем.

Впрочем, за время жизни в Ленинграде я вещами практически не обзавелся. Горсть подарков, полученных в госпитале от красноармейцев рассовать по карманам, и я готов.

В это время Демон пил чай и рассказывал про свой визит в Москву.

Рассказывал скучно и монотонно, как он умеет, но я в его голосе явно слышал скрытое недовольство.

Взял меня за руку, мы вышли из квартиры, начали спускаться по ступенькам, а через мгновение я кувыркнулся вперед, запахав носом в мягкий мох, оказавшись на лесной поляне. Днем!

Мы находились где-то глубоко в лесу. свистели птицы, деревья стояли все разноцветные, а на поляне, где я сейчас оказался были заметны остатки от перекуса Демона: знакомый столик с креслом, полупустая тарелка с мясной нарезкой и полупустая чашка с помидорным салатом.

- Да, и с координацией у тебя тоже… не очень. Придется отрабатывать, - как бы мимоходом сделал заключение Демон.

- Ну что, есть хочешь? - оглядев меня он кивнул на стоящий рядом стол, - небось снова половину своей нормы отдавал?

- Да не особо… я вроде как только что... - и я слегка завис. ужинал я на закате, а сейчас явно день.

- Отлично, тогда у тебя сегодня будет тренировка. Вон в том направлении, - и он махнул рукой куда-то в сторону зарослей, - расположился фашистский дозор. Человека три-четыре. У тебя есть два часа чтобы их всех снять. Можно из винтовки, можно из пистолета, можно ножом. Через два часа они сменятся. Я не вмешиваюсь, но прикрываю со спины.

И на куске брезента передо мной возникла новенькая трехлинейка и пара ножей. Длинный от немецкого карабина и короткий, с лезвием в пару ладоней длинной.

- Пистолет, я надеюсь еще не прогулял? – и он, с усмешкой оглядев меня, тут же взглядом отметил место где он у меня находится.

- Ножи не советую… - и он с подозрением взглянул на меня: - Слушай, Падаван, а ты людей вообще, уже убивал?

- Я не… - и отрицательно помотал головой.

- Поняяятно, - протянул он. – Значит будем начинать. Если ты конечно не против? - и с вопросом взглянул на меня. Я в ответ замотал головой, мол не против.

- Ну тогда начнем с Маузера, - и вместо трехлинейки на брезенте появился немецкий карабин.

- Давай: разобрал, собрал, снарядил, разрядил, и так по кругу…

Минут через двадцать он решил, что с конструкцией я освоился достаточно, и мы вдвоем начали красться в сторону неподозревающего дозора. Причем Демон шел первым, выбирая дорогу там, чтобы я создавал как можно меньше шума.

На пригорок метрах в ста от мишеней, а именно так начал называть их Демон, мы вползли за полчаса до смены. Причем Демон вроде и одет как я, и оружие у него такое-же, но он лежит метрах в десяти от меня, и я его не вижу! Я-же, такое впечатление, как пенек в степи, и каждый раз, когда кто-то из солдат в ненавистной мышиной форме оглядывает окрестность непроизвольно вжимаюсь в прелый грунт.

Что именно они охраняли я как-то даже не спрашивал, но поперек грунтовой дороги лежала покрашенная в черно белый цвет жердь, рядом с которой они и бродили.

И нет, непосредственно этим фашистом нереально везет! Решив, что полчаса на то, чтобы убраться отсюда мне будет мало, Демон поменял задачу: как только эта смена уедет, я минут через десять начинаю оставшихся методично снимать. В винтовке пять патронов, мишеней четыре. Целится лучше в грудь. Заодно у меня будет возможность добить выживших ножом…

Если честно, меня слегка потряхивает. И если вначале я планировал… нет, не щадить, а… ну да, хорошо, - согласился я с собой, - я планировал... нет, не то, а вот: я надеялся просто ранить, а умрут нет – вроде как их судьба рассудит, то услышав, что потом меня ожидает…

В общем буду метить… в центр мишеней.

Не знаю, время то тянулось, тянулось… я вжимался в земля, как-то непроизвольно закопавшись в мох и опавшие листья, «серые мишени» внизу курили, смеялись… потом приехала на мотоцикле с коляской смена, они что-то пообсуждали, несколько раз взрываясь смехом и наконец старые фрицы уехали. Новые походив вокруг и посмотрев на темнеющее небо, переругиваясь разделились. Двое начали разводить костерок в дальних кустах. Третий облокотившись на стойку шлагбаума закурил. Потянуло дымком. Я взглянул на Демона… и меня кинуло в пот: там, где он лежал минут пять назад, не было никого!

Я взглянул на часы, прошло уже не десять, как он говорил, а все двадцать минут!

Я дрожащими руками притянул винтовку, положил её на бруствер и тщательно прицелившись в одну из «мишеней» медленно потянул курок.

Я прекрасно видел, как тот, в кого я целился замер, и потом как-то грузно опал на землю. Я замер от непонимания: он умер?! Это показалось на редкость странным, я же просто нажал на курок… и человека больше нет… нет, мишени… и даже фашиста! Не стало! Я постарался вспомнить как нагло фрицы вели себя в нашей деревне…

Вопли оставшихся двух серых фигур привели меня в некое подобие чувств. Видимо кто-то из них видел вспышку от моего выстрела, потому что через мгновение рядом с моей головой страшно просвистели пули. Я торопливо перевел на сжимающего похожий карабин фрица, и торопливо дернул курок. Скорее всего промахнулся, так как этот падал совсем иначе, чем первый.

А третий… пока я выцеливал второго, я его потерял. Волнуясь, я пытался нащупать хотя бы второго, и увидев вроде как легкое движение, выстрелив на вскидку случайно выпустил две пули.

Наверно две, потому что потом карабин громко щелкнул, в этот раз без привычного удара в плечо…

Через пару секунд откуда-то сбоку раздалось два практически слитых выстрела, и резко наступила тишина.

Тишина? А что было до этого? Неожиданно до меня дошло, что все это время в мою сторону стреляли… и наверно если бы я не зарылся в песок… хотя какой песок, тут одна листва…

- Ну ты как? – неожиданный вопрос Демона, раздавшийся совсем рядом, заставил непроизвольно дернутся.

- Нормально. Кажется, …

- На, хлебни, – и кинул рядом со мной свою фляжку, - это коньяк. Поздравляю, ты сегодня стал защитником отечества. Настоящим защитником.

Коньяк обжег рот, и я непроизвольно закашлялся, попало не в то горло, пробило на слезы.

- На этом празднование, пожалуй, и закончим. А теперь зайчиком подпрыгнул и побежали… - странно, но именно сегодня Демон изменил своей привычке и подождал, пока я поднимусь, и даже забрал пустую винтовку в инвентарь.

Коньяк, невозможность подойти и посмотреть на «своих фрицев» ну и опять же пробежка с «любимым» пеньком несколько километров, сделали свое дело. Неожиданно мне стало все равно.

Родная полянка, и я, скинув колоду, заходил кругами глубоко дыша.

- Мастер, а почему ты оставил Лену здесь? ведь после твоего ухода, она, как и весь мир исчезнут? – неожиданно меня заинтересовал этот вопрос.

Тот чуть притормозив побежал трусцой рядом, - пожалел. Я её просто пожалел. Не чужие всё-таки люди, - и видя мое недоумение, он уточнил, - встречался я с женщинами, которые ходят в прошлое. Валькирии! Амазонки! А главное… Эгоистки! Она не такая. Она слишком «правильная». Сгорит за одну-две ходки. Знаешь, я тебе уже говорил, убивать врагов легко… а вот покидать друзей. Вот я и пытаюсь ни с кем по возможности не сходится.

Понимаешь, существует такое понятие как фронтовое братство. Это когда ты с кем-то в одном окопе переживаешь смерть. Потерю товарищей, моменты атак и отступлений. – он замолчал.

- И вот этих, буквально родных людей тебе придется оставить… - он надолго замолчал.

- Не знаю. Хочется верить, что миры, после покидания их нами просто в мгновение перестают существовать. Что все, кто их населяет не испытывают ничего… совсем ничего. Вот только я-то остаюсь с памятью. Живу. И даже хуже, я их помню, а еще помню, что я косвенно послужил причиной их гибели. Это ведь именно я, уходя тут все уничтожаю.

Но и оставаться тоже не могу. Можно привыкнуть к мирной жизни, размякнуть, и в следующую ходку погибнуть в первый же день. Так что я уже давно одиночка. А почему ты? – он усмехнулся на мой невысказанный вопрос - Да просто понравилось мне твое имя. Можно будет потом как хохму среди своих рассказывать: Демон по имени Демон… а пока ты демоном не стал – ты всего лишь Падаван.

Да и одиночка ты, как и я. Я же вижу, как ты сторонишься всяких компаний. – он слегка взъерошил мои волосы, и хохотнув продолжил, - этакий маленький волчонок. Еще почти беззубый, но с характером… но не переживай, мы тебе и зубы отрастим, и когти заточим. И шкуру в три пальца нарастим…

Вечером был шашлык и салат из помидор с огурцами и сто грамм водки и спал я крепко, и мне ничего не снилось.

Глава 7. Обратная сторона силы

- Все, можешь убирать, –негромкий равнодушный голос наставника буквально глушит меня.

Да, я прекрасно знаю, чем должен закончится сегодняшний допрос, знаю, что Демон и милосердие вместе существовать не могут, но внутри меня до сих пор жила надежда, что может быть сегодня все обойдется? Не обошлось.

Я с легким отвращением хватаю фашиста за влажные волосы, и другой рукой привычно перерезаю горло парню лет двадцати, только за то, что он оказался самым «счастливым». Единственный выжил из тройки патруля. На руку попадают алые капли, и я непроизвольно кривлюсь, чувствуя, как они буквально жгут кожу.

Да, это фашист. Да, он убивал не только наших бойцов, но и старух - «партизан» в деревнях, и даже получал от этого удовольствие. Я уже даже согласен, что расстрелять его за то, что он совершал полностью правильно, но вот так, ножом по горлу? Меня все еще мутит от таких действий, несмотря на то, что уже как минимум пару полных рот, а может и целый полк врагов уничтожен персонально мной. Но и ослушаться Демона я не могу.

Негромко пыхает выстрел наставника, попадая в висок умирающему… Хельмуту, кажется.

- Не люблю, бессмысленных мучений, - пряча пистолет с толстой самодельной трубой глушителя в кобуру и направляясь к выходу, поясняет Демон. Бреду за ним, вспоминая, как он равнодушно полосовал еще живого врага, подвешенного на стену перед глазами у связанных фрицев, интересуясь у тех, не забыли ли они еще что-то из того, что может его заинтересовать… потом обозвав это «уроком психологического давления на врага».

А все вот это, началось с очень странного вопроса.

Когда я проснулся на следующее утро после убийства моего самого первого врага, завтракая за знакомым столом, в этот раз кашей с вялеными фруктами, кстати действительно вкусно, тот манерно отхлебнув глоточек кофе, смотря на встающее из-за горизонта солнышко, задумчиво спросил:

- Падаван, а как ты, к примеру, относишься к Гитлеру? – я же чуть не подавился кашей, торопливо проглотив то что было во рту и крайне удивленно выдал:

- Плохо отношусь! Очень плохо. Убил бы, если бы смог, даже ценой жизни…

- Да? А сможешь? - и недобрая усмешка.

- Смогу! – помня, как вчера я несколько раз стрелял в фашистов, видел, как они падают от моих пуль, правда убедится в результате не получилось, но судя по всему, для меня убивать фрицев не вызывало никакого отторжения, но встреть самого Гитлера, думаю точно бы не смалодушничал.

- Хорошо, посмотрим на твое поведение… а с немецким у тебя как? Языком, в смысле? Разговариваешь?

- В школе учил, ну и… когда ЭТИ в деревню пришли… тоже.

- А с другими языками? - и внимательно всмотрелся в мое лицо, - например, греческий?

Я отрицательно помотал головой.

- Жаль. А то было бы проще, выдал бы тебя за грека. Имя то у тебя греческое. Да и отчество тоже. Хотя можно и так.

А дальше, стоя на берегу реки, и смотря на гаснущий закат, Демон начал гонять меня по-немецки на всевозможные темы, начав с чего-то настолько зубодробительного, что я ничего не понял, постепенно снижая сложность до тех пор, пока я не начал что-то мычать в ответ.

- Хуже, чем хотелось бы, но лучше, чем ничего, - когда совсем стемнело сделал он свой вывод.

- Будешь Гансом Шмульке, контуженым наводчиком. Сильно контуженым. А еще заикающимся и глухонемым. На восемнадцатилетнего, пожалуй, с натяжкой потянешь. Нужно бы документы тебе соорудить, - и еще раз осмотрел меня, чему-то ухмыляясь.

- Ладно, шучу я так. Слегка. Значит так, едем в Германию с русского фронта, я немецкий офицер, ты при мне состоишь денщиком. Ни с кем не говоришь. Дальше - даже если мы совсем одни, ты говоришь со мной только по-немецки. Для начала выучи без рязанского акцента фразу «Ja, mein Herr!» и отвечай на все, что спрошу. Нужные документы у тебя будут. Справишься?

Как-то все больше я с Демоном жили вдвоем, фашистов, если они появлялись на горизонте, сразу ликвидировали. А вот так, в окружении врагов, я честно говоря засомневался.

- Если нет, могу убрать в карман, уже в германии вытащу… - с явным разочарованием стал закруглятся Демон.

- Справлюсь. Буду со всеми молчать, с вами говорить только по-немецки.

- Ну и отлично. Впрочем, думаю перед поездкой еще натренируешься. И в языках тоже, - на его лице появился неприятный оскал, и я непроизвольно сглотнул.

- Значит сегодня ночью начнем усиленные тренировки по убийству главного фашиста, но начинать будем с чего попроще, например с рядовых. Ну и все остальное время общаемся только по-немецки. Будет что-то не понятно, спрашивай.

И с утра мы начали. Сначала я убивал фашистов из всевозможного дальнобойного оружия: винтовки как советские, так и немецкие, а потом и с польскими и чешскими пришлось поработать, как и со стрельбой из них.

Вначале для меня это напоминало жуткий, бесконечный, прерывающийся только на еду и сон тир. Демон, используя свою «магию» убирал меня в «карман», где время совсем останавливалось, потом резко вытаскивал, часто уже в прямой видимости от каких-то охраняемых сооружений на глазах охраны. Орал на меня, приводя в чувство, естественно по-немецки, чем часто приводил противника в удивление. Я стрелял, убивал или нет, но через десять минут я опять оказывался в кармане, чтобы еще через минуту стрелять уже где-то еще, в похожие фигурки, и опять исчезал и появлялся с оружием в руках, готовый снова стрелять в серые мишени. Без перерывов, без времени на осознание, да в первый день и без сна. Потом был сон-забытье, пока не проснусь, и следующий день – копия предыдущего.

Таких «учений» было так много, что я все даже не вспомню, хотя на мой взгляд прошло не больше месяца снаружи. По крайней мере лес еще был в листве, да и особых заморозков не было.

С этими перемещениями, когда буквально в секунды меняется время суток, а часы показывают все что угодно кроме правды, для меня было часто сложнее сориентироваться во времени, чем в пространстве, когда резко менялась природа. То мы в заболоченной местности воюем вечером, то сухой лес, даже скорее парк днем, то каменистый грунт под ногами в лучах рассветного солнца. Или закатного, и все с интервалом в десятки минут.

Вот и бывало, что вроде как проснулся, а уже вечер. Или наоборот, обед, а спать тянет так, что глаза слипаются. Впрочем, последнее прекрасно лечилось пробежкой до очередной позиции в обнимку с колодой, под немецкий треп Демона.

Так что все эти засады, нападения, для меня превратились в своеобразную работу. Один раз я даже сравнил всю эту круговерть со стремительной уборкой картошки на колхозном поле, когда неожиданно нагрянули заморозки!

Впрочем, Демон подошел к моей подготовке с фантазией, стараясь чтобы «объекты» каждый раз были разные. По крайней мере в течении одного моего дня.

Не всегда все проходило удачно. Больше всего запомнился скрытый в лесу аэродром с блестящими сквозь туман, вроде как новыми пятью огромными самолетами с фашистскими крестами на борту, кое-как затянутыми маскировочной сетью. Ну как огромными – в отличие от того, на котором мы с Демоном летаем – раза в два крупнее и два мотора на крыльях.

Так-то я специально не считал, но каждый раз попадая в новое место, оно непроизвольно запоминалось, так что на моем счету, это был вроде как тридцатый, юбилейный «объект».

Было ранее утро, солнце еще не встало, но небо слегка посветлело, а по земле стелился густой влажный туман, зато верхушки вышек, что стояли по периметру аэродрома, ну и маячившие в них фрицы были прекрасно видны, а значит для нападения самое время.

Я привычно взобрался на сосну, приладил к мосинке оптику, проверил шнур, по которому я буду после каждого второго-третьего выстрела перемещаться на соседнее дерево, и принялся считать цели. Всего пять вышек, по одной-две мишени. Сейчас зябко, да и утро влажное, поэтому опасаться, что кто-то еще лежит внизу деревянной оградки за пулеметом не стоит. Значит потрачу минимум две обоймы… но реально все четыре. Моей задачей было всего лишь попасть в «мишени» на вышках, и только. Даже убивать не обязательно. Остальное сделает мой учитель, перемещаясь в густом тумане, да еще и облаченный в офицерскую фашистскую форму.

Выждав время, начал отстрел как меня и учили с крайних позиций. Дальняя вышка самая неудобная, и скорее всего кто-то там даже остался цел, не смотря на то, что стрелял я в центр груди, да и безветрие сейчас, так что возможно кому-то повезло, остальные же, радуя мою душу весело осыпались на землю, часто при этом оглашаю округу воплями. Причем достаточно дружными, скорострельность винтовки конечно не как у автомата, но я уж как-то наловчился, не отрывая взгляда от целей передергивать затвор.

Ну и перескок на соседние сосны тоже один раз выручил – уже оттолкнувшись от ствола, на том самом месте где только что был полетели щепки. На душе сразу стало так неуютно. Впрочем, я уже через десяток секунд отомстил слишком меткому фрицу.

А вот дальше пошла фантастика- пока все были отвлечены на меня, с аэродрома один за одним стали пропадать самолеты! Мало этого, еще и автомобиль с цистерной исчез…

В аккурат, когда очистил последнюю вышку, противно загудела сирена, и я как было оговорено замер на сосне, сливаясь со стволом дерева.

В этот момент из низкого, закутанного в маскирующую сеть дома побежали разноцветные фрицы, кто-то уже в шинели, а кто-то в одной рубашке и кальсонах, высыпали буквально как тараканы. И все бы было хорошо, но сейчас они бежали в мою сторону! И не просто бежали, но и стреляли! Видимо кто-то глазастый оказался внизу. Я-же… мне некуда было деваться. Откинув разряженную винтовку, выхватил пистолет, и соскользнув на землю, распластавшись готовился открыть огонь. Ну и открыл по возникшей из кустов серой фигуре… как потом оказалось принадлежавшей Демону.

Видимо пока толпа бежала в мою сторону она еще при этом активно кончалась силами учителя… Как он стреляет, метает ножи, да и голыми руками умерщвляет всех на своем пути я уже видел, поэтому появление одинокой фигуры меня не сильно удивило.

В общем добежал он один, и такой прием. Так неудобно получилось. И нет, в Демона я конечно не попал, но тот вроде как немного обиделся.

По крайней мере, после того как мы слиняли от уничтоженного аэродрома, тот закатил речугу, сколько десятков раз его уже пытались убить те, кого он вроде как приближал к себе. И не все, случайно как я. Кто-то даже нарочно, как будто не понимая, что с его смертью кончится все. Совсем все.

Так что стрельба по нему, это своеобразный способ самоубийства…

И да, похоже действительно обиделся, потому как следующие уроки стали заметно интереснее: Например, стрельба из миномета по возникшей из-за поворота машины полной фашистов. Или создание взрывчатки «своими руками из подручных средств» и подрыв вражеского состава, идущего на фронт и полного фашистов. Составы с чем-либо еще, просто «прибирались» Демоном в карман, «ибо нечего добром разбрасываться».

Было даже поверхностное знакомство с пушками всевозможных систем и конструкций, причем Демон вытаскивал пушку и заставлял стрелять во всевозможные сараи, склады и казармы, объясняя, что стрельба по танкам ничем существенно не отличается от этого, ну кроме того, что те двигаются. Подозреваю, что мне так свезло только из-за отсутствия реальных танков, ну не думать же, что ему вдруг стало меня жалко? Ибо кроме изучаемой пушки-гранатомета-бомбы у меня с собой оставался только мой Вальтер, а за спиной ухмыляющийся учитель?

Наверно не стоит упоминать, что распорядок дня для меня нисколько не облегчился?

Прошел еще один месяц. После того, как я решил, что уже более-менее ознакомился со всем вооружением и спросил, (по-немецки, конечно. С тех пор Демон со мной разговаривал только на этом языке, готовя так сказать к визиту к Фюреру), а не пора ли нам наведаться в Германию? Демон с усмешкой ответил, что все что до этого было, это не более чем КМБ (курс молодого бойца), что настоящий боец всегда сражается, только прямо смотря в глаза своего врага.

И для одного глупого болтуна на следующее утро начался уже настоящий ад. Я жаловался что у меня до этого был только Вальтер? Что поделать, дураком был. Теперь я ходил на фрицев с одним только ножом.

Правда всегда за спиной находился Демон, но тот как правило с ювелирной точностью из пистолета гробил врагам огнестрельное оружие… но только его! То пулей сминая и клиня ствольную коробку у автомата, то буквально отстреливая спусковой крючок у винтовок… оставляя фашистов напротив меня как правило либо безоружными или вооружёнными только одним холодняком.

Ну и после такого, мне приходилось их убивать. В пылу сражений это оказалось достаточно просто делать - вот он враг, и если не ты, то тебя. Все вроде как честно. Скорее всего меня выручала молодость и шустрость, потому что встречались всякое.

Не всегда сразу получалось. Иногда из трех-четырёх врагов один два выживали, и тогда мне становилось резко тоскливо. Но к моему счастью, если Демон видел, что я не справляюсь, или у меня есть возможность получить острие в брюхо, моментально укладывал фрицев, делая аккуратные дырочки в их головах. С течением времени у меня стало получатся все лучше и лучше, а у Демона все меньше и меньше работы, и видимо он начал скучать…

В общем, в один, не самый чудесный день - шел нудный, холодный дождь, а он, сидя под навесом пытался согреться коньяком, заодно проводя мне экзамен по немецкому. И хотя мое знание его уже не заставляло морщится при общении, но видимо до нужного уровня я все рано не дотягивал.

Наконец он замолчал, долго смотрел на дождь, и внезапно оживился, настолько что мне стало неуютно, видимо его посетила очередная гениальная идея:

- А что это мы тут мучаемся, когда вокруг нас бегает столько носителей языка? А давай поиграем в допросы?

Ну и мы начали. Теперь я должен был не всех убить, а захватить в плен хотя бы одного, выглядевшего поинтеллигентнее фрица.

Вначале общаться было тяжело. Приходилось, подбирать слова попроще, переспрашивать, уточнять, но зато у меня начали появляться редкие собеседники.

Как таковая информация Демона практически не интересовала, о делах на фронтах и огромном количестве «вкусняшек» он и так был в курсе, вот он и сидел сзади меня в специальном «допросном» вагончике, и на первый взгляд просто дремал, так что общаться с пленниками приходилось в основном мне.

И вот это для меня оказалось наверно очень сложным. Нет, не говорить. С тех пор как я вполне неплохо начал говорить на языке врага, мне это стало очень интересно, ибо кроме как с Демоном я уже полгода практически ни с кем не общался, а до этого безвылазно жил в своей деревне, если бы не концы этих бесед. Убивать врага во время драки это одно, а вот когда ты посидел напротив кого-то, общаясь, узнавал столько интересного, про города, страны, узнав о собеседнике почти все, кто его мама, папа, сестренка или любимая девушка, его мечты или желания. Причем часто увлекаясь, я совсем забывал, что передо мной сидит враг, у многих было неплохое образование, да и рассказывали они интересно… А потом от меня требовалось подойти и холоднокровно перерезать горло…

И видеть, что для Демона это не то, что рядовое событие, что он даже не задумывается об этом...

А потом был этот паренек, Хельмут. А потом Юрген, за ним Хорст, а потом я уже не старался запоминать. Их было много...

Наверно я почти привык. Это действительно были все враги моей родины. Кто-то больше, кто-то меньше, но они все считали себя в праве уничтожать нас, русских, считая нас не то, что людьми второго сорта, а где-то на уровне животных… и со временем я уже престал даже интересоваться их поступками здесь. Общался про жизнь в германии, оттачивал речь, а потом… просто убирал.

Все шло нормально, пока не произошел один сложный случай, буквально изменивший если не все, то очень многое: Однажды мне попалась немка. Высокая. Красивая. Умная. Темные волосы, алые губы, идеальный лак на ногтях…

В тот день я «работал» на грунтовке, где, по словам Демона, должна была проехать колонна новеньких бронемашин, и заранее были установлены заряды на протяжении метров сто, но вместо этого из-за поворота выползла шикарная легковая машина в сопровождении мотоцикла с тремя фрицами, который единственный и взлетел в воздух на цепочке мин. Было жалко столько работы, но учитель надеялся поймать «крупную рыбу». Водитель лимузина, как и само авто, взрыв пережил, но буквально на секунду и умер от пули в голову, а вот дамочка, что сидела на заднем сиденье, оказалась лишь слегка контуженой и какой-то равнодушной ко всему вокруг.

Демон недовольно хмыкнул. Видимо рассчитывал на иное содержимое и равнодушно хотел и её пристрелить, но задержал взгляд на авто и передумал. Оглядев окрестности, поместил автомобиль в карман, подцепил меня и неспеша «поменял дислокацию».

Знакомый вагончик, специально переоборудованный под допросную, который и мыть не нужно. Каждый раз возникая на знакомой лужайке, он буквально сиял чистотой.

А главное - уже сидящая в плетеном кресле вместо привычной табуретки женщина, в явно дорогом бархатном платье с накидкой на плечах из норки, темная пышная прическа, из украшений только сережки и маленькие часики на цепочке.

Демон на этот раз сел у входа и привычно делал вид что дремлет, облокотившись на потрёпанную мосинку. Почему-то именно в таком виде его никто из пойманных фрицев серьезно не воспринимал. Также, как и остальные пленные, женщина скользнула по Демону взглядом, и на всю беседу буквально забыла о его существовании.

Видимо из-за моей молодости женщина не воспринимала меня врагом, да и выглядел я последнее время не как красноармеец, а как какой-то лесник, в пятнистой куртке и таких же штанах. Как, впрочем, и Демон. И если не с удовольствием, то как минимум без ненависти на лице начала общаться со мной.

Криста родилась в Дрездене и очень любила этот город. Любила свою семью, маленькую семилетнюю дочку Карину, что ждала её дома с гувернанткой. Вскользь упомянула мужа-офицера, что служит в штабе восемнадцатой армии… но видя, что меня это не интересует, еще больше расслабилась, перескочив на воспоминания про мирную жизнь в прошлом, про парки, улицы, кафешки, где она любила сидеть девчонкой, подробно рассказывая и делясь воспоминаниями, выслушивала мои вопросы и с удовольствием отвечала.

А когда наше общение стало подходить к концу, я… Я впервые не знал, что делать дальше. Нет, уверенность, что просто обязан убить её, никуда не делась - она была прожжённой фашисткой, её муж уничтожал наших бойцов, и тем не менее я засомневался, а смогу ли убить её. Она была слишком красивой…

Для меня это стало как-то слишком сложно. И я наверно первый раз в жизни задумался, а хочу ли я заниматься ПОДОБНЫМ всю жизнь? Всю свою будущую долгую-долгую-долгую жизнь? Быть таким-же как Демон отрешенным, равнодушным ко всем, избегать дружбы…

Наверно я слишком долго был рядом с Демоном, поэтому уверен, что он что-то такое заметил в моем поведении или при моем общении с Кристой, потому, что даже не дав мне закончить, резко поставил точку в виде отверстия в виске наверно самой красивой женщины, что я пока встречал.

А вечером, за привычным ужином он вскользь заметил, что завтра у меня в планах посещение концлагеря. Причем в качестве клиента, чтобы я наконец смог «разбить свои розовые очки», чтобы это не значило, и плотно пообщаться с ДРУГИМИ немками находясь с другой стороны стола. А он будет находится рядом, и когда он заметит, что мне уже хватит, вытащит меня оттуда.

Заодно поставил условие, что я лично могу вместо с собой, при желании конечно, спасти еще одного человека. Любого. На мой выбор. Но только одного. И нет, речь идет только о вытаскивании и перемещение на территорию России.

Глава 8. В плену

Демон оказался в своем репертуаре. Зачем что-то придумывать, когда можно сделать ничего не скрывая, и пусть я немного опасался результата, а если на чистоту, то естественно не хотел набираться такого специфического опыта, проведя в концлагере даже один день, но как всегда, учитель, даже не поинтересовавшись моим мнением, приказал переодеться в старый комплект армейской формы со срезанными знаками отличия, связал руки веревкой и привязав ту к своему любимому мотоциклы прогнал по грунтовке, правда особо не гоня. Правда перед этим обнадежил, что через недельку-две, выдернет меня к себе, дав полностью насладится тяготами и лишениями… и да, я должен ему сказать спасибо, что это будет не настоящий концлагерь, а так, скромное подобие, где народ по-своему «берегут», так как иначе кто будет работать? И да, там всех выводили на работы, часиков по шестнадцать в день. Еще раз напомнив, что не больше одного спасенного, поправил фуражку, и мы понеслись… он верхом, я бегом.

Стылая земля летела из-под колес в меня, сбивая дыхания и часто колотя смерзшимися комками в лицо и грудь, а я, привычно пытался удержать дыхание в такт шагам, старался всеми силами не споткнутся, ибо проехаться по мерзлой земле даже в одежде удовольствие сомнительное.

Счастье еще что Демон, щадя меня ехал едва не падая. Так что я через десяток километров неспешного бега по слегка припорошённой первым снегом дороге за мотоциклом, на котором ехал Демон, в этот раз в форме унтер-фельдфебеля, был в мыле, пыли и достаточно уставший.

И да, все звания, знаки отличия, всевозможные эмблемы и значки я успел выучить. Не зная этого, естественно ни о какой игре в их рядового даже речи не было. Ну и еще устав, который собственно я должен буду идеально соблюдать, чтобы лишний раз не нарываться на проверки, что меня немного смущало, ибо устав красной армии я пока даже в глаза не видел, но так было нужно для конспирации, как в свое время объяснил Демон.

Смеркалось. На дороге перед нами показалась шеренга похожих на меня оборванцев, которые конвоировались шестью вооружёнными автоматами фрицев и несколькими полицейскими с винтовками в руках.

Демон подъехал к старшему, о чем-то поговорил, показал какую-то бумагу, при этом смеясь, и даже не оглянувшись, укатил куда-то вдаль, меня же очень грубо втолкнули в строй равнодушно бредущих красноармейцев, даже на первый взгляд голодных и уставших настолько, что только рядом бредущие скользнули по мне взглядом и пошли дальше, не задав ни одного вопроса.

Вечером, проведя через своеобразные ворота из козлов с колючей проволокой, меня «заселили» в барак. Ужина мне не полагалась, так как я не работал, но я особо и не хотел, оглядев помещение выбрал пустую кровать у стеночки.

Ночь прошла в жутком холоде, не помогало ни свернутся поплотнее, ни накрыться тонким, одеяльцем.

Большинство красноармейцев сгрудились рядом с единственной в огромном сарае буржуйкой, укладываясь на всевозможное тряпье, и прижимаясь телами как можно ближе, накрываясь редкими шинелями и ватниками. При том дубаке в продуваемой всеми ветрами бараке хоть чуть-чуть поспать было можно только так.

Меня же с самого начала восприняли крайне негативно, буквально на первую же попытку познакомится, услышал «с холуями не разговариваем!» а на вторую погрозили, что, если не прекращу приставать, утром просто не проснусь.

Да и просто находится рядом с людьми мне становилось как-то неуютно. Стоило мне где-то появится, как очень показательно смолкали все разговоры, и недовольные красноармейцы следили за каждым моим жестом, выжидая, когда я отойду подальше.

Хотя, как я позже лежал и думал, такие основания у его нового окружения были вполне справедливы: появился один, в сопровождении фрица, даже на первый взгляд, даже в своем «художественном» рванье я выглядел намного здоровее, сытее и прямо скажем чище, те несколько синяков, что в итоге появились у меня были все спереди, когда тут конвой пинал всегда в спину. Стоило кому-то обернутся, его как правило ожидала пуля в лицо. Даже грязь и пыль, что я собрал, бежав за колесами мотоцикла ни в какое сравнение не шла с просоленной и буквально стоявшей колом одеждой других заключенных. Так что как не посмотри, я был слишком иной.

Утро началось привычно, задолго до рассвета.

Потом был скудный завтрак из горячей воды в железной кружке, построение с перекличкой, причем на четыре фрица, что молча присутствовали за спиной, держа наготове автоматы, все действия выполняли местные жители-полицаи, которые к моему неудовольствию действительно по сытости были больше похожи на меня самого, чем на охраняемый контингент.

Назвавшись Деметрием, отчество у него никто спрашивал, был тут же внимательно рассмотрен и выделен в группу пильщиков леса.

Выходя из ворот лагеря, теперь я смог его рассмотреть чуточку подробнее.

Посреди скошенного поля, припорошенного первым снегом, был выстроен своеобразный лагерь для военнопленных имевший размер практически ровного прямоугольника размерами метров сто на двести. Внутри стояло четыре наскоро сколоченных барака, в которых и жили все обитатели этого места. Еще одно строение находилось за пределами колючки и в отличие от бараков это был деревянный дом- изба, где и жили следящие за лагерем полицаи и дежурная смена фашистов.

Остальные здания даже на первый взгляд выглядели хлипкими и «временными».

Самый маленький барак был для женщин которых содержали тут-же. Как позже он узнал – это были рядовые санитарки из захваченного при наступлении госпиталя, с точки зрения фашистов, так как они носили форму значит также являлись солдатами, и содержались тут-же.

Правда общение было возможно только случайно. Обед был раздельный, и праздное хождение по территории лагеря в одиночку пресекалось самым кардинальным способом – стрельбой с вышек. Без предупреждения или хотя бы выкрика.

Второй по размерам был сарай-склад. Там хранили инструмент и постельные принадлежности, к коим относилось тонкое одеяло и комкатая подушка. Наверно если бы не потребность в заготовке досок, то и их скорее всего не выдали бы, а так – это давало возможность хоть как-то ночевать в такие холода.

Самый же большой барак был тот, где сейчас я жил, мужской, подавляющими представителями которого были рядовые красноармейца, плененные в ходе недавнего наступления на Харьков. Среди них выделялось несколько человек, которых все слушали, возможно красных командиров. И да, основным отличием жилых бараков от остальных являлись две печки-буржуйки, которые горели практически все время, но из-за тонких стен, да еще и полных щелей в бараках бывало едва ли теплее чем на улице.

Еще был один… наверно скорее навес – так как имел только крышу, торец, и не до конца обитую стену, который использовался для двух целей – как столовая, где кормили всего один раз в день чем-то гнилым. Чаще тухлая капуста и померзшая картошка, с добавлением прелого зерна, и «чай» - чуть подкрашенная морковкой горячая вода, которую грели на также почти все время топящейся плите, которую топили всевозможными ветками, остающимися после разделки бревен.

У прикрытой же от ветра единственной стеной, за занавеской, находилась своеобразная «санчасть», созданная по просьбам заключённых здесь женщин, видимо созданная скорее поиздеваться над заболевшими, чем в попытке хоть кого-то вылечить. Те-же деревянные нары, где выдерживали тех, кто заболел в течении дня, чтобы на следующий день, если заключенный не мог стать в строй, просто расстреливали рядом с выгребной ямой.

При отсутствии же двух стен и наступивших холодов, попавшие туда практически все не выживали.

А если учесть, что подавляющее большинство узников было еще и в легкой одежде, - почти у всех шинели, как узнал Митяй, отобрали еще в момент пленения, то и контингент сокращался достаточно быстро.

И да, просто так ходить и скучать даже внутри бараков никто арестантам естественно не давал – с семи утра, после горячего «чая», всех, кто мог ходить вели на работы. Большую часть на ближайшую лесопилку, или на заготовку леса, где буквально все вкалывали в поте лица, пытаясь уложится в дикую, если иметь ввиду их состояние, норму. Кто не уложился- оставались голодными, за этим также внимательно следило несколько полицаев, набранных из местных жителей.

Чем занимались женщины, кроме готовки и «лечения» больных, я так и не узнал, да и не пересекались мы практически, хотя и жили недалеко. Ну и про лечение, чтобы закрыть эту тему: из лекарств была только трава, что они щипали на территории лагеря и кипяток.

Из остальных строений присутствовали обязательные караульные вышки, а вокруг лагеря была натянута в два ряда колючка. Причем внутренняя часть была очень плотной и скорее защищала пленников от бегавших вокруг трех злобных овчарок, имевших возможность свободно перемещаться, привязанными за ошейники к толстой проволоке, натянутой по периметру. И да, собак кормили отдельно и в основном мясом.

В напарники мне попался молчаливый, высокий и относительно крепкий мужчина, который с каким-то остервенением тянул свою сторону двуручной пилы.

Попытался заговорить – полное игнорирование, даже то, что его Иван зовут я узнал во время переклички.

Валка деревьев для меня оказалась чем-то не самым сложным, единственное, как сразу поняли полицаи, я оказался самым крепким в бригаде и поэтому мне с легкой руки их старшего нарисовали полуторную норму, которую даже в первый день я выполнить никак не мог, большей частью из-за саботажа напарника.

Потом была еще одна бессонная от холода ночь без ужина, и еще один рабочий день… который закончился показательным расстрелом двух чуть живых от жара красноармейцев, которых быстро закидали тонким слоем земли.

Я начинал медленно, но верно ненавидеть все окружение, фрицев, полицаев, даже окружающих меня красноармейцев, что устроили мне полный бойкот, из-за которых мне приходилось голодать и мерзнуть. В общую кучу погреться меня естественно не пустили. Да мерз я сильно, отогреваясь только во время работы, все остальное время, практически не чувствуя ни рук ни ног.

Так и сейчас я лежал один, на отдельной койке, дрожа от холода, и уже не настолько негативно относясь к вечерней баланде, и пытался понять, зачем вообще я тут. Что хотел показать мне Демон, засовывая меня в этот кошмар. Что те, кого стоило бы спасать не всегда адекватно относятся даже к союзникам? Или я и их должен начинать ненавидеть? Или нет? Сам-то он вон сколько молодежи из Ленинграда спас. Чему я должен научится? Ведь все, что он мне дает, обязательно должно вести к моему усилению.

Что я могу почерпнуть тут? То, что люди тут едва выживают? Так я нечто подобное недавно видел в Ленинграде. Что фашисты нас за людей не считают? Так я и до этого был в курсе, проведя сотни «допросов».

Лежал и пытался понять, зачем я тут?

Следующий день принес приятный сюрприз. Видя, что я не справляюсь, мне скостили норму как остальным, и я, уже готовый грызть сосновую кору, наконец вечером смог отведать местных разносолов. Ну что сказать, после двух… или трех дней без еды, это все равно отвратительная похлебка. И есть её можно только с жуткого голода…

А дальше дни пошли похожие как близнецы, я по примеру многих местных начал выцарапывать палочки на своем лежаке, в тайне надеясь, что все закончится одной неделей. Да неожиданно появился еще один плюсик – стало теплее. Снег растаял, днем начало пригревать…

По сниженной норме вроде я укладывался, и распаренный сел на пенек, подставляя лицо последнему теплому солнышку и видимо простыл.

Придя вечером и без аппетита выхлебав все, что подали, я лег на нары и мне стало жарко, а следующий день я не смог встать… и меня с веселыми матерками местные красноармейцы, которые так и не поменяли своего отношения, перенесли в санчасть… даже не скрывая того, что несут умирать.

А потом у меня случился провал в памяти. Помню, как меня пытались отпаивать чем-то горячим и нестерпимо горьким, помню, как я, то мерз, то меня кидало в жар, и кто-то обтирал мне лоб прохладной тряпкой.

А дальше… дальше я и не помню ничего. Был бред, я куда-то бежал, что-то делал, опять куда-то бежал… вроде как бил, стрелял, убегал, падал... в общем, обычный, горячечный кошмар.

Пришел в себя я в нашей, слишком хорошо знакомой «допросной» комнате, что немного изменилась. Вместо привычного стола и кресла, за которыми я «допрашивал» фашистов, у стены стояла железная кровать, на которой я собственно и лежал. На мягком матрасе, на чистой белой, простыне, под теплым одеялом. В углу, буквально раскалившись до красна горела буржуйка, привнося в воздух своеобразный запах дымка, что только добавляло уюта.

Вагончик, судя по свету из забранного частой решеткой окна сейчас находился где-то в лесу. По крайней мере через щели был виден кусочек голубого неба и верх щедро осыпанной шишками верхушки ели, которую сейчас несильно раскачивало ветром. Или это меня штормит?

Внутри вагончика было тепло, даже скорее жарко, но так, не навязчиво, а так, когда смотришь из хорошо натопленной избы на бушующий за окном мороз и вьюгу, что меня слегка удивляло, так как насколько помню, сам вагончик, скорее всего сдернутый с какой-нибудь железнодорожной платформы напоминал скорее качественно сбитый из тонких досок сарай, размерами метра три на четыре, обитый снаружи толстой, «противоосколочной» жестью и покрашенный в темно-зеленый цвет с серой крышей. Впрочем, внешне этот домик напоминал и тот «кунг», в котором ночевал я сам, и тот, где жил Демон. Хотя домик учителя был не обит, а аккуратно сварен из намного более толстого железа.

Скорее всего, как и прочее «утянутое» богатство, все они были взяты где-то в одном месте, думаю на тех-же заграничных югах: Турция –Испания, где Демон набрал свежих фруктов, и пока не наступили настоящие зимние морозы, как-то справлявшиеся с наступившими осенними холодами. Что будет, когда вдарят морозы под тридцать, а то и больше, я пока даже не представлял, полностью оставив это на учителя.

Лежал я на спине, но кроме слабости, было еще одно тянущее чувство, скосив глаза увидел, что в мою левую руку была воткнута трубка от какой-то бутылки что висела на стене в хитроумном захвате, а рядом на стуле сидел и спал… ангел?!

Белокурая девушка приблизительно моего возраста, в светлом, мелкими синими цветочками платье, склонив голову еда слышно посапывала.

На первый взгляд у меня ничего не болело, но была жуткая слабость настолько сильная, что даже пошевелить рукой или ногой, чтобы лечь чуть удобнее не хватало сил. Да и не хотелось нарушать такую идиллию…

- Очнулся? – громкий скрип двери, холодный поток воздуха с улицы и негромкий вопрос заглянувшего сюда Демона, моментально разрушил былое очарование. Девушка встрепенулась, и я отметил, что не настолько она и идеальна, как показалась мне в начале: и стрижка немного косая, и лицо самое обычное, да и мешки под глазами показывают устарелость…

- Повеселил ты меня, ничего не скажешь, - хмыкнул учитель, - даже помогать почти не пришлось… меня хоть помнишь? И словив мой недовольный взгляд, улыбнувшись, закончил:

- Отлично, вижу, что помнишь!

- Пить… - единственное что смог прошипеть. Девушка встрепенулась и через пару секунд мне в рот потекла тонюсенькая струйка самой вкусной в моей жизни воды.

- Ладно, пойду. Как встанешь на ноги, поговорим подробно…- и вышел, захлопнув за собой дверь.

Мой взгляд непроизвольно остановился на лице девушки, отметив её голубые глаза, чуть подкрашенные брови… задержался буквально на несколько секунд, тем не менее заставив ту смутится.

- Спасибо, - чуть слышно прошептала она, сильно удивив меня. Вроде это я должен её благодарить? И тут же она видимо вспомнив зачем тут находится, сразу же зачастила:

- Ой, ты же наверно и есть хочешь, тут куриный бульон… он еще теплый, около печки стоит… Стой, не двигайся, у тебя капельница с пеници… в смысле, там твое лекарство. У тебя крупозная пневмония! -и видя мое непонимание, уточнила, - это вид воспаления легких. Тяжелейшее! Ты вообще только чудом выжил…

В это же время она мне чуть поправила подушку, приподняв голову, и подсунула похожий поильник, что я недавно пил, но уже с вкуснейшим супчиком. Да, я едва двигался, но настолько вкусноты я не пробовал… поев, несмотря на то, что меня буквально разрывало от любопытства, я моментом вырубился, как только поильник опустел.

Так я и жил, просыпался, пил, смущался, когда девушка, которая представилась Козловой Леной и ухаживала за мной. За все это время я Демона видел только один раз.

Лена же и рассказала, что случилось, когда я лежал и температурил.

По её словам, когда за мной в санчасть пришли местные полицаи, чтобы «облегчить» мои страдания, и привычно куражась, заставили самому идти в сторону зловещей ямы, я, явно находясь в каком-то трансе, буквально за пару секунд чужим ножом совершено бесшумно вырезал тройку вооружённых мужиков пришедших за мной, выхватил карабин и тут же на отработанных рефлексах снял всех четырех наблюдателей с вышек, когда они даже не подозревали о случившимся. А поскольку большинство охранения как немецкого, так и все полицаи находились на лесопилке, то и особого сопротивления мне некому было оказывать.

Да и выбежавших из дома немцев, привлеченных стрельбой, я также, практически не отрываясь снял, не дав даже залечь. Впрочем, там и укрыться было уже негде. Ну и собакам тоже досталось, хотя особой опасности они и не представляли, но судя по словам Лены они меня раздражали.

После этого сказав: «всем спасибо, все свободны», кстати одна из присказок Демона, в обнимку с ружьем там и свалился на землю. А поскольку в тот момент в лагере оставались одни женщины, то они и ринулись на выход. Одна девушка, по её словам, имела где-то в этой округе родственницу, а поскольку к женщинам фашисты относились намного лояльнее, то им и требовалось только поменять одежду на что-то гражданское, и можно было как-то спокойнее выбираться к своим, или приспосабливаться жить под фашистами.

По словам Лены, даже там кое-кто из их коллектива умудрился неплохо пристроится, но даже они побежали, уверенные что, когда вернется основная группа фашистов, с них и будет весь спрос.

Вот только связываться со мной никто не желал, считая, что я по-любому долго не протяну. Даже в мирное время похожее состояние выглядело крайне тяжелым, и не каждый дипломированный врач взялся бы за такого пациента, тем более простые медсестры, которые и в медучилище особо не учились, но худо-бедно числились медработниками и определить, чем я болею для них оказалось не сложно. Вот так и получилось, что единственная девушка, что решила хоть как-то позаботится обо мне и оказалась Лена.

Подняла, накинула сверху самую чистую шинель, что смогла стянуть с убитого, сама утеплилась, и потихоньку повела в сторону леса, в противоположную сторону от лесопилки, где планировала или построить землянку, или хотя бы развести костер и пытаться отогреть меня, практически уверенная, что мне вряд ли что может помочь, кроме срочной эвакуации в госпиталь, но тем не менее считала себя обязанной позаботится.

Вот там, на опушке, нас и выцепил Демон, кстати уже и от Лены чудом не получивший в голову пару пуль – так как одет он был по-прежнему в немецкую форму.

Потом, правда они переговорили, как-то договорились, и в итоге он перенес уже нас двоих куда-то сюда. Где именно мы, Лена не знала, но судя по всему где-то очень далеко от фронта, так как стрельбы не слышно вообще, а фашистские самолеты если и пролетают, то крайне редко. Ну и все это время она собственно обо мне и заботится, все две недели, что мы тут уже обитаем.

Демон с ней общается по минимуму, ничего не объясняет, только еду приносит на двоих. Ну и лекарства еще, что она скажет. В основном импортное. А все остальное – дрова, уборка, стирка, ну и уход за мной – это все на ней, но она не жалуется. После лагеря, где каждый день мог стать последний, такое времяпрепровождение – считай курорт. Тепло, сыто, спокойно. Правда спать приходится на кресле… Но еще в самом начале Демон предложил поставить отдельный сарайчик, но тогда я был очень плох, и она отказалась. А сейчас как-то неудобно просить. Да и свой долг передо мной она все еще считает не отданным.

Про себя она рассказывала крайне скупо. Родилась и выросла в Туле. Отец работал слесарем на заводе, мама была учительницей, у родителей их было двое – она и младший брат Коля. Когда война началась – она училась на втором курсе мединститута, и всем потоком они пошли медсестрами на фронт, доучиваясь уже во время боев.

Пару раз их переформировывали, так как медиков не хватало, и их, вчерашних девчонок ставили буквально старшими над теми, кто вообще ничего в медицине не понимал. И их приходилось обучать хотя бы основам. У неё это получалось лучше, чем у других, вот так и сложилось, что она оказалась среди медсестер, а не стала врачом. Ну а когда их неожиданно для всех захватили фашисты и шли по палаткам, расстреливая больных на их глазах, то девочки её просто не выдали…

Оказавшись уже здесь в лагере, становится подстилкой фашистских холуев ей не захотелось, так что грязь на голову, камешек за щеку, и она больше никому не интересна.

А уже тут, немного начав доверять Демону она как следует отпарилась в бане, кстати и меня пропарила, избавив от всего лишнего.

Глава 9. Разговоры

- Зачем? – непроизвольно «дав петуха» я выдавил из себя давно мучавший вопрос.

Мы сейчас, как обычно сидели вдвоем с Демоном на опушке леса и он, медленно цедя коньяк и закусывая его свежей земляникой, что в лукошке стояла на столе, уже привычно любовался очередным закатом.

Все бы было ничего, вот только столик и кресла стояли на расчищенной от снега опушке, а мы, сидящие рядом с ним были тепло укутаны в огромные белые полушубки.

Снег искрился на солнце, отражая алые, явно на мороз, последние лучи солнца, а мы, молча сидели и «наслаждались» этим видом.

Ну скорее я пытался начать разговор, который так долго откладывался из-за моей болезни и находящейся рядом Лены.

Сейчас девушка скорее всего пребывала в домике, что когда-то был допросной, а сейчас полностью был занят ею. Он стоял достаточно далеко от нашей полянки.

Почему мы должны мерзнуть сидя на морозе и наблюдая закат я не понимал, я же как только смог нормально ходить вернулся в свой «кунг» и на мой взгляд беседа там была даже более комфортна. Но приходилось мерзнуть сидя на улице, наблюдая за тем, как Демон погрузился в свои мысли и по привычке не прерывая его, тем более что тот сам пригласил меня к разговору.

Пригласил и уже минут десять молчал, казалось полностью уйдя в свои мысли и забыв про меня.

Всё-таки у наставника была какая-то странная привычка, чем бы он не занимался, если была возможность и не было явной опасности, он практически каждый день наблюдал или закат или значительно реже восход солнца.

Меня это конечно слегка удивляла, но я уже давно свыкся с этой привычкой и в очередной раз ожидал, когда же солнце наконец скроется, чтобы нормально поговорить.

Терпел, да не вытерпел. Спросил. В ответ же казалось меня полностью проигнорировали, а повторять вопрос было как-то страшно.

Наконец солнце скрылось, и Демон, будто проснувшись, посмотрел в мою сторону:

- Красиво тут у вас. Никак не насмотрюсь… всё-таки правы те, кто говорит, что, поняв необходимость чего-то повседневного мы можем понять, только потеряв это…

Вздохнув, оглядел столик, и снова глянул на меня, спросив то, чего я никак не ожидал:

- Не замерз? – настолько редко он интересовался тем, как я себя чувствую, что чуточку смутил меня.

- Зябко, конечно, но терпимо, - решил я не сильно наглеть. Тот кивнув мне, и вновь отвернулся в сторону гаснущего заката переспросил:

- «Зачем» что? Зачем мы тут сидим, или… - и красноречиво усмехнулся, явно давая понять, что он прекрасно понял о чем я.

- Хм, ну и это тоже. Но мне правда интересно было, зачем я должен был неделю в концлагере?

Я же уже жил в Ленинграде, да и когда половину деревни фашисты расстреляли в сарае, «спасая» от участи сгореть заживо я тоже помню…

- А… ты про это. Там много причин. Я думал ты сам догадаешься. – он с минуту помолчал, глядя на меня.

- Нет? Ну хорошо. Основная- просто проверка. И не одна. Ты же помнишь, что мы с тобой собираемся в Германию. В самое логово фашистов. Естественно ты будешь одет… соответствующее.

Вот представь, ты в немецкой форме идешь со мной по улице, где-то, в провинции, например Берлина.

У тебя на глазах несколько фашистов вешают на виселице партизана… девушку… молоденькую. У тебя в руках заряженный автомат, и ты легко можешь убрать всю «висельную» команду и спасти партизанку. Улица почти пустая, есть пара немецких прохожих, но те спешат по своим делам, – и жесткий взгляд черных, на самом деле демонических глаз в мою сторону:

- Твои действия, Падаван?

Я знаю правильный ответ, но вот он мне совсем не нравится. Сейчас я реально не знаю, как бы я поступил в этом случае. Да, я понимаю, что должен просто пройти мимо… но… молчу, стыдливо отводя глаза.

Ухмылка Демона показывает, что он прекрасно все понял.

- Хорошо, второй вопрос. Ты в немецкой форме, и на тебя нарывается группа сбежавших из концлагеря советских бойцов. У вас у всех есть оружие. Они стреляют в тебя первые. Все твои вопли о том, что ты тоже русский игнорируются. У тебя есть пять минут до подхода патруля. И как бы у тебя не были хороши документы, при тщательной проверке они все равно вскроют подделку. Чтобы уйти, ты должен их всех убить. Красноармейцев, естественно, а не патруль. Хотя… - и он показательно на мгновение задумывается, - можешь вместо своих расстрелять патруль, но тогда о главной цели можешь забыть.

- Итак, твои действия, Падаван?

Молчание затягивается, и он с недоброй усмешкой интересуется:

- Молчишь… мне продолжать?

- Не надо, - злость на себя заставляет скрипеть зубами.

- Хорошо, - легко соглашается он, - про проверку «спасти только одного» молчу, её ты прошел скорее случайно, независимо от тебя. Скорее даже наоборот, спасали тебя, - улыбнулся он.

- И еще, а что ты так долго выбирался из плена? Мог бы и пошустрее сбежать. Реально я тебя ждал дня через два, ну три, как проголодаешься. А ты еще зачем-то еще и работать пошел. Зря что ли я сообщал охране, что ты подсадной? Вроде и холодняком действуешь на рефлексах, да и из карабина мог завалить всех в округе, не напрягаясь? – видя мою удивленную морду, легко рассмеялся:

- Ясно, понятно. В следующий раз буду вводную доводить более конкретно.

Впрочем, сейчас это уже не важно. Условно первичную подготовку ты прошел, все еще не отказался от идеи сопровождать меня по германии? Учти, там кругом будут только враги… - и снова неприятно буравит взглядом.

Нет, если с этой стороны посмотреть, то Демон прав, впрочем, как и всегда. Но… - неожиданно вздрогнул, ощутив достаточно ощутимый удар по плечу, и на рефлексах нырнул в снег, и только тогда заметил стоящего на моем месте, довольно скалящегося Демона:

- О! Постоянная бдительность! - просипел он кому-то подражая, - неплохо, неплохо. Ладно, идем в твой кунг, а то пока ты что конкретное надумаешь – совсем замерзнешь.

Усевшись на откинутом топчане, и прикрыв глаза Демон, казалось бы, задремал. На улице опустилась ночь, негромко свистела вьюга, запорашивая тропинки между нашими домиками, в углу тихонько потрескивала буржуйка, заполненная свежими дровами. Было как-то уютно и спокойно.

- Спрашивай, - не открывая глаз разрешил мне учитель. В моей голове было сразу столько вопросов, что я смутился, даже не зная с чего начать.

- А расскажите про «основу», - почему-то смутился я.

- Это ты про мои закаты вспомнил? Да нечего там рассказывать, - вздохнул Демон. – инопланетяне прилетели, поставили столбы, разрешив всем, кто захочет тянуть из прошлого все что не прибито… причем на выбор этих самых «попаданцев». Ну и те поперли все что могли. Людей, золото, жрачку. Ну и оружие, тоже. Любое оружие. Даже то, чем можно землю уничтожить. Планету, в смысле.

- Это как это? – решил чуточку подтолкнуть Демона, если тот решил немного пооткровенничать.

- Атомное… это Писец всему, по-русски. Если крайне просто объяснять, то есть два куска взрывчатки. Если их слепить вместе, то взрыв будет не в два раза сильнее, а в десять.

Если таких кусков сцепить четыре, то в сто раз. Если восемь, то в тысячу. Ну и так далее. Да, еще, что самое гадкое, после такой бомбы на территории, после взрыва лет сто жить нельзя. Это конечно очень грубо, но я думаю, что ты понял, какая это мерзость? – в ответ я угукнул.

- Ну вот пару таких бомб в этом мире будет скинуто Американцами на Японцев в конце этой войны. Каждая из бомб уничтожит по городу размерами со Смоленск. Самое паршивое, что ВСЯ документация по ним когда-то была в открытом доступе. Как и практически посекундное расписание как их грузили, как везли, как сбрасывали. Ну и остальное тоже, например, как взводить да таймер ставить. Сейчас, конечно эта информация полностью запрещена, и кто-то из молодежи уже вряд ли сможет так легко её получить, но все еще хватает старичков…

Упереть для любого такого попадана их, да хотя бы прямо из самолета, путем возврата в основной мир вообще не проблема, вот и натащили их на основу в огромных количествах. А как начали попаданцев правительства щемить, те и отомстили, кто во время ухода, кто-то как последний довод, бабахнув их.

А если учесть, что любой демон попавший в прошлое, в эти самые времена тут… ну не то, что бог, но зная историю, можно сотворить вообще что угодно, опираясь только на мораль… вот и перли всю эту ядрёную хрень все, кто хотел. Пакистанцы, сомалийцы, да даже те-же негры, что даже читать-то не особо сильны… забирали в подпространство уже взведенную, и носили «на всякий случай» вот и получилось, то что получилось.

- Что получилось?

- Да ничего хорошего. Застеклили пол-Америки и пол-Европы. Про остальное не знаю, не интересовался.

- А у нас что?

- Ну и нам досталось. Много кого с «Европы» тогда полезло. Те же прибалты отличились…

- Так они ж наши!

- Ну, это тут они наши, да и то не все. А про всяких поляков и Бандеровцев вообще молчу…

Насколько в курсе, с запада нападения и до этого ждали, поэтому Москва уцелела, а вот дальше, к северу… - он вздохнул, - я в Новосибирске жил, когда вся эта мура началась. Сейчас тоже туда возвращаюсь из походов. Даже не понятно кто по нам долбил, вроде со всеми соседями нормально все было, а может быть нам просто не говорят…

Только современный Новосибирск сейчас глубоко закопан. Живем в пещерах на глубине метров в сто. Там конечно и освещение есть и растения, и даже небольшая речка протекает, правда очень холодная, просто так не покупаться. Но вот чего нет – так закатов и рассветов. Да даже тех-же облаков. Когда возвращаюсь на основу, первое время купол слегка давит, потом не замечаешь конечно, но привыкнув тут к настоящему небу… Вот и любуюсь тут на нетронутую природу. Наверно большей частью и продолжаю в прошлое ходить из-за этого. Хотя кто-то просто привык, кому-то даже там, в пещерах нравится…

- А на поверхности другие города остались?

- Думаю есть, и скорее всего много, да хоть та-же Москва. Вот только добраться туда невозможно. Как началось это атомное безумие, все анклавы запретили ВСЕ контакты. Ну может быть кроме радио, да и отслеживают всех незнакомых, кто возвращается у не у того столба, где уходил, подозревая в каждом бомбиста. По слухам, одно время было «модно» оставлять взведенную бомбу с таймером секунд на десять и уходить в прошлое. Столб, естественно разрушается при взрыве, а путешественник возвращается у любого другого ближайшего столба… говорят кое-кто даже пытались перебираться в другие анклавы, уничтожая свой. Обиженок всегда и во все времена хватает. Вот и «путешествовали» уничтожая города невинных.

Сейчас стоит появится кому-то незнакомому, в большинстве анклавов его сразу же пристреливают, так что с этим стало попроще.

- Жуть какая. А много там у вас в этих пещерах живет?

- Достаточно. Точно не знаю, десятки, может быть даже сотни тысяч. Там-же не одна пещера, там такой комплекс отгрохали, что я даже десятой части не видел. Пока не запретили, что можно из прошлого вернуть только двоих, возвращали чуть ли не дивизиями. Так что сейчас народу хватает. Кое-кто только и занимается, что носится в прошлое за провизией для тех, кого раньше привел. Там хитро сделали, пока твой холоп не начнет сам ходить в прошлое и себя обеспечивать, ты несешь полностью за него ответственность. Должен обеспечить жилье, еду, да даже туже работу. На удивление проще всего вживаются всякие крестьяне из средневековья. Впахивают сутками, довольны любой кормежкой. Хозяин кормит, поит одевает, дает жилье… для них это почти рай.

- Как-то мрачно у вас там, на этой вашей «основе».

- Так-то да, но тебе-то не все равно? Будешь как большинство ходить в прошлое, а туда возвращаться только чтобы скинуть хабар, да омолодится для очередного приключения? Для тебя тот мир не родной, да скорее всего и не станет таким никогда. Будешь изучать историю России так сказать с первобытных времен методом полного погружения. А надоест, легко можешь остаться в том времени что понравится.

Помолчали с минуту… Демон достал лимонада, налил себе стакан, сидел медленно цедя мутноватую жидкость.

- А чем у вас там столько народу занято?

- По-разному. Кто-то новые пещеры копает, при наличии определенных навыков и расширенного инвентаря делать это достаточно просто, кто-то печатает книги, в том числе «наставления первопроходцу», ну это такая книга, где упомянуты всякие тайники, и места, где, впервые попав в прошлое можно годик тихо отсидеться. Тебе перед первым забросом тоже такую дадут.

Кто-то разрабатывает новые формулы, например, пороха, который легко можно создать из «дерьма и палок», – увидев мою ухмылку, то уточнил: - Нет, я серьезно. Простейший порох делается из селитры и древесного угля. Ну и всякие горючие, отравляющие, и как противоположность – заживляющие смеси из подножного материала. В средневековье это очень помогает выжить.

Ну и поддерживают функционирование города, ну там вода, канализация, освещение. Я в этом не разбираюсь, только там точно не все так просто.

Демон допил свой сок, еще раз оглядел меня с головы до ног, и поднялся.

- Ладно, еще как-нибудь поговорим. Ложись спать, завтра еще снег чистить…

На следующий день, когда я, вымотавшись из сил, уже приземлялся на кресло готовясь поесть, Демон огорошил меня очередным вопросом:

- Слушай, мне тут идея пришла… ну так, а вдруг… а ты самолет водить умеешь? – увидев мое вытянутое лицо, хмыкнул, - ясно, фигню спросил. А автомобиль? Ну хотя бы трактор? - И видя мое отрицательное мотание головой, показательно тяжело вздохнул.

- В наше время в деревне тракторист уже считается на уровне председателя, и вряд ли Митяю кто-то доверил бы даже гайки крутить в его колхозе, - вставила свои пять копеек Лена, которая тоже сидела с нами. Демон относился к ней скорее, как к мебели, большей частью просто игнорируя, но она, видимо, как и я когда-то как-то медленно втягивалась в наш коллектив. Да и куда ей сейчас было идти? Вокруг снег по колено, холодно, ближайший город с фашистами, да еще и достаточно далеко… вот и живет она вместе с нами, стараясь быть нужной: носит дрова, топит печки, убирается в вагончиках, даже готовит иногда.

- Ладно, шучу я так, - улыбнулся Демон, на удивление сейчас он находился в приподнятом настроении, - просто вчера осматривал инвентарь ну и на автомобиль наткнулся, вот сижу и думаю, а не покататься ли нам на нем? Настоящий Horch 951, его точно никто не остановит. Но не самому же мне сидеть за рулем?! Как-то это будет подозрительно выглядеть, если офицер будет везти рядового. Значит план остается старым – добираемся до Берлина на поезде.

Хотя идея богатая… может быть научить тебя приемам безаварийной езды в условиях активного артобстрела? У меня тут случайно завалялась парочка кубельвагенов, такие не жалко угробить.

- Шучу-шучу, - тут же усмехнулся он, увидев мое бледное выражение лица. – Все равно я слишком молодо выгляжу для высшего офицера, значит буду каким-нибудь гаупманом… это максимум, что я могу выслужить со своей внешностью.

А еще нужно выбрать род войск. Что-то такое, что достаточно обыденное, что не привлечет лишнее внимание, но одновременно что-то такое, с чем связываться не стоит. СС отпадает, да и летчики-танкисты тоже…

Он задумался, я привычно молчал, Лена превратилась в одно большое ухо. Обычно такие вопросы при ней Демон старался не озвучивать, - сейчас он любовался на плывущие облака, медленно прихлебывая черное кофе без сахара. Как он мог пить эту гадость я не мог понять, он явно получал от напитка удовольствие.

- Точно! – Аненербе будет то, что надо. Сейчас гляну что у нас есть… - и через мгновение в его руках появилась какая-то золотая… хм… фиговина.

На вес явно очень тяжелая кривая пластина, грубая, как будто её ковали на наковальне, усыпанная разного размера разноцветными камнями, отполированными в виде шариков. А самое главное, по краям был вырублен узор немного напоминающий фашистскую свастику. Чем это могло быть раньше я не мог понять.

- Это из твоего «приданного», Падаван, - ухмыльнулся Демон, скосив глаза на девушку, и отслеживая её реакцию, - я ею немного попользуюсь, а потом верну, – даже не спрашивая, а скорее ставя в известность, проговорил учитель, внимательно рассматривая эту… - я даже потерялся, пытаясь хоть как-то обозначить это украшение.

- А это вообще, что? – через минуту, видя, что Демон насмотрелся на это, решил все-таки спросить у него.

- Это? – и оборот в сторону Лены, а на лице выражение, «ну как можно быть таким тупым?» выждав секунду, и не видя и в её глазах понимания, негромко хмыкнул, еще раз покрутив вещь перед глазами.

- Да кто его знает. В качестве наследства Нибелунгов, я думаю пойдет… Да и были мы в тех краях недавно, тем более, если я ничего не путаю, именно сейчас где-то на юге активно роет землю целый оберштурмбанфюрер СС Герберт Янкун в поисках Гипербореи, вот его подчиненными мы и будем. И нет, естественно везти такую ценность даже на показ Фюреру нам естественно никто не доверит. Но вот фотографии, с секретным письмом в опечатанном конверте, да еще с подписью «лично в руки» о величайшем открытии главе Аненербе… как бы эту контору сейчас не называли.

В этом смысле нам можно сказать даже повезло. С недавних пор им является сам Гиммлер.

Так что послать нарочитым какого-то гаупмана вполне будет логично. Да и рассказывать о том, как оно было найдено, – и он покрутил фиговину в руках, - возможно придется не только Генриху Гиммлеру, но и самому… любопытство оно такое. Ну что, Падаван, готов к убийству «Главного злодея»?