Мир, который был. Сборник рассказов

Глава 1. Сражение у Эссенского брода

Генерал имперской армии Ганс Шлиффен стоял на холме неподалеку от реки Штир, у Эссенского брода, и оглядывал предстоящее поле боя.

Генерал воевал, сколько себя помнил. Сирота, поднявшийся из самых низов, он записался в армию, едва достигнув четырнадцати лет, потом, кровью и тактическим талантом проложив себе дорогу до командующих должностей. Сейчас, разменяв уже пятый десяток, Ганс Шлиффен являлся одним ил лучших и опытнейших генералов Отиллии, как в это смутное время борьбы за императорский трон называется бывшее Великое имперское герцогство Талабекланд, и мог похвастаться обширным опытом ведения боевых действий и военных кампаний.

На его счету были многочисленные стычки со зверолюдьми, постоянно выходящими из чащи обширных лесов Талабекланда, карательные рейды в эти самые чащи, чтобы искоренить обитавших там тварей, отражения набегов зеленокожих, столкновения с войсками соседних имперских провинций, впрочем, никогда не перераставшие в полноценные войны. Как-то раз генерал даже командовал корпусом солдат, что шли на соединения с войсками союзного Кислева, дабы отразить очередное нашествие демонопоклонников с севера. Признаться, в той кампании Шлиффен навидался ужасов, но то, что сейчас происходило на другом берегу реки, не вписывалось ни в одни представления генерала о войне.

К реке подходила орда мертвецов. Генералу передавали рассказы беженцев из Сильвании, которые поначалу казались небылицами. Якобы, многие дворяне Сильвании превратились в кровожадных вампиров - демонов ночи, а остальные были перебиты. Мёртвые вставали из могил и шли пожирать живых. Леса и поля наводнили призраки, волколаки и другие тёмные ужасы, а в ночи охотились неведомые твари.

Гансу Шлиффену, многое повидавшему на своем веку, трудно было поверить в эти россказни. До него доходили слухи, что в последнее время Сильвания, а точнее тамошний правитель, вызывает повышенный интерес у охотников на ведьм, но Шлиффен не предавал им значения. Когда ему стали доносить, что из Сильвании движется армия, генерал был уверен, что имеет дело с еще одним болваном, который военным походом против Талабекланда хочет утвердиться в качестве правителя, заставить народ забыть о недовольстве, придать себе вес на политической арене Империи, в лучшем случае – присоединить к Сильвании кусок чужой земли.

Это имело смысл еще и потому, что последние лет сто Сильвания считалось слабейшей имперской провинцией, находящейся в постоянном упадке. И хотя ее территории были обширны, после Великой чумы и последовавших за ней Скейвенских войн, случившихся около ста лет назад, заселены они были крайне скудно. Ее уже давно не воспринимали всерьез, и графством Сильвания числилась лишь номинально.

В любом случае, как поначалу считал Шлиффен, до кровопролития вряд ли дело дойдет. Армии выстроятся друг напротив друга, потрясут оружием, покажут свою военную мощь, может быть будет пара стычек, а потом в дело вступят дипломаты и парламентеры. Генерал не раз становился свидетелем таких вот «войн», и был уверен, что и на этот раз все пойдет по уже давно знакомому сценарию. Ну а если этот неведомый «граф» Сильвании упрется и не пойдет на сделку, либо же если он настолько безумен, что питает амбиции стать очередным претендентом на пустующий имперский престол, Шлиффен просто разобьет его армию и отправит их домой, не солоно хлебавши. Такое тоже бывало не раз, и генерал был уверен в своей армии и своих полководческих талантах.

Однако затем ему стали поступать отчеты и донесения от немногочисленных выживших в стычках с надвигающейся из Сильвании армией солдат. Дескать, против Талабекланда движется не привычная регулярная армия, не наемники и даже не ополчение Сильвании, а нечто такое, с чем людям еще сталкиваться не приходилось. Выжившие не могли ничего толком объяснить, все бормоча о каких-то тварях, охотившихся на них из темноты, о гигантских нетопырях, которые на лету хватали и поднимали в воздух солдата в полном обмундировании, о живых мертвецах, которые еще вчера были товарищами по отряду, а сегодня восстали из мёртвых, ведомые жаждой человеческой плоти и крови, о существах, внешне выглядевших, как люди, но намного быстрее и сильнее обычного человека. Многие выжившие предпочли позже покончить с собой или дезертировать, лишь бы не встречаться с этими ужасами вновь, некоторые сошли с ума, остальные же стали мрачными, замкнутыми, осунувшимися людьми, которые, казалось, уже примирились со своей неизбежной смертью в предстоящей битве. Генерал отбросил мысли об этих несчастных и вновь сосредоточился на наблюдении за наступающей вражеской армией.

Из отправленных генералом разведчиков не вернулся ни один, поэтому даже приблизительной численности войск противника Шлиффен не знал. И сейчас, через подзорную трубу, которую ему одолжил один из инженеров, генерал рассматривал вражескую армию. Или, лучше сказать, вражескую орду, ибо нежить шла вперёд сплошной беспорядочной массой, без намёка на боевые построения.

Навскидку, мертвецы почти в четыре раза превосходили по численности армию Талабекланда. Основную массу вражеской армии составляли ходячие трупы в разной степени разложения - от скелетов, плоть на которых уже давно истлела, до недавно поднятых мертвецов, на таком расстоянии почти неотличимых от людей. Некоторые из них несли в руках разнообразное холодное оружие, начиная от мечей, копий и топоров, и заканчивая косами, серпами и вилами, но большинство шло в бой безоружными. Генерал с ужасом заметил, что на многих мертвецах сохранились остатки военной формы Талабекланда или иных имперских провинций.

Рядом с мертвецами в бой шли существа из, казалось бы, самых тёмных кошмаров сумасшедшего. Полуразложившиеся твари, отдалённо напоминавшие волков, но размером с небольшую лошадь, бежали впереди и по бокам от орды, гигантские нетопыри кружили в небе. Из общей массы нежити генерал различал фигуры, отдалённо напоминающие людей, однако передвигающихся на четвереньках. Упыри, как называли их те немногие из солдат, кто выжил в пограничных стычках с наступающей ордой, всем своим видом вселяли отвращение. Вокруг нежити кружили сотни полуматериалных фигур - то были неупокоенные духи и призраки, неведомой силой выдернутые из загробного царства Морра, и поставленные на службу противнику. В центре, образовав подобие боевого построения, шли тяжеловооруженные мертвые воины, в древних заржавевших доспехах и с таким же оружием. И теперь вся эта орда подходила к единственному на многие километры броду реки Штир, дабы переправиться и смести всякого, кто встанет у нее на пути.

Внизу, на другом берегу реки, строились полки регулярной армии Талабекланда. В центре, образовав оборонительные порядки, встали подразделения копейщиков и алебардщиков. В промежутках между ними, а также на флангах расположились отделения мечников. За отрядами пехоты стояли стрелки - арбалетчики и аркебузиры, которые должны максимально сократить число противника до того, как враг доберется до боевых порядков имперской армии, а позже вести непрекращающийся обстрел. Но все же, бой начнут не они. На холме, рядом с генералом, расположилась батарея артиллерии под командованием инженеров из Нулна. Мортиры, пушки, даже одна пушка «Адострел», новейшая разработка имперской гильдии инженеров из Нулна, которая имела девять стволов и обладала убойной огневой мощью и скорострельностью, - именно эти орудия, гордость любой имперской армии, нанесут первый удар по врагу.

Однако пушки были не единственным козырем генерала. В резерве стояла сотня доппельзольднеров – элитных бойцов, закованных в тяжелые доспехи и сражающихся двуручными мечами-цвайхандерами. В доппельтзонеры мог попасть любой солдат, однако для этого требовалось совершить выдающийся подвиг на поле боя, показав свою храбрость, мастерство и стойкость. Помимо всего прочего, в их обязанности входила охрана и сопровождение офицеров, генералов, а иногда и курфюстов-выборщиков на поле боя. И сейчас эти мрачные ветераны сплошным кольцом окружили холм, на котором находился генерал со своими приближенными, готовые вступить в бой по первому его приказу.

На правом фланге расположилось почти две сотни рыцарский конницы - рыцари Пантеры, один из старейших и могущественнейших рыцарских орденов империи, откликнулись и прислали помощь. Каждый рыцарь представлял из себя воина, который учился сражаться практически с рождения. Полностью закованные в тяжёлые латы с наброшенными поверх шкурами пантер, вооружённые лучшим оружием, эти воины представляли собой мощную ударную силу, с которой мало что могло сравнится на поле боя. Даже их кони были закованные в броню. Именно рыцари, по замыслу генерала, должны были в решающий момент битвы сломить хребет армии противника, склоняя чашу весов на сторону имперских сил.

И, наконец, в распоряжении генерала были маги. Да, сейчас мало какая имперская армия обходится без целителей или жрецов Морра, но на этот раз с армией Талабекланда шли настоящие боевые маги, обученные в имперских Магических Колледжах. Один из магов представлял Школу Света, и был одет в сияющие белые одеяния, с многочисленными изображениями Змея света. Генерал мало что знал о Школе Света, к тому же, присланный маг был довольно молод, но все же не сомневался, что волшебник сможет достойно показать себя в предстоящей битве.

Второй из двух боевых магов выглядел куда более колоритно, и его генерал знал лично - доводилось участвовать с ним в нескольких военных кампаниях. Одетый в одежды красных и оранжевых тонов, с массивным боевым посохом и зачарованным мечом, сейчас покоящимся в ножках на поясе, боевой маг Школы Огня Герман Гросс стоял на холме рядом с генералом, неотрывно рассматривая армию нежити. Пожалуй, самым примечательным в его внешности было то, что его густая грива волос, а также борода ярко-рыжего цвета как будто горели. Шлиффен хорошо знал, какие мощные и убийственные заклинания Гросс способен обрушить на врага.

- Герман, что скажешь? - обратился генерал к магу, - Доводилось тебе сталкиваться с такими существами раньше?

- Нет Ганс, не доводилось, - маг даже не повернул к генералу головы, все так же рассматривая орду мертвецов. – Но не это меня беспокоит в первую очередь. Я чувствую в Ветрах магии что-то…неправильное. Что-то противоестественное. Похоже на магию Смерти, что использует Аметистовый орден, но не совсем. Чувствуется примесь чего-то противоестественного даже ветру Шаиш. А еще я думаю, что именно это изменение и стало тем, что подняло мертвых и отправило их в бой. Но все же, как и вся магия, это – всего лишь инструмент в чьих-то руках.

-Думаешь, в рядах противника есть маги, которые тебе не по силам? - слова Гросса сильно встревожили Шлиффена. Он не понаслышке знал мощь боевых магов, слышал истории, когда один маг изменял ход всей битвы. Поэтому перспектива столкнуться с теми, кто мог победить самого Германа Гросса, совершенно не радовала генерала.

-Такого я не говорил - маг, наконец, обернулся к генералу, и тот чуть заметно вздрогнул. Казалось, что вместо зрачков в глазах Гросса горело пламя, а на губах играла злая полуулыбка. - В конце концов, что люди, что зомби, что маги – все горят одинаково, - с этими словами Герман развернулся и стал спускаться с холма, дабы присоединиться к строящимся полкам.

Генерал Шлиффен вновь повернулся к реке, рассматривая наступающую орду и одновременно еще раз прокручивая в голове план на бой. Тактика генерала была проста – первыми в бой вступят пушки, а затем стрелки с магами. Их задача – максимально проредить наступающую армию нежити. Как только вражеская армия дойдет до имперских порядков, копейщики и солдаты с алебардами примут на себя первый натиск врага. Мечники прикроют фланги, и по возможности будут контратаковать противника, в то время как стрелки и пушки продолжат обстрел. Насколько понял генерал, стрелков во вражеской армии либо совсем нет, либо очень мало для того, чтобы тягаться с имперцами в огневой мощи. Именно этим преимуществом и собирался воспользоваться Шлиффен, чтобы максимально уменьшить превосходство в численности врага.

После того, как пехота примет и отразит вражеский натиск, а стрелки проредят нежить, в бой вступят рыцари, ударив во фланг противнику, разделяя орду на две части. Кроме того, рыцарям предстояло также найти и уничтожить командиров вражеской армии.

В случае же, если пехота будет прогибаться под вражеским натиском, в резерве стоят доппельтзонеры и несколько подразделений имперского ополчения, которые в случае необходимости придут на выручку имперским частям. Обычно, салаги и ополчение в имперской армии играли роль пушечного мяса, но в этот раз план генерала предусматривал несколько иное использование имперских сил, делая ставку на солдат регулярной армии.

Учитывать также следует то, что мертвецам придется преодолевать течение реки, которое в месте брода хоть и не такое бурное, но и ручейком это назвать нельзя. И хотя генерал сомневался, что мертвые чувствуют усталость, течение их замедлит. К тому же, по краям берега реки образовались овраги, склоны, на которые врагу придется карабкаться, чтобы добраться до имперских сил, и лишь в центре находилась более-менее ровный участок дороги. Генерал Шлиффен собирался использовать любые преимущества для победы над врагами.

Кроме того, налицо превосходство армии Талабекланда в выучке и снаряжении – вряд ли мертвецы обучены искусству рукопашной схватки и дисциплине, а судя по тому, что двигаются они не боевыми порядками, а беспорядочной толпой, построений и маневров от них также ждать не стоит. Конечно, думал генерал, стоит учитывать также то, что нежить не боится умереть, ей не ведомы сомнения, страх или жалость. Однако, Шлиффен верил в свою армию, верил, что они не падут духом и не побегут, а доблестно встретят наступающего врага и отбросят его обратно в ту бездну, из которой он и выбрался.

Внезапно, почти дошедшая до реки орда нежити как по команде остановилась. Из рядов орды верхом на боевом жеребце выехал человек. И конь, и всадник были покрыты богато украшенными черными доспехами. Хоть всадник и был с непокрытой головой, на таком расстоянии лица было не разглядеть. Со своего наблюдательного пункта генерал увидел, как напрягся Герман Гросс при виде этого человека. Всадник поднял руку как бы в приветствии, а затем заговорил, причем его слова неведомым образом были слышны даже на таком расстоянии.

- Слушайте меня, смертные, - говорил всадник. – Мое имя – Влад фон Карштайн. Я пришел, чтобы взять власть над этой страной, над тем, что вы зовете Империей, ибо мне одному ведомо, как построить идеальное государство, без лжи, коррупции, мелочных дрязг и воин. И поэтому, я дам вам единственный шанс на спасение. Сдайтесь и служите мне при жизни, или умрите и станьте моими рабами после смерти!

После его слов над строем имперской армии повисла тишина. Солдаты огладывались друг на друга, крепче сживая в руках свое оружие. По строю пробежал шёпот, солдаты переговаривались, искоса погладывая на офицеров.

Шлиффен в гневе сжал кулаки. Как будто одного вида орды мертвецов было недостаточно, этот ублюдок, фон Карштайн, захотел сломить боевой дух солдат своими гнусными угрозами. Генерал понимал, что фон Картшайну каким-то образом одной своей фразой удалось пошатнуть уверенность солдат, да и сам генерал чувствовал смутно поднимающуюся волну страха. Если ничего не предпринять, напряжение солдат перерастет в страх, страх – в панику, а паникующая армия сражения не выигрывает. Пришла пора начинать бой.

Шлиффен повернулся к своим адъютантам:

– Трубач, подать сигнал «Приготовиться к бою». Пушкам и стрелкам – открыть огонь, как только враг войдет в зону их досягаемости. Рыцарям – пусть не вступают в бой и ждут моего сигнала. И дайте залп по тому ублюдку на коне!

Внезапно, чуть в отдалении от холма, на котором находился генерал, человеческую фигуры окутали сотни искр, а затем от неё отделился стремительно разрастающийся огненный шар - Герман Гросс нанёс свой удар. И хоть дистанция для заклинания была слишком великая, огненный шар не долетел до всадника, ответ на предложение фон Карштайна был дан - люди не собирались соглашаться и сдаваться на его милость.

Над полем предстоящего боя раздался звук сигнальной трубы, который тотчас же был подхвачен еще десятком труб и боевых рогов. Сотни пик, копий и алебард опустились в боевую позицию, а стрелки и артиллеристы зарядили свое оружие. Армия людей приготовилась к бою. В тот же миг всадник на противоположном берегу реки поднял руку и резко опустил ее, и орда нежити беспорядочной толпой ломанулась вперёд, стремясь переправиться на другой берег реки.

Как только первые ряды мертвецов прошли примерно треть брода, над полем боя разнесся грохот пушек и мортир - имперская артиллерия вступила в битву. Ядра выкашивали целые ряды нежити, снаряды мортир взрывались, оставляя в орде зияющие бреши, которые, впрочем, быстро затягивались. Мертвецов обстрел и потери не остановили, они все так же продолжали двигаться вперед. Причем, как с ужасом отметил генерал, многие зомби вставали даже после того, как их задело обстрелом. Мёртвые продолжали ковылять вперед без руки, а то и без обоих, без ноги, с зияющими в плоти дырами, которых хватило, чтобы дважды убить обычного человека, продолжали ползти вперед на руках, если лишились обеих ног. Не поднимались только те, кого разорвало на куски, а также получившие раны в голову.

Когда орда дошла до середины реки, в бой вступили аркебузиры и арбалетчики. Воздух заполнили сотни стрел, смертоносным дождём обрушившиеся на наступающую нежить. Аркебузиры же стреляли по мертвецам прямой наводкой. Первые ряды нежити начали заметно редеть под обстрелом армии Талабекланда. Однако была понятно, что одним обстрелом битву не выиграть.

И вот уже первые мертвецы выбрались на противоположный берег. Внезапно, раздался громогласный рев, как будто сотни кузнечных горнов заработали одновременно, и путь нежити преградила сплошная стена огня – Гросс использовал одно из своих самых сильных заклинаний. Мертвецы, попавшие в огонь, буквально за секунду обращались в пепел – настолько была сильна магия имперского чародея. Орда остановилась перед пламенем как будто в нерешительности. Имперские стрелки, пользуясь случаем, сосредоточили огонь на скоплениях мертвецов, сокращая число врагов. С небес на нежить обрушились потоки сияющего света, обращавшие их в пыль – маг Школы Света тоже вступил в сражение. Казалось, баланс сил поколебался, и преимущество находится на стороне имперских сил. А затем в бой вступили вражеские колдуны.

Над ордой мертвых образовались облака непроницаемой тьмы, которые накрыли стену пламени. Буквально через несколько секунд тьма рассеялась, но стены огня больше не было, и нежить ринулась вперед, сцепившись в рукопашной с имперскими солдатами. Со своего наблюдательного пункта генерал видел, как после исчезновения стены огня Герман Гросс покачнулся, как будто от невидимого удара. Тем не менее, маг не упал, продолжая накапливать силу для очередного заклинания.

Внезапно, еще недавно почти безоблачное небо над головами сражающихся заволокло черными тучами. Через несколько секунд с небес хлынул ливень, превращая землю под ногами сражающихся в мешанину из воды и грязи. Еще хуже было то, что ливень практически заткнул имперских стрелков. Тетивы луков и арбалетов намокли, порох отсырел, под сплошными потоками воды с небес выло невозможно разжечь фитили - и сейчас имперские стрелки спешно пытались восстановить свою боеспособность, натягивая куски ткани над пушками, меняю тетивы и засыпая новой порох в свои орудия. А тем временем около реки кипела схватка между людьми и нежитью.

Копейщики, алебардщики и мечники Талабекланда поначалу стойко отражали натиск мертвой армии. Копья протыкали мертвую плоть, алебарды и мечи рубили нежить на куски, отсекая тянущиеся к солдатам мертвые руки, отрубая головы и разваливая тела мертвецов напополам. Через какое-то время стрелки возобновили обстрел нежити, в этот раз стреляя навесом или по дальним рядам орды мёртвых, чтобы не задеть солдат Талабекланда.

Однако, мертвые не знали страха и боли. Орда нежити неотвратимо продвигалась вперед, и на месте каждого павшего мертвеца вставали два новых. Зомби буквально насаживались на древки копий и клинки мечей, чтобы дотянуться до солдат и разорвать им горло. Гигантские нетопыри пикировали на людей с неба, чудовищные, похожие на волков твари валили и разрывали людей на куски, а вурдалаки утаскивали солдат в мутные воды реки Штир.

На левом фланге в ряды имперских войск вломилась туша чудовищного монстра, похожего на смесь гигантского нетопыря и гориллы, передвигающаяся на четвереньках огромными скачками. Монстр бросился прямо на строй имперских солдат, разметав их взмахами своих огромных передних лап. Стрелки тут же сосредоточили обстрел на нем, но, казалось, пули и стрелы причиняют монстру не больше урона, чем комариные укусы.

Тут и там в гуще боя мелькали человеческие силуэты, однако слишком быстрые, чтобы быть людьми, и слишком умелые, чтобы принять их за зомби. Они потрошили солдат точными ударами своих мечей и топоров, иногда останавливаясь, чтобы припасть к шее очередного несчастного, дабы выпить его кровь.

И несмотря на все это, строй имперской обороны все еще держался, раз за разом отбрасывая мертвецов от своих рядов. Но когда мертвые имперские солдаты, с разорванным горлом, вспоротыми животами, отрубленными руками и ногами, полурастерзанные, стали медленно подниматься с земли, подчиняясь чужой воле, чтобы вцепиться в глотки своим бывшим товарищам по оружию, живые не выдержали.

Линия обороны армии Талабекланда, теснимая ордой нежити, стала медленно отступать назад. Генерал Шлиффен, видя бедственное положение пехоты, отправил ополчение им на помощь, но ситуации это не помогло. И тогда генерал принял единственное решение, которое еще могло склонить чашу весов на сторону имперских сил – дал сигнал рыцарям атаковать врага.

С правого фланга послышались звуки боевого горна, взметнулось знамя с изображением пантеры, и две сотни рыцарей, взяв разгон, вломились в шеренги мертвецов. Боевые пики рыцарей протыкали тела нежити, мечи и булавы кромсали мертвую плоть, обученные боевые кони своей массой сносили зомби и прочих тварей, копытами дробя им черепа. Продавив своим натиском нежить, рыцари организованно отступили, перестроились и снова повторили свою атаку. Натиск рыцарей позволил пехоте перестроиться и встретить накатившую вновь орду мертвых потрепанным, но все еще стойким боевым строем.

Шлиффен так увлекся наблюдением за пехотой, что не сразу заметил отсутствия грохота выстрелов аркебуз и пушек. Обернувшись посмотреть, в чем дело, генерал похолодел. С тыла имперской армии, прямо рядом со стрелками и пушками, материализовывались сотни призраков – орущих, вопящих, полуматериальных фигур в балахонах, которые накинулись на стрелков и артиллерийские расчеты, связав их рукопашной и не давая вести стрельбу. Пули, стрелы и клинки не причиняли духам видимого вреда, а вот атаки проклятых духов становились для людей смертельными, их потусторонние касания останавливали человеческое сердце, призрачные когти кромсали и разрывали солдат, а некоторые призраки неведомыми силами буквально вытягивали из людей саму эссенцию жизни.

Внезапно, в скопление призраков врезался сгусток белого света, тут же заставив буквально испариться десяток из них. Чуть в стороне генерал заметил одинокую фигуру мага Школы Света в белом одеянии, идущую по направлению к ним. Молодой маг поднял вой посох, и из его навершия вырвался поток ослепляющее-белого сияния. Призраки, которых коснулся этот свет, тут же с душераздирающими воплями исчезали.

Внезапно маг остановился, как будто что-то привлекло его внимание. С небес, прямо из центра черных туч, в фигуру мага ударили несколько бледно-зеленых молний. Первую молнию остановил щит света, который возник вокруг мага по мановению его руки. От второй молнии щит как будто разлетелся тысячью сияющих осколков, а третья молния испепелила имперского мага. Шлиффен не поверил своим глазам. Он не впервой сталкивался с магами и знал, что убить их бывает чрезвычайно трудно, они выживают с ранами, которые смертельны для обычного человека. А тут хоть и молодой, но явно обученный в Магических Колледжах боевой маг сгорел от вражеского колдовства меньше чем за секунду.

Еще не оправившись от шока, генерал оглянулся на пехоту. Солдаты опять отступали, их порядки были разбиты, кое-где отступление практически превратилось в бегство. Рыцари Пантеры перестраивались для очередной атаки, когда толпа нежити расступилась, и перед рыцарями возник новый противник.

Влад фон Карштайн лично повел своих воинов в бой. Его свита выглядела кошмарной пародией на рыцарей Пантеры – на почти истлевших, покрытых балахонами скелетах коней восседали фигуры, которые в прошлом были гордыми воителями, или доблестными рыцарями, защищавшими земли людей. Сейчас же они представляли из себя умертвий, восставших с помощью темной магии, в черных, древних, местами заржавевших латах, с почерневшими от времени копьями и клинками. И теперь конная лавина фон Карштайна врезалась в перестраивающихся рыцарей Пантеры, и мертвые всадники сцепились с живыми. То тут, то там, среди конных мертвецов мелькали силуэты вампиров на черных бронированных жеребцах. Сам фон Карштайн бился как демон, восседая на своем черном бронированном жеребце, он, размахивая своим воющим мечом уничтожал имперских рыцарей одного за другим, и никто не мог противостоять ему на поле боя. За несколько минут рыцари Пантеры, одни из лучших воинов Империи, были смяты, и их полное уничтожение было лишь вопросом времени.

Генерал Ганс Шлиффен понял, что битва проиграна. Имперская армия окружена, отступление пехоты вот-вот превратится в паническое бегство, стрелки и артиллерия почти полностью вырезаны призраками и духами, рыцари Пантеры были застигнуты врасплох и пали. Только центр пехоты еще держался, усиленный доппельтзонерами, которые рубили подступающую со всех сторон нежить своими двуручными мечами. Ну что ж, тогда оставалось только одно – с честью пасть в битве. Генерал не питал иллюзий относительно безбедной старости и всегда знал, что умрет, сражаясь. Вытащим меч правой рукой, левой взяв щит, Шлиффен повел немногих оставшихся при нем доппельтзонеров в бой, туда, где еще дрались остатки имперской армии.

Дальнейшее генерал помнил смутно. Он превратился в простого солдата, для которого вся битва сузилась до маленького клочка земли, где он и оставшиеся люди держали оборону. Шлиффен рубил подступающих со всех сторон мертвецов, отчаянно борясь за свою жизнь, видел, как имперских солдат убивали, потрошили, разрывали на части или пожирали живьем. Постепенно группа солдат, в которой находился генерал, оказалась окружена, и мертвецы медленно, но неотвратимо сужали кольцо окружения. В какой-то момент боя генерал пропустил удар по голове и рухнул на землю без сознания.

Находившийся без сознания Шлиффен не видел, как окруженный со всех сторон мертвецами, покрытый множеством ран Герман Гросс, израсходовав все свои магические силы и сломав свой меч в поединке с одним из вампиров, исчез в огненном взрыве, забрав с собой в могилу не один десяток зомби и скелетов. Не видел, как рыцарей Пантеры, дравшихся до последнего и даже не помышлявших о бегстве, вырезали всех до единого. Не видел, как имперские солдаты сдавались в плен, а последние отряды сопротивляющихся были уничтожены без пощады. И не увидел полного и окончательного поражения Талабекландской армии, буквально задавленной превосходящими силами нежити.

Очнувшись, Ганс Шлиффен огляделся по сторонам. Судя по относительной тишине, битва была уже окончена – по крайней мере, звуков сражения он не слышал. Генерал лежал в грязи, связанный по рукам и ногам, в окружении еще живых имперских солдат, тоже связанных. Вокруг бродили мертвецы, однако это были не безмозглые зомби, а скелеты, представлявшие собой подобие солдат – в черных доспехах, с оружием, они не бросались на живых в попытках убить, а просто обходили людей, видимо, пресекая попытки бегства. Чуть левее от группы связанных солдат находились расставленные палатки из черной ткани – значит, сообразил Шлиффен, они находятся в лагере врага. А еще, немного в отдалении, расположились так называемые вампиры – те самые аристократы Сильвании, присягнувшие на верность фон Карштайну и ставшие безжалостными демонами ночи. И сейчас они взирали на пленников, как хищник взирает на добычу. Однако и вампиры пока что держались на расстоянии и не приближались. Увидев, что Шлиффен очнулся, один из вампиров поднялся и прошел мимо пленников куда-то вглубь лагеря к палаткам.

Через некоторое время послышался звук шагов, и перед пленниками предстал Влад фон Карштайн собственной персоной, в забрызганных кровью доспехах. Обведя связанных солдат взглядом, он остановил свой взор на генерале.

- Ты, человечишка. Мои слуги донесли мне, что ты – командир армии, и это, – кивок на связанных солдат, – твои люди. Так?

Генерал кивнул. Тогда, по приказу фон Карштайна, его освободили от пут и поставили перед вампиром. Влад некоторое время смотрел в глаза человеку, не мигая, а затем произнес.

- Я дал тебе и твоей армии возможность выжить и служить мне, но вы отказались, и теперь все, что осталось от твоей армии – кучка пленных. Как ты помнишь, я предупреждал, что в случае отказа от моего предложения пощады не будет. И сейчас я наглядно продемонстрирую, что Влад фон Карштайн всегда держит свое слово. Но сначала… выбери одного из своих солдат.

Шлиффен внутренне содрогнулся. Он понял, что должен выбрать одного из солдат, который станет вестником разгрома имперской армии, а остальных ждет смерть. Генерал отрицательно замотал головой:

- Это безумие, фон Карштайн. Ты ничем не лучше зеленокожих варваров или дикарей с севера!

- Что ж, я вижу, что подчиняться моим приказам ты не собираешься. Возможно, тебя нужно как-то простимулировать? - с этими словами Влад молниеносно выхватил свой клинок, который буквально взвыл, как только покинул ножны, и одним ударом вскрыл горло ближайшему к генералу связанному солдату. Человек задергался в предсмертных конвульсиях и упал на землю. Как только жизнь покинула тело бывшего солдата Империи, фон Карштайн медленно поднял левую руку вверх, и тело человека задергалось в ответ на это движение. Медленно, будто нехотя, тело поднималось, подчиняясь воли вампира, и вот бывший солдат империи, окончательно превратившись в ходячего мертвеца, встал в полный рост. Из раны на шее трупа продолжала вытекать кровь, но он, не обращая на это внимания, медленно поплелся вперед, туда, где стояли шеренги мертвецов армии фон Карштайна.

- Итак, человек, выбирай одного из своих, - снова велел фон Карштайн. Шлиффен в ответ тряхнул головой:

- Нет, я не стану этого делать!

- Ну хорошо, если ты не хочешь выбирать, то выберу я, - с этими словами Влад снова обвел пленников взглядом, остановившись на молодом солдате лет двадцати

- Эй, ты, иди сюда! Поднимите его и развяжите, - молодой солдат подошел к вампиру, опустив голову. Фон Карштайн осмотрел его, а затем произнес:

- Сегодня твой счастливый день, солдат. Я не собираюсь тебя убивать. Я хочу, чтобы ты вернулся и донес до вашей так называемой Империи одну простую истину – скажи им, что их новый господин уже приближается. Поведай им о том, как я уничтожил вашу армию. А самое главное, передай им, что если они не согласятся на мое предложение, то пощады не будет – несогласных я уничтожу, а всех пленных я скормлю своим вампирам и вурдалакам, а потом их тела пополнят мою армию. Ты меня хорошо понял? А теперь прочь отсюда, пока я не передумал.

Когда солдат, спотыкаясь и периодически падая, убежал, фон Карштайн обернулся к вампирам, столпившимся у него за спиной:

- Итак, раз с формальностями покончено, время приступать к кормежке – убейте всех пленных, только вот его, – Влад указал на генерала, - оставьте напоследок. Пусть насладится смертью своих людей.

После этих слов вампиры набросились на пленников и принялись их яростно пожирать. Они откидывали им головы, обнажая шеи, и выпивали кровь людей досуха, после чего фон Карштайн подминал трупы имперских солдат, превращая их в зомби, которые пополнят его войско.

Шлиффен чувствовал нарастающую у него в груди ярость. Этот фон Карштайн не только наголову разбил его, уничтожив почти всю его армию, но еще и нарушил негласные правила ведения войн в Империи, которые запрещали убивать сдавшихся в плен солдат. Хуже того, вампир не просто лишал солдат жизни – он лишал их посмертия. Генерал понял, что должен делать. Не важно, погибнет он, или нет, но этот монстр, фон Карштайн, должен умереть, иначе не только Талабекланд, но и все остальные имперские провинции падут перед его мощью.

Воспользовавшись тем, что вампиры заняты пожиранием людей, а фон Карштайн - ритуалом по поднятию мертвецов, Шлиффен рванулся вперед и выхватил из ножен, висевших на поясе Влада, его меч. Прежде, чем кто-либо из вампиров успел среагировать, меч описал дугу и одним ударом снес голову фон Карштайна с плеч. Тело вампира еще мгновение продолжало стоять, а затем рухнуло, будто лишившись опоры. Одновременно с этим рухнули все мертвецы, которых фон Карштайн поднял, как куклы-марионетки, у которых внезапно перерезали нити.

Это было последнее, что видел генерал Ганс Шлиффен в своей жизни. Буквально через несколько секунд вампиры набросились на генерала, вышибли меч у него из рук и буквально разорвали на части.

Генерал, да и никто из вампиров еще не знали, что Влад фон Карштайн не умер. Благодаря чарам, заключенным в могущественном артефакте – кольце, которое вампиру некогда подарил сам великий некромант Нагаш, Влада фон Карштайна было практически невозможно убить. И буквально через несколько часов, воскресший вампир поведет свою армию нежити дальше в Империю, неся им разрушение, смерть, и, в конечном итоге, обращая людей в рабов своей темной воли, для которой даже смерть не является преградой.

Глава 2. Харкон

- Весла в воду! Останавливаемся. Бросить якорь! Ночлег! – прокричал впередсмотрящий, дублируя отданную несколькими секундами ранее команду капитана. Ему вторили барабаны, раз за разом отбивая команду «Стоп».

Тут же весла обоих драккаров на мгновение замерли, а затем опустились в воду ребрами лопастей, тормозя движение судов. Какое-то время драккары скользили по водной глади, постепенно сбрасывая скорость, а затем замерли. Тут же с бортов упали тяжёлые, выкованные из темного металла якоря. Еще несколько мгновений – и вот уже драккары покачиваются на волнах Великого океана, встав для ночевки на якорь прямо посреди водного пространства.

Капитан экспедиции, Ормвульф Убийца Тролля, последние несколько часов напряженно вглядывающийся в горизонт, еле заметно выдохнул. Преследовавшие их последние четыре дня имперские корабли так и не показались, видимо, окончательно отстав или повернув назад. Все-таки экспедиция норскийцев ушла очень далеко от привычных морских путей, и сейчас, по прикидкам капитана, должна была находится где-то ближе к центру Великого океана.

И все же, несмотря на то, что имперцы отстали, Ормвульф беспокоился. Слишком много непонятного было в событиях, которые происходили последние несколько дней. А началось все с того, что пять дней назад норскийцы под командованием Ормвульфа взяли на абордаж и разграбили имперское торговое судно неподалеку от западного побережья Эсталии. Казалось бы, обычный пиратский рейд: вычислить одинокую добычу, догнать, взять на абордаж, перерезать охрану и команду, вынести все ценное. Легко и просто. Однако затем началось то, что Ормвульф Убийца Тролля, опытный капитан, последние десять лет своей жизни промышлявший пиратством и разбоем, неоднократно совершавший налеты на прибрежные поселения и на торговые суда Империи, Бретонии, Эсталии, Тилеи, не мог объяснить.

На следующий день после разграбления судна на горизонте появились четыре имперских боевых фрегата, который тут же начали преследовать драккары норскийцев. Ормвульф не понимал, почему они появились так быстро, ведь торговое судно шло без сопровождения, из команды никто не уцелел, воды Империи были далеко, а мага на торговом судне, чтобы отправить телепатическое послание, не было. Даже если бы и был, в команде Ормвульфа был специально обученный шаман, блокирующий подобные чары противника. Кроме того, Ормвульф недоумевал, зачем враги прислали четыре фрегата. Ормвульф сражался как против, так и вместе с имперцами – в качестве наемника, конечно – и знал, на что способен имперский линейный тридцатипушечный боевой фрегат. На море он представлял собой настоящего бога войны, и мало кто мог с ним соперничать. И на два драккара Ормвульфа хватило бы и одного такого фрегата, а за ним в погоню отправили четыре.

Еще одна странность состояла в целенаправленном преследовании. Имперские фрегаты, при всех своих преимуществах в бою, в скорости уступали драккарам. К тому же, между двумя эскадрами была довольно-таки большая дистанция. И все равно, четыре дня подряд имперцы упорно преследовали флот Ормвульфа, пока, наконец, не оставили его в покое.

Самое странное было в том, что действия имперцев не поддавались логике. Да, Ормвульф с командой взяли довольно-таки богатую добычу на том торговом судне. Но по меркам пиратов она была, скажем так, средней. Золото, в основном в слитках, пряности и специи, шелковые ковры и прочие товары из Аравии. Никаких магических артефактов, важных документов или чего-то такого, за что имперцы могли прислать целых четыре фрегата с целью покарать пиратов и забрать отнятое.

Конечно, был еще тот саркофаг, но Ормвульф упорно убеждал себя, что насколько бы богато украшен тот не был, имперцы не мог отправить четыре боевых фрегата из-за жалкого саркофага. К тому же, Хагстейн, его шаман, провел над саркофагом особый ритуал и не обнаружил следов магии. Проще говоря, магическим артефактом саркофаг быть не мог. Хотя и открыть его, чтобы посмотреть, есть ли что-то внутри, норскийцы не смогли.

Оглядевшись вокруг, Ормвульф отогнал мрачные мысли о странном саркофаге и имперских фрегатах. Они смогли захватить богатую добычу, а потом оторваться от преследования, и это главное. Боги благоволят Ормвульфу. Завтра он развернет драккары, и они пойдут обратно к Норске, чтобы отдохнуть и продать добычу, а на вырученные деньги Ормвульф построит еще драккары, наберет больше людей, и уж тогда можно будет замахнуться на что-нибудь пожирнее одиноких торговых судов. Довольно улыбнувшись, капитан присоединился к своим людям на палубе, которые разводили костры в специальных больших стальных чашах, занимались приготовлением пищи и готовились к отдыху и сну.

Стемнело. Норскийцы, перекусив, улеглись спать прямо на палубах драккаров, накрывшись теплыми шкурами – ночи в океане были холодные. Лишь часовые, по двое на каждом драккаре, бодрствовали, да несколько фонарей горело во тьме, обозначая присутствие кораблей в океане.

***

Сигурду не спалось. Несмотря на усталость, весь день им владело какое-то непонятное беспокойство, которое только усилилось к ночи. Первый помощник ворочался с боку на бок, но сон никак не шел к нему. Вздохнув, Сигурд выбрался из-под медвежьей шкуры, встал и огляделся. Его команда спала на палубе, а чуть вдалеке, примерно в половине морской мили, на волнах покачивался драккар капитана. Ночь была тихая и спокойная. И все же, первого помощника не покидало неясное беспокойство, к которому прибавилось чувство неправильности происходящего. Оглядевшись еще раз, Сигурд понял, в чем дело – на палубе драккара он не заметил часовых. Он негромко окликнул их:

- Олаф? Бьерн? – но никто не ответил и не пошевелился. Тогда Сигурд сошел со своего места и принялся высматривать непутевых часовых в спящих на палубе. Первый помощник обошел палубу дважды, но так и не нашел Олафа или Бьерна. Беспокойство усилилось. Сигурд уже хотел было скомандовать общий подъем, как вдруг услышал шорох из трюма драккара.

Негромко костеря последними словами часовых, первый помощник спустился в трюм и огляделся. Трюм освещался одним слюдяным фонарем, и в полумраке Сигурд различил очертания тюков с аравийскими тканями, нескольких сундуков и ящиков. А в центре трюма, напротив входа, стоял огромный, отделанный золотом и драгоценными камнями саркофаг. На нем были выгравированы символы и целые сцены, изображающие пирамиды, фигурки людей, сражающихся со скелетами, и в центре – фигуру человека с посохом. На взгляд первого помощника, этот саркофаг стоил больше, чем вся остальная добыча, вместе взятая.

Сигурд так засмотрелся на драгоценный саркофаг, что не сразу заметил мужской силуэт за ним. Мужчина сидел с другой стороны саркофага, привалившись к нему спиной. Первый помощник заметил на голове силуэта шлем, принадлежащий Олафу, и направился к нему.

- Олаф!А ну вставай, демоново отродье! Еще раз заснешь на посту – вышвырну за борт! А если узнаю, что ты тут воруешь общую добычу – лично отрублю тебе обе руки! – с этими словами Сигурд, обойдя саркофаг, со всей силы пнул сидящего, но тот никак не отреагировал.

Сигурд пригляделся. Складывалось ощущение, что сидящий крепко спит – он привалился спиной к саркофагу, его голова свешивалась так, что косматая борода почти закрывала грудь, глаза были закрыты, руки и ноги свободно раскиданы в стороны. Первый помощник пнул его еще раз, но никакой реакции опять не последовало.

«Опять нажрался эля и спит, ублюдок», - подумал Сигурд и наклонился, чтобы уловить запах спиртного, но замер на пол пути. Только сейчас первый помощник заметил, что сидящий не дышал, он не издавал никаких звуков, ни храпа, ни сопения, его грудь не вздымалась при вдохе и не опускалась при выдохе.

Сигурд медленно приложил руку к шее Олафа, стремясь нащупать пульс, но пальцы коснулись чего-то липкого. Первый помощник отнял рук и поднес ее к своему лицу. Кровь. Инстинкты подсказывали Сигурду бежать прочь из трюма и будить команду, но вместо этого он осторожно повернул голову сидящего и заметил рваную рану на шее. И тут Олаф, который с такой раной точно выжить не мог, схватил Сигурда за руку и открыл глаза.

Первый помощник похолодел. В глазах Олафа не было ни капли жизни или осмысленности, они светились холодным потусторонним огнем, а пальцы, сжимавшие кисть Сигурда, были бледные и ледяные, однако держали крепко.

Ужас придал Сигурду сил. Он ударил свободной рукой, впечатав кулак в нос мертвеца, а затем вырвал руку из его хватки и отскочил от саркофага, пока существо, бывшее Олафов, поднималось с пола. Однако ни выхватить свой топор, ни позвать на помощь первый помощник не успел. Позади него из мрака появился второй мертвец, неслышно приблизился к Сигурду и голыми руками разорвал тому горло.

***

- Капитан! Капитан, проснитесь!

Ормвульф с трудом разлепил веки. Перед ним на палубе стоял его шаман, Хагстейн, чье лицо выражало крайнюю степень беспокойства. Переборов желание вновь провалиться в сон, Ормвульф скинул с себя волчьи шкуры, под которыми спал, и поднялся. Теперь, стоя вровень со своим шаманом, он недовольно спросил:

- Что?

- Капитан, что-то странное творится с драккаром Сигурда, - ответил шаман. – Наши часовые говорят, что на нем разом погасли все огни, а затем они будто слышали крики, доносящиеся с той стороны.

- Крики, говоришь? – остатки сна окончательно покинули Ормвульфа. Он повернул голову, пытаясь разглядеть драккар Сигурда, но во тьме увидел лишь силуэт корабля. Как и сказал шаман, на драккаре не горело ни одного огонька. Нахмурившись, капитан принялся раздавать Хагстейну указания:

- Разбуди всех. Гребцам – занять скамьи и ждать моей команды, остальным – приготовится к бою. Мы плывем к драккару и проверим, какого демона Сигурд там делает.

Спустя несколько минут, все норскийцы были разбужены. Гребцы заняли свои места, и по команде Ормвульфа драккар начал движение. Сам же капитан застыл на носу корабля, вглядываясь в очертания второго драккара, пытаясь разглядеть на нем силуэты своих людей или признаки какой-либо опасности.

Когда корабль Ормвульфа подплыл почти вплотную, на палубе противоположного драккара капитан начал различать очертания тел. Слюдяные фонари давали мало света, и в их неярком сиянии Ормвульф разглядел тела норскийцев, которые в беспорядке устилали палубу драккара. Капитан приказал замедлить драккар, и как только его рулевой подвел корабль капитана практически вплотную к соседнему, Ормвульф и еще несколько воинов, в том числе шаман, гигантским прыжком перемахнули с палубы на палубу.

Приземлившись, капитан огляделся вокруг. На заляпанной кровью палубе лежали тела людей из его команды. У всех норскийцев были практически одинаковые раны - разорваное горло. Однако, ни следов битвы, ни тел кого-либо еще, кроме норскийцев, Ормвульф не заметил. Было такое чувство, что-либо его людей убивали тихо во сне, либо же они не сопротивлялись. Оба варианта выглядели маловероятно – норскийцы были суровыми прирожденными воинами, жителями Севера, где выживает только сильный. Они бы проснулись при первых же признаках опасности, и уж точно не позволили бы резать себя, словно скот.

Ормвульф перевел взгляд на Хагстейна и едва заметно кивнул. Шаман тут же вышел вперед, доставая из сумки на поясе череп неизвестного существа. Хагстейн, помимо выдающихся магических навыков, обладал одной способностью, даром Богов: с помощью специального ритуала он мог ненадолго заглянуть в недалекое прошлое и выяснить, что произошло на этом месте несколько минут, часов или даже дней назад. Но как только шаман начал выкрикивать первые звуки заклинания, лежащие на палубе мертвые норскийцы зашевелились и начали подниматься на ноги. А затем началась резня.

Лежащий рядом с шаманом мертвец вдруг открыл глаза, в которых сияли бледные зеленые огоньки, схватил Хагстейна за ногу и повалил на палубу. Тут же несколько других мертвецов накинулись на орущего шамана и буквально разорвали его в клочья прежде, чем им смогли помешать. Другие мертвые норскийцы вскакивали на ноги и бросались на живых. Люди Ормвульфа не были готовы к нападению, к тому же, их ошарашил вид залитых кровью бывших товарищей по команде, которые буквально восстали из мертвых.

Но мертвецы не испытывали ни сомнений, ни жалости. Они набрасывались на людей капитана со всех сторон, ударами оружия или голыми руками разрывая их шеи, а затем переходили к следующим. Несколько мертвецов перепрыгнули на драккар капитана, и очень скоро схватка закипела и там.

Один из мертвецов бросился прямо на Ормвульфа. Его разорванное горло, борода и меховая накидка были заляпаны кровью, пасть искажена в ужасном оскале, а в глазах читалась только жажда убийства. Взревев, Ормвульф выхватил из-за спины свой двуручный топор и одним ударом разрубил существо, бывшее когда-то его соплеменником, напополам. Другой мертвец прыгнул на капитана, но тот поймал его в воздухе и перебросил за борт. Еще один восставший из мертвых норскиец, пытавшийся атаковать капитана, упал, обезглавленный.

Ормвульф получил краткую передышку и огляделся. Из воинов, которые вместе с ним перепрыгнули на драккар Сигурда, в живых не осталось никого. Более того, мертвые тут же восставали и присоединялись к истреблению его команды. Еще хуже было то, что Ормвульф потерял своего шамана, Хагстейна, который наверняка знал, как уничтожить восставшую нежить. Основная схватка кипела уже на борту драккара самого капитана, оттуда доносились вопли ужаса и крики боли, и все больше и больше мертвецов перепрыгивало туда. Однако, несколько мертвых норскийцев заметили Ормвульфа и направлялись в его сторону.

Быстро оглядевшись по сторонам, Ормвульф заметил крышку люка, ведущую в трюм, и тут же спрыгнул в него. Мертвецы дернулись было за ним, но не успели. Капитан закрыл люк и задвинул засов, а затем остановился, чтобы перевести дух. Но вдруг норскиец услышал негромкий смешок за спиной.

Ормвульф резко обернулся, держа свой боевой топор наготове, но не обнаружил никого позади себя. Капитан осматривал трюм, его взгляд скользил по висящему слюдяному фонарю, по стоящему в центре саркофагу, по тюкам, ящикам, сундукам, но не мог найти того, кто издал смешок. Ормвульф хотел было вернуться к мыслям о том, как ему выбраться из этой передряги, но затем его взгляд снова упал на саркофаг. Тот был открыт крышка валялась рядом с ним.

Осторожно, небольшими шагами, капитан подошел к саркофагу и заглянул внутрь. Он был пуст. Но кто-то, или что-то, все же открыло его. И этот кто-то, или что-то, было и явилось причиной превращения его команды в кровожадных мертвецов, капитан был в этом уверен. Но не успел Ормвульф как следует обдумать эту мысль, как из темноты опять донесся смешок, а затем скрипучий мужской голос произнес:

- Что, нравится саркофаг, да? Понимаю, я в свое время много золота за него отвалил. Так что предпочту оставить его себе, - с этими словами из царящей в трюме темноты в круг света шагнул мужчина. Он выглядел ужасающе: один глаз был кроваво-красного цвета и как будто светился в темноте, второй закрывала черная повязка. Незнакомец имел морщинистое лицо, высокий лоб и длинные седые волосы. Он был одет в черно-красные одежды, которые частично истлели от времени и выглядели, как лохмотья. Поверх одежд незнакомец носил изрядно потускневшие древние доспехи из черного металла. Но главное – когда он вновь заговорил, Ормвульф увидел два длинных клыка, расположенных на верхней челюсти незнакомца.

- Итак, варвар, мне интересно узнать, зачем ты вытащил мой саркофаг из того места, где я отдыхал, и притащил неведомо куда?

- Да ты вообще кто такой? – Ормвульф немного оправился от удивления, вызванного появлением и видом незнакомца, и покрепче сжал рукоять боевого топора, готовясь к неминуемой схватке. – И что ты сделал с моей командой? Это ведь твоих рук дело, да?

- Ну да, моих. Или ты видишь здесь еще кого-то, способного в совершенстве владеть магией смерти? – презрительно ответил незнакомец. Он говорил высокомерно, явно насмехаясь над Ормвульфов, от чего костяшки рук капитана, которые стискивали рукоять боевого топора, побелели от гнева. – Немного убийства, немного магии старины Нагаша – и вот, теперь твоя команда – моя команда. И тебя скоро постигнет та же судьба, варвар. Отвечая же на твой второй вопрос, я – Хозяин Первой гавани великой Ламии, четвертый Защитник королевы Нефераты, капитан Дворцовой стражи Лютер Харкон.

- Чей защитник? Кто? Чего? – удивленно переспросил Ормвульф. Естественно, он никогда не слышал ни о проклятой стране Ламии, ни о Лютере Харконе, Неферате, Абхораше и прочих вампирах.

Но незнакомца его ответ разозлил. С него разом ка-будто слетело его ленивое высокомерие, вампир оскалился, демонстрируя клыки, его пальцы скрючились и растопырились, будто когти дикого зверя, и Харкон прошипел:

- Что ж, варвар, ты мне надоел. За свое незнание, за не выказанное мне уважение и за неповиновение ты будешь умирать долго.

- А вот это мы еще посмотрим, - с этими словами Ормвульф, взмахнув боевым топором, прыгнул вперед, целя незнакомцу в голову. Но Харкон, не двигаясь с места, с легкостью поймал руку Ормвульфа и сломал ее простым движением своей кисти. Ормвульф выронил топор и заорал от боли, а его противник все также стоял на месте, равнодушно глядя на норскийца. Через несколько мгновений Ормвульф, переборов боль, левой рукой нанес Харкону удар кулаком в лицо, но тот поймал кулак капитана и с силой сжал его, ломая пальцы. Ормвульф вновь заорал от боли, а его противник тем временем пнул капитана ногой в колено. Пинок был настолько силен, что колено выгнулось в обратную сторону, и норскиец упал на пол. Первобытные инстинкты взяли над ним вверх, и Ормвульф в страхе пытался отползти от непобедимого противника, а Харкон тем временем щелкнул пальцами, и фонарь в трюме погас. Последнее, что видел обезумевший от боли и ужаса капитан Ормвульф Убийца Тролля, был единственный красный глаз, горящий во тьме.

***

Лютер Харкон стоял на палубе драккара, глядя на происходящее. Его мертвецы успешно справились со своей задачей, норскийцы были перебиты, кроме нескольких, которых вампир оставил себе в качестве живого провианта, а затем его магия выдернула убитых из объятий смерти и поставила ему, Лютеру Харкону, на службу. Вампир довольно оскалился. Пока все складывалось удачно – он уже обзавелся слугами, а найденная в трюме одежда – кафтан, штаны и ботфорты, неплохо заменили ему те лохмотья, в которых он пробудился. И хотя Харкон понятия не имел, где находился, он твердо знал одно – рано или поздно они доберутся до берега, и горе тем, на чьи земли высадится Лютер Харкон. Ибо удача благоволит бесчестным!

Глава 3. Внутренний враг

Было уже далеко за полночь, когда дверь таверны распахнулась. Редкие посетители, все еще находящиеся в главном зале, даже не обратили внимания на вошедшего, продолжая заниматься своими делами – выпивкой и игрой в кости. Единственным, кто взглянул на позднего гостя, был трактирщик – пожилой мужчина, дородный, с объемным пузом и густыми усами, в фартуке, стоящий за прилавком и лениво протирающий его поверхность куском не слишком чистой ткани. Глянул – и сразу насторожился. Трактирщик содержал свою таверну уже почти пятнадцать лет, и за столько времени выработал чутье на проблемных клиентов. И сейчас это чутье буквально вопило об опасност

Вошедший же, не обращая ни на кого внимания, направился прямо к трактирщику. С виду он был абсолютно неприметным – это был мужчина среднего возраста, на вид от тридцати до сорока лет, среднего роста, средней комплекции, одет в потертый черный дорожный плащ и точно такую же потертую шляпу. Край плаща оттопыривали ножны, но ношение оружия не было запрещено в городе Нулне, и частенько даже обычные горожане, торговцы и ремесленники не пренебрегали обзавестись доброй сталью. Лицо вошедшего, частично скрытое тенью от полей шляпы, и обрамленное небольшой бородкой, тоже ничем особым не выделялось – разве что шрамом, начинающимся от правой скулы и заканчивающимся где-то в районе левого глаза. Взгляни трактирщик на такого в толпе – он бы не обратил на него никакого внимания. Если бы не одно но: незнакомца окружала ощутимая аура опасности, заставляя непроизвольно напрячься.

Хозяин трактира медленно, стараясь, чтобы его движения оставались как можно более незаметными, опустил правую руку под прилавок и нащупал на одной из внутренних полок лежащий там кремневой пистоль – мощное оружие, способное одним выстрелом убить человека, полностью экипированного в тяжелые доспехи. Этот пистоль дорого обошелся трактирщику и не раз спасал его таверну от погрома, когда достаточно было только продемонстрировать пистоль дерущимся, чтобы остановить драки и беспорядки. Касание рукояти оружия успокоило мужчину, и, повернувшись к ночному гостю, он стал ждать его приближения.

Незнакомец тем временем подошел к прилавку, снял свои кожаные перчатки, и, без какого-либо приветствия, обратился к трактирщику:

- Я ищу человека. По моим сведениям, он прибыл в город день, может, два назад. Остановился в вашей таверне. – Трактирщик лишь неопределенно хмыкнул, и незнакомец продолжил.

– На вид двадцать пять – тридцать лет, ростом примерно на пол головы выше меня, долговязый, светлые волосы, богато одет. Из особых примет – на правой руке не хватает двух пальцев. Он здесь?

- А с чего ты решил, будто бы я должен отвечать на твой вопрос? – в свою очередь угрюмо спросил трактирщик. Несмотря на скудное описание, он с первых слов незнакомца понял, о ком тот говорит. Действительно, вчера в эту таверну пожаловал посетитель в богатой, хоть и изрядно запыленной с дороги одежде. Он снял самую дорогую комнату на четыре дня, а также оплатил корм и место в конюшне для своего скакуна, на котором прибыл. И, самое главное, он щедро заплатил за то, чтобы его не беспокоили. И трактирщик собирался сполна отработать уплаченные шиллинги. А незнакомец тем временем продолжил говорить:

- Человек, которого я ищу – преступник, и обвиняется в убийствах и разбое. Будет лучше, если вы ответите на мои вопросы по доброй воле.

- Что-то ты не похож на капитана городской стражи, чтобы задавать подобные вопросы. А похож ты на разбойника, который пытается получить нужную ему информацию. Не знаю, как в других трактирах и тавернах Империи, а у нас заботятся о благополучии и спокойствии постояльцев. Поэтому я тебе не скажу ни черта. А теперь убирайся-ка отсюда, пока цел, - с этими словами трактирщик, правой рукой крепче сжав рукоять пистоля под прилавком, сделал взмах левой рукой, как будто кого-то подзывая. Тут же из-за стола, стоявшего в дальнем конце зала, поднялись два мощных громилы и направились к прилавку. Один из них на ходу помахивал небольшой деревянной дубиной, по краям окованной железом, а второй разминал огромные кулаки.

Незнакомец, окинув их взглядом, вновь повернулся к хозяину таверны и впервые с момента начала их разговора посмотрел ему прямо в глаза. От взгляда незнакомца трактирщик отшатнулся. Глаза незнакомца были серо-стального цвета, казалось, они приникали в саму душу собеседника, выявляя все его потаенные страхи и пороки. И сейчас в этом взгляде серо-стальных глаз сквозила такая неприкрытая угроза, что трактирщик, не выдержав, выхватил из-под прилавка пистоль и нацелил его в этого странного посетителя.

Незнакомец же, не делая резких движений, медленно сунул руку во внутренний карман плаща и, достав оттуда серебряную цепочку с каким-то символом, высоко поднял его над головой, чтобы все присутствующие в зале могли его видеть. Свет масляных ламп таверны блеснул на медальоне, изображающем два перекрещенных серебряных молота, над которыми золотом сверкал символ двухвостой кометы.

Увидев медальон, трактирщик смертельно побледнел, пистоль выпал из его ослабевших пальцев и с гулким стуком упал на пол. Посетители таверны, обернувшиеся было поглазеть на перепалку, тут же развернулись обратно и уткнулись взглядами в столешницы, надеясь стать как можно более незаметными. А вышибалы, еще секунду назад стоящие позади незнакомца и готовые буквально вышвырнуть его из заведения, разом сникли, даже как-то уменьшившись в размерах, и стали медленно пятиться обратно к своему столу.

Дело в том, что символ, который только что продемонстрировал незнакомец, доказывал его принадлежность Святому ордену Храмовников Сигмара, или, как их чаще звали в народе – Охотникам на ведьм. Этот орден был организацией с самыми широкими полномочиями, он стоял над имперской политикой и не отчитывался ни перед кем, подчиняясь напрямую Великому Теогонисту. Полномочия членов ордена распространялись на все провинции Империи, и никто - будь то прославленный генерал армии, Верховный жрец одного из божеств Имперского пантеона или сам курфюст – не смел отдавать им приказы или ограничивать их полномочия по одной простой причине. Главной и единственной целью ордена была борьба с Хаосом, искоренение его в любых проявлениях. Преследования и разоблачение скрытых культов Хаоса, расследование странных и пугающих происшествий, выявление ведьм и колдунов, практикующих магию вне контроля Имперских колледжей Магии, истребление мутантов и зверолюдей – вот лишь малая часть того, чем были заняты члены ордена. И те люди, у которых хватало глупости не подчиниться приказам охотника на ведьм, зачастую сами оказывались на костре или на плахе.

Убрав медальон обратно, незнакомец вновь заговорил, сверля трактирщика немигающим взглядом:

- Мое имя - Людвиг ван Гримм. Как вы уже поняли по медальону, я – рыцарь Святого ордена Храмовников Сигмара. Человек, которого я ищу – преступник, и обвиняется в убийствах и разбое. Он здесь?

- Д-д-д-да, сир, т-т-то есть, г-господин рыцарь, сир, - от волнения трактирщик мгновенно покрылся потом и начал заикаться. – О-он с-с-снял комнату н-на т-третьем э-э-этаже, господин. И-из комнаты н-не выходил со в-в-вчерашнего д-дня. В-вот ключ, - с этими словами трактирщик торопливо достал связку ключей, выбрал один и дрожащей рукой передал его охотнику на ведьм.

Людвиг ван Гримм молча взял ключ и прошел к лестнице. У подножия лестницы он на мгновение задержался, и, обернувшись к трактирщику, произнес:

- Сегодня вам повезло, и я не обращу внимание на ваше нежелание помогать нашему Ордену и угрозу оружием. Есть дела поважнее. Но больше не повторяйте подобной ошибки, иначе, боюсь, Ордену придётся рассмотреть вопрос о том, не подвержены ли Хаосу вы и ваша таверна.

С этими словами охотник на ведьм отвернулся и начал подниматься по лестнице, оставив полуживого от страха трактирщика шёпотом благодарить Сигмара, Ульрика, Таала, или иного бога за избавление от правосудия Охотников на ведьм.

Поднимаясь по лестнице, Людвиг прикидывал возможные варианты задержания своей цели. Он в какой-то мере солгал трактирщику, сказав, что человек, которого он искал, был преступником. На самом деле, Карл фон Эйнхарт, которого Людвиг преследовал с самого Альтдорфа, был младшим отпрыском богатого и уважаемого дворянского рода. А еще он был культистом Хаоса и поклонялся мерзкому божеству Слаанеш. Собственно, а Альтдорфе Людвиг выявил культ, вычислил, а затем выследил и перебил или пленил всех его членов, за исключением Карла. Тому удалось в последний момент уйти от облавы Ордена и сбежать из Альтдорфа. И теперь след культиста привел охотника на ведьм в город Нульн, бывшую столицу Империи. Однако, хоть фон Эйнхарт и был главой культа в Альтлорфе, Людвиг подозревал, что это была лишь ячейка, «представительство» демонопоклоников в городе. И чтобы подтвердить или опровергнуть свою версию, в также получить сведения об остальных культистах, фон Эйнхарта нужно было брать живьём.

Поднявшись на третий этаж, охотник на ведьм огляделся. Почти весь этаж, который правильнее было бы назвать чердаком, был отведён под одну комнату, дверь которой находилась прямо напротив лестницы.

Подойдя к двери, Людвиг прислушался, но в внутри было тихо. Тогда он, достав полученный от трактирщика ключ от комнаты, медленно вставил его в замочную скважину и повернул до упора. Однако дверь и не думала открываться, видимо, кроме замка она имела какой-то внутренний засов, на который и была заперта сейчас. Людвиг вздохнул. Он хотел взять еретика тихо, в идеале - чтобы тот не проснулся, пока не станет слишком поздно. Но, видимо, в данном случае придётся действовать грубо.

Удар окованного железом сапога выбил дверь с первого раза, причём так, что она слетела с петель и упала внутрь комнаты. Карл фон Эйнхарт тут же вскочил с кровати, и, хотя он был почти не одет, в его руках был зажат пистоль - видимо, культист ждал названных гостей и спал с оружием под рукой. Увидев пистоль, охотник не ведьм тут же сместился влево, уходя с траектории выстрела. Раздался хлопок, но пуля лишь продырявила взметнувшийся плащ и пролетела дальше, не задев охотника и застряв в противоположной стене. Второго выстрела не последовало - сблизившись с противником, Людвиг пинком выбил из его рук пистолет и нанёс мощный удар в челюсть справа. Однако, еретик оказался крепким малым. От удара он не упал, а лишь пошатнулся, затем, подняв руки, защитился от второго удара охотника и отскочил, разрывая дистанцию. Отскочив, фон Эйнхарт схватил лежащий на столе кинжал и принял оборонительную стойку.

Людвиг вновь приблизился к нему. Культист сделал выпад, но охотник на ведьм шагнул в сторону, уклоняясь, и пнул его ногой в живот. От пинка фон Эйнхарта отбросило на несколько шагов, не он, не сдаваясь, подскочил к охотнику и нанёс тому несколько ударов. Двигаясь намного быстрее своего противника, Людвиг уклонился от первых двух взмахов кинжалом, а на третьем поймал руку фон Эйнхарта и резко потянул на себя, выкручивая тому запястье. Еретик заорал от боли и выпустил кинжал. Людвиг тем временем потянул его на себя, схватил за плечи и нанёс мощный удар коленом по яйцам, заставивший еретика скрючиться от боли. Не теряя инициативы, охотник на ведьм сделал подсечку, повалив противника на пол, затем нанёс два удара в челюсть, и, перевернув фон Эйнхарта на живот, быстро и умело связал ему руки и ноги кандалами. Причём кандалы были не обычные: изготовленные из серебра, зачарованные и освященные жрецами церкви Молотодержца, эти кандалы блокировали касание Хаоса, и любой, на кого их наденут, более не чувствовал Ветра магии, не мог ими управлять – а значит и лишался возможности колдовать. Наличие подобных кандалов у Ордена держалось в строжайшей тайне ото всех, особенно от Имперских магических колледжей, ведь узнай маги о подобном страшном для них орудие, это неминуемо привело бы к конфликту между двумя могущественными Имперскими структурами. И хотя в большинстве случаев кандалы применялись именно против ведьм и колдунов, демоны Хаоса могли помогать и культистам наподобие фона Эйнхарта, кроме того, у охотника на ведьм не было ремней или веревочных пут под рукой.

Закончив связывать культиста, Людвиг подобрал с пола пистоль и ударил фон Эйнхарта рукоятью по затылку, после чего закинул оглушенного еретика себе на плечо, как мешок с мукой, и понёс из таверны.

В зале таверны никто не шелохнулся, когда охотник на ведьм с телом на плече спустился по лестнице и вышел на улицу. Лишь хозяин, проследив в окно за удаляющимся всадников, у которого поперёк круга коня лежало тело бывшего постояльца, торопливо запер дверь на засов.

***

Людвиг ехал по пустынным улицам Нулна со своим пленником. Редкие прохожие старались держаться подальше. Один раз всадника остановил небольшой патруль городской стражи, однако им хватило одного взгляда на медальон Людвига, чтобы пропустить его, вытянувшись при этом по струнке и отдав честь.

Через некоторое время всадник подъехал к огромному трехэтажному дому, который находился на окраине города. Дом был окружён высокой каменной стеной, с массивными воротами, над которыми висели сделанный из серебра знак, изображавший перекрещенные молоты и двухвостую комета над ними. Этот дом был резиденцией ордена храмовников Сигмара в Нулне, и немногие знавшие о нем горожане старались обходить его стороной.

Когда Людвиг подъехал к воротам, путь ему преградили два солдата с алебардами, а из окна караулки, стоящей у ворот, высунулось дуло мушкета и нацелилось в него. Людвиг медленно убрал руку в карман и вытащил амулет. Увидев его, стража без лишних слов расступилась, а стрелок из караулки поспешно открыл ворота.

Охотник на ведьм въехал в небольшой дворик. Почти сразу же к нему подошли два прислужника ордена, ожидая указаний.

- Коня отвести в стойло, покормить и почистить, - сказал Людвиг, сняв тело уже пришедшего в себя фон Эйнхарта с крупа лошади. Один из прислужников тут же взял коня под уздцы и повёл по направлению к небольшому зданию, где располагались стойла. Охотник на ведьм тем временем обратился ко второму прислужнику:

- Ты. Показывай, где у вас тут комната для допросов. Я сам отнесу пленника и сразу же допрошу его.

- Да сир. После этого вам надлежит предстать перед кастеляном нашей священной миссии здесь, в Нулне.

- Так и будет, - сказал Людвиг, и, взвалив себе на плечо тело еретика, последовал за прислужником.

***

Помещение, которое одновременно являлась и жилой комнатой кастеляна, и его рабочим кабинетом, выглядело совершенно обыденно. Из предметов роскоши тут было только огромное, почти во всю стену, полотно, висевшее прямо над огромным камином, и изображавшее победу Сигмара над ужасным некромантом Нагашем. Согласно летописям Ордена, сразу после уничтожения Нагаша и разгрома его орд нежити Сигмар и создал орден, частью которого является и Людвиг. Первоначально он назывался орденом Серебряного молота и был строго засекреченной структурой, и лишь сравнительно недавно вышел из тени и стал официальной организацией Империи. Поэтому данное полотно имело символическое значение, и его нахождение здесь было скорее не роскошью, но напоминанием о каждодневной борьбе Ордена и сил зла.

В остальном же комнату можно было легко принять за жилище простого горожанина средней руки, не бедного, но и не богатого. В дальнем углу комнаты стояла небольшая кровать, тумба и шкаф для одежды, рядом с которым располагались стойки для оружия и доспехов. Напротив кровати, занимая всю стену, находился большой книжный шкаф, доверху заставленный различными томами, гримуарами и другими книгами. Прямо напротив входа стоял массивный дубовый письменный стол, добротный, но без лишних изысков, и пара стульев для посетителей. За столом же стояло кресло, в котором сидел сам кастелян миссии Святого ордена Храмовником Сигмара в Нулне Ульрих Кауфер, читая одну из лежащих на его столе бумаг. Когда Людвиг вошел, кастелян, не отрываясь от чтения махнул рукой на один из стоящих напротив стола стульев, приказывая сесть.

Еще некоторое время кастелян читал, казалось, не обращая на посетителя никакого внимания. Людвиг терпеливо ждал. Наконец, Ульрих отложил бумаги и взглянул на него. Когда он заговорил, в его голосе сквозило недовольство:

- Кажется, я просил слугу передать тебе, чтобы ты явился ко мне сразу же, как только прибыл, а не через два дня. Позволь поинтересоваться, что же тебя так задержало?

- Прошу простить, милорд кастелян, - голос Людвига был спокоен. – Как вам наверняка уже известно, со мной прибыл пленник. Этот пленник – влиятельный культист Хаоса. Я преследовал его от самого Альтдорфа, и настиг в здешней таверне. Есть основания полагать, что культ распространил свое влияние далеко не в одном городе. Касательно моей задержки – я был занят, пытаясь получить у захваченного мною еретика сведения о других культах, их членах и местах проведения их нечестивых ритуалов.

Ульрих Кауфер еще некоторое время буравил охотника на ведьм недовольным своим взглядом, но тот был непоколебим. Вздохнув, кастелян спросил:

- Удалось что-нибудь у него выяснить?

- Конечно. Все они рано или поздно раскалываются, - на губах Людвига мелькнула ухмылка, которая, впрочем, тут же исчезла. – Я не успел испытать на нем и половину наших методов допроса, как он заговорил.

- Так. Он сказал что-то важное? – кастелян едва заметно напрягся в ожидании ответа.

- Да, милорд. Боюсь, что те культисты, которых мы изловили в Альтдорфе, входили всего лишь в небольшое ответвление культа. Тогда как основная ячейка, и их лидер находятся здесь, в Нулне.

- Как? – Ульрих, не в силах скрывать тревогу, вскочил со своего кресла. – Это невозможно! Мы не одну сотню лет несет нашу священную стражу в Нулне, и выявили немало культистов, мутантов и еретиков. Если этот культ настолько обширный, как говорит твой пленник, мы просто не могли его не заметить.

- И все же, боюсь, вы его не заметили. Мой пленник был не в том состоянии, чтобы лгать. Я прошу выделить мне отряд, дабы зачистить это гнездо еретиков и исправить ваш недосмотр.

- Да как ты смеешь? – кастеляна затрясло от ярости, его пальцы с силой впились в столешницу. – Ты приходишь сюда, в город, находящийся под моим надзором, в мой капитул, игнорируешь мои приказы, хотя я старше тебя в иерархии, без моего позволения используешь мои тюремные камеры и зал допроса, а затем обвиняешь меня в недосмотре, требуя оказать тебе помощь?

- Капитул, тюремные камеры, зал допрос и все остальное здесь принадлежит Ордену. Как и мы с вами, - Людвиг тоже поднялся со своего места, встав в полный рост, и хоть внешне он оставался спокоен, теперь в его голосе сквозил металл. – Вы заблуждаетесь, думая, что я приехал в Нулн исключительно с целью уличить вас в некомпетентности. Однако, корни зла необходимо искоренять везде, где они есть, ибо так написано в догмах нашего ордена. В данный момент они обнаружены в Нулне, и наш священный долг – сжечь их, искоренить навсегда. Этот культ выявил я, пленив еретика и выбив из него необходимую информацию – следовательно, отряд зачистки поведу я. К тому же, я – один из лучших в нашем Ордене. Возражения?

Какое-то время два охотника на ведьм играли в гляделки, яростный взгляд Ульриха встретился с холодным металлическим взором Людвига. Наконец, кастелян медленно опустился обратно в кресло и махнул рукой:

- Будет тебе отряд зачистки, который ты поведешь. Встретишься с ним через два часа. А теперь иди, после выполнения миссии доложишь мне об итогах.

Не сказав ни слова, Людвиг вышел из комнаты, оставив кастеляна все так же сидеть в кресле, в задумчивости смотря на пылающее в камине пламя.

***

Ровно через два часа Людвиг ван Гримм вышел во двор капитула. Его отряд, верхом на конях, уже ждал.

Охотник на ведьм оглядел отряд зачистки, который должен будет повести. Прислужник Ордена по запросю Людвига предоставил ему информацию о других членах отряда. В него входили два таких же, как и Людвиг, охотника на ведьм, один воинствующий жрец Сигмара, который сам вызвался участвовать, а также шестеро наемников, ветеранов имперских войск, которые теперь служили Ордену за весьма щедрое вознаграждение. Солдаты были одеты в шлемы, кирасы, наручи и поножи, вооружены мечами, кинжалами и щитами – стандартное оснащение имперских войск. Дополнительно у двоих имелись тяжелые арбалеты, способные с близкого расстояние пробить тяжелый доспех. Один из охотников на ведьм был вооружен стандартно для Ордена – рапира, кинжал, стилет и пара пистолетов, второй же нес многозарядную винтовку с пятью стволами, одно из последних изобретений имперских инженеров. Это оружие, обладая барабанным механизмом перезарядки, после каждого выстрела прокручивало ствол, и можно было произвести пять выстрелов, прежде чем ружью понадобится перезарядка. Что касалось оснащения жреца Сигмара, то он имел мощное телосложение и был одет в тяжелый доспех, а в качестве оружия нес двуручный боевой молот – традиционное вооружение воинствующих жрецов. К его поясу с помощью толстой цепи крепился массивный фолиант – копия Книги Сигмара, которая, помимо жизнеописания и подвигов Богочеловека, содержала также большое количество молитв, в том числе боевых, которые очень пригодятся в предстоящей схватке с культистами Хаоса.

Итого отряд зачистки состоял из десяти человек, включая самого Людвига. К операции будет дополнительно привлечена городская стража, но ее задача – окружить место проведения ритуала и не позволить ни одному культисту сбежать. Соваться внутрь им не позволят. Не хватало еще, чтобы стражники лишились рассудка.

Согласно сведениям, которые Людвиг получил в ходе допроса, или, лучше сказать, пытки, из фона Эйнхарта, местом проведения ритуала будет дом одного из местных торговцев, достаточно влиятельного и богатого. Да и остальные члены культа тоже весьма могущественные люди, поэтому стоило ждать вооруженную охрану. Сам сбор членов культа был назначен на три часа до полуночи, и Людвиг намеревался застать их врасплох, прибыв примерно через полчаса после начала, когда культисты будут заняты своим ритуалом.

Встав перед отрядом, Людвиг начал проводить короткий инструктаж:

- Верные воины Сигмара! Перед нами поставлена задача – искоренить ростки зла, просочившиеся в великий имперский город Нулн. Дабы не дать ереси Извечного врага распространиться дальше и завладеть душами горожан, мы должны выжечь ее огнем и мечом. Постарайтесь пленить как можно больше культистов, ибо Святой орден Храмовников Сигмара через боль дарует им искупление, очистит их перед смертью. Но если еретики будут оказывать сопротивление, убивайте их без пощады, несмотря ни на что, ибо эти люди уже продали свои души темным богам. Да прибудет с нами Сигмар!

- Сир, - подал голос один из солдат. – А как быть с теми, кто не является культистом? Ведь наверняка, если у торговца богатый дом, то будет и прислуга, и охрана. Все они могут быть в неведении относительно ереси. Что делать с ними?

Людвиг посмотрел на говорившего, и солдат тут же опустил глаза. Тем не менее, охотник на ведьм ответил:

- Боюсь, мы не можем рисковать. Под личиной слуги, кучера или охранника может скрываться культист. Плените их, а если не сможете - убивайте всех, Сигмар узнает своих. Лучше умереть невиновным чем жить, лелея в душе ростки зла.

Стоящий чуть поодаль воинствующий жрец Сигмара при этих словах лишь мрачно кивнул.

Людвиг дал команду, и ворота капитула открылись. Отряд, оседлав коней, галопом поскакал к западной окраине Нулна, где располагалось место проведения ритуала.

***

Примерно через пол часа отряд достиг места назначения. Дом торговца был двухэтажным, раза в два больше капитула Ордена, зато ограда представляла собой не массивную каменную стену, а декоративный решетчатый забор с единственными воротами, около которых и впрямь стояло трое охранников.

Остановившись в тени одного из домов, отряд спешился. К ним тут же приблизилась закутанная в плащ фигура – одиннадцатый член их отряда, имперский егерь Марк Хайнстон. Сразу же после того, как кастелян дал добро на проведение зачистки, Людвиг нашел и послал егеря в качестве разведчика к месту ритуала, присматривать за домом. Марк был одет в темно-серый плащ с капюшоном, полностью скрывающий очертания его фигуры, а в руках нес большой тисовый лук – оружие, с которым опытный егерь был смертоноснее имперского аркебузира.

Как только фигура егеря приблизилась, Людвиг, шагнув навстречу, просил:

- Ну, что? Тебя не заметили? Сколько культистов внутри?

- Сир, как вы и приказали, я следил за домом. Меня не обнаружили, - егерь встал напротив охотника на ведьм, смотря на него без страха. – Я насчитал порядка пятидесяти человек, которые прибывали и входили в дом по одному, по двое. Что касается охраны – снаружи я заметил только троих человек у ворот, остальные либо внутри дома, либо их нет совсем. Похоже, они не ожидают нападения. Ах да, еще – несколько минут назад прибыл отряд городской стражи. Они там, - с этими словами Марк указал рукой на проулок между соседними домами.

Посмотрев туда, куда указывал егерь, Людвиг рассмотрел нескольких стражников. Их командир, заметив прибытие отряда Ордена, подбежал к ним. Он безошибочно определил лидера, остановившись перед Людвигом и отдав ему честь, и отрапортовал:

- Сир, тридцать стражников в вашем полном распоряжении. Что прикажете делать?

- Хорошо, капитан. Сейчас не высовывайтесь, но как только мы войдем, прикажите своим людям окружить дом и никого не впускать и, тем более, не выпускать. Всех, кто попытается проникнуть в дом, а тем более тех, кто попытается оттуда выбраться, по возможности обезоруживать и пленять, если они окажут сопротивление – убить. Вам все понятно?

- Д-да, сир, - после слов «убить» капитан заметно напрягся, будто хотел возразить, но в итоге совладал с собой. – Разрешите идти?

- Да, вы свободны. Присоединяйтесь к своим людям и ждите, когда мы войдем внутрь.

Капитан, помедлив, кивнул и снова отдал честь, затем развернулся и бегом устремился обратно к своему отряду. Людвиг мысленно вздохнул. Еще один слабак, который не понимает, какую угрозу несет милосердие по отношению к еретикам. Уж лучше уничтожить целую деревню, если в ней существует угроза распространения заразы Хаоса, убить сотни, чтобы жили тысячи. Но все эти солдаты, правители, лидеры, продолжают твердить о милосердии и невиновности. Они не понимают, что невиновных нет, и даже если люди не запятнаны порчей сейчас, они могут быть затронуты ей в будущем.

Людвиг прогнал непрошенные мысли. Сейчас не время для этого. Обернувшись к отряду, он произнес:

- План такой: вы ждете здесь, а мы с Марком подходим к воротам и убираем охранников. После этого входим в дом. Гюнтер, возьмешь двоих солдат и обойдешь дом. Проверь, нет ли других входов, кроме центрального, - второй охотник на ведьм кивнул. – Остальные – идем одной группой, возможно в доме придется разделиться. Да поможет нам Сигмар, - с этими словами Людвиг вышел из тени и направился к воротам дома. Марк тенью последовал за ним.

Охранники заметили одинокую фигуру, когда она уже подошла к воротам. Тут же один их них поднял прислоненный к забору тяжелый арбалет и нацелил его на подошедшего охотника на ведьм. Двое других, положив руки на рукояти мечей, висевших на поясе, напряженно глядели на подошедшего.

Подойдя к воротам, Людвиг прочистил горло и прокричал:

- Я прибыл на празднество. Я немного опоздал, так что скорее откройте ворота, чтобы я мог присоединиться к остальным.

- Я не знаю ни тебя, ни о каком празднестве ты говоришь, - подал голос охранник с арбалетом. – В любом случае, гости господина ван Кацца уже собрались, и он предупредил никого не впускать после трех часов до полуночи. Так что, даже если ты опоздавший гость, сожалею, но впустить мы тебя не можем.

- В таком случае, - Людвиг правой рукой достал свой медальон Ордена. – Именем Сигмара, я приказываю вам открыть ворота. Это дело ордена Храмовников Сигмара. Открывайте, если не хотите, чтобы вас признали сообщниками сил тьмы.

Два солдата, те, что стояли около ворот, держа руки на рукоятях мечей, попятились и оглянулись на третьего. Тот какое-то время размышлял, затем опустил арбалет и знаком приказал открыть ворота. Людвиг сделал знак стоящему в тени Марку, который только сейчас снял арбалетчика с прицела, ослабил тетиву лука и вернул стрелу в колчан. Охотник на ведьм вошел во двор, а затем призывно махнул рукой, и вскоре весь отряд Ордена стоял перед главным входом в дом.

Охранник, державший арбалет, обратился к Людвигу:

- Мы можем вам чем-то помочь?

- В дом есть другие входы, кроме главного? – спросил охотник на ведьм.

- Да, сзади есть черный вход. И еще у северной стены дома закреплена деревянная лестница, ведущая на чердак, из которого также можно попасть внутрь.

Людвиг кивнул и повернулся к своему отряду. По его знаку Гюнтер с двумя бойцами рысцой побежали к задней части дома, а егерь – к северной стене, чтобы пробраться на чердак. Остальные же столпились у главного входа, ожидая команды.

Охранник, помявшись какое-то время, задал вопрос:

- Можем ли мы вам еще чем-нибудь помочь? Оказать содействие? Наверняка, вам пригодятся еще люди, умеющие обращаться с оружием.

- Нет, солдат. Как я уже сказал, это дело ордена. Сегодня вы и ваши товарищи показали себя честными и богобоязненными гражданами Империи. Уходите отсюда, и никому не рассказывайте то, что здесь произошло.

Охранник кивнул, и вскоре троица, прихватит свое оружие, вышла за ограду и спешно зашагала вниз по улице. Впрочем, далеко они не ушли, через несколько минут их задержала городская стража, которая уже начала стягиваться к дому.

Людвиг не обратил на это внимание. Судьба охранников была ему безразлична. Все, что имело значение – зачистить дом, уничтожить культ, выжечь заразу Хаоса на земле Империи. И никто не мог с этим справиться лучше, чем он, Людвиг ван Гримм.

По сигналу охотника на ведьм жрец Сигмара со всей силы ударил своим двуручным боевым молотом по дверям главного входа. Двери эти, хоть и прочные на вид, не смогли выдержать удара, и распахнулись настежь. В образовавшийся проход тут же ворвались два солдата, сомкнув щиты и прикрываясь ими, и охотник на ведьм с многоствольным ружьем, готовый изрешетить пулями любого, посмевшего оказать сопротивление. Следом вошел воинствующий жрец Сигмара, а за ним и Людвиг, одной рукой достав рапиру, серебряный клинок которой был гравирован молитвами и воззваниями к Молотодержцу, другой сжимая двуствольный пистоль. За ними в дом вошли остальные солдаты.

Войдя внутрь, Людвиг огляделся. Перед его взором предстал богато обставленный зал, служащий, по-видимому, холлом этого дома. На потолке висела гигантская, насчитывающая более сотни свечей люстра, украшенная сверкающими драгоценными камнями и позолотой. На полу лежал громадный ковер, видимо, привезенный из далекой Аравии, на стенах висели вперемешку шкуры разнообразных животных, декоративное, богато украшенное оружие, а также картины, содержащие самые разнообразные изображения – от батальных сцен до пейзажей далеких экзотических стран. Вдоль стен на специальных стойках были расположены драгоценные шкатулки, вазы, и другие подобные предметы декора, а в нишах стояли золоченые доспехи. Это все великолепие было выставлено напоказ явно с расчетом произвести на гостя впечатление уже при входе в дом. Однако, все это нагромождение роскоши выглядело безвкусно и нелепо, напоминая Людвигу гнездо сороки.

Около дверей также располагалась небольшая стойка, за которой обычно находился дворецкий, встречавший гостей. Сейчас же он лежал на полу без сознания, и один из солдат склонился над ним, чтобы связать. Напротив стойки, с другой стороны от входа, стояли два охранника, побросав оружие и подняв руки вверх, а охотник на ведьм с многоствольным ружьем держал их на мушке. По команде Людвига их тоже связали, уложив лицом в ковер, а затем оглушили ударами по затылку.

Разобравшись с охранниками, отряд огляделся. В конце холла находились две лестницы на второй этаж дома, а под ними были проходы, которые, в свою очередь, вели в другие помещения на первом этаже.

Поразмыслив несколько мгновений, Людвиг разделил отряд надвое – одна часть под командованием жреца Сигмара обыскивает первый этаж, другая, которую поведет сам Людвиг – второй. Поднявшись по лестнице, охотник на ведьм и его отряд рассредоточились и принялись обыскивать второй этаж, открывая одну дверь за другой, врываясь в многочисленные комнаты, спальни, кабинеты. Но все они были пусты. Лишь в одном из них Людвиг наткнулся на служанку, и, недолго думаю, оглушил ее рукоятью рапиры и оставил в комнате, связанную.

Обыскав весь второй этаж Людвиг и его отряд в растерянности спустились обратно в холл. Через несколько минут подошел второй отряд, вместе с присоединившимися к ним егерем, Гюнтером и остальными. Увидев их, Людвиг спросил:

- Ну как, нашли кого-нибудь?

- Никого, сир, - ответил Гюнтер. – С черного хода мы попали на кухню, там было несколько слуг, их мы оглушили и связали. Затем пошли вглубь дома, обыскивая каждое помещение, пока не повстречали других бойцов из нашего отряда. Вместе мы закончили поиск, но кроме еще пары-тройки слуг никого не обнаружили. Ни следа культистов. А ваш отряд нашел что-нибудь?

- Нет, пусто. Проклятье, - выругался Людвиг, затем повернулся к егерю. – Марк, ты уверен, что еретики здесь и никуда не выходили?

- Да сир. Люди только входили в дом, но обратно не вышел ни один. Я абсолютно уверен в этом. Также они не могли уйти через черный ход, так как я проверил его, прежде чем подняться на чердак – свежих следов там не было.

- Значит, они где-то прячутся, - сделал вывод Людвиг, затем обернулся к отряду. – Ищите какой-нибудь ход, лаз, подвал. Что угодно, где могут скрываться эти твари.

Отряд, вновь рассредоточившись, принялся заново обыскивать помещение, на этот раз тщательно проверяя стены и пол. Картины и шкуры животных срывались со стен и летели на пол, с книжных шкафов сметались книги, а сами они отодвигались в сторону, чтобы проверить, не скрыт ли за ними тайный проход. Один из охотников на ведьм тщательно осматривал пол, ища дверь в погреб или крышку люка.

Людвиг тем временем остался стоять в холле, напряженно думая, куда могли деться культисты. Внезапно, ему показалось, что он слышит приглушенные звуки музыки. Сделав несколько шагов в сторону, Людвиг приблизился к стене. Музыка стала чуть громче. Однако все висящие на стене картины и шкуры были сорваны и валялись на полу, перед охотником на ведьм остался только голый камень. Тогда Людвиг принялся простукивать и ощупывать стену, однако никаких кирпичей-кнопок или рычагов не нашел. Охотник на ведьм хотел уж было позвать жреца Сигмара, чтобы тот попробовал пробить стену своим молотом, но внезапно его взгляд наткнулся на висящие прямо над ним пару перекрещенных мечей и щит.

Охотник на ведьм поднял руки и снял со стены сначала щит, затем один из мечей. Но второй никак не хотел поддаваться, как будто был намертво прикреплен к камню. Тогда Людвиг, взявшись за рукоять, попробовал повернуть его по часовой стрелке – безрезультатно. Однако, как только охотник на ведьм повернул его в другую сторону, меч с легкостью начал вращаться. Сразу после этого стена перед охотником на ведьм отъехала в сторону, и перед Людвигом предстал небольшой проход к лестнице, спиралью спускавшейся вниз. Музыка, отголоски которой и услышал Людвиг, стала громче.

Снова собравшись вместе, отряд стал медленно спускаться по лестнице, держа оружие наготове. Лестница была не слишком широкая, и пройти по ней можно было лишь по двое. Спереди снова шли два солдата со щитами, за ними – охотник на ведьм с ружьем и солдат с арбалетом. После шли Людвиг и воинствующий жрец Сигмара, затем остальные солдаты. Гюнтер, второй охотник на ведьм, замыкал колонну.

Спуск занял у отряда больше времени, чем рассчитывал Людвиг. Видимо, они спустились намного ниже простого подвала одного из домов. Наконец, лестница завершилась, и взору отряда предстал огромный подземный зал. При виде того, что происходило в зале, солдаты в ужасе отпрянули и поспешно сотворили ограждающий знак Сигмара, жрец шепотом начал читать одну из молитв, взывая к Молотодержцу, а охотники на ведьм крепче сжали свое оружие и приготовились к битве.

В зале творилось что-то невообразимое, больше похожее на грандиозную оргию с участием не менее чем пятидесяти человек. Некоторые расположились на диванах и креслах, в хаотичном порядке расположенных по всему залу, но большинство совокуплялись прямо на каменном полу, не обращая никакого внимания на холод и неудобство поверхности. По всему залу валялась разбросанная одежда и мантии. У дальней стены находился длинный стол, уставленный всевозможными яства и напитки, и несколько человек рядом с ним хватали блюда и бокалы руками и жадно поглощали пищу и напитки, как будто не ели и не пили несколько дней. В другом углу Людвиг заметил четырех человек, закутанных в мантии, которые сидели рядом с горой золотых монет, слитков, украшений и драгоценных камней, что-то бормоча. Их взгляды были неотрывно прикованы к горе сокровищ, еретики то и дело запускали в нее руки, набирая в них как можно больше монет и драгоценностей, которые затем ссыпали обратно.

Почти на всех стенах зала были развешаны зеркала, и несколько полностью обнаженных человек, мужчин и женщин, стояли напротив них, любуясь своим отражением, не в силах отвести взгляды. По периметру были расставлены огромные жаровни, из которых вырывался тошнотворный наркотический дым, окутывая оргию культистов.

Слева от входа, на импровизированной сцене, находилось несколько человек, которые во всю бренчали на различных музыкальных инструментах, но их игра походила не на музыку, а на режущую слух отвратительную какофонию звуков, вливавшийся в общий шум зала, охи и стоны совокупляющихся, чавканье и громкие звуки поглощения пищи, звон пересыпаемых монет и приглушенные восхищенные вздохи любующихся своим отражением. А прямо в центре зала существо, омерзительное, отталкивающее, но в то же время странным образом притягательное, изгибало свое тело в причудливом танце.

Существо принявшее облик женщины, а возможно, когда-то бывшее женщиной, было полностью обнажено и имело четыре руки, две из которых оканчивались гигантскими, похожими на крабьи клешнями. Ее ноги превратились в искривленные звериные конечности, оканчивающиеся копытами. Из головы существа росли две пары изогнутых рогов, а в нечеловеческой пасти, полной острых, как кинжалы, клыков, то и дело мелькал длинный фиолетовый язык. Явно наслаждаясь оргией, демонесса двигалась вокруг извивающихся тел, все убыстряя и убыстряя свои движения. Кроме этого существа, многие, находившиеся в зале, также не были людьми в полном понимании этого слова. Людвиг заметил множество мутантов с той или иной степенью физического уродства, отличавшего их от людей.

А над всем этим, в дальнем конце зала прямо напротив входа, словно правя оргией, на троне восседал закутанный с головы до ног в пурпурную мантию человек – видимо, это и был лидер культа. Он лениво развалился на троне, как будто совершенно не обращая внимание на царящую в зале оргию. Но как только Людвиг хотел подать сигнал к атаке, лидер культистов внезапно заметил их. Вскочив со своего трона, он вытянул руку вперед, указывая на отряд Ордена, и прокричал:

- Верные почитатели Темного принца! На наше священное таинство проникли враги, служители ложного имперского бога, неверные. Убейте, разорвите, уничтожьте их всех. Ибо такова воля нашего возлюбленного Бога. Вперед!

Егерь тут же вскинул свой длинный лук, и сорвавшаяся с него тяжелая стрела с черным оперением полетела в лидера культистов. Еретик взмахнул рукой, его тело опутали несколько завитков пурпурной энергии, и стрела отскочила от него, не причинив ни малейшего вреда.

Культисты, прекратившие свои занятие при первых звуках голоса своего лидера, все как один уставились на стоящий на лестнице отряд. Затем сквозь похоть и наркотический дурман в их головы пробился смысл сказанных лидеров слов, и они, яростно вопя и воя, повскакивали со своих мест и устремились на имперцев. Большинство бежало безоружными, но некоторые выхватили ножи, кинжалы, похватали стулья, подсвечники и другие предметы, которые можно было использовать в качестве оружия. Танцевавшая демонесса, издав полный ярости и в то же время предвкушения вопль, также устремилась к отряду.

Людвиг тотчас же подал сигнал к атаке. Жрец громко начал читать одну из боевых молитв Молотодержцу, призывая Сигмара защитить людей Империи от нечестивцев, поклоняющихся Хаосу. Солдаты разрядили арбалеты в бегущую толпу, затем выхватили мечи и выстроились в стену щитов у подножия лестницы, крепко сомкнув щиты. Один их охотников на ведьм вскинул многозарядное ружье и открыл огонь по демонице. Она двигалась намного быстрее обычного человека, но недостаточно быстро, чтобы уклониться от пули. Пять выстрелов изрешетили тварь Хаоса, буквально изорвали ее тело в клочья, и демонесса рухнула на пол, тут же начав таять в воздухе, пока от ее тела не осталось и следа. Сам же Людвиг двумя выстрелами из своего пистоля превратил головы ближайших к нему культистов в кровавую кашу, отбросил пистоль и выхватил левой рукой стилет, в правой же была рапира. Справа от него Гюнтер выстрелил по приближавшейся толпе, затем обнажил свои клинки, готовясь к рукопашному бою.

Когда толпа культистов почти добежала до отряда имперских сил, воинствующий жрец Сигмара, наконец, завершил боевую молитву. С последними ее звуками яркое сияние на несколько секунд окутало оружие и щиты воинов Империи, его отблески светили прямо в глаза набегающим еретикам. Ослепленные культисты остановились, замешкались, заслоняясь руками от яркого света. Людвиг, увидев благоприятный момент для атаки, прокричал:

- За Сигмара! За Империю! Вперед!

С боевым кличем отряд Ордена устремился навстречу еретикам. Противоборствующие силы схлестнулись, и каменный пол зала начала заливать кровь сражающихся.

Воины Империи, превосходившие своих врагов оружием, оснащением и боевыми навыками, поначалу одерживали вверх. Шестеро солдат глубоко врубились в толпу культистов, рубя и пронзая еретиков точными взмахами меча. В центре бился воинствующий жрец Сигмара, его огромный двуручный молот беспощадно крушил тела и черепа еретиков. Людвиг и Гюнтер дрались спина к спине, пронзая и потроша культистов точными ударами своих рапир и кинжалов.

Сзади снова послышался грохот многозарядного ружья, и в толпе культистов образовалась брешь. Второй из присланных кастеляном охотников на ведьм стоял на ступенях лестницы, перезаряжая многозарядное ружье, а рядом с ним Марк Хайнстон выпускал стрелу за стрелой из своего длинного лука, уничтожая еретиков одного за другим.

Но все же, культисты имели почти пятикратное превосходство. И, постепенно, оно начало сказываться. Людвиг заметил, как несколько еретиков навалились на одного солдата, выбили у него из рук оружие и повалили его на пол, где принялись добивать. Еще один культист, подкравшись сзади, всадил кинжал в шею другого солдата, убив его на месте. Культиста тут же прикончил выстрел егеря, но своего он добился.

И хотя культисты потеряли намного больше людей, они, одурманенные, наполненные безумием, не обращали на это никакого внимания. У отряда Ордена же каждый человек был на счету. К тому же, они начали уставать. Постепенно под натиском толпы имперские воины попятились обратно к лестнице.

Лидер культа, все также стоящий у трона, вновь поднял руку, и из нее вырвались потоки фиолетового пламени, понесшиеся к сражающимся солдатам Империи. Увидев опасность, жрец Сигмара, все также бившийся в центре, окруженный врагами, поднял над головой свой боевой молот, священные символы на котором тут же засияли ярким светом, и выкрикнул слово силы. На пути пурпурного пламени возник сотканный из сияющего золотистого света щит, и заклятье культиста разбилось о него, не причинив имперским воинам вреда. Однако, пока воинствующий жрец был занят отражением вражеского заклинания, культисты смогли подобраться к нему вплотную, облепили со всех сторон и повалили на землю, выбив молот из рук. Увидев, что жрец упал, Людвиг с Гюнтером попытались пробиться к нему, но между ними было слишком много культистов.

Жрец сражался до последнего, голыми руками пробив череп одного из еретиков и свернув шею другому. Но силы были неравны, удары сыпались со всех сторон, и очень скоро на полу осталось лежать бездыханное тело воинствующего жреца Сигмара.

Охотник на ведьм с многозарядным ружьем вновь вскинул свое оружие, нацелив его на лидера культа. Пять пуль ушли в цель с разницей меньше секунды между выстрелами. Три из пяти пуль бессильно отскочили от защиты еретика, однако две смогли пробить ее и ранить лидера культистов в грудь и плечо. Тот заорал от боли, зашатался и упал на одно колено. Однако, ранения не лишили его способности колдовать. Еретик вытянул в направлении стрелка здоровую руку, скрючив пальцы, с затем быстро взмахнул ей сверху-вниз, будто наносил удар. Тут же прямо за спиной стрелка возникли гигантские призрачные когти, и, повторяя движение колдуна, располосовали тело охотника на ведьм на части. После этого лидер культистов, шатаясь и прихрамывая, побрел прочь от трона в другой конец зала.

Поняв, что главарь культа ускользает, Людвиг, взревев, начал пробиваться за ним. Со спины его прикрывал Гюнтер. Культисты, которых осталось немного, не смогли им помешать, и скоро Людвиг и Гюнтер прорвались сквозь еретиков и побежали вслед за лидером культа, который уже скрылся за богато украшенной шторой в дальнем конце зала.

Достигнув шторы, Людвиг резким движением отдернул ее. За шторой оказался проход, ведущий в едва освещенный коридор, по которому устремились два охотника на ведьм, на бегу перезаряжая пистоли.

Через какое-то время коридор вывел их в небольшое помещение, которое, по-видимому, представляло собой комнату проведения особых ритуалов. В центре на полу комнаты была нарисована огромная пентаграмма, служащая для призыва и удерживания демонов. Стены были покрыты защитными рунами и нечестивыми символами Хаоса. А прямо напротив входа, за кошмарным подобием алтаря стоял лидер культистов, торопливо читая вслух заклятье из массивной книги.

Увидев врага, оба охотника на ведьм тут же вскинули свои пистоли и выстрелили. Оба выстрела попали в цель, но прежде чем пули коснулись тела еретика, тот успел произнести последние звуки заклятья. А затем его тело упало на пол. Одну пуля пробила ему череп, вторая вошла точно в сердце. Но свою задачу лидер культа выполнил.

Комната начала заполняться розоватым туманом, который постепенно собирался в центре комнаты. Затем туман стал уплотнятся, сквозь него проступали очертания высокой фигуры, и через несколько мгновений перед двумя охотниками на ведьм стоял ангелоподобный юноша.

Его облик был совершенен. Его длинные, до пояса, черные волосы были подобны нежнейшему шелку. Он обладал правильными, совершенными чертами лица, сочетая одновременно мужественность и мягкость. Его молочно-белая кожа была безупречна, без единой родинки или изъяна. Юноша был строен, изящен, будто девушка, и в то же время мускулист, будто атлет из Тилии. Он был одет в вычурные золотые доспехи, а из спины поднималась пара ослепительной белизны крыльев. Над головой юноши сиял нимб, а на поясе висела рапира, почти такая же, как и рапиры охотников на ведьм, только гораздо более искусно сделанная и изукрашенная, с клинком из чистейшего серебра. Весь его облик был полон чистоты, невинности, чувственности, совершенства, он манил, притягивал, обещая невероятные наслаждения.

Однако, в его совершенстве было что-то одновременно неправильное, отталкивающее, стоило только взглянуть в глаза юноши. Они были абсолютно черные, без зрачков и радужек, казалось, что абсолютная тьма смотрит в этот мир через глаза юноши. И в этой тьме обитал ужасный монстр, тварь, что стремилась пожрать души смертных, обрекая их на вечное проклятие. Без сомнения, перед охотниками на ведьм стоял могущественный демон Слаанеша.

Людвиг понимал, что порожние Хаоса нужно уничтожить, но аура демона лишила его воли, он не мог заставить себя поднять оружие. В шаге от него с подобным оцепенением боролся Гюнтер, силясь сдвинуться с места. Тварь же, казалось, не обращала на них никакого внимания. Двигаясь с неописуемым изяществом, легко, словно танцуя, юноша приблизился к телу главы культистов.

Внезапно тело дернулось и захрипело. Несмотря на ужасные ранения, еретик еще цеплялся за свою жизнь. Он протянул к юноше залитые кровью руки, смотря на него единственным уцелевшим глазом, и прохрипел:

- Мой п-повелитель… прошу… помогите… мне.

Но юноша лишь презрительно скривил губы, рассматривая тело культиста. Наконец, он произнес:

- Помочь тебе? Допустив все эти раны, эти… уродства, ты больше не достоин моей помощи. Ты стал бесполезным. Ненужным.

- Но как же так? Я же преданно служил вам, - казалось, шок и страх придали культисту сил, отчасти вернув громкость его голосу. – Я сделал в точности то, что вы мне и приказали!

- Да, сделал. И поэтому, больше ты мне не нужен, - с этими словами юноша, не обращая внимания на мольбы, взмахнул рукой, и плоть еретика стала буквально плавиться, словно горячий воск. Культист издал ужасный вопль боли, на что демон только улыбнулся. Плоть еретика вязкой массой медленно стекала по его костям, пока, наконец, не остался только скелет, да небольшая лужица субстанции, бывшей раньше плотью еретика, под ним.

Пока демон отвлекся, наслаждаясь мучительными воплями культиста, его аура контроля ослабла, и Людвиг с Гюнтером смогли снова шевелить конечностями. Пока Людвиг бросился перезаряжать пистоль, Гюнтер, подняв с пола свою рапиру, с воплем бросился на демона.

Существо обернулось на вопль. При виде бегущего на него охотника, лицо юноши озарила жесткая усмешка. Гюнтер, достигнув демона, бросился в атаку, однако существо играючи уклонялось от его ударов. Наконец, демону надоела эта игра, и после следующего уворота он неуловимым движением выхватил свою рапиру и чиркнул ей по горлу Гюнтера. Охотник на ведьм упал на пол, захлебываясь собственной кровью, так и не увидев удара и не поняв, от чего умер.

Тем временем Людвиг, наконец зарядив пистоль и нацелил его на демона. Юноша, увидев смотрящий на него ствол оружия, лишь улыбнулся, и, вложив в рапиру в ножны, зашагал к охотнику на ведьм. Вновь раздался голос юноши:

- Ну, чего же ты ждешь. Стреляй, - теперь этот голос был подобен чарующей музыке, теплый, словно последние дни лета, и сладкий, словно мед, он очаровывал и пленял. – Ты знаешь, кто я. Я убил твоего брата по ордену. Твой долг – изгнать меня. Стреляй.

Людвиг силился нажать на курок, но пальцы как будто не слушались его. Юноша подходил все ближе, и охотник на ведьм хотел поднять свою рапиру, чтобы защититься, но не смог двинуть рукой на миллиметр. Но в глубине души он понимал, что может двигать и пальцами, и руками, может выстрелить в юношу или располосовать его клинком. Просто он не хотел.

Демон подошел ближе, почти вплотную, и заглянул прямо в глаза человеку. После этого он удовлетворенно улыбнулся и произнес:

- Да. Да! Я понимаю, что ты чувствуешь. Я в тебе не ошибся. Вместе мы взойдем на такие вершины, которые тебе и не снились, совершим величайшие деяния в истории этого мира. Просто сделай шаг навстречу мне, раскрой свою душу – и я покажу тебе такие грани удовольствия, которые ты пока и вообразить не можешь.

- Назад, демон! У тебя надо мной нет власти, - прорычал Людвиг, силясь вырваться из-под чар твари. – Моя вера крепка, мой Бог, Сигмар, хранит меня. Убирайся обратно в бездну, из которой прибыл. У тебя нет надо мной власти!

Но юноша только рассмеялся мелодичным серебристым смехом:

- Сигмар? О, я знал вашего Сигмара, - голос юноши, еще недавно дружелюбный и чарующий, теперь наливался силой, в нем звучал звериный рык. – Когда-то я тоже был человеком, соплеменником этого вашего «Молотодержца». Из племени унберогенов. Летописи вашего народа не сохранили упоминаний обо мне? Так вот слушай. Я знаю, каким по-настоящему был ваш «Бог». Он был завоевателем, охочим до битв ради битвы, тираном, желавшим насадить всем народам только свою волю, трусом, жившем в постоянном страхе перед Истинными Богами. Никакой он не Бог. А даже если бы и был Богом, ему было плевать на всех, кроме себя самого. И уж тем более плевать на такого, как ты.

- Ложь, ложь, это все ложь! Ты просто пытаешься совратить меня, - почти прокричал Людвиг.

-Совратить? Нет. Скорее – освободить. Освободить от тех рамок, в которые ты и тебе подобные загнали себя. И освободить от веры в того шарлатана, которого вы зовете Богом. Есть куда более великие силы, ждущие твоего поклонения. Позволь, я покажу, - с этими словами юноша поднял руку и коснулся пальцем лба Людвига.

Яркая вспышка ослепила охотника на ведьм, а когда зрение вернулось к нему, он увидел неописуемый красоты дворец, раскинувшийся под безоблачным небом. Вокруг него находились шесть областей, колец, опоясывающих дворец, которые были поделены между собой огромными зелеными стенами из кустов.

- Дворец Удовольствий, - прозвучал в сознании Людвига голос демона. – Пристанище Величайшего из четверки.

На мгновение сознание охотника на ведьм вновь озарила вспышка, а когда она прошла, Дворец исчез. Вместо него Людвиг находился в огромном пиршественном зале. На гигантских, бесконечно тянущихся столах были расставлено такое многообразие блюд, что просто разбегались глаза. Тут были как знакомые каждому гражданину Империи блюда и напитки, так и заморские деликатесы – блюда из кухонь Эсталии, Тилии, гномов, были даже напитки и яства из далекой родины эльфов, острова Ультуана. Традиционные для имперца колбаски и сосиски соседствовали с зажаренными кальмарами, сваренными в собственном соку лобстерами, рядом с винами из Бретонии, Пограничных княжеств и даже эльфов располагались гномий багманский эль и кислевисткая огненная вода. Людвиг едва ли смог определить происхождение трети стоящих на столе яств. В его голове опять раздался голос юноши:

Посмотри, какое изобилие. Какое раздолье. Разве ты не голоден? Разве не желаешь утолить жажду крепким пивом или легким вином? Разве не хочешь попробовать заморских деликатесов? – после слов демона охотник на ведьм и впрямь начал чувствовать ужасный голод и непреодолимую жажду. Юноша тем временем продолжил:

- Ну же, не стесняйся. Ешь и пей, сколько влезет. Сколько хочешь, это все – твое. И будет еще больше. Только протяни руку, возьми кусочек, насладись великолепным вкусом угощения.

Искушение было велико, но Людвиг не сдвинулся с места. В глубине души он понимал, что это – не более чем ловушка демона. Закрыв глаза, он обратился в молитве к Сигмару, и смог перебороть искушение. И как только он окончательно утвердился в мысли, что не притронется к еде и напиткам, все столы с уставленными на них яствами исчезли. Людвигу показалось, что он услышал разочарованный вздох демона.

Вспышка. Теперь перед глазами Людвига предстало помещение, вполне сошедшее бы за одну из легендарных сокровищниц подгорных гномьих королевств. Повсюду, куда хватало глаз, лежали целые горы золота, монет и слитков, драгоценных камней, декоративного оружия и доспехов, предметов искусства. Все помещение целиком, его пол, стены и потолок были сделаны из золота. Охотник на ведьм вновь услышал голос демона:

- Посмотри. Разве это не прекрасно? Ни у кого нет таких богатств – ни у твоего Императора, ни у короля Бретонии, ни у Владыки эльфов, ни даже у Верховного короля гномов! И это все твое, только твое. Здесь хватит богатств, чтобы обеспечить роскошную жизнь тебе и твоим отпрыскам на тысячи поколений вперед. Твой род навсегда станет богатейшим в этом мире, и остальные преклонятся перед его славой и богатством. Только протяни руку. Возьми то, что уже и так принадлежит тебе!

Но Людвиг лишь усмехнулся и покачал головой.

- Ты жестоко ошибся, демон, - ответил он вслух. – Золото не имеет надо мной власти. Мой Орден снабжает меня всем необходимым. Высшая награда для меня – уничтожить тебя и тебе подобных. Я не нуждаюсь в твоем богатстве.

После его слов горы сокровищ и само помещение исчезло, а Людвига снова ослепило.

Открыв глаза, охотник на ведьм очутился в богато обставленной спальне, в центре которой располагалась огромная кровать с балдахином, занимавшая большую часть комнаты. С нее, заметив появление Людвига, поднялись несколько фигур. Это оказались женщины неописуемой красоты, в полупрозрачных одеждах, скорее подчеркивающих, нежели скрывающих что-либо, с тончайшими талиями, соблазнительными изгибами тела, аккуратными грудями и упругими бедрами. В их грациозных движениях и бездонных глазах сквозили обещания неземного наслаждения. Они окружили охотника на ведьм, поглаживая его тело, стремясь поймать его взгляд в надежде исполнить любую его просьбу.

- Они – само совершенство, - в этот раз голос юноши раздался над плечом Людвига, как будто демон стоял у него за спиной. – Здесь собраны самые красивые, самые изящные, самые соблазнительные и искусные из всех женщин мира. И все они здесь только для того, чтобы угодить тебе. Только скажи – и они исполнял любое твое желание, утолят любую твою плотскую жажду, даруют тебе безграничную любовь и наслаждение. Ты станешь для них Богом! Только представь – вечность, проведенная в блаженстве, в окружении этих прелестниц. Нужно только сделать шаг. Ну же.

Людвиг задержал дыхание и зажмурил глаза. В этот раз искушение было слишком велико. Его Орден запрещал мирские связи, и несмотря на то, что иные охотники на ведьм нередко пользовались услугами продажных женщин для утоления своих плотских желаний, Людвиг ревностно соблюдал этот целибат. Но все же, он оставался мужчиной, которому очень не хватало женской любви и ласки. На ум охотника на ведьм стали приходить такие сцены и образы, от которых его желание распалялось все сильнее и сильнее, в то время как его сопротивление слабело. Собрав последние остатки сил, Людвиг выкрикнул:

- Нет! Я отвергаю тебя и твои наслаждения, демон! Прочь, прочь, - с этими словами охотник на ведьм поднял рапиру, все еще зажатую в его правой руке, и принялся безжалостно рубить искусительниц, не обращая внимания на их слезы и жалобные крики. С каждым ударом Людвиг чувствовал, как его желание спадает. Наконец, он остался один, в окружении мертвых тел девушек, которые тут же исчезли. Вздохнув, Людвиг прокричал в пустоту комнаты:

- Смотри, демон! Тебе не сломить рыцаря Сигмара! Моя вера крепче твоих темных соблазнов!

- Ааа. Кажется, я понял, чего ты по-настоящему жаждешь, - ответил ему голос юноши, и охотника вновь ослепило.

Когда вспышка прошла, Людвиг открыл глаза и огляделся. Он стоял на сооружении, похожем на трибуну. Перед ним, насколько хватало глаз, раскинулись ряды солдат Империи, которые скандировали его имя. В первом ряду стояли несколько высших Имперских чинов – Людвиг их знал. Тут были высокопоставленные имперские генералы, глава его Ордена, Верховный теогонист, архимаг Имперских колледжей Магии, и сам Император. Заметив появление Людвига, они все склонились в глубоком поклоне. А солдаты разразились радостными криками. И тут охотник на ведьм вспомнил.

Он привел Империю и все человечество к победе над силами Тьмы. Угроза Хаоса была навсегда уничтожена, темные Боги сгинули навеки. Орки, зверолюди, скейвены и прочие темные твари были истреблены подчистую, а все остальные нации, даже гордые эльфы и упрямые гномы, склонились перед Империей, признавая ее превосходство. И не осталось иных богов, кроме Сигмара. Теперь Империя людей управляла всем миром – и во главе нее стоял Людвиг, ибо он был величайшим полководцем среди людей, пророком Сигмара, живым воплощением воли Молотодержца.

Внезапно позади охотника на ведьм разлилось яркое сияние. Обернувшись, он увидел своего Бога. Сигмар спускался с небес к Людвигу. Его руки были распахнуты в приветственных объятьях, он улыбался улыбкой счастливого отца, чье чадо несказанно обрадовало его. В голове Людвига вновь раздался голос:

- Только ты один знаешь, как привести людей к окончательной победе. Тебе одному это под силу. Ты, Людвиг ван Гримм, станешь величайшим из людских воителей, уничтожишь всех врагов человечества. Ты станешь святым пророком Сигмара, тебя будут почитать наравне с ним. Нужно всего лишь сделать шаг навстречу своей судьбе.

- Да. Да, - ответил Людвиг. Внутри него голосок, похожий на комариный писк, вопил что-то о неправильности происходящего, о том, что такого не может быть, что это все ложь, козни демона. Но Людвиг решительно отбросил все сомнения. Это было правильно. Воистину, лишь он осознает всю полноту угрозы человечеству, и лишь у него хватит сил и мужества навсегда покончить с извечными врагами людей. Не колеблясь более ни секунды, Людвиг ван Гримм сделал шаг навстречу своему божеству…

***

Марк Хайнстон выпустил очередную стрелу, пробившую голову последнего пытавшегося сбежать культиста, и огляделся по сторонам. Зал был завален трупами еретиков. Никто из них не ушел живым. Из отряда Ордена уцелел только он и еще двое солдат, которые теперь бродили между тел, добивая раненых. Некоторое время назад егерь видел, как глава отряда, Людвиг ван Гримм вместе с еще одним охотником на ведьм бросились вдогонку за главой еретиков и скрылись за шторой в дальнем конце зала. Однако, с тех пор никто оттуда так и не вышел.

Внезапно, занавеска откинулась в сторону, и появился Людвиг, весь покрытой кровью. Марк поспешил к нему.

- Вы в порядке сир? – охотник на ведьм не обратил на него никакого внимания, и тогда егерь взял его за плечи и хорошенько встряхнул. – Сир! Вы целы? Вам удалось разобраться с главой культа? И где второй охотник?

Людвиг как будто очнулся, его лицо приобрело осмысленное выражение. Подняв на егеря взгляд, охотник на ведьм своим обычным бесстрастным голосом произнес:

- Да, мы настигли еретика и убили его. К сожалению, в схватке с ним Гюнтер погиб. Но свою задачу мы выполнили: культ уничтожен, его лидер мертв. Как я вижу, вы здесь тоже справились. Значит, корни зла в Нулне выкорчеваны. Вы молодец, Хайнстон. Я попрошу кастеляна наградить вас, - с этими словами Людвиг зашагал прочь, к лестнице, но на пол пути его остановил оклик егеря.

- Сир, прошу прощения за любопытство, но… разве не оба ваших глаза раньше были серого цвета? Мне показалось, что один из них стал каким-то… пурпурным?

Людвиг обернулся. Что-то неуловимое мелькнуло в его разноцветных глазах, когда он отвечал на вопрос:

- Так и есть, солдат. Просто во время схватки культист ранил меня в глаз. Видимо, несколько сосудов лопнули, и кровь немного натекла в радужку. Я покажусь медику после. А теперь, мне необходимо представить кастеляну отчет об успешном выполнении нашей миссии. А вы закончите тут.

С этими словами Людвиг ван Гримм, бывший имперский охотник на ведьм, а ныне преданный слуга Слаанеша, развернулся и начал подниматься по лестнице, уже строя план того, как заставит навсегда замолчать выживших членов своего отряда

Глава 4. Золотой архимаг

Эхо шагов отражалось от стен мрачного замка, пока человек поднимался по ступеням. Он шел неторопливо, опираясь на посох из светлого дерева, несмотря на то, что даже в этой отдаленной башне были слышны звуки сражения. Однако, поднимающийся по лестнице не обращал на них никакого внимания, казалось, не имея отношения к сражению.

Внезапно сверху донесся рык, и на лестницу выскочила тварь, отдалено напоминающая волка. Вид она имела одновременно ужасающий и омерзительный – как будто она восстала из мертвых, что было недалеко от истины. Мех свисал со зверя клочками, плоть почти сгнила, обнажая мышца, а кое-где и кости. Морда твари представляла собой череп, на котором еще оставались куски гнилого мяса. Вместо носа зияло отверстие, из пасти, полной почерневших, полуразвалившихся, но по-прежнему острых клыков, капала ядовитая слюна, а в ввалившихся глазницах горели мертвенно-зеленые огоньки. При этом размером существо было крупнее волка, примерно с небольшую лошадь, а при взгляде на клыки и когти сомневаться в его опасности и смертоносности не приходилось.

Увидев тварь, человек даже не замедлил шага, лишь его рука скользнула к поясу. Немертвый зверь издал рык и прыгнул на поднимающегося по ступеням, оскалив клыки, готовый повалить и разорвать противника на части. Молнией сверкнул меч с золотым клинком – и тварь, разрубленная надвое одни ударом, рухнула на ступеньки лестницы и покатилась вниз, а человек продолжил свой подъем.

Еще четырежды ему преграждали путь подобные твари, и со всеми он расправлялся одним ударом своего меча. Наконец, поднявшись по лестнице, взору человека предстал широкий темный коридор, оканчивающийся массивной дубовой дверью. Видимо, именно там и находилась его цель, его враг, тот, кого необходимо было захватить или уничтожить любой ценой. Но как только человек сделал шаг в коридор, появилось новое препятствие.

Из темных, забитых паутиной углов, с грязного, давно нечищеного пола поднимались темные силуэты. Одни из них выпрямились в полный рост, другие остались сидеть на четвереньках. Горбатые, с грязной бледной кожей, одетые лишь в лохмотья, они вскоре заполнили почти весь коридор. Некоторые сжимали в руках ржавое оружие или обломки больших костей, другие же просто обнажили свои длинные, пропитанные трупным ядом когти. Человек знал, кто они такие – это были упыри, полуразумные твари, когда-то бывшие людьми, практиковавшими каннибализм, что пожирали плоть мертвецов в отвратительных обрядах. Это и привело их к последующей деградации и вырождению. Дополнительно упыри были изменены темной магией, нечестивыми ритуалами некромантов и вампиров, и теперь отдаленно напоминали людей и были ведомы лишь жаждой крови и свежей плоти. И сейчас не менее тридцати особей неотрывно смотрели на пришедшего человека, рыча и взвизгивая в предвкушении пиршества.

Человек сделал шаг вперед, одновременно поднимая правую руку. При первом же движении толпа тварей ринулась на него. Тут же из правой руки пришедшего вырвались потоки энергии золотистого цвета, которые ударили в бегущих к человеку упырей. С первого взгляда могло показаться, что это пламя, однако на самом деле это были струи расплавленного золота, раскаленного до высочайшей температуры. Касаясь упрей, они прожигали огромные дыры в их телах и неслись дальше, убивая все новых и новых тварей, и очень скоро в коридоре не осталась тех, кто мог бы остановить человека. Ни один из упырей так и не смог достичь вошедшего и нанести ему вред. Человек вновь зашагал по коридору, обходя останки тварей, и через пару минут достиг двери.

От магического удара прочная дубовая дверь разлетелась в щепки. Человек вступил на порог и огляделся. Обширные покои, находившиеся за дубовой дверью, были едва освещены висящими на стенах закрытыми стеклянными фонарями, и походили на смесь лаборатории и библиотеки. Огромные книжные шкафы соседствовали со столами, уставленными колбами, склянками и прочей подобной посудиной. На некоторых лежали полураскрытые книги. В центре покоев стоял огромные стол, похожий на стол хирурга или мясника, на котором лежало полуразделанное мертвое тело.

Из-за стола в дальнем конце комнаты поднялась фигура. Опираясь на посох, она выпрямилась, и стало понятно, что фигура принадлежит мужчине, или, скорее, старику. Одет он был в черный балахон с капюшоном, однако даже одеяния не могли скрыть его болезненной худобы. Из-под капюшона можно было различить редкую седую бороду и лицо, которое было усыпано оспинами, а кожа имела нездоровый цвет. Куда примечательнее был его посох – сделанный из темного метала, с навершием в виде рогатого черепа, от него исходили практические осязаемые эманации темной магии, напитанные болью и страданиями. Человеку хватило одного взгляда на посох, чтобы понять его мощь и силу.

Увидев вошедшего, мужчина разразился хрипящим смехом:

- Хе-хе. Неужели сам верховный архимаг Бальтазар Гельт пожаловал? Какая честь. – голос старика сочился ядовитым сарказмом. – Прошу прощения за столь неучтивый прием, господин архимаг, я бы поклонился, да возраст уже не тот.

- Кадон, - Бальтазар Гельт, а именно им был поднявшийся в покои человек, ответил на своеобразное приветствие. Голос его звучал приглушенно из-за золотой маски, полностью скрывавшей его лицо. – Ты проиграл. Твоя армия разбита, твой замок взят, а твои последователи уничтожены или бежали. Все кончено. Сдавайся.

- Сдаваться? А что потом? Возьмешь меня в плен? А затем отдашь Охотникам на ведьм, где они, пытая меня, попробуют вызнать мои секреты, а затем казнят на потеху толпе? Вы все жаждете только одного – знаний, могущества, власти, - с каждым словом голос старика наливался силой, его фигуру окутывал ореол темной энергии, видимой только магам. – Знаешь, в чем различие между нами? Мы оба жаждем могущества, вот только я не боюсь делать для этого все, что потребуется, принося любые жертвы. Ты же, скованный догмами морали и верой в вашего лжебога, просто слаб. Ты боишься меня, поэтому не хочешь открытого противостояния. Но сдаваться на твою милость я не собираюсь. Я вытащу из тебя твою жалкую душонку и уничтожу ее, а затем подниму твой труп, и ты будешь служить мне даже после смерти.

Бальтазар крепче сжал в руках свой посох – посох Воланса, первого архимага Имперских колледжей магии, ученика самого великого Теклиса. Являясь одновременно атрибутом власти архимага и могущественным артефактов, в бою этот посох многократно увеличивал магические силы владельца, делая его боле чувствительным к течению ветров магии и одновременно защищая от взгляда Губительных сил.

Лишенный всего, загнанный в угол, его противник был опасен, но Гельт не боялся ни некроманта, ни его нечестивого колдовства. Он хотел взять Кадона живьем, привезти в столицу в качестве трофея, чтобы упрочить свой триумф и в очередной раз доказать магистрам остальных магических орденов и императору, что он – лучший из лучших, но, видимо, этому не суждено было случиться. Вихри ветра Чамон закружились вокруг него, когда Бальтазар заговорил:

- Ты просто заблудший, постоянно совершающий ошибку за ошибкой глупец, Кадон. Ты ошибся, обратившись к запретному искусству некромантии в надежде обрести могущество – теперь сады Морра навсегда закрыты для тебя, темные боги пожрут твою душу, и не видеть тебе достойного посмертия. Ошибся, взяв имя могущественного некроманта прошлого в надежде этим обрести крупицы его славы. Ошибся, когда поднял свою армию мертвецов и посягнул на безопасность Империи – твои войска разбиты и уничтожены, а замок лежит в руинах. Ошибся, когда полагался на верность своих учеников и последователей – они бросили тебя и разбежались. И твоя главная и последняя ошибка, – силуэт Бальтазара окутало золотистое свечение, маг приготовился к бою, - думать, что ты превосходишь меня.

- Замолкни, пес, - взревел в ярости некромант. Его фигуру также окутали завихрения ветра магии, однако в отличии от оппонента, Кадон использовал силу ветра смерти Шаиш – правда, в искаженной, и оттого еще более могущественной и ужасающей форме. – Пусть твои заклинания говорят за тебя.

- Как пожелаешь.

Два чародея замерли друг напротив друга. На первый взгляд они оставались неподвижными, однако сейчас оба мага черпали силу своих ветров магии, прикидывая, какими заклятьями стоит атаковать, а какими защищаться от чар противника. Чем-то магические дуэли были подобны шахматной партии, где каждый из игроков пытался предугадать ходы оппонента наперед и принять контрмеры, защищаясь и атакуя одновременно.

Первый удар нанес Кадон. Некромант направил свой посох на мага, выкрикнул несколько слов - и в сторону Гельта полетел, стремительно увеличиваясь в размерах, шар бледно-зеленого пламени, принявший форму скалящегося черепа. Одновременно некромант вытянул левую руку в сторону и сделал движение, как будто поднимая что-то в воздух. Труп, лежащий на разделочном столе в центре комнаты, вдруг дернулся, потом изогнулся всем телом, открыл засиявшие мертвенным светом глаза, соскочил со стола и бросился на Бальтазара.

В свою очередь архимаг поднял руку, окутанную золотистым свечением. На пути заклинания некроманта вдруг возник огромный полупрозрачный щит, который, казалось, был сделан из чистого золота. Пламенный череп столкнулся с ним и разлетелся сотней мелких сгустков зеленоватого света, которые тут же померкли. Щит также исчез, но свою функцию он выполнил. На зомби же маг не обращал никакого внимания, пока он не подбежал к нему вплотную. Уклонившись от неуклюжей атаки трупа, Балатазар ударил его навершием посоха под дых, магически усилив удар. Сила его была такова, что останки зомби отшвырнуло на другой центр зала, прямо на некроманта. Кадон взмахнул рукой, перенаправив летящие в него останки в сторону. Однако на это ушла драгоценная секунда, что позволило Гельту сотворить свое заклинание.

По мановению руки архимага все металлические предметы в комнате взмыли в воздух. Несколько ножей, от тонких скальпелей до тяжелых мясницких тесаков, пара цепей, валявшихся около разделочного стола, серебряный подсвечник, железные и латунные колбы, ржавый зазубренный меч, несколько инструментов непонятного предназначения, с помощью которых некромант ставил опыты над своими жертвам, серебряные столовые ножи, вилки и ложки, неведомо как оказавшиеся здесь пять бронзовых слитков, видимо, являющихся необходимым компонентов какого-то ритуала, несколько железных мисок, даже гвозди, болты и заклепки – все эти предметы по воле Бальтазара зависли в воздухе, нацелившись на Кадона.

Гельт сжал кулак, и висящие в воздухе металлические предметы сорвались со своих мест и на огромной скорости понеслись к некроманту. В последний момент Кадон успел вскинуть руки и выкрикнуть заклинание. Его фигуру окружила сплошная завеса черного пламени, при столкновении с которой летящие предметы мгновенно обращались в прах. Однако некромант не мог отвлечься, сконцентрировавшись на подержании заклинания, что в очередной раз дало преимущество его противнику.

Как только поток металлических предметов иссяк, в уже порядком ослабевшую завесу некроманта врезалась струя расплавленного золота, ударившая из навершия посоха Бальтазара. Сила в общем-то начального атакующего заклинания Школы Металла была такова, что хоть струя и не пробила завесу, ее хватило, чтобы свести на нет силу заклинания некроманта. Стена черного пламени погасла, и Кадона отшвырнуло на другой конец зала.

Он попытался встать, но внезапно вокруг его рук и ног появились золотые цепи, мгновенно сковавшие его, а вокруг материализовалась клетка с прутьями из золотистой энергии. Некромант пытался освободиться, но все его попытки были тщетны, цепи, словно живые змеи, только туже обвивали его конечности.

И здесь архимаг Бальтазар Гельт допустил ошибку – он недооценил своего врага. Вместо того, чтобы добить его, Бальтазар, посчитав, что уже выиграл дуэль, немного расслабился, опустил посох и произнес:

- Как я уже говорил, Кадон, ты просто глупец. Не тебе тягаться с архимагом Имперских Колледжей магии. В таком виде я доставлю тебя в столицу, где за свои злодеяния против народа Империи ты предстанешь перед Императорским Верховным судом.

В ответ некромант лишь разразился своим хриплым, каркающим смехом. Золотая маска Бальтазара осталась бесстрастной, однако под ней маг недоуменно приподнял обожженные брови. Отсмеявшись, Кадон заговорил:

- Так вот зачем ты предлагал мне сдаться. Ты тщеславен, архимаг, очень тщеславен. Да еще и высокомерен. Ты бы не выжил на Пути Некромантии. И ошибку здесь совершил ты, а не я – связав мне руки и ноги, ты не озаботился заклеить рот, - с этими словами некромант выкрикнул мощное заклинание призыва. Тут же перстень из черного золота на правой руке Кадона рассыпался в прах, а из носа, глаз и ушей некроманта потекла кровь, но такова была цена этих могущественных чар.

Вокруг Бальтазара прямо из воздуха материализовались десятки призрачных, сияющих тусклым светом фигур - то были проклятые призраки, выдернутые из Царства смерти и призванные заклятьем и темной волей Кадона. Их глаза были пусты, рты распахнуты будто в беззвучном крике, от них веяло могильным холодом, одно касание их призрачных когтей несло мучительную смерть. Их призвали с одной целью – уничтожить врага некроманта, и призраки с замогильным воем устремились в атаку.

Бальтазар Гельт увидел грозящую ему опасность и ударил концом посоха в пол, выкрикнув слово силы. Тотчас же нематериальные фигуры призраков ударной волной отшвырнуло от мага, однако они не исчезли и никакого видимого урона не понесли. Но цель хода архимага была не в том, чтобы уничтожить призраков – Бальтазар понимал, что его заклинание магического удара хорошо работает против врагов из плоти и крови, а не против призраков. Однако, пока неупокоенные духи вновь взмывали в воздух и летели к архимагу, он получил немного времени для дальнейших действий.

Бальтазар сорвал с пояса свиток, скрепленный печатью с изображением косы и песочных часов. Свиток содержал могущественное заклинание Школы Смерти, и хоть архимаг не любил использовать заемную силу, полагаясь в основном лишь на Школу Металла, в данном случае выбора не было – никто не справлялся с упокоением мертвых и проклятых лучше Аметистового ордена. Сорвав печать, Бальтазар выпустил свиток, который тут же завис в воздухе, и произнес слово активации заключенных в нем чар. Тотчас из свитка в призраков ударили потоки темно-фиолетовой энергии. При соприкосновении с ними призраки с воплем исчезали, буквально истаивая в воздухе. Как только исчез последний призрак, поток энергии иссяк, а сам свиток меньше чем за секунду рассыпался в пыль.

Разобравшись с призраками, Бальтазар взглянул на некроманта. Кадон к этому времени смог освободиться от золотых цепей. Из навершия его посоха вытянулась тонкая призрачная рука, проскользнувшая между прутьями решетки и тянувшаяся к странному рычагу на стене. Как только архимаг поднял свой посох, чтобы сотворить заклинание и вновь опутать некроманта цепями, призрачная рука наконец дотянулась до рычага и дернула его вниз.

Раздался скрежет, как будто камнем царапали камень, и стена справа от Бальтазара внезапно затряслась и отъехала в сторону. Из открывшегося прохода пахнуло сыростью и тошнотворной вонью мертвой плоти, потом раздался чудовищный рев и гулкие, тяжелые шаги, а затем в покои замка, ставшие полем боя двух чародеев, ввалилось чудовищное существо.

Появившийся монстр был огромен, не меньше трех метров ростом, гуманоидной формы, и отдаленно напоминал массивного человека. Самое ужасное в существе было то, что весь он состоял из сшитых воедино кусков плоти, тут и там имелись грубые швы с торчащими толстыми нитями, и многочисленные шрамы. Его тело, державшееся на двух мощных, трехпалых ногах, бугрилось мышцами, к обрубку левой руки были прикреплены четыре стальных лезвия, а прямо из локтя правой у существа росла толстая шипастая дубинка, настолько обросшая плотью, что сквозь нее виднелись лишь ее общие очертания и металлические шипы. Лица как такового у монстра не было – лишь нагромождение плоти, из-под которой взирал один налитый кровью глаз, да безгубая, вечно скалящаяся пасть с гнилыми клыками. Увидев тварь, Бальтазар Гельт понял и предназначение разделочного стола в центре покоев, и наличие огромной коллекции ножей, и цель нечестивых экспериментов Кадона – некромант пытался создать голема, грозное оружие, полностью послушное своей воли. И отчасти у него это получилось.

Появившись в покоях, монстр обвел их взглядом и остановился на фигуре архимага. Взревев, голем одним гигантским скачком оказался рядом с Бальтазаром и нанес по нему размашистый удар своей рукой-дубиной. Архимаг успел выкрикнуть заклинание, в воздухе соткалось ранее примененное чародеем в этом бою защитное заклинание - золотой щит. Эти защитные чары выдерживали удары троллей и великанов, попадания выстрелов из имперской пушки, успешно противодействовали вражеским атакующим заклятьям, и уж точно выдержали бы мощнейший удар голема. Однако, за мгновение до удара на поверхности дубины вспыхнули красным руны и символы, просвечивая сквозь плоть твари. Под магически усиленным ударом монстра золотой щит сначала прогнулся, а затем и вовсе рассыпался, и архимага отшвырнуло к противоположной стене и впечатало в книжный шкаф. Бальтазар упал, и сверху его засыпало книгами и обломками дерева.

Монстр сделал несколько шагов к валявшемуся в обломках архимагу, стремясь добить противника, но его остановил повелительный окрик Кадона. Голем развернулся, в несколько огромных скачков достиг золотой клетки, в которой все еще находился некромант, и с яростным воем обрушил обе свои чудовищные руки на прутья из золотистой энергии. Клетка выдержала удар, а на плоти голема остались следы от ожогов от соприкосновения с энергетическими прутьями. Однако монстр, не обращая внимания на боль, вновь и вновь наносил яростные удары, и при каждом на его руках-оружиях вспыхивали красные символы. После каждого удара клетка из золотистой энергии блекла, без подпитки от Бальтазара ее магия истощалась, гася удары чудовища. Наконец, после очередного удара прутья замерцали и поблекли окончательно, и золотая клеть исчезла. Кадон вновь был свободен.

Пока монстр и некромант были заняты уничтожением золотой клетки, Бальтазар смог прийти в себя. Золотой щит смог погасить почти всю силу удара голема, но Гельту тоже досталось. Тело архимага отзывалось болью на каждое движение, несколько костей были сломаны, но Бальтазар, превозмогая боль, с трудом поднялся на ноги.

Увидев, что архимаг пришел в себя, Кадон повернулся к голему, и указал рукой на Бальтазара, коротко скомандовав:

-Убей!

Существо, вновь яростно взревев, бросилось к архимагу, с трудом стоящему на ногах.

Не дожидаясь, пока голем приблизится и нанесет свой удар, который вполне мог стать последним, Бальтазар сорвал с пояса чудом уцелевший стеклянный пузырек с мутной темной жидкостью и метнул его в приближающегося монстра. При столкновении с големом стекло рассыпалось, и жидкость выплеснулась на него, но, казалось, это не возымело никакого эффекта, монстр все так же продолжал приближаться. Однако это было еще не все. Архимаг сорвал со стены удачно подвернувшийся зажженный стеклянный фонарь и метнул в чудовище вслед за пузырьком. Как только фонарь разбился, ударившись об голема, пламя вырвалось на свободу. Соприкоснувшись с жидкостью, огонь моментально набрал силу, и буквально через пару мгновений голем был весь охвачен пламенем.

Раздался ужасающий вой, полный боли. Голем заметался по покоям, пытаясь избавится от охватившего его огня, его неповоротливая туша и взмахи чудовищных рук крушили мебель. И Бальтазар, и Кадон отскочили подальше от беснующегося чудовища, чтобы не попасть под его удары. Но попытки монстра сбить пламя были впустую, огонь жадно вгрызался в его тушу, сжигая плоть и кости чудовища. Однако голем, по-видимому, обладал чудовищной выживаемостью, и еще некоторое время метался по залу, круша все вокруг, пока наконец пламя не добралось до его жизненно важных органов. На секунду голем замер неподвижно, а затем его туша с грохотом рухнула на каменный пол.

Кадон остолбенело уставился на догорающие останки голема. Этот архимаг, этот Гельт, уничтожил то, на что некромант потратил несколько лет, десятки рабов и пленников, сотни экспериментов и тысячи часов работы, в конце концов создав нечто, напоминающее неживые костяные конструкторы из далекой Нехекхары, только из плоти. А его соперник уничтожил его голема с помощью обычного фонаря и флакона с какой-то жидкостью?

Однако вместо ярости некромант ощутил почти забытое им чувство – страх. Его противник успешно противодействовал всем заклинаниям из арсенала Кадона, казалось, без особого труда изгнал призванных проклятых духов и уничтожил его голема. Бальтазару удалось побить все козыри некроманта. Почти все.

В арсенале Кадона осталось последнее, самое мощное заклинание, вычитанное им в обрывке страницы из самой Либер Мортис – книге, которую написал могущественный некромант прошлого Ванхал, и которая представляла собой переработанный обобщенный перевод Девяти Черных книг самого Нагаша. Кадон страшился использовать это заклинание, так как не знал о его последствиях, но выбора у него не оставалось.

Тем временем Бальтазар зашагал через покои, приближаясь к некроманту. При этом он не творил заклинаний, не взмахивал посохом и не доставал другого оружия, а просто шел, и оттого это было еще пугающе.

Некромант поднял свой посох, нацелил его на приближающегося архимага и выкрикнул несколько слов на темном, давно забытом наречие проклятой Нехекхары. Тут же из посоха Кадона вырвались потоки черного ветра и устремились к его противнику. Это была чистая, первозданная мощь Шаиш, грубая сила Ветра Смерти, заклятье исключительной мощи. Некромант был уверен, что его противнику нечего противопоставить этим чарам, и через несколько секунд он будет уничтожен.

Бальтазар поднял левую руку, пальцы которой были сложены в защитном жесте. Через мгновение всю фигуру архимага окутала золотистое свечение, а еще через секунду Гельта настигло заклинание некроманта.

Черный ветер с силой ударил в окруженную золотистым ореолом фигуру, закрутился, закружился вокруг нее, снова и снова ударяясь о воздвигнутую магом защиту… и не нанося Бальтазару никакого вреда. Защитные чары архимага оказались сильнее. Злорадный смех застрял в горле у некроманта, он недоверчиво прищурился. Заклятье должно было уничтожить наглого имперского мага, разорвать его кожу, словно пергамент, сорвать плоть с костей, а сами кости стереть в порошок и развеять, и все это меньше, чем за секунду. Ни одно известное Кадону защитное заклинание, а таких было много, не могло противостоять чистой мощи Ветра Шаиш. Да такой защиты просто не должно было существовать! И тем не менее, архимаг все так же продолжал шагать, невредимый в своей золотой ауре, а черный ветер омывал его, не касаясь, как волны моря омывают несокрушимую скалу.

А тем временем Бальтазар подошел уже почти вплотную к некроманту. Кадон запаниковал. Архимаг побил и последний его козырь! От отчаянья некромант отменил заклятье, и черный ветер исчез. Бальтазар Гельт сделал еще шаг, и Кадон ударил подошедшего врага посохом, вложив в удар все оставшиеся силы, как магические, так и физические. Бальтазар правой рукой поднял свой посох, блокируя удар.

Два посоха, один из темного металла, другой из светлого дерева, столкнулись друг с другом. От высвободившихся магических сил взметнулась ударная волна, расшвыряв по залу обломки и уцелевшие предметы мебели, но ни один из чародеев не сдвинулся с места. Они замерли друг напротив друга, каждый стремился пересилить другого. Какое-то время казалось, что силы чародеев равны. А затем посох некроманта треснул, а затем разломился на две части.

Пока Кадон неверяще уставился на сломанный посох, сжимая в руках две его части, Бальтазар нанес последний удар. Его правая рука метнулась вперед и ухватила некроманта за горло. Архимаг произнес истинное название золота, щедро напитав его силой Ветра Чамон. Это было могущественное заклинание, визитная карточка магов и алхимиков Золотого ордена, заклинание, позволяющее превращать практически любой материал в золото. И человеческая плоть не была исключением.

От касания руки Бальтазара по одежде и телу некроманта стали распространяться золотые нити. Участок, которого они коснулись, мгновенно целиком покрывался золотом, а затем металл, как будто живой, двигался дальше, поглощая участки за участком.

Кадон в ужасе попытался отшатнуться, произнести заклинание, оттолкнуть архимага. Но его тело больше ему не подчинялось. Буквально за несколько секунд бывший могущественный некромант превратился в золотую статую, причем не только снаружи. Золото пропитало каждый кусочек кожи, каждую клеточку Кадона. Он не покрылся золотом, он буквально стал золотом. Заклинание трансмутации архимага Бальтазара Гельта поставило точку в дуэли двух могучих чародеев.

Бальтазар стоял и смотрел на золотую статую, еще недавно бывшую могущественным некромантом, известным как Кадон Повелитель могил, наводившего ужас на Империю. Что ж, больше он никому не навредит. Бальтазар подошел к статуе, взял рукой за голову бывшего некроманта и без каких-либо усилий отломил ее. Затем он слегка коснулся безголовой статуи посохом, и она тотчас же осыпалась тысячью золотых осколков.

Через некоторое время из коридора послышался топот ног, и в покоях появился отряд имперских солдат, приготовившихся к схватке. Однако, как только они увидели одиноко стоящего архимага, то немного расслабились. Их капитан, возглавлявший отряд, растерянно оглядывал разгромленный зал, ставший полем боя между магами. Его взгляд скользил по обломкам мебели, вмятинам и трещинам в стенах, задержался на почти догоревших останках голема, и, наконец, сфокусировался на фигуре Бальтазара. Капитан прочистил горло и окликнул архимага:

- Сир?

Бальтазар обернулся в его сторону, сжимая в руке голову некроманта. Голос, звучавший из-под золотой маски архимага, был усталым, однако в нем явно чувствовалась сила:

- Капитан. Полагаю, армия противника уничтожена?

- Да, сир. Буквально несколько минут назад зомби и скелеты, составлявшие основу армии противника, разом попадали на землю, как будто куклы, у которых обрезали нити. Оставшиеся твари прекратили сопротивление и пытаются скрыться. Генерал Ляйдендорф и рыцари Морра преследует их, - отрапортовав, капитан на мгновение замер в нерешительности, но все же задал свой вопрос. – Сир, некромант Кадон, он… мертв? Вы победили его?

- Да, капитан. Как я сказал ему в начале нашей дуэли, он совершил ошибку, думая, что в силах тягаться со мной, - солдаты этого не видели, но под золотой маской архимаг чуть усмехнулся обожженными губами. Затем в его голосе появились стальные командные нотки. – Приведите сюда еще солдат, капитан. Все книги, которые есть в замке – отыскать, тщательно каталогизировать и упаковать, затем доставить ко мне. Только не притрагивайтесь к ним голыми руками. Остальное – сжечь, замок и все фортификации вокруг него – сравнять с землей. Слишком сильно эти стены пропитаны темной магией, чтобы в этом замке можно было создать имперский форпост.

С этими словами архимаг зашагал к выходу из покоев. Капитан тут же начал раздавать приказы, стремясь выполнить волю архимага.

Дойдя до выхода из покоев, Бальтазар обернулся к капитану:

- Ах да, и вот еще что. Возьмите это и доставьте к генералу. Скажите ему, что это – мой дар императору и знак того, что не зря я являюсь архимагом, - с этими словами Бальтазар, вручив капитану золотую голову некроманта, вышел из зала, а за его спиной начали разгораться первые языки пламени.

Глава 5. Два мастера

Казалось, на поле боя друг с другом их свел сам Рок. В то время, как азур и друкаи, которых смертные расы знают, как высших и темных эльфов, сцепились в смертельной битве, два мастера боя стояли друг напротив друга на образовавшемся пространстве среди сражающихся воинов, и каждый оценивал противника.

Один из них был из расы азур. Его доспехи, элегантный двуручный меч длинной в почти два метра, а, главное, высокий шлем с плюмажем – все указывало на то, что воин принадлежит к знаменитому ордену мастеров меча Хоэта - касте воинов, которая посвятила свои жизни совершенствованию боевого искусства. Веками мастера меча тренировали свои рефлексы, силу, скорость, выносливость, оттачивали навыки и технику боя на двуручных мечах, чтобы затем обрушить свою ярость на врагов Белой башни и Ультуана, и мало кто мог противостоять им в бою.

Однако представленный на поле битвы воин был не простым мастером меча – его звали Финуриен, и он был личным телохранителем и чемпионом архимага Индарриола Сиящего – действующего Хранителя знаний Хоэта. Традиционно мастера меча Хоэта сопровождали магов из Белой башни на поле боя, служа им в качестве телохранителей и почитая это за священный долг. И чем могуче, старше и влиятельнее был маг, тем более сильные и умелые мастера меча служили в качестве его почетной стражи. Для того же, чтобы стать личным телохранителем Хранителя знаний Хоэта, мастер меча должен был продемонстрировать исключительное мастерство, навыки и дисциплину – и Финуриен доказал это, победив в ритуальном поединке своего предшественника, а затем успешно защитив свое звание чемпиона, которое он занимает уже почти сто двадцать лет, от восьми претендентов. Финуриен встречался в поединках, дуэлях, дружеских спаррингах со множеством противников – ветераны рыцарей Серебряных шлемов, благородные эльфийские вельможи, с детства, обучавшиеся искусству войны, другие Мастера меча Хоэта, высокомерные Драконьи князья Каледора, чемпионы из Белых львов – телохранителей самого Короля-Феникса – никто не мог выстоять против него один на один, и сейчас Финуриен по праву считался одним из сильнейших воинов эльфийского народа. Когда до Белой башни дошли вести об очередном нашествии темных родичей из Наггаронда, Индарриол Сияющий лично послал своего верного телохранителя оказать помощь обороняющейся армии азур, и теперь Финуриен прорубался сквозь ряды друкаев, в одиночку уничтожая десятки противников, пока не встретил в пылу битвы такого же, как и он, мастера.

Второй воин был из расы друкаев и представлял собой воителя из печально известных палачей Хар-Ганета – культа бога убийств Каэла-Менша-Каина, одновременно служа в качестве палачей при церемониальных казнях и священных стражей на поле боя. Мастерство этих убийц было неоспоримо - каждый палач, если он не спал, не участвовол в церемониях культа или не сражался, проводил все свое свободное время, непрерывно тренируясь с клинком. Говорят, что опытный палач умеет убить любое существо одним ударом, либо же наоборот, растянуть агонию умирающего на долгие часы, а иногда даже дни.

Стоящий напротив Финуриена палач тоже не был рядовым бойцов – воина звали Каналет, и он был, ни много ни мало, чемпионом Каина, Первым палачом культа, тем, кому на жертвоприношениях принадлежит право первого удара и первой казни. Звание чемпиона Каина было величайшей честью для палача – считалось, что сам Кроваворукий бог покровительствует Первому палачу. Само собой, среди палачей Хар-Ганета, чье мастерство в обращении с оружием могло поспорить только с их высокомерием и жестокостью, каждый считал себя достойным этого титула – и Каналет убил множество других палачей, сначала для того, чтобы достичь звания чемпиона, а затем, чтобы его удержать. Нельзя сказать, что необходимость каждый раз доказывать свое превосходство над очередным претендентом напрягала или расстраивала Каналета – напротив, он был всегда рад показать, что между ним и глупцом, возомнившем себя новым чемпионом, лежит огромная разница в боевых навыках и умениях.

Однако, за последние двадцать лет вызовы Каналету стали поступать все реже и реже – никто не хотел столкнуться с ним в поединке один на один. Заскучав, Каналет принимал участие в набегах на земли других рас в составе эскадр корсаров темных эльфов. Палач бился с чемпионами варварских племен из Норски, бросал вызов гордым рыцарям Бретонии, сражался с бойцами из таинственной Аравии, уничтожал орочьих вожаков и ветеранов-завров, но так и не нашел противника, достойного его смертоносных навыков. Постепенно скука Каналета превратилась в тревогу о том, что он так и не найдет подходящего соперника. Тренировки стали постепенно терять свой смысл, ведь зачем тренироваться, если все равно никто не способен тебя победить? Казни и пытки пленных уже не приносили былого удовольствия, и Каналет грозил скатиться в настоящую апатию. Присоединившись к очередному вторжению друкаи на когда-то отвергнувший и изгнавший их Ультуан, Каналет втайне надеялся, что найдет достойного оппонента среди светлых собратьев. И, судя по всему, его надеждам суждено было сбыться.

Воины неподвижно замерли друг напротив друга, разглядывая противника. И хотя они оба находились в гуще сражающихся, вокруг них образовалось свободное пространство – солдаты противоборствующих армий видели, на что способны оба мечника, и никто не горел желанием пересечься с ними в бою. Наоборот, и азур, и друкаи старались держаться подальше от двух мастеров боя, которые, впрочем, не обращали ни на кого внимания. Весь их мир сейчас сузился до фигуры, стоящей напротив. Для стороннего наблюдателя могло показаться, что друг напротив друга застыли два близнеца – светлый и темный, и, хотя они сильно отличались по внешнему виду, все же было что-то общее в их осанках, позах, уверенности в собственных силах и непобедимости.

Оба воина были облачены в традиционные для своих воинских орденов доспехи. Броня на Финуриене были изготовлены из итильмара – серебристого зачарованного метала, название которого буквально переводится как «небесное серебро». Итильмар добывался в горах Ультуана, и только высшие эльфы владели секретами его обработки и ковки. Доспехи и оружие из итильмара получались невероятно легкими, при этом по прочности они превосходили лучшую сталь. К тому же, металл со временем не тускнел и не ржавел – надо ли говорить, что подобные доспехи были доступны даже не всем аристократам, не говоря уже о простых солдатах. Но статус личного телохранителя и чемпиона Хранителя знаний Хоэта позволял Финуриену получить подобные доспехи, и сейчас все его облачение – нагрудник, наплечники, поножи, наручи, кольчужная юбка, а также традиционный высокий шлем мастеров меча Хоэта – все это было изготовлено из итильмара. К тому же, доспех Финуриена был зачарован лично Хранителем знаний – даже в пылу битвы метал сиял серебряным светом, слепя врагов и не давая сосредоточиться на фигуре его обладателя, а потрясающая прочность итильмара была дополнительно усилена нанесенными магическими рунами, которые позволяли отражать не только клинки и стрелы противника, но и частично рассеивали магию, направленную на владельца доспеха.

Вооружен же Финуриен был длинным, но в тоже время изящным двуручным мечом длинной почти в два метра, с листовидным клинком, расширяющимся к острию, и гардой в форме полумесяца. Этот меч был реликвией ордена мастеров меча Хоэта. Изготовленный в далекие дни вторжения демонов Хаоса в мир смертных, когда Аэнарион Защитник еще правил эльфийским народом, этот меч с одинаковой легкостью разрубал сталь, камень, прочные шкуры неведомых тварей, но эффективнее всего он действовал против демонов – порождения Хаоса корчились и умирали от единственного пореза этого клинка. Традиционно только лучшие из мастеров меча Хоэта, к которым относился и Финуриен, удостаивались чести использовать подобное оружие во время боя.

Противник Финуриена, Каналет, также был облачен в лучшие доспехи и вооружен лучшим оружием, достойным его звания чемпиона Каина. В некотором роде доспехи палача были похожи на облачение Финуриена - Каналет был одет в нагрудник, наплечники, наручи, поножи, кольчужную юбку, однако в противовес серебряным доспехам оппонента, броня Каналета была выполнена из темной зачарованной стали, обработанной и закаленной мастерами-оружейниками Хар Ганета, с выгравированными рунами и молитвами Богу убийств. На голове Каналета красовался ритуальный шлем–маска палачей Хар-Ганета, выполненный в виде ужасающего черепа. Общий стиль доспехов Каналета, в отличии от плавных и изящных изгибов брони Финуриена, был более жесткий, с многочисленными шипами и рублеными краями, к тому же, если Финуриен носил бело-синие одежды, кое-где видневшиеся между броней, то одеяния Каналета были черных и кроваво-красных тонов.

Но все же главное отличие крылось в вооружении воинов. Каналет был вооружен ритуальным мечом под названием дреч - оружие, которое палачи Хар Ганета выковывали сами, исходя из своего стиля и манеры ведения боя. Дреч Каналета больше походил на смесь меча и топора, представляя собой тяжелый клинок, который вместо острия венчало широкое полукруглое, как у секиры, лезвие. Несмотря на габариты и странную форму, клинок был безупречно сбалансирован и Каналет управлялся им с такой легкостью, как будто это был деревянный прутик.

Дуэль взглядов между двумя мастерами затягивался. Каждый из них воинским чутьем чувствовал мощь своего оппонента, и никто не хотел проигрывать из-за необдуманных и поспешных действий. Наконец, Каналет стал медленно сближаться с противником, Финуриен же легко, словно танцуя, двинулся навстречу. Внезапно Каналет метнулся вперед, моментально сократив дистанцию до противника, и нанося ему стремительный удар сверху. Быстрее молнии Финуриен вскинул свой меч и парировал удар почти у самой свой головы. Клинки скрестились, и два воина замерли в напряжении, налегая на рукояти мечей, пытаясь пересилить друг друга. С удивлением каждый из воинов осознал, что они оба были примерно равны по силам. Почти одновременно Каналет и Финуриен отпрыгнули назад, вновь разорвав дистанцию, и закружились друг напротив друга, выискивая слабые места в обороне противника.

Каналет вновь не выдержал первым. Двумя быстрыми движениями сократив расстояние до Финуриена, он перешёл в атаку. Его клинок замелькал в воздухе размытым пятном, пытаясь пробить оборону противника, но Финуриену удавалось превосходно обороняться, блокирую и парируя атаки своего врага и изредка отвечая одиночными ударами. Однако Каналет не уступал, обрушивая на своего противника удар за ударом, и из-за интенсивности натиска палача Финуриен не мог перейти в полноценную контратаку, лишь изредка выбрасывая одиночные ответные удары. Таким образом, ситуация сложилась патовая - с одной стороны, Финуриен вынужден был лишь защищаться, с другой Каналету требовалось постоянно поддерживать темп своего натиска, не давая противнику передышки, что требовало колоссальных затрат энергии даже для такого мастер, как он.

Бой длился уже довольно долгое время, и вскоре стало ясно, что Каналет начинает потихоньку уставать. Сказывался его боевой стиль – Каналет предпочитал атаковать, используя размашистые рубящие удары, и проводить сложные комбинации, включающие в себя множество финтов и ложных замахов. Стиль боя Финуриена же, напротив, строился на защите, экономных движениях и изматывании противника, и рубящим ударом Мастер меча Хоэта предпочитал стремительные уколы и хлесткие короткие удары с близкой дистанции. Бойцы двигались и обменивались ударами быстрее, чем за ними мог уследить человеческий глаз, и даже такой мастер, как Каналет, не мог долго поддерживать интенсивность своего бешенного натиска на одном уровне. Финуриен тоже это понимал, и как только натиск Каналета немного ослаб, тут же воспользовался этим.

Парировав очередной удар, Финуриен перешел в контратаку. Его клинок мелькнул быстрее молнии, обойдя защиту Каналета и стремясь проткнуть корпус палача. Тот в последний момент ухитрился повернуть корпус, и удар прошел по касательной, но и этого хватило, чтобы вскрыть пластины зачарованной брони палача и нанести ему неглубокий порез. Это был очень важный момент боя, и то, что именно Финуриен смог нанести первое ранение, хотя бой длился уже почти двадцать минут, придало мастеру меча Хоэта сил и уверенности, которая, по правде сказать, начала было таять под натиском Каналета. Не давая палачу опомниться, Финуриен перешел в атаку, стремясь закрепить успех, и теперь уже Каналету пришлось отчаянно защищаться. Но, в отличии от яростного натиска палача, Финуриен действовал более элегантно и экономно, парируя удары противника и стремительно контратакуя, находя слабые места в обороне Каналета и пользуясь ими для нанесения урона врагу.

Клинки мелькали в воздухе. Ужасающий, похожий на топор дреч противостоял стремительному листовидному лезвию двуручного меча. Оба мастера сражались уже на пределе своих сил, но чаша весов клонилась в сторону воителя азур. Каналет с удивлением осознал, что проигрывает поединок. Такого с ним не случалось никогда. Ни один из ранее побежденных Каналетом противников не был таким искусным гением поединка, каким являлся Финуриен. К тому же, оружие палача – дреч - плохо подходило для защиты, блоков и парирования ударов, поэтому в своих предыдущих боях Каналет почти всегда атаковал, придерживаясь агрессивного стиля ведения боя, осыпая противника градом ударов и не давая ему ударить в ответ. Если же Каналет оказывался в роли защищающегося, то длилось это обычно не долго, так как Первый палач мастерски перехватывал инициативу, в мгновение ока превращаясь из обороняющегося в атакующего. Но с Финуриеном эта тактика не работала. Финты и ложные замахи не имели успеха против мастера меча Хоэта – тот прекрасно видел, откуда будет нанесен и куда направлен настоящий удар, и своими действиями зачастую блокировал атаку еще до ее начала. При попытках Каналета контратаковать и перехватить инициативу Финуриен уклонялся или парировал тяжелый клинок Каналета, неизменно отвечая на один удар темного эльфа двумя-тремя своими. Вот высший эльф уклонился от широкого взмаха дреча, пропустив его над головой, и в стремительном выпаде достал противника, пробив доспехи и погрузив тому свой клинок в левое плечо, правда, неглубоко, и тут же выдернул клинок обратно. Каналет, взревев, обрушил на Мастера меча косой удар сверху, но Финуриен поймал его своим мечом и мягко увел вниз, на возврате чиркнув клинком по руке противника и оставив там глубокий порез.

Каналет понял, что окончательно проигрывает бой и уступает своему противнику. Финуриен был слишком хорош, безупречно играя на слабых местах своего оппонента, заставляя того уходить в оборону и раз за разом вскрывая его защиту точными ударами своего меча, нанеся Каналету уже не одну рану. Но это осознание вызвало в палаче вместо страха чувство, которое, как он думал, позабыто давным-давно – чувство азарта, наслаждения боем. Когда находишь достойного противника, когда исход боя непредсказуем, и ты прикладываешь все силы для победы. И проигрывать Каналет не собирался. Палач применил свое самое страшное оружие – он воззвал к своему Богу.

Вознеся короткую ритуальную молитву палачей Хар Ганета, которая была известна лишь Первому палачу, Каналет ощутил на себе благословение Каина. Его Бог наблюдал за своим чемпионом и тоже желал ему победы. Первый палач почувствовал, как изнутри поднимается священная ярость, заставляя его кровь буквально кипеть, даруя силы и наполняя жаждой убийства. С оглушительным ревом отбросив от себя Финуриена на несколько шагов, палач сдернул с головы шлем, и взору Финуриена предстало лицо темного эльфа, искаженное гримасой ярости, ненависти и одновременно безумной радости. В мгновении ока оказавшись рядом с Мастером меча, Каналет нанес тому сокрушительный удар. Высший эльф попытался заблокировать его, но сила удара была такова, что Финуриену удалось лишь немного отклонить удар, после чего его меч просто снесло в сторону, чуть не выбив из рук, а лезвие дреча, пробив доспехи, оставило широкую кровавую борозду на теле воителя. Сжав зубы, Финуриен принял следующий удар палача, чуть не выронив меч из рук от силы отдачи.

Каналет же продолжал наносить удары с невероятной скоростью и силой, не останавливаясь ни на секунду, как будто не был измотан предыдущим получасов непрерывного боя. Мощь Каина наполняла его вены, и хоть Каналет знал, что позже ему придется расплачиваться за подаренную Богом энергию, в данный момент он думал только о том, чтобы одолеть и убить своего противника. И у него были очень высокие шансы осуществить задуманное, ведь в отличия от палача Финуриену не от куда было черпать энергию, он был измотан боем и полученными ранами, и силы почти покинули Мастера меча.

В какой-то момент боя Финуриен понял, что ему не выстоять. Каналет, несколько минут назад отбивавшийся от его атак из последних сил, каким-то образом смог восстановиться и стал как будто в два раза сильнее и быстрее, чем был в начала боя. По сравнению с тем шквалом ударов, который Каналет обрушивал на Мастера меча сейчас, бешенный натиск палача в начале поединка казался всего лишь разминкой. Финуриен двигался на пределе своих возможностей, отчаянно уклоняясь и парируя удары темного эльфа, но долго так продолжаться не могли – Финуриен устал и истекал кровью от полученных ран. Однако, Мастер меча не мог позволить Каналету жить и продолжать убивать высших эльфов, и понимал, что если он не сможет остановить палача, то никто не сможет. И тогда Финуриен совершил единственное верное в данной ситуации действие.

Мастер меча видел удар, который должен был стать для него последним, но вместо того, чтобы блокировать его, собрал последние силы и метнулся навстречу. Тяжелый лезвие дреча прошло сквозь наплечник, как нож сквозь бумагу, и погрузилось в тело высшего эльфа, рассекая ключицу. Лицо Каналета озарила победная гримаса радости – и это было последнее, что он сделал. Подставившись под удар, Финуриен также заставил открыться и противника. Его меч мелькнул быстрее молнии, лишь немного отстав от клинка дреча, и пронзил сердце Каналета. Первый палач умер мгновенно, с застывшей победной ухмылкой, не успев даже осознать свою смерть. А сверху на него упало тело его противника – Финуриен пережил своего противника всего лишь на секунду.

Два мастера лежали мертвыми на поле битвы. Воистину, каждый из них отыскал достойного противника, и, как итог, они так и не смогли выявить сильнейшего между собой. А вокруг двух тел с новой силой разгоралась битва. Скакали в бой эльфийские рыцари. Ряды копейщиков с треском и боевыми кличами сталкивались в жутком противостоянии. Яростно ревели устрашающие боевые звери темных эльфов. Тучи стрел с белым оперением затмевали небо, а навстречу ним летели черные облака арбалетных болтов. Заклинания боевых магов мелькали тут и там. Командиры кричали приказы, а простые солдаты просто пытались выжить в ужасной сече. Битва за врата Феникса только начиналась.

Глава 6. Вознесение Скалтракса

-Кровь Богу крови, - массивная фигура в кроваво-красных доспехах взмахнула топором, и очередной орк упал, обезглавленный. - Черепа для Его трона.

Скалтракс Жнец, избранный чемпион Кхорна, упивался резней. Эти орки умели сражаться и знали, что такое настоящая схватка, в отличии от трусливых, мягкотелых людишек юга, предпочитающих прятаться за стенами своих городов и замков и воевать с помощью огнестрельного оружия - оружия трусов. Зеленокожие же предпочитали схватку лицом к лицу, драки были их смыслом и образом жизни, и воина Хаоса это вполне устраивало.

Несколько месяцев назад Скалтракс покинул свою небольшую армию, во главе которой стоял, и в одиночку отправился на юг, следуя зову видений и убивая всякого, кто встретится ему на пути. И вот, наконец, поиски привели его к воротам заброшенной цитадели гномов в горах Края Света. Скалтракс приготовился к бою с гномами, но, когда стало понятно, что коротышек здесь нет, а цитадель кишит зеленокожими, чемпион Кхорна даже обрадовался. Конечно, он бы в любом случае вырезал воинов крепости под корень независимо от их расы, но орки способны были дать ему достойный бой, а значит, тем лучше будет подношение Кхорну. Бог крови, черепов и битв любил достойные схватки, и сейчас Скалтракс пробивался через орду зеленокожих, убивая орков и гоблинов десятками в поисках стоящего противника.

Скалтракс сражался, как демон, размахивая парными топорами, каждый из которых имел по два лезвия и по габаритам, весу и длине вполне сошёл бы за двуручный топор в руках простого смертного воина. Но чемпион Кхорна уже давно был чем-то большим, чем простым смертным. Дары его Бога изменили его. Он стал буквально живым оружием, воплощением разрушения.

Ростом почти два метра, Скалтракс был крупнее и намного сильнее обычного человека, даже такого могучего, как воины северных племен Норски, Курган и иных, поклоняющихся истинным Богам. Броня стала частью его тела, будто вторая кожа, и уже давно не снималась. Скалтракс больше не нуждался в воде, пище и сне. Он мог биться или бежать много дней подряд без перерыва, а сила его была такова, что он мог ударом кулака дробить камень, свернуть шею взрослому быку одним движением кисти и поднимать вес, намного превосходящий его собственный. Чемпион Кхорна более не чувствовал усталости, боли, страха, сомнений и прочих человеческих слабостей – осталась только непрекращающаяся ярость и жажда сражений, крови и убийств. Кхорн должен был быть доволен, взирая на своего избранного чемпиона. Но Кхорн никогда не бывает доволен, его тёмную ярость невозможно было затмить каким-либо иным чувством. И точно так же, как и его божество, никогда не был доволен Скалтракс, ибо оставались ещё противники, которых нужно убить, и кровь и черепа, которые было необходимо принести в дар великому Кхорну.

Оглядевшись по сторонам, Скалтракс понял, что только что зарубил последнего из орков, оставшись один в центре кучи трупов. Чуть в отдалении от него по туннелю, ведущему вглубь горы, убегали несколько гоблинов, о чем-то с ужасом вопя на своём дикарском наречии. А из правого туннеля уже выходил новый противник.

В отличии от предыдущих орков, убитых Скалтраксом, зеленокожие, выходящие из туннеля, выглядели гораздо больше и свирепее, и старались держать боевой порядок, а не бежали неорганизованной толпой. На многих из вновь прибывших орков чемпион Кхорна заметил подобие доспехов, да и оружие было явно получше качеством. Но на такие мелочи Скалтраксу было плевать. Единственное, что имело значение - хорошая бойня, чтобы иметь возможности доставить все новые и новые черепа к подножию трона своего Повелителя.

Взревев, Скалтракс бросился в атаку. Из задних рядов наступающих зеленокожих полетели небольшие стрелы, выпущенные гоблинами в чёрных балахонах. Несколько орков метнули свои копья и топоры. Но все эти снаряды отскочили от зачарованных доспехов чемпиона Кхорна, не причинив ему ровным счётом никакого урона и даже не замедлив.

Скалтракс врезался в строй орков как пущенный из катапульты камень, своей массой свалив нескольких из них на землю. Его топоры мелькали, молниеносно нанося удары, снося головы двум-тремя зеленокожим за раз. Орки пытались блокировать удары, подставляли щиты, оружие, но ничто не могло противостоять демоническому натиску Скалтракса. Оружие зеленокожих ломалось при столкновении с топорами воина Хаоса, щиты разлетались в щепки, примитивные доспехи не спасали орков от смерти. На ответные удары орков, бессильно отскакивающих от его непробиваемой брони, избранник Хаоса даже не обращал внимания.

Он двигался с удивительной для своих габаритов скоростью, которую никак не ожидаешь от такого массивного воина в тяжёлых доспехах. Скалтракс прошел через строй орков, как нож сквозь масло, уничтожив не менее половины из них, а затем развернулся, и, пока зеленокожие не оправились от нанесённого урона, налетел на них еще раз. Каждый его удар нес смерть, и очень скоро орки поняли, что им не победить. Однако вместо того, чтобы попытаться сбежать, они предпочли умирать, сражаясь, чем заслужили каплю уважения Скалтракса. Впрочем, это нисколько не помешало чемпиону Кхорна вырезать их всех.

Когда почти весь отряд орков был истреблен, из тоннеля донесся рык, и показались четыре тролля. Тролли несли в руках дубины, сделанные из цельных стволов небольших деревьев, и примитивные каменные кувалды, удары которых вкупе с их грубой силой способны были дробить скальные породы. Скалтракс, оторвавшись от добивания выживших орков, заметил новую угрозу и устремился к троллям. Тролли, взревев, устремились навстречу, размахивая дубинами и кувалдами.

Когда до столкновения оставалось несколько мгновений, Скалтракс левой рукой метнул один из своих топоров. Топор, описав дугу в воздухе, врезался в бегущего первым тролля, раскроив тому череп и практически разделив уродливую голову существа надвое. Тварь упала мёртвой, но его соплеменников это не остановило. В следующую секунду Скалтракс и тролли добежали друг до друга. Избранный Хаоса, сжав оставшийся у него топор обеими руками, уклонился от дубины первого тролля, пропустил над головой каменную кувалду второго и сцепился с третьи. Туннель, где происходила схватка, был не очень широким, и тролли, в силу своих габаритов, могли пройти по нему максимум по двое. К тому же, не отличаясь ловкостью, они мешали друг другу, толкаясь и размахивая оружие, что также играло на руку чемпиону Кхорна.

Тролль замахнулся дубиной, но Скалтракс поднырнул под замах и одним ударом топора вскрыл брюхо твари. Но, вопреки ожиданиям воина Хаоса, тролль не упал, а лишь пошатнулся, и в этот же момент сзади подоспел один из оставшихся троллей. Удар каменной кувалды отбросил Скалтракса к стене тоннеля, впрочем, не причинив тому особого урона. Хуже было то, что огромная рана на брюхе третьего тролля тут же начала затягиваться. Скалтракс раньше слышал рассказы о фантастический троллиной регенерации, но считал их преувеличениями - как оказалось, напрасно. Но, при любом исходе, воин Кхорна не собирался отступать. Он просто не понимал такого действия, как отступление, пусть даже тактические, и всегда бился до конца. Поднявшись и подобрав свой топор, Скалтракс вновь устремился на противника.

В мгновение ока достигнув тролля, рана которого ещё не до конца затянулась, Избранный Хаоса врезался в него всем весом своего закованного в тяжёлый доспех массивного тела. На этот раз уже тролль отлетел к противоположной стене тоннеля, с силой врезался в неё и на некоторое время выбыл из боя. Тем временем Скалтракс атаковал двух оставшихся троллей, со страшной силой и скоростью нанося им тяжёлые удары топором. Тролли, привыкшие в бою полагаться на свои габариты и грубую силу, не ожидали ответного натиска и начали пятиться под градом ударов Жнеца. Скалтракс же, чувствуя, как ярость и мощь Кхорна наполняет его, буквально увеличивая и без того немалые силы, наращивал натиск, блокируя топором редкие ответные удары троллей. И, несмотря на свои габариты и силы, даже когда оправился и вступил в бой третий тролль, все равно они не могли долго противостоять натиску избранника Кхорна.

Первым умер тролль с так и не затянувшейся до конца раной на брюхе. Скалтракс намеренно пропустил его удар дубиной по своему корпусу, но лишь затем, чтобы двумя движениями топора отсечь сначала лапу, держащую эту дубину, а затем и голову тролля. Не успело тело твари рухнуть на землю, как чемпион Кхорна парировал удар каменной кувалды второго тролля и врезал ему своим бронированным кулаком в челюсть. Сила удара была такова, что тролля отбросило на несколько шагов, он остановился и замотал головой, пытаясь прийти в себя. В это время Скалтракс нанес мощный удар топором оставшемуся троллю. Существо попыталось заблокировать удар своей дубиной, но внезапно запылавший красным пламенем топор с легкостью перерубил ее и разрубил тролля надвое, от макушки до пояса. Чемпион Кхорна удовлетворенно усмехнулся – значит, демон, заключенный в топоре, наконец пробудился.

Парные топоры Скалтракса были далеко не простым оружием. Выкованные в зловонных кузнях-мастерских Жарр-Наггрунда гномами Хаоса из черного металла и усиленные рунами и заклинаниями, в каждом из этих топоров был заключен могущественный демон, многократно усиливающий смертоносность оружия и силы носителя. Однако, топорами мог владеть только воин, имеющий исключительно сильный дух и стальную волю, ибо демоны постоянно пытались вырваться из-под контроля удерживающих их в топорах чар, испытывая на прочность волю и рассудок владельца оружия. Кроме того, демонов, заключенных в топорах, нужно было постоянно подпитывать кровью и душами врагов, иначе они впадали в некое подобие спячки, и пробуждались только после принесения им очередных обильных жертв. Скалтракс выменял эти два топора у гномов Хаоса почти за две тысячи рабов – по тысяче за каждый топор – больше века назад, и с тех пор не использовал иного оружия кроме них, считая топоры даром своего Бога и повергая ими бесчисленных воинов всевозможных рас.

Последний из оставшихся в живых троллей, наконец пришел в себя и оглядел поле боя. Перед ним, в окружении тел трех поверженных сородичей, стоял воин в кроваво-красных доспехах, держа в руках заляпанный кровью, горящий красным пламенем топор. И тут, видимо, инстинкты тролля побудили его на невиданную по меркам их расы вещь – тролль применил хитрость. Ухватит свою каменную кувалду двумя руками, тварь размахнулась и со всей силы метнула ее в противника. Скалтракс попытался отбить летящее в него оружие взмахом топора, но не рассчитал силу броска тролля, и кувалда врезалась в чемпиона Кхорна, пошатнув его и слегка оглушив. А следом в Скалтракса всем своим весом врезался тролль. Взмах когтистой лапы твари выбил топор из руки еще не оправившегося от попадания кувалды воина Хаоса. Тролль поднял Скалтракса в воздух и впечатал в стену туннеля, а затем сомкнул свои лапы у него на горле, намереваясь задушить своего врага. Избранник Хаоса почувствовал, как зачарованный стальной воротник, защищающий его горло, сминается под хваткой твари. Однако, хотя тролль еще не знал этого, он был уже мертв. Он стал мертвым в тот момент, когда со своими собратьями столкнулся со Жнецом.

Скалтракс медленно сжал свои закованные в броню руки на лапах душащей его твари. Чуть поднатужившись, он оторвал лапы тролля от своего горла, а затем принялся медленно, преодолевая сопротивление существа, разводить их стороны, одновременно тесня своего врага к центру туннеля. Когтистые ноги твари оставляли борозды на каменном полу, но, несмотря на его отчаянное сопротивление, Скалтракс продолжал выворачивать лапы тролля, перебарывая его грубой силой. Раздался треск ломающихся костей, и тролль взревел от боли – стальной захват Скалтракса сломал кости обеих лап существа. Не мешкая, чемпион Кхорна дважды ударил своим бронированным лбом в морду твари, а затем резко потянул его лапы на себя, при этом со всей силы пнув противника в брюхо. Тролль отлетел, и, упав, принялся кататься по земле, воя от боли, а его вырванные по локоть лапы остались в руках Скалтракса.

Избранный Хаоса, отбросив в сторону лапы твари, не торопясь подошел к воющему на полу троллю. Поставив бронированный сапог ему на спину, Скалтракс взялся обеими руками за голову существа, и, напрягшись, оторвал ее голыми руками. Кинув голову на землю, Скалтракс подобрал свои топоры и принялся отрубать головы тем оркам, троллям и гоблинам, которых он убил ранее. Закончив, чемпион Кхорна сложил головы в некое подобие пирамиды, затем поднес свой окутанный пламенем демонический топор к получившемуся сооружению. Пламя мгновенно охватило пирамиду, спалив плоть на головах, и через несколько секунд перед Скалтраксом возвышалась пирамида из черепов почти в человеческий рост – его подношение Кхорну. Немного постояв около нее, любуясь своим подношением, Скалтракс, взмахнув топорами, отправился дальше по туннелю в поисках новых зеленокожих, которых можно убить, и чью кровь и черепа можно будет преподнести своему Повелителю.

***

Скалтракс давно потерял счет времени. Он скитался по подземным ходам, туннелям, пещерам днями, а может и неделями. Или же прошло несколько часов. Время больше не имело для него значения с тех пор, как чемпион Кхорна избавился от человеческих слабостей. Все, что ему было необходимо – битва, сражения, резня, кровь и черепа для подношения своему Богу. И этого в темных туннелях забытой гномьей твердыни хватало.

Множество тварей встретилось Скалтраксу в его подземных битвах. Неуязвимый в своей зачарованной броне, Жнец вырезал целые отряды орков, прорубался через бесчисленные толпы мелких гоблинов, безуспешно пытающихся ранить его примитивными луками, копьями и клинками. Ему попадались и тролли, правда в отличии от той битвы в туннеле, на этот раз, по одному. Несколько раз чемпион Кхорна наткнулся на гигантских, размером примерно с лошадь, пауков, которых оседлали гоблины – но ни пауки, ни их наездники не смогли причинить вреда воину Хаоса. Останавливался Скалтракс только для того, чтобы возвести пирамиды из черепов поверженных врагов. И с каждой такой возведенной пирамидой, с каждым убитым зеленокожим Скалтракс чувствовал, как его мощь и сила растут. Он стал намного сильнее с тех пор, как вошел в развалившиеся ворота заброшенной гномьей крепости. Одновременно Скалтракса преследовало смутное, непонятное чувство, которое как будто что-то звало его. Как будто по воле своего бога избранный Хаоса должен был найти что-то, или кого-то. Этот зов заставлял его двигаться все дальше и дальше вглубь цитадели, пока, наконец, Скалтракс не достиг большого просторного зала.

Зал, в который попал Жнец, был не просто большим – он был огромен. Свод, настолько высокий, что потолка не было видно, подпирало восемь колоссальных колонн, по четыре с каждой стороны, а пространства в зале было столько, что могла бы поместиться небольшая норсийская деревня. Когда-то именно здесь был тронный зал, сердце гномьей цитадели, где восседал здешний правитель, принимались послы из других гномьих крепостей, а иногда и послы иных рас, и осуществлялось управление подземным царством.

Ныне же здесь хозяйничали зеленокожие. Колонны были увешаны их грубо намалеванными штандартами и стилизованными изображениями клыкастой орочьей головы, а почти на всем пространстве зала стояли палатки, загоны и иные примитивные сооружения и конструкции, больше напоминающие груду хлама. Тут и там между ними сновали орки и гоблины, но не они привлекли внимание Скалтракса.

На другом конце зала находилось небольшое возвышение, где раньше, по-видимому, стоял трон здешнего правителя. Сейчас же там располагался массивный шатер, по размерам превышающий любую лагерную постройку, а рядом с шатром расположились два примитивных идола, высотой примерно в три человеческих роста каждый. И около этих идолов стоял довольно крупный по меркам их расы гоблин в черном балахоне, весь увешанный разнообразными сумками и талисманами, а в своей руке он сжимал посох с навершием в виде восьмиконечной звезды – символа Хаоса Неделимого.

Как только Скалтракс увидел этот посох, он внезапно осознал ту цель, которая являлась ему в видениях, что привела его сюда, ради которой он истребил сотни зеленокожих. Его Повелитель, Кхорн, ненавидел магию, считая ее применение в бою уделом слабых и жалких трусов, которые боялись скрестить клинки с врагом лицом к лицу и не были достойны носить звание настоящего воина. И его последователи разделяли эту доктрину. Скалтракс понял, что должен убить гоблинского шамана и уничтожить странный посох, который явно не был творением рук зеленокожих.

Внезапно, словно почувствовав на себе взор избранника Хаоса, гоблинский шаман обернулся. Его взгляд на мгновение встретился с нечеловеческим взором Скалтракса, и гоблин что-то истерично завопил, указывая на то место, где стоял Жнец. В ту же секунду, не желая более терять время, Скалтракс сорвался с места и огромными скачками понесся к шаману, по пути убивая всякого зеленокожего, вздумавшего преградить ему путь или просто оказавшегося в пределах досягаемости его оружия. Оба топора избранника Кхорна горели адским красным пламенем – демоны пробудились и теперь жаждали крови и душ, наполняя Скалтракса мощью и увеличивая его силы. Несколько десятков орков с грубо сколоченными деревянными щитами, собрав некое подобие строя, попытались остановить чемпиона Хаоса. Они не смогли задержать его даже на несколько секунд. Не снижая темпа, Скалтракс вихрем ворвался в строй орков, несколькими взмахами топоров разметав зеленокожих, и продолжил нестись к своей цели.

Шаман гоблинов опять завопил, на этот раз явно произнося какое-то заклинания, его глаза на миг вспыхнули изумрудным пламенем. Гоблин направил на Скалтракса свой посох, из навершия которого вырвалось зеленое пламя и устремилось к избраннику Кхорна. Огонь захлестну Скалтракса и оказавшихся поблизости зеленокожих. В то время, как орки и гоблины, затронутые заклинанием шамана, в мгновение ока сгорали, их плоть истлевала на костях, а кости превращались в пепел, на Скалтракса чары не произвели ровным счетом никакого эффекта. Пламя, которое должно было уничтожить Жнеца, стереть его в порошок, лишь омывало его, не касаясь при этом фигуры воина Хаоса. Кхорн обратил взор на своего чемпиона и не мог допустить, чтобы тот пал от трусливого колдовства. Скалтракс же продолжал скачками нестись вперед, в его венах кипела мощь, а разум застилала пелена ярости и жажда убийств.

Чемпион Кхорна был почти у цели, когда возникло новое препятствие. Между ним и постаментом, на котором у идолов находился шаман, стояло несколько рядов орков. Эти орки отличались от всех ранее виденных Скалтраксом зеленокожих не только размерами, будучи самыми крупными из орков, но и цветом кожи, которая была намного темнее кожи их сородичей, а также доспехами. Каждый из орков с головы до ног был экипирован в пластинчатый доспех черного цвета, вполне неплохого, по меркам зеленокожих, качества. Вооружены они были самым разнообразным оружием, но наибольшей популярностью пользовались двуручные топоры и булавы. Без сомнения, эти зеленокожие были лучшими воинами, какие имелись в распоряжении племени. И сейчас эти орки живой бронированной стеной встали между Скалтраксом и своим шаманом, защищая того от избранника Кхорна. Скалтракс, не замедлившись, усмехнулся на ходу. «Наконец-то, противники, достойные моих топоров», - подумал он, прежде чем сойти в поединке с черными орками.

Несмотря на то, что черные орки были вооружены лучшим оружием и экипированы в лучшие доспехи, несмотря на то, что это были самые большие, умелые и свирепые из орков, гораздо умнее и дисциплинированнее своих сородичей – все это не имело почти никакого значения для Скалтракса, наполненного мощью демонов, благословением Кхорна и неумолимой, всесокрушающей яростью. Первого же орка, которого настиг удар демонического топора, не спасли ни его размеры, ни свирепость, ни черная броня. Лезвие топора прошло сквозь подставленный для блока тесак и доспехи зеленокожего, как сквозь бумагу, отделив голову орка от туловища. Следующий орк замахнулся двуручной булавой, но тут же был разрублен почти напополам ударом другого топора воина Хаоса. Скорость Скалтракса, и так довольно высокая, поднялась до почти невероятных пределов, он двигался, словно смерч. Черные орки гибли один за другим, не успевая даже ударить чемпиона Кхорна. Но тут в дело вмешался шаман.

Броня черных орков засветилась зеленоватым светом, а оружие вспыхнуло изумрудным пламенем. Следующий удар топора Скалтракса, предназначенный массивному орку с двуручным мечом, поглотила вспышка зеленого света, после которой доспехи орка перестали светиться. Не ожидавший этого Скалтракс немного замедлился, и ответный удар орка пришелся ему в плечо, клинок меча пробил броню и застрял там, не достигнув плоти. Избранник Хаоса ударил вторым топором, и на этот раз лезвие, не встретив почти никакого сопротивления, начисто снесло орку голову. По-видимому, шаман наложил на своих телохранителей какие-то чары, из-за чего их доспехи стали способны выдерживать один удар Скалтракса, а оружие теперь могли пробить даже его зачарованную броню.

Теперь Скалтраксу приходилось тратить по два-три удара на каждого орка, в то время как он больше не был неуязвимым в своих доспехах, и ответные удары орков пробивали броню, иногда достигая плоти и раня чемпиона Кхорна. Однако, это только добавляло ярости Жнецу. В конце концов, Кхорну все равно, чья кровь льется и чьи черепа падают у подножия его трона. Однако, черные орки смогли сделать то, что не удалось ни одному зеленокожему с того момента, как Скалтракс вошел в разрушенные врата цитадели – они смогли сначала замедлить, а потом и вовсе остановить натиск избранника Кхорна. Скалтракс пытался прорваться к шаману, нанося окружающим его врагам удар за ударом, но на месте каждого убитого им орка вставал новый. Зеленокожие буквально заваливали его телами, а от их ответных ударов броня во многих местах была пробита, и уже почти все тело Скалтракса было покрыто порезами и ранами. А позади него, уже оправившись от потрясения, на защиту шамана стягивались все воины племени зеленокожих.

Сквозь пелену ярости в мозг Скалтракса пробилось осознание. Он понял, что если в течении следующих нескольких минут не сможет добраться до шамана, то его просто завалят телами зеленокожих, заживо похоронят под грудой зеленой плоти. Но что гораздо хуже, при таком исходе он не сможет выполнить волю своего Повелителя. При подобной мысли Скалтракса снова затопила волна ярости, гораздо мощнее все предыдущих, испытанных им, вместе взятых.

Более не обращая внимания на удары, он с громоподобным ревом буквально раскидал окружающих его орков, как живых, так и мертвых, причем некоторые из отброшенных им зеленокожих были почти в полтора раза больше самого воина Хаоса. Прорвавшись наконец сквозь заслон черных орков, Скалтракс одним скачком запрыгнул на возвышение, где находилась его цель. Шаман снова выкрикнул заклинание, направив посох на избранника Кхорна, и в него полетел мощный кинетический удар. Орков, которые вскарабкались на возвышение вслед за Жнецом, намереваясь помешать ему, удар шамана смахнул как насекомых, их броня смялась и прогнулась, как будто от удара огромного молота. Скалтракс же лишь покачнулся, на миг замедлившись, а затем прыгнул, в мгновение ока оказавшись рядом с шаманом, и опустил один из топоров тому на голову. Гоблин заверещал и вскинул посох в попытке заслониться от удара, но его это не спасло. Топор, перерубив посох, разрубил тело гоблина надвое. Но уничтожение посоха было намного важнее смерти какого-то гоблинского шамана.

Раздался взрыв, ударная волна от которого отбросила Скалтракса и всех зеленокожих, находившихся в зале. Из двух обломков посоха вырвалась необузданная энергия чистого Хаоса. Часть этой энергии вихрем пронеслась к центру зала и там взорвалась второй раз. Но в этом раз магический взрыв истончил грань реальности, что позволило демонам прорваться в мир смертных.

Из образовавшийся прорехи в зал цитадели хлынули ужасающие твари. Ростом каждый из них был выше человека, с мощными телами, покрытыми кроваво-красной, цвета запекшейся крови, плотью. Демоны имели удлиненные головы, на которых красовались по паре огромных, загнутых вверх рогов. Их пасти были полны острых, как кинжалы, зубов, длинные фиолетовые языки то и дело мелькали, словно пробуя воздух на вкус, а в узких глазницах полыхало адское пламя. Вооружены демоны были огромными двуручными мечами из черной стали с медными рукоятью и гардой, клинки мечей по всей длине были покрыты нечестивыми рунами Хаоса. То были Кровопускатели – младшие демоны и солдаты бесчисленных армий Кхорна, бога сражений, разрушений, крови и черепов.

Не мешкая ни секунды, первые демоны набросились на пытающихся прийти в себя орков, и скоро по всему залу зазвучали лязг стали о сталь и вопли сражающихся. Зеленокожие пытались организовать сопротивление, но из прорехи в реальности появлялись все новые и новые демоны, и вскоре в живых остались лишь отдельные группки орков, в том числе остатки черных орков, сбившихся вместе и отчаянно борющихся за свою жизнь. Но судьба зеленокожих этого племени уже была предрешена.

Но Скалтраксу сейчас было не до этого. Большая часть вырвавшейся из посоха энергии устремилась к нему и, ударив его в грудь с силой крепостного тарана, проникла внутрь и разлилась по телу воина. Почти тут же сильнейшая боль, какой Скалтракс еще не испытывал, пронзила все его тело. Казалось, каждая мышца, каждая клеточка, сама сущность Скалтракса уничтожается в адском пламени энергии Хаоса, а затем восстанавливается и снова уничтожается, перековываясь заново. Адская агония изогнула плоть чемпиона Кхорна. Казалось, его пытка длится вечность, и ей не будет конца. А затем воин Хаоса начал изменяться самым чудовищным образом.

Его тело начало увеличиваться в размерах. Кости удлинялись, тугие канаты мышц рвались от напряжения, а затем срастались вновь. Плоть приобрела кроваво-красный оттенок – совсем как у сражающихся неподалеку Кровопускателей. Его ноги и руки больше не были руками и ногами человека, а скорее походили на конечности зверя. Ноги теперь оканчивались копытами, из-под которых при каждом ударе о землю высекалось пламя, а на руках выросли длинные бритвенно-острые когти. Части брони осыпались с тела Скалтракса, и вскоре на нем остались лишь нагрудник, наручи, поножи и наплечники, которые также увеличились в размерах, чтобы подходить под новые габариты чемпиона. Три пары рогов выросли из головы Жнеца, образовав некое подобие кошмарной короны. Его зубы удлинились и стали похожи на кинжалы, а глаза пылали потусторонним светом. По его венам теперь вместо крови бежал ихор – чистая энергия самого Хаоса. Наконец, из спины проросли и раскрылись два массивных, перепончатых, как у нетопыря, черных крыла. Преображение было завершено. Скалтракс Жнец получил высшую награду, которую мог и желал получить каждый из тех смертных, что идут по дороге служения Четверке Великих.

Скалтракс Жнец, более не смертный чемпион, но Принц демонов Кхорна, поднялся с пола подземного зала некогда могучей цитадели гномов, задрал рогатую голову к потолку и издал торжествующий рев. Избранник показал, что достоин, получив из рук Кхорна высшую награду его смертным слугам – демоничество, вечное служение во славу своего Повелителя, дабы нести его волю всем существам, населявшим этот жалкий обреченный мир, которому в конце концов предначертано быть уничтоженным по прихоти Темных Богов.

Глава 7. Битва за варп-камень

Икит Клешня, величайший колдун-инженер и правый коготь лорда Морскиттара, правителя клана Скрайр, смотрел, как его орда скейвенов продвигалась по подземным туннелям под Горбатой горой.

Как всегда, впереди шли рабы – самые мелкие, трусливые и бесполезные из скейвенов, вооруженные чем попало. Они были пушечным мясом, чья роль в сражении – принять на себя удар врага и связать его боем до подхода основных сил. За ними шли кланкрысы – основа армии любого клана скейвенов. Они были экипированы немного лучше рабов – их вооружение составляли грубо сколоченные щиты, копья и клинки из не самой лучшей стали, а одеты крысы были в грубое подобие доспехов. И хотя крысы клана были храбрее и сильнее рабов и лучше вооружены, полагаться на них в бою все равно не стоило. Как и любой среднестатистический скейвен, кланкрысы дрались только в случае, если были уверены в победе и в своем численном превосходстве над противником. Если же враг оказывался сильнее или просто удачливее, крысы предпочитали спасаться бегством. Недаром одна из известнейших скейвенских пословиц гласила: «Лучше хорошо и быстро убегать, чем плохо драться». С чем Икит был полностью согласен.

В центре орды маршировали полки штурмовых крыс – элитных воинских подразделений в любом клане скейвенов. В отряды штурмовых крыс отбирались лишь самые сильные, огромные и злобные скейвены. Они были одеты в лучшую броню и вооружены огромными клинками на длинных древках – аналогами алебард. Штурмовые крысы в бою отличались яростью и небывалой по меркам скейвенов храбростью, сражаясь там, где обычные кланкрысы уже давно бы сбежали. Количество штурмовых крыс в армии напрямую зависело от могущества и богатства клана, и если большая часть скейвенских вождей могла позволить себе использовать их только в качестве почетной охраны военачальников, серых провидцев и прочих важных скейвенов, то в клане Скрайр штурмовые крысы выступали в качестве костяка армии, составляя ее несокрушимую основу.

Дальше, в окружении кланкрыс шли скейвены, несущие разнообразное стрелковое оружие и изобретения, предназначенный для уничтожения противников. Это были так называемые особые отряды клана - основная ударная сила клана Скрайр – клана, который специализировался на создании разрушительного оружия, механизмов и боевых машин. Создавались все эти адские устройства путем сопряжения темной магии и безумных технологий скейвенов. Именно разработка всевозможного оружия и боевых машин и их продажа сделала клан Скрайр одним из самых богатых и могущественных кланов в Совете Тринадцати. Из-за этого, а также из-за того, что клан Скрайр продавал свои изобретения и услуги колдунов-инженеров любому клану, который был в состоянии хорошо за них заплатить, остальные кланы Скейвенов, даже такие, как Моулдер и Эшин, предпочитали со Скрайром не ссориться, а договариваться.

Обычно в армии клана было не так много особых отрядов, но Икит Клешня был вторым по могуществу в клане Скрайр, после самого вождя Морскиттара. Поэтому особых отрядов и смертоносных изобретений клана в его распоряжении было более чем достаточно.

Тут были и метатели отравленных сфер – крысы в черных хламидах и противогазах, несущие на спинах баллоны с отходящими от них трубками. В бою метатели наполняют смертельным газом из баллонов висящие у них на поясе сферы и метают во врагов. При попадании сферы лопаются, и вырвавшийся оттуда ядовитый газ выкашивает целые отряды врага.

За метателями шли крысы, тащащие огромные шестиствольные паровые пулеметы и громоздкие огнеметы. И первые, и вторые работали от варп-камня, и наносили просто колоссальный урон войскам противника, уничтожая любое подразделение врага независимо от того, насколько крепка была их броня. Огнеметы преобразовывали энергию варп-камня в алхимическое, смешанное с ядовитыми газами бледно-зеленое пламя, которое по мощности не уступало дыханию дракона, прожигая на своем пути даже камень. Пулеметы же, или поворотные пушки ратлинга, как их называли сами скейвены, сеяли смерть на поле боя, с огромной скоростью стреляя небольшими каменными варп-пулями. Однако и те, и другие орудия довольно долго перезаряжались, поэтому расчет одного пулемета или огнемета всегда состоял минимум из двух крыс – стрелка и того, кто нес боезапас и обеспечивал быструю перезарядку оружия.

Еще здесь были стрелки с варп-джезайлами – огромными дальнобойными винтовками, предназначенными для уничтожения вражеских командиров, офицеров, магов или крупных целей, как например тролли, огры, великаны. Ее дальность была просто невероятная, а пробивная сила была настолько огромна, что ее выстрел мог пробить насквозь несколько латников, стоящих друг за другом. Однако винтовка была настолько длинная, что для прицельной стрельбы стрелок клал винтовку в специальную выемку на ростовом щите кланкрысы-напарника, который в свою очередь стоял впереди стрелка, одновременно прикрывая его щитом и служа своеобразной подставкой для винтовки.

За бредущими стрелками с варп-джезайлами скейвенские рабы тащили несколько пушек варп-молний – одно из новейших изобретений клана Скрайр, огромные орудия, берущие энергию от большого куска варп-камня. Затем пушки фокусировали полученную энергию и выпускали ее во врага в виде огромной зеленой молнии, которая была способна разрушить почти любое укрепление и за один выстрел выкосить несколько отрядов врага. А по краям орды, порой давя неосторожных скейвенов, неслись несколько колес Рока – похожие на гигантское, усеянное шипами и лезвиями колесо самоходные установки, которые в бою проносятся сквозь строй вражеской пехоты, оставляя за собой путь из искалеченных тел и ломая боевые порядки противника.

И у всех этих изобретений, размышлял Икит, от огнемета до пушки варп-молнии, есть три общих качества. Во-первых, все они наносят просто чудовищный урон и разрушение противнику. Во-вторых, все они ненадёжны и нестабильны, и частенько выходят из строя или взрываются, уничтожая скейвенов, которые ими управляют. Но кого это заботит? И в-третьих, что самое важное, для функционирования практически всех механизмов и оружия клана Скрайр необходим варп-камень - субстанция, представляющая собой зеленоватый светящийся камень, энергию Хаоса в физическом виде. И именно за варп-камнем и была организованна вся нынешняя экспедиция Икита.

А началось она с того, что помощник одного из подручных Икита Клешни нашел старинные записи, повествующие о неразработанных залежах варп-камня в пещерах под Горбатой горой. Подручный тут же поспешил со столь ценными сведениями прямиком к Икиту, перед этим прирезав нашедшего записи помощника – чтобы никто больше о этих записях не узнал. Икит, получив столь ценные сведения, тут же отправил разведчиком, которые вернулись спустя неделю, найдя указанные в записи залежи и подтвердив их существование. Более того, как утверждали разведчики, варп-камня было действительно много. Не мешкая, пока остальные кланы не узнали об этом, Икит собрал армию и выдвинулся в поход за своим призом. И сейчас первые толпы рабов уже входили в огромную пещеру, в конце которой, согласно сведениям разведчиков, и располагались залежи варп-камня.

Икит оккупирует эту пещеру, построит небольшие укрепления, а потом добудет весь без остатка находящийся здесь варп-камень. Хотя, если залежи достаточно обширны, можно развернуть производство прямо здесь. Да, большое количество варп-камня – как раз то, чего Икиту не хватает для осуществления его новой грандиозной задумки. А когда он его получит, то создаст несколько новых изобретений, обладающих еще более разрушительным потенциалом, чем те игрушки, которые есть у него сейчас. Да-да, так и будет!

Стоя в окружении штурмовых крыс, выполнявших роль его почетной стражи, Икит так увлекся своими мыслями, что не сразу заметил спешащего к нему скейвена в черной накидке. Это был Тенехвост – высококлассный шпион и ассасин, прошедший выучку в клане Эшин, и вот уже несколько лет подряд верно служащий лично Икиту в качестве командира его разведчиков и шпионов. Верно – по меркам скейвенов конечно же, то есть до тех пор, пока у Икита сохраняется сила, богатство и власть. Икит знал о подобном подходе и его все устраивало – в конце концов, такова была общая мораль в обществе скейвенов – слабые служат сильным до тех пор, пока сами не станут сильнее и не займут чужое место. Ну или не погибнут в процессе.

Как только Тенехвост приблизился, несколько штурмовых крыс из стражи Икита тут же нацелили на него свои алебарды, остальные сомкнулись вокруг колдуна-инженера. Тенехвост остановился, и Икит, после того, как удостоверился, что прибывший действительно является Тенехвостом, подал знак своим телохранителям, и те пропустили ассасина. Когда Тенехвост встал перед ним, Икит произнес:

- Ну, что-что там такое, а?

- Разведчики доложили мне-мне, что из противоположного туннеля быстро-резво выходят войска противника. Тоже скейвены.

- Что? Чей клан-клан? – Икит в ярости клацнул металлическими когтями экзоскелета на своей левой лапе.

- Судя по красным знаменам-флагам - это клан Морс, повелитель, - Тенехвост отступил на шаг, опасаясь попасть под раздачу. Непредсказуемость Икита была широко известна. Многие даже считали, что величайший колдун-инженер клана Скрайр полностью безумен и помешан на разрушении, а тот, в свою очередь, не спешил эти слухи опровергать.

- Морс! Тупые вояки! И как они вообще узнали об этих залежах-запасах? Нас предали, да-да, – Икит на мгновение задумался. Информация об истинной цели похода была известна немногим доверенным скейвенам. Каждый из них был полезен Икиту, и не хотелось бы, чтобы они оказались предателями. И все же, такие качества, как верность, честность и преданность, не ценятся в обществе скейвенов. Поэтому колебание Икита было недолгим:

- Тенехвост! После битвы и нашей победы найди-разыщи моих помощников Скрава Черного и Зутца по прозвищу Зеленый хвост. Знаешь-знаешь их? – Тенехвост кивнул, и Икит продолжил. – Как найдешь их - убей. А сейчас продолжай следить за врагом и докладывай мне-мне обо всех их перемещениях. Да-да. Иди!

Тенехвост молча поклонился и через несколько секунд уже исчез во тьме туннеля. Икит же обернулся к командиру своей стражи и начал отдавать приказы:

- Привести ко мне колдунов-инженеров и командиров! Пусть армия быстро-быстро развернется в боевой порядок! Пусть стрелки и боевые машины займут позиции. Если Морс хочет этот варп-камень, сначала ему нужно будет победить нас-нас! Я им покажу. Я их всех уничтожу-разорву, - в гневе Икит ударил по скале своей алебардой, Демоном бури, отколов от камня внушительный кусок. Лейтенант же поспешил исполнить приказы колдуна-инженера.

***

Армия клана Скрайр выходила из туннеля и строилась на одном конце пещеры. Впереди беспорядочными толпами стояли рабы – им предстояло принять на себя первый удар вражеской армии. За рабами немного более упорядоченной толпой стояли кланкрысы, а за ними в центре и на флангах выстроились ровные ряды ощетинившихся сталью штурмовых крыс. Стрелки с огнеметами и метатели отравленных сфер разместились на флангах, между рядами штурмовых крыс, а скейвены с пушками ратлинга и варп-джезайлами встали на небольшом возвышении в центре. В тылу армии разместились пять орудий варп-молний, дальности которых должно хватить, как только противник выйдет на середину пещеры. Четыре колеса Рока замерли в резерве.

Икит Клешня взирал на свою армию и удовлетворенно усмехался. Через несколько мгновений он сможет продемонстрировать зарвавшемуся клану Морс превосходство клана Скрайр. Ну и что, что врагов было больше – численное преимущество не значит ничего перед магико-технологической мощью его армии. Он уничтожит противника, а затем захватит залежи варп-камня.

А на другой стороне пещеры из туннеля выходила и готовилась к бою почти идентичная армия скейвенов. Те же толпы рабов, те же кланкрысы и штурмовые крысы. Однако, различия все же были.

Во-первых, знамена над армией клана Морс, а также большая часть тканей, одежды, лохмотьев и даже доспехов были красного цвета, тогда как скейвены клана Скрайр носили ткань грязно-бежевого и светло-зеленого цветов. Кроме этого, были различия и по составу армии: у клана Морс не было огнеметов, пушек ратлинга и прочих технологических изобретений клана Скрайр. Однако, Икит заметил несколько громоздких фигур крысоогров, которые двигались в центре орды врага. Это были огромные, массивные, бугрящиеся раздутыми мускулами чудовища, ростом в несколько метров. Эти монстры были искусственно созданы мастерами клана Моулдер в попытке соединить мощь и силу огра с проворством и скоростью скейвена. Получившиеся создания были свирепыми, кровожадными и постоянно голодными тварями и обладали внушительными размерами и неуемней жаждой убийства. В бою их контролировали специально обученные погонщики, направляя их на врага. И хотя крысоогров создавал только один клан скейвенов - Моулдер, они охотно продавали свои творения любому другому скейвенскому клану. Что, впрочем, делал и Скрайр.

И последнее отличие было в том, что скейвеном противника, по докладам Тенехвоста, было почти в три раза больше. Несмотря на богатство и могущество, клан Скрайр все же в первую очередь был кланом безумных ученых и изобретателей, колдунов-инженеров, использующих силу варп-камня в своих экспериментах. Клан Морс же был одним из многих так называемых боевых кланов, и получил место в совете Тринадцати исключительно благодаря своей военной мощи и уничтожению соперничающих кланов. Поэтому, Морс мог выставить на поле боя больше скейвенов, чем Скрайр, к тому же, скейвены клана Морс были хорошо обучены, и, по слухам, в бою сплачивались и действовали как одно целое, что было очень нетипично и нехарактерно для скейвенов. Однако Икит рассчитывал, что технологически намного более продвинутое оружие клана Скрайр сведет на нет численное превосходство врага и склонит чашу весов в его пользу.

А там временем первые ряды противника уже достигли центра пещеры, войдя в зону поражения пушек-варп молний и стрелков с джезайлами. Орудия за спиной Икита выстрелили, и пять бледно-зеленых шипящих сгустков молний пронеслись над головами скейвенов из клана Скрайр и взорвались в толпе рабов врага, выкосив за одно попадание десятки скейвенов. Впрочем, образовавшиеся в толпе бреши тут же затянулись, и враг продолжал свое наступление как ни в чем не бывало.

Тем временем стрелки с варп-джезайлами открыли огонь, выцеливая крысоогров. И хотя попасть по массивным монстрам не составляло труда, крысоогры были крайне живучи. Выстрелы из варп-джезайлов прошивали огромных чудовищ насквозь, отрывали им конечности, но те продолжали переть вперед, несмотря на чудовищные раны. Тогда несколько стрелков сосредотачивали огонь на одном крысоогре, нанося им настолько тяжелые раны, что даже невероятная регенерация и живучесть монстров их не спасала. Крысоогры падали мертвыми один за другим, однако их было так много, что стрелки просто не успевали уничтожить всех.

По сигналу Икита Клешни толпа рабов клана Скрайр, которых хлыстами погоняли надсмотрщики, бегом устремилась навстречу противнику. За ними потянулись крысы клана и штурмовые крысы, а тем временем огнеметчики, стрелки с пушками ратлинга и метатели отравленных сфер занимали удобные для стрельбы позиции. Две армии скейвенов устремились навстречу друг другу и столкнулись в центре огромной пещеры.

Как это обычно бывает, первыми в бой вступили рабы с обеих сторон. Полчища рабов клана Скрайр и клана Морс схлестнулись и принялись уничтожать друг друга. Надсмотрщики хлестали рабов кнутами и плетями, не давая им выйти из боя и сбежать. Пушки варп-молний продолжали стрелять по скоплениям скейвенов, поражая и чужих, и своих.

Когда рабы с обеих сторон по большей части были уничтожены, в бой вступили крысы клана. И хотя они были лучше обучены и вооружены, их столкновение ничем не отличалось от резни между рабами. Однако, когда крыса клана вступили в бой, обе стороны применили свои особые отряды.

Огромные крысоогры, большая часть которых не пострадала от выстрелов варп-джезайл, ворвались в ряды кланкрыс Скрайр, сея смерть и разрушение. Ударами огромных конечностей монстры раскидывали скейвенов в стороны, разметывая их боевые порядки, а затем хватали и пожирали противников прямо во время боя. Кланкрысы в панике подались назад там, где в атаку шли крысоогры. Ко всему прочему, ранее не замеченные Икитом катапульты врага открыли огонь, выпущенные из них огромные каменные глыбы оставляли прорехи в рядах воинов Икита.

В ответ в скейвенов клана Морс полетели десятки шаров с отравляющим газом – метатели ядовитых сфер, наконец, вышли на позиции и занялись обстрелом задних шеренг врага. Очень скоро в задних рядах кланкрыс Морс возникли небольшие облака ядовитого тумана, а попавшие под обстрел скейвены падали на землю, корчась в предсмертных судорогах.

На флангах своей армии Икит заметил огнеметчиков, которые приблизились к противнику и теперь поливали того струями изумрудного пламени. Попавшие под огонь враги тут же сгорали и плавились, подобно нагретому сыру. Линия кланкрыс Морс на флангах подалась назад, и огнеметчики устремились за ними, но в этот момент противник ввел в бой новые войска. С флангов к метателям варп-огня устремились десятки крыс размером с волков, передвигающиеся на четырех лапах. Огнеметчики, заметив новую угрозу, попытались остановить наступающих тварей, переведя на них свой огонь, но твари оказались быстрее. Часть огнеметчиков успела отойти, на остальных набросились громадные крысы. И хотя на помощь завязшим в рукопашной огнеметчикам уже спешили штурмовые крысы, враг смог на время вывести метателей варп-огня Скрайр из игры.

В это время на метателей ядовитых сфер обрушились сотни камней, выпущенных пращниками клана Морс. Метатели начали отстреливаться в ответ, швыряя ядовитые сферы в пращников, и очень скоро завязли в перестрелке.

И ко всему прочему, кланкрысы клана Морс оказались гораздо более умелыми воинами, их было больше они были лучше вооружены и бились яростнее. Постепенно силы пехотинцы клана Морс стали теснить врага. Штурмовикам клана Скрайр пришлось вступить в бой, чтобы сдержать продвижение противника, тогда как штурмовые крысы врага все еще не были задействованы. Несмотря на технологические преимущества Икита, чаша весов на поле боя клонилась в сторону клана Морс. А затем стрелки с пушками ратлинга наконец вышли на позиции и открыли огонь.

Град пуль из варп-камня прорезал ряды противника. Попавших под огонь кланкрыс Морс буквально разрывало на части. В воздух летели ошметки крысиной плоти, оторванные конечности, части доспехов и оружия. Несколько крысоогров, оказавшихся на пути снарядов, буквально изрешетили выстрелами, и их грузные туши попадали на землю. Через некоторое время обстрел иссяк – пушкам ратлинга потребовалась перезарядка. Расторопные расчеты быстро перезарядили орудие, и стрелки продолжили выкашивать солдат противника.

Тем временем на флангах подоспевшие штурмовые крысы отогнали крысоволков от огнеметчиков и изрубили тварей алебардами и глефами. Метатели варп-огня, хоть и понесшие потери, тут же возобновили обстрел флангов противника, сжигая кланкрыс Морс струями зеленого варп-пламени.

По приказу Икита пушки варп-молний перенаправили свою мощь на катапульты противника, прицельными выстрелами выжигая примитивные по меркам клана Скрайр конструкции. Метатели ядовитых сфер забросали пращников газовыми шарами, и те вынуждены были отступить назад, дабы выйти из зоны поражения ядовитого тумана.

Кланкрысы и штурмовики клана Скрайр, видя, как десятки противников падают под огнем стрелком и артиллерийских орудий, воспряли духом и с новой силой насели на силы клана Морс. Несмотря на то, что в бой вступили штурмовые крысы клана Морс, несколько крысоогров противника все еще сражались, а пращники вскоре вернулись в бой, казалось, что победа клана Скрайр неминуема. А затем удача отвернулась от Икита Клешни.

Вражеские отряды скейвенов в черных балахонах возникли будто из-под земли сразу в нескольких местах – около расчета с пушками ратлинга и варп-джезайлами, рядом с огнеметчиками, недалеко от пушек варп-молний, позади метателей ядовитых сфер. Икит сразу же узнал их – это были бегущие-по-канавам, отряды диверсантов и убийц из клана Эшин. Вооруженные отравленными клинками, эти смертоносные скейвены на поле боя обрушиваются на уязвимые отряды противника, уничтожая их, выводя из строя вражескую артиллерию, убивая магов и командиров врага. И сейчас бегущие-по-канавам обрушились на его стрелков, безжалостно вырезая побросавших свои орудия и пытающихся спастись скейвенов клана Скрайр.

Усы Икита Клешни дергались, пока колдун инженер напряженно соображал. Если здесь бегущие-по-канавам, значит ли это, что Морс и Эшин заключили союз против клана Скрайр? Или Морс просто наняли несколько подразделений у Эшин? А может, это все – проделки Совета Тринадцати, ведь клан Эшин в основном служил как орудие правящего Совета и Владык Разложения? В любом случае, думал Икит, теперь без мощных орудий клана битва проиграна. А это значит, что было пора подумать об отступлении

Как только артиллерия и стрелки клана Скрайр замолчали, солдаты клана Морс тут же перестроились и атаковали врага. На этот раз в бой их вел громадный скейвен в багрово-красной броне, за на спине которого были закреплены небольшие шесты с торчащими на них головами. В окружении закованных в красные доспехи штурмовых крыс, этот скейвен сходу врубился в ряды воинов клана Скрайр, уничтожая их ударами своего меча и чудовищного оружия, помеси кирки и боевого клевца. Икит знал, кто этот скейвен – это был Квик Головорез, прославленный военачальник клана Морс. Он был высокомерным воином, превосходным тактиком и стратегом, свирепым и искусным бойцов. Многие считали его безумцем – еще бы, ведь вместо того, чтобы командовать скейвенами из тыла войска, Квик вел воинов за собой, да еще и искал встречи с самыми сильными бойцами противника – что было беспрецедентно по меркам скейвенов. И благодаря всему этому еще больше скейвенов считали Квика величайшим воином расы, что последний неустанно доказывал раз за разом, побеждая в каждом своем поединке.

Линия солдат клана Скрайр подалась назад там, где в атаку шел Квик и его штурмовики в красных доспехах, но скейвены Икита еще держались и дрались. Однако, когда в тыл кланкрысам и штурмовикам Скрайр ударили расправившиеся со стрелками и орудиями бегущие-по-канавам клана Эшин, силы солдаты клана Скрайр не выдержали и побежали. Сражаться продолжали лишь подразделения штурмовиков, которые были слишком упрямы, чтобы бежать, да несколько групп крыс клана, которые попали в окружение и понимали, что сбежать не смогут.

Битва для клана Скрайр была окончательно проиграна. Кланкрысы и штурмовики клана Морс, бегущие-по-канавам и крысоогры добивали последних выживших солдат клана Скрайр, а тем временем Квик со своей красной гвардией рвался к Икиту, стремясь лично уничтожить знаменитого колдуна-инженера.

Икит понял, что дальше медлить нельзя. Пока его личные телохранители схлестнулись с Квиком, чтобы задержать его, Икит проковылял обратно к туннелю, где все еще стояли несколько колес Рока, так и не задействованных в битве. Путь ему пытались преградить несколько бегущих-по-канавам, возникших из прямо из темноты, но Икит легко расправился с ними взмахами своей алебарды. Достигнув колес Рока, Икит влез в одно из них и дал отмашку, и самоходные установки тут же покатились по туннелю, унося колдуна-инженера клана Скрайр подальше от поля боя.

Вдалеке раздался яростный вопль – видимо, Квик заметил, как его жертва ускользнула. Тем временем Икит несся по туннелям обратно к одной из крепостей клана Скрайр, и его изощренный ум уже придумывал план мести и Квику Головорезу, и клану Морс, и клану Эшин. В конце концов, потеря армии не имела значения. Важны были лишь его эксперименты и его возмездие, и, похоже, Икит нашел тех, на ком испытает свое следующее оружие. Его безумный смех еще долго отражался от стен тоннеля, пока не затих где-то вдалеке. А на поле боя армия клана Морс, закончив мародерствовать, приступила к возведению укреплений, чтобы затем начать добычу варп-камня, дабы еще больше укрепить богатство и власть клана Морс.

Глава 8. Да здравствует король

- Литириор, все готово для церемонии? - эльфийский принц с задумчивым выражением на лице стоял напротив большого застекленного окна, заложив руки за спину. Гостевой дом, в котором сейчас находился принц и его собеседник, располагался на берегу моря Снов, и за окном открывался великолепный вид на бесконечные морские дали, песчаный пляж и накатывающие на берег теплые волны. Но стоящий у окна эльфийский принц был полностью поглощен своими мыслями и не замечал всего этого.

Стоящий в центре комнаты эльф почтительно склонил голову:

- Да, мой король. Представители знатных домов уже собрались, жрецы и маги готовы к церемонии. Нам остается только ждать, когда за нами явится вестник.

- Не называй меня так. Пока ритуал не завершён и Азуриан не признал меня, я не могу называться королём.

- Мой король - казалось, эльф проигнорировал последнюю реплику принца - Верховный Совет уже утвердил вас. Они не посмели противиться последней воле Бел Хатора. К тому же, среди князей не найти никого более достойного занять трон, чем вы. Грядущий ритуал - лишь формальность.

Эльфийский принц наконец отвернулся от окна и взглянул на собеседника. Литириор про себя отметил, что находящийся перед ним аристократ возмужал с тех пор, как Литириор видел его последний раз. Годы скитаний и путешествий сначала по благословенному Ультуану, а затем и по землям, лежащим за пределами эльфийским земель, за океаном, превратили юношу в мужчину. Стоящий напротив Литириора эльф являл собой образец эльфийского аристократа – немного узкие, но оттого не менее утончённые черты лица, волевой подбородок, глаза, ярко зеленые, подобно сияющим изумрудам, светлые длинные волосы, которые принц обычно заплетал в хвост, изящное, но при этом крепкое телосложение. Облачен принц был в богатые одежды, частично скрытые под надетыми для церемонии парадными доспехами, на боку в изукрашенных ножнах висел декоративный меч, который, впрочем, мог быть применен в случае боя по своему прямому назначению. Взгляд, поза, манеры эльфа источали уверенность в собственных силах, однако в глубине его глаз Литириор разглядел какое-то сдерживаемое чувство, задумчивость или даже обеспокоенность. Было видно, что аристократ чувствует себя неуверенно.

Принц долго разглядывал Литириора, прежде чем ответить:

- Ты не хуже меня знаешь, что это не просто формальность. Быть принятым Богом - важная часть процесса вступления на престол. В конце концов, если Азуриан не примет меня - как это случилось с Малекитом – королем я не стану, даже если Совет сто раз провозгласит меня таковым.

- Мой король, вы преувеличиваете. Малекит был самозванцем, наследником проклятой крови Аэнариона, он вошёл в пламя без одобрения жрецов, пошёл против воли своего народа - и как итог, Бог отверг его. С вами подобного не произойдет.

Принц, нахмурившись, снова отвернулся к окну. Литириор знал, что его одолевают сомнения. Знал потому, что сначала был воспитателем и наставником, а затем советником и другом принца. Однако, эти сомнения будущий король должен преодолеть сам. Таково было еще одно испытание на пути к трону Короля-Феникса.

Через некоторое время в коридоре послышались шаги, и в комнату вошёл эльф в доспехах Стражи Феникса - священных воинов Азуриана, которые являлись одновременно защитниками и жрецами святилища Азуриана. Обведя комнату взглядом, он остановился на принце и обратился к нему:

- Все готово для проведения церемонии. Прошу следовать за мной, - с этими словами страж, не дожидаясь, пока за ним последуют, развернулся и покинул покои.

После этих слов принц словно преобразился. Из его поведения исчезла неуверенность, сомнения, осанка стала твердой, а глаза были полны решимости. Кивнув Литириору, принц быстрым шагом вышел из покоев вслед за стражем. Литириор, немного погодя, последовал за ним.

Эльфы вышли из небольшого гостевого домика и направились к массивному зданию в форме пирамиды, на вершине которой горел священный негасимый огонь. Это было святилище Азуриана, и именно там должна была состояться церемония.

***

Когда эльфы вошли внутрь, открыв отделанный золотом массивные двери, украшенные изображениями феникса, их взору предстал огромный зал, практически до отказа заполненный высшими эльфами - аристократы, прославенные маги и генералы, учёные, летописцы, и многие другие прибыли, дабы стать свидетелями коронации нового короля. Но наиболее значимые из присутствующих, не считая самого претендента и верховного жреца Азуриана, который должен был руководить церемонией, были члены Верховного совета. Каждый из них представлял собой принца отдельного эльфийского княжества, и этикет требовал их обязательного присутствия на церемонии вне зависимости от того, одобряли они нового короля, или нет. Впрочем, церемония священна, и на ней были запрещены всякие конфликты между собравшимся, поэтому, несмотря на непрекращающееся соперничество и интриги, сейчас благородные принцы вполне спокойно вели между собой беседы на светские темы, высокородные из Тиранока, Шрейса и Кофика соседствовали с аристократами из Сафери, Каледора и Иврессе.

В центре зала, куда был устремлен взгляд принца-претендента, находилась арка из белого камня, а за ней прямо в потолок бил огромный столб чистого белого пламени. Это и было пламя Феникса - дар Азуриана своим избранным детям, высшим эльфам азур. Тот, кто намеревался стать следующим Королем-Фениксом, верховным правителем Ультуана, должен был войти в пламя и предстать перед судом Азуриана, который и решит, достоин ли претендент стать королем. Эта традиция зародилась в тот миг, когда несколько тысяч лет назад, в тёмное время вторжения Хаоса в мир первый Король-Феникс Аэнарион Защитник, хотел добровольно принести себя в жертву Азуриану, чтобы спасти эльфов от нескончаемых полчищ демонов Хаоса. Преисполненный решимости, он вошёл в священное пламя и вышел из него невредимый, благословленный Азурианом и наполненный его божественной яростью, в одиночку Аэнарион рассеял полчища демонов. И хотя в дальнейшем судьба первого Короля-Феникса была трагична, все же подарил эльфийский расе надежду на выживание, а также заложил основу для одной из традиций при вступлении на престол.

К арке и находящемуся за ней столбу пламени вела вымощенная белым же камнем дорожка, разделяя собравшуюся толпу напополам. По бокам, на всей протяженности дорожки, от входа в храм и до входа в арку двумя рядами стояли Стражи Феникса, в богато украшенных доспехах, с церемониальными алебардами, которые сейчас стражи держали перекрещенными. Чуть в отдалении, около арки, группа магов во главе с Верховным жрецом Азуриана готовилась к проведению обряда – они собирались использовать оберегающие заклинания, которое позволили бы претенденту пройти сквозь пламя невредимым и не погибнуть. Использование подобных заклинаний – тоже часть церемонии, и первые из чар-оберегов были разработаны во время коронации Бел-Шанаара, второго Короля-Феникса, дабы не допустить смерти среди претендентов на корону, ибо только Аэнариону дано было пройти священное пламя без посторонней помощи.

Как только принц и его спутник вошли в храм, толпа на мгновение замерла, а затем разразилась приветственными криками. Протрубили герольды, возвещая о прибытие претендента и о начале церемонии, а Стража Феникса, повинуясь жесту верховного жреца, синхронно разомкнула алебарды. Литириор незаметно влился в толпу, в то время как принц медленно зашагал по дорожке, ведущей к священному пламени. Каждый шаг давался претенденту с трудом, как будто что-то отягощало его тело, тянуло назад, не давая пройти путь. Но принц, сомкнув зубы, упорно шел, шаг за шагом борясь со своей слабостью и приближаясь к арке. Дойдя до нее, принц-претендент, раздевшись догола, шагнул к краю платформы, в центре которой и находился столб священного пламени.

Тут же маги, стоявшие по четырем сторонам от платформы, принялись произносить слова ритуальных чар, и через мгновение принц скорее понял, чем почувствовал, как его окутала пелена из заклятий-оберегов. Верховный жрец в это время принялся читать молитву, вознося хвалу Азуриану и моля его обратить свой божественный взор на претендента и даровать тому своё благословение. Все это время принц стоял неподвижно, не проявляя страха или волнения, и неотрывно смотрел в находившееся в нескольких шагах от него пламя. Как только жрец закончил молитву, толпа, которая и так с начала церемонии вела себя тихо, как будто замерла. Все взоры были прикованы к претенденту, который дождался окончания молитвы, а затем, не колеблясь, вошёл в бушующее белое пламя.

Первым, что почувствовал принц, когда шагнул в пламя, был невыносимый, иссушающий жар, как в самых засушливых пустынях Аравии. А затем пришла боль. Ужасающая по своим ощущениям агония изогнула тело принца. Ему казалось, что горели его волосы, бровь, кожа, кости, сама сущность – настолько невыносимой была боль. А затем, спустя вечность пытки, претенденту пришли видения.

В первом из них принц увидел, как могучий воин из человеческой расы, облаченный лишь в грубые бронзовые доспехи и шкуры животных, яростно сражался с громадными орками, круша зеленокожих размашистыми ударами огромного двулезвийного топора, а чуть в отдалении позади него полусидела, прислонившись к дереву, женщина, чья жизнь уже покидала ее тело, и держала на руках младенца, который был весь заляпан орочьей кровью. В том миг, когда жизнь покинула тело женщины, а воин добивал последних выживших орков, младенец издал первый крик, и в высоко в небе пронеслась огромная двухвостая комета.

В следующем видении принц наблюдал, как высокий, светловолосый человек и мрачный одноглазый гном с рыжими волосами, образующими у него на голове ирокез, и рыжей же бородой выпивали в какой-то таверне, с шумной компанией, но внимание принца привлекли не они, а незримо висящие над ними руны Элтараи, которые трактовались как руны Судьбы, Рока и надежды, и отмеченные ею обречены были сыграть важную роль в судьбе этого мира.

Видение перед взором принца опять поменялись, и на этот раз эльф увидел человека в богато украшенных доспехах, с символом двухвостой кометы на нагруднике, преклонившем колено перед статуей величественного воина, поднявшего вверх боевой молот. Сначала рыцарь молился, стоя перед статуей, затем просил, затем кричал в гневе, а в конце концов ударов повалил одну из стоящих в храме жаровень, и вскоре все строение охватил пожар. Выходя из храма, рыцарь шептал проклятия богам, и принц отчетливо видел тьму, поселившуюся в сердце некогда благородного человека.

Следующее видение перенесло принца под землю, и он увидел, как под горой с восьмью вершинами в смертельной схватке схлестнулись гномы, зеленокожие и крысолюди-скейвены. Гномов вел в бой закованный в броню воитель, с массивным круглым щитом и боевым молотом, выкрикивающий проклятия недругам клана Ангрунд, и враги в ужасе бежали от его гнева. Во главе скейвенов стоял огромный крысолюд в кроваво-красной броне, вооруженный кривым шипастым мечом и странным, похожим на однолезвийную кирку оружием. В окружении скейвенских гвардейцев, закованных в такие же красные доспехи, этот военачальник рыскал по полю боя в поисках чемпионов противника, безжалостно уничтожая их одного за другим. Зеленокожих же возглавлял одетый в черные одеяния гоблин. Размахивая огромным, грубо сделанным трезубцем, он посылал орков и гоблинов в битву, а рядом с ним, словно преданный пес, топтался огромный пещерный сквиг, готовый ринуться на защиту своего хозяина. Принц видел незримые нити, связывающие воителей трех рас друг с другом, и понял, что им предстоят сойтись в схватке не на жизнь, а на смерть, и победивший в этом противостоянии приведет свою расу к господству.

Видение сменялись одно за другим. Эльфийский принц видел клин рыцарей людского королевства Бретония, несущихся в атаку на полчища зверолюдов, видел образ известного каждому эльфу меча Каина, покоящийся на алтаре на проклятом острове и взывающего к потомкам Аэнариона, узрел марширующие армии демонопоклонников с севера, в рядах которых вышагивали чудовищные создания и неведомые ужасы, видел человека, стоящего на вершине огромной черной пирамиды, видел переполненные жизнью города людей, мрачные и неприступные подгорные цитадели гномов, таинственные города-зиккураты людей-ящеров и их жрецов-сланнов. А затем, всего на миг, эльфийский принц узрел Царство Хаоса – кошмарные владения демонов, землю безумия и отчаяния. Тысячи и тысячи демонов вопили, клекотали, кричали человеческими и звериными голосами, стремясь прорваться через завесу в реальность и принести смерть всему живому. А за ордами демонов вздымались вверх четыре чудовищно-огромные тени Богов Хаоса, и слуха эльфа коснулся их безумный хохот.

Чтобы не сойти с ума, принц хотел зажмурился и попытался закрыть уши руками, но это не помогало. А затем все резко стихло. Открыв глаза, принц узрел звездное небо, оно было повсюду, и внезапно эльф обнаружил, что как будто парит в нем, в пустоте, где нет абсолютно ничего кроме звезд. А потом принц предстал перед своим Богом.

***

По собравшейся в святилище толпе пронесся вдох облегчения, когда принц шагнул из пламени на противоположный край платформы. Несколько шагов – и вот он уже стоит перед верховным жрецом, абсолютно невредимый. Для собравшейся здесь толпы прошло несколько секунд с момента вступления принца в священное пламя, для него же прошла почти вечность.

Тут же двое Стражей Феникса накинули на плечи принца крылатую, вышитую перьями мантию, а Верховный жрец возложил на голову принца Корону Феникса – атрибуты власти короля высших эльфов. Принц – нет, больше не принц, а теперь уже король – обернулся к собравшимся, и они торопливо преклонили колени перед своим королем, выкрикивая, - «Да здравствует Король-Феникс Финубар, одиннадцатый сего имени, да будет долгим его правление».

Финубар, отыскав взглядом в толпе Литириора, чуть улыбнулся старому другу, а затем его мысли устремились вдаль. Завтра он официально вступит на престол и займется государственными делами, а пока можно позволить себе небольшой отдых. Воистину, король занял свой трон, и да будет долгим его правление.

Глава 9. Братские узы

Боевой гурт зверолюдов несся по лесу под звуки барабанного боя вперемешку с рычанием, мычанием, ревом, блеянием, и прочими нечленораздельными звуками, которые издавали сами зверолюды.

Большую часть гурта составляли горы – крепкие, мускулистые, покрытые шерстью твари, ростом со взрослого человека, однако кажущиеся выше из-за массивных рогов, венчавших их уродливые головы. Вместо ног у горов были звериные копыта, руки, или, скорее, лапы, увенчаны острыми когтями, а в хищных пастях мелькали крупные клыки. Морды у них в основном были козлиные или бараньи, но попадались также морды псов, волков, кабанов и иных животных – общее у всех них было то, что эти морды были изуродованы и искорёжены под влиянием Хаоса почти до неузнаваемости. В своих лапах горы сжимали грубо сделанные топоры, палицы и клинки, и из их нечеловеческих глоток рвался кровожадный рев.

Вместе с ними, стараясь одновременно быть рядом и держаться подальше, бежали унгоры – твари, в отличии от горов имевшие больше общего с людьми, чем с животными. Тела унгоров также были покрыты густой шерстью, а ноги им заменяли копыта, однако телосложением они были мельче горов, и уступали им силой и выносливостью. Вместо морд зверей унгоры имели почти человеческие черты лица, которые тем не менее были сильно искажены Хаосом. Но главное отличие, из-за которого унгоры занимали низшее положение в иерархии гурта – отсутствие у них рогов. Вместо массивных ветвистых рогов, как у горов, у унгоров на лбу находились мелкие рожки, либо их не было вовсе, за что остальные зверолюди их презирали. Однако, хоть унгоры и уступали силой горам, зато превосходили их в ловкости, и были вооружены грубо сколоченными щитами и кое-как сделанными копьями. Некоторые из унгоров были настолько хитры и сообразительны, что даже могли использовать в бою примитивные луки.

Между горами и унгорами, возвышаясь над ними почти на две головы, бежало несколько мощных быкоголовых чудовищ - то были минотавры, ужасающе сильные и постоянно голодные гиганты, ростом превосходящие обычного человека вдвое. Каждый из них был вооружен двумя гигантскими боевыми топорами и в нетерпении ревел, жаждая утолить свой голод свежей человеческой плотью.

Рядом со зверолюдами, передвигающимися на двух ногах, бежали твари, ходящие на четырех.Одни из них были гончие – монстры, похожие на волков или собак, но больше, сильнее и свирепее их. Эти твари были изменены Хаосом, под его тлетворным влиянием у них выросли рога, длинные шипы, скорпионьи хвосты, костяные гребни, вторые или даже третьи головы и другие ужасающие мутации. Но больше всего пострадали их инстинкты и повадки – теперь это были безумные, жаждущие крови и плоти твари, лишенные всяких признаков разума и стремящиеся лишь добраться до своих жертв и разорвать их в клочья.

Впереди и по краям боевого гурта скакали центигоры - дикие кентавры, тела которых представляли собой устрашающую помесь четвероногих животных и горов. Круп и нижние конечности, оканчивающиеся мощными копытами или когтистыми лапами, достались центигорам от лошадей, волков, волов и подобных животных, тогда как торс был похож на мощное тело гора. Они несли в бой копья, топоры и метательные дротики, которые, благодаря силе центигоров, являлись мощным оружием.

И вся эта орда тварей рвалась через лес туда, где сквозь просвет в листве виднелось поле, прямо за которым лежал небольшой бретонский городок Лаваль.

А на другом конце поля, перед городком, выстроились несколько конных рыцарей Бретонии, которые были готовы дать отпор тварям Хаоса. Их привел рыцарь Гийом де Брюйе, барон замка Монферрат. Городок Лаваль, как и все его жители, которые сейчас спешно собирали свои пожитки и старались как можно быстрее убраться подальше, находились под защитой барона, и Гийом не собирался просто так позволить зверолюдам убивать и грабить на его земле.

Сидя верхом на своём боевом коне, Гийом смотрел на выбегающих из леса тварей и размышлял. Несколько дней назад его егеря доставили ему сведения о стаде зверолюдов, которое разорило несколько отдалённых деревень, а теперь, судя по всему, направляется прямо к Лавалю, который хоть и считался сравнительно небольшим городком, но все же его населяло почти три тысячи человек. Гийом тут же разослал гонцов с сообщениями о вторжении и просьбами о помощи, а сам собрал немногочисленных рыцарей, находящихся у него в подчинении, и прибыл в городок, опередив тварей Хаоса буквально на несколько часов. И когда те наконец явились себя, рыцари были готовы.

Под командованием барона де Брюйе находилось около полусотни рыцарей: тридцать он привел с собой, остальные откликнулись на зов помощи и присоединились к ним по пути - это были в основном странствующие рыцари и рыцари поиска. Был даже один рыцарь Грааля, святой воин, удостоившийся величайшей чести - испить из Священной Чаши, которую ему подала сама Владычица озера. И теперь этот могучий святой воин в сверкающих серебром доспехах находился на правом фланге отряда, восседая на мощном белоснежном боевом коне.

Однако зверолюдов в пределах видимости по самым скромным подсчётам было в три раза больше, и все новые и новые враги с ревом выскакивали из-под сени деревьев, устремляясь на людей. И все же Гийом не мог отступить, не мог оставить жителей Лаваля беззащитными перед лицом опасности. Его долг, как рыцаря и дворянина, был в защите слабых, и Гийом не отступит, как не отступят и рыцари, которых он привел с собой.

Когда зверолюды пробежали почти половину поля, разделявшего лес и городок, Гийом поднял свое рыцарские копье и выкрикнул боевой клич:

- За короля! За Леди! Смерть тварям Хаоса! - остальные рыцари подхватили этот клич, а затем, построившись в клин во главе с бароном де Брюйе, под звуки боевого рога устремились в атаку на врага.

Рыцари быстро взяли разгон, сразу перейдя на небольшой, а затем и на быстрый галоп. Зверолюды же, увидев врага, даже не попытались собрать какое-то подобие боевого порядка, продолжая все так же бежать вперед неорганизованной толпой, только теперь они все устремились на рыцарей. Что, в общем, и было нужно Гийому.

Когда до столкновения с врагом оставалось несколько секунд, рыцари пришпорили лошадей, наращивая скорость. Всадники подняли щиты и опустил свои пики в боевое положение. Скакавший впереди Гийом увидел несущегося на него центигора, и нацелил свое копье на тварь. Когда монстр попытался заслониться своим оружием, Гийом изменил угол удара, и его рыцарское копье с размаху вошло в уродливые тело зверолюда, пробив его сердце. От скорости и силы удара центигор на мгновение взметнулся на дыбы, а затем рухнул на спину, ломая пику Гийома. Лишившись оружия, барон тут же выхватил свой меч, благословенный самой Морганой ле Фей, и продолжил разить им тварей Хаоса, пробиваясь вперед.

Клин рыцарей Бретоним с разгона врезался в толпу зверолюдов. Всадники насаживали тварей на пики, обученные боевые кони таранили горов и унгоров своей массой и дробили кости противников окованными железом копытами. Когда пики и копья ломались от удара или застревали в телах зверолюдов, рыцари выхватывали мечи и булавы, продолжая уничтожать тварей Хаоса. Гийом увидел, как скакавший на правом фланге рыцарь Грааля перехватил свою рыцарскую пику и с силой метнул ее в огромного минотавра. Монстр не успел среагировать на снаряд, и пика вошла ему точно в голову, пробив ее насквозь, чудовище зашаталось, а затем рухнуло замертво. Рыцарь Грааля тем временем выхватил свой меч, клинок которого тут же как будто засиял солнечным светом, и одним ударом обезглавил сразу двух горов.

Рыцари Бретонии сходу уничтожили авангард зверолюдов и глубоко врубились в толпу тварей, круша их ударами пик, мечей и булав. Однако, постепенно импульс атаки угас, рыцари потеряли скорость и напор, а из леса тес временем выбегали все новые и новые зверолюды, которые тут же вступали в схватку. На каждого всадника приходилось по трое-четверо противников, и хотя рыцари превосходили зверолюдов снаряжением, выучкой и боевыми навыками, твари Хаоса сражались с первобытной яростью, в исступлении кидаясь на людей и совершенно не заботясь о собственном выживании. И доблестные рыцари Бретонии начали нести потери.

Атака рыцарей захлебнулась, они оказались разделены на несколько отрезанных друг от друга небольших групп. Зверолюды окружили увязших в толпе всадников со всех сторон. Гончие бросались на лошадей, перегрызая им шеи и вспарывая брюхо, горы стаскивали рыцарей с седел на землю и добивали. Унгоры с луками стреляли по коням, чтобы спешить рыцарей. Один из минотавров с размаху опустил свой топор, одним ударом разрубив и всадника, и лошадь под ним надвое.

Гийом вместе с несколькими рыцарями бился в центре, каждый взмах его благословенного меча нес смерть тварям Хаоса. Его группа была наиболее многочисленной, и несмотря на то, что они все еще продвигались вперед, то один, то другой рыцарь погибал, окруженный зверолюдами со всех сторон. Гийом видел, группки его рыцарей погибали одна за другой, погребенные под волной тел зверолюдов. И хотя рыцари отчаянно сопротивлялись, на каждого павшего воина Бретонии зверолюды платили жизнями трех-четырех своих собратьев, твари Хаоса могли позволить себе такой размен, ведь их было еще много, а число всадников тем временем неуклонно сокращалось.

Схватка длилась уже почти час, и почти все поле между лесом и городком Лавалем было завалено телами павших рыцарей Бретонии и их скакунов и трупами зверолюдей. Гийом и его рыцари перебили больше половины гурта тварей Хаоса, но зверолюдов все еще оставалось вполне достаточно для разорения городка, тогда как из рыцарей в живых остались лишь сам барон де Брюйе с несколькими рыцарями и рыцарь Грааля. Святой воин оказался окружен со всех сторон зверолюдами, но им все никак не удавалось убить его. Рыцарь Грааля без устали размахивал свои сияющим мечом, раздавая удары направо и налево. Его обученный боевой конь лягал подобравшихся слишком близко врагов. Кроме того, вся фигура рыцаря как будто светилась, и этот свет слепил ближайших зверолюдов, заставлял их щуриться и прикрывать глаза уродливыми лапами. Вокруг рыцаря образовалась настоящая баррикада из мертвых тел тварей, и в какой-то момент зверолюды начали в страхе пятиться от, казалось бы, неуязвимого воина. А затем в дело вмешался шаман.

Скрюченная фигура брай-шамана появилась на краю леса. Это был закутанный в темный балахон невысокий зверолюд, весь увешанный черепами, мешочками, ожерельями из костей и кусками ткани, испещренными непонятными руническими символами. В своих лапах он держал вырезанный из черного дерева посох, а из-под тьмы черного капюшона, который почти полностью скрывал морду твари, выбивались несколько закрученных рогов да поблескивала пара красных глаз. Существо вытянуло вперед посох, направив на рыцаря Грааля, и проревело несколько гортанных фраз на неведомом языке, от звука которого бросало дрожь. Из посоха твари тут же вылетела стрела темной энергии, на огромной скорости понесшаяся к рыцарю Грааля. Тот, занятый сражением, заметил опасность в последний момент и попытался заслониться щитом, но его это не спасло. Стрела из темной энергии в щепки разнесла щит, преодолела сияющую ауру рыцаря и пронзила его насквозь. Святой воин покачнулся в седле, а затем, не издав ни звука, соскользнул с седла и рухнул на трупы убитых им зверолюдов.

Зверолюды торжествующе взревели, видя смерть вражеского чемпиона. Гийом же при виде гибели доблестного рыцаря Грааля впал в ярость. Пришпорив коня, он принялся яростно наносить удары окружавшим его тварям Хаоса, стремясь пробиться к брай-шаману, подлой магией убившему святого воина. Оставшиеся в живых рыцари сплотились и последовали за своим лидером, с новыми силами сцепившись с тварями Хаоса. Зверолюды, уверенные в своей скорой победе, не ожидали от, казалось бы, разбитых рыцарей подобного натиска, контратака рыцарей Бретонии застала тварей врасплох. Гийом и оставшиеся воины почти прибились, но, когда от шамана рыцарей отделяло лишь пара рядов зверолюдов, на их пути возникли минотавры.

Три громадных быкоголовых монстра прорвались сквозь толпу горов и унгоров, топча и отбрасывая их, и сцепились с рыцарями. Гийом взмахнул мечом, целясь в горло переднему минотавру, но тот вдруг перед самым столкновением пригнул голову к земле, практически опустившись на четвереньки, а затем врезался в баронского коня своей головой, насадив его прямо на рога. Конь жалобно заржал, а минотавр тут же мотнул головой, сбрасывая тушу смертельно раненого животного со своих рогов. Гийома подбросило в воздух, он пролетел несколько метров и с размаху грохнулся на землю.

Все тело отозвалось такой сильной болью на падение, что Гийом застонал сквозь сжатые зубы. Рыцарь попытался подняться, но в глазах тут же помутилось, а боль еще раз резанула все тело. Наконец, барон смог с трудом подняться на ноги. Он едва мог стоять, с каждым вздохом ребра пронзало болью – видимо, несколько костей было сломано. К тому же, локоть левой руки торчал под неестественно вывернутым углом. Стянув здоровой рукой шлем, Гийом оглядел поле боя.

Зверолюды только что расправились с последними рыцарями. Сейчас все твари, которые выжили в схватке с рыцарями Бретонии – а таких оставалось примерно полсотни – столпились около шамана, который что-то рычал и блеял на варварском наречии зверолюдов, то и дело указывая посохом на городок. Тем временем трое громадных минотавров занимались тем, что пожирали тела павших рыцарей прямо в доспехах и одежде. От увиденного зрелища Гийома чуть не вывернуло наизнанку – настолько отвратительно это выглядело.

Тем временем, несколько зверолюдов, стоящих в задних рядах толпы, заметили поднявшегося рыцаря. Они неторопливо направились к нему, на ходу поигрывая оружием и ощерив мерзкие пасти в оскале. Гийом с трудом нагнулся и подобрал с земли свой меч. Он понимал, что не продержится против них и нескольких секунд, но сдаваться не собирался. Гийом де Брюйе, барон Бретонии, примет смерть, как и подобает настоящему рыцарю – с оружием в руках!

Внезапно спину Гийома обдало могильным холодом, как будто он зашел на кладбище морозной зимой. Зверолюды, почти приблизившиеся к рыцарю, замерли, не дойдя до него нескольких шагов. Выражение злобного торжества исчезло с морд тварей, сменившись чем-то, что можно было назвать страхом. Их взгляды были направлены на что-то, находившееся за спиной Гийома.

До ушей бароне де Брюей донесся смешок, после чего некто, находившейся за его спиной, произнес:

- Так, так, так. Вижу, ты опять не справляешься сам. Прямо как в детстве. Что, за время моего отсутствия так ничего и не изменилось … братец?

Гийом, не веря своим ушам, медленно обернулся. За его спиной стоял воин в кроваво-красной броне, на которой золотом были выгравированы многочисленные изображения дракона. На его поясе с пряжкой в виде морды дракона, в богато украшенных ножнах висела пара длинных мечей, а за спиной был закреплен круглый щит. На незнакомце был надет крылатый шлем, открывающий лицо. И хоть воин был неестественно бледен, а его глаза будто пылали красным светом, Гийом тут же узнал это лицо, и, конечно, его обладателя. И от этого осознания барон покачнулся, как будто его огрели дубиной по голове. Некоторое время он не мог вымолвить ни слова, но затем все же спросил:

- Филипп? Брат! Н-но… как? – от шока Гийом будто потерял дар речи, даже короткие фразы давались ему с трудом. – Ты же погиб!

В ответ на это незнакомец вдруг расхохотался, широко открывая рот и запрокидывая голову кверху. Внезапно, Гийом заметил в облике своего брата – или существа под видом его брата – нечто, что изрядно насторожило и даже напугало его. Из верхней челюсти Филиппа выдавались два длинных вертикальных клыка.

Гийом помрачнел. Он с самого начала, увидев брата, его чудесное «воскрешение», понял, что что-то с ним не так. Однако окончательно убедился в своей догадке лишь теперь, заметив клыки. Филипп стал вампиром – демоном ночи, кровожадной тварью, которая охотилась на людей и пила их кровь. Гийом слышал рассказы других рыцарей о вампирах, их необычайно силе, способностях, и, как некоторые говорили, бессмертие. Однако он не думал, что узнает в одном из вампиров своего брата.

Тем временем Филипп, отсмеявшись, вновь посмотрел прямо в глаза Гийому и заговорил, и в его голосе, несмотря на недавний приступ смеха, не было ни капли веселья:

- Погиб? И кто же тебе такое рассказал? Наш горячо любимый отец? – последнее слово вампир произнес с презрением. – Тебя ведь не было там, братец. Не было, когда нас с отцом заманили в засаду и напали мятежные крестьяне. Ты не видел, как я в одиночку убил их всех до единого. И что же наш отец? Вместо того, чтобы поблагодарить меня за спасение, он отрекся от меня, испугавшись моей силы, моего могущества. И изгнал.

Гийом хотел ответить, но тут на него бросились опомнившиеся зверолюды. Барон развернулся к ним и приготовился защищаться, но этого не потребовалось. Мимо него пронесся силуэт вампира, и не прошло и минуты, как пятеро зверолюдов лежали на земле с разорванными глотками. Вампир даже не обнажил оружие, убив тварей Хаоса голыми руками.

Однако, короткая расправа над пятью зверолюдами не осталась незамеченной. Стоящий в толпе брай-шаман взревел, указывая в направлении Гийома и вампира, и полсотни зверолюдов тут же рванулись к ним, рыча и размахивая оружием.

Филипп развернулся к Гийому. Его губы разошлись, обнажая зубы и клыки в кошмарной пародии на ухмылку, а зрачки глаз были как будто наполнены кровью. Вампир произнес:

- Что ж, видимо, история повторяется. Похоже, придется спасти и тебя, братец. Говоришь, думал, что я мертв? Сейчас я покажу, на что способен «мертвец» – с этими словами вампир плавным движением выхватил из ножен свои парные мечи с листовидными лезвиями и, сорвавшись с места, устремился навстречу зверолюдам.

Толпа тварей Хаоса и одинокий воин в красных доспехах столкнулись друг с другом.Первыми до вампира добежали несколько гончих, которые прыгнула на него, ужасающе воя. Вампир, не замедляя движения, несколько раз взмахнул клинками, и твари покатились по траве обезглавленные и рассеченные на куски точными ударами его мечей.

Вампир с ходу врубился в толпу зверолюдов. Он двигался с невероятной скоростью, его клинки мелькали быстрее молнии, отрубая конечности и головы тварей Хаоса, потроша их тела. Зверолюды били в ответ, но их удары уходили в пустоты, в то место, где всего мгновение назад был вампир, или по касательной задевали кроваво-красные доспехи, бессильно отскакивая от них. Оружие же вампира с легкостью прорубало примитивные части доспехов, шерсть, плоть и кости зверолюдов, которые не успевали не то что заблокировать, а даже уследить за ударами вампира. Тот в свою очередь упивался кровопролитием, срубая тварей, как отточенный серп – колосья пшеницы. Один из минотавров, попавший под вихрь ударов, рухнул на землю, все его туловище выше пояса было располосовано и изрублено на куски, а бычья голова болталась на тонкой ленте плоти. Казалось, ничто не может остановить бессмертного воина в кровавой броне.

Внезапно, земля под ногами задрожала, и вампир со сверхъестественной скоростью отпрыгнул в сторону, врезался в ближайшего зверолюда и опрокинул его. В месте, где он только что стоял, возникла воронка темной энергии, засасывающая все, что находилось над ней. Несколько зверолюдов, даже один минотавр, с воем и воплями оказались затянуты в воронку, которая через несколько секунд исчезла, оставив только выжженный участок на земле.

Вампир тем временем ухватил гора, на которого упал, за рога, и одним движением свернул твари шею, а затем вскочил и побежал к шаману зверолюдов, который своим заклинанием и вызвал чудовищную воронку, чуть не убившую бессмертного воина. Шаман направил на врага посох, выкрикнул заклятье и метнул стрелу из темной энергии, которая во время схватки с воинами Бретонии уничтожила рыцаря Грааля, в вампира. Но тот был слишком быстр, и с легкостью уклонился от стрелы, которая, пролетев дальше по пустому полю, рассеялась, не встретит сопротивления. Вампир тем временем подбежал к шаману, одним ударом обезглавил двух горов, пытающихся защитить брай-шамана, и ударил обоими мечами сверху вниз. Шаман пытался заблокировать удары посохом, но клинки с легкостью разрубили темное древко, и, продолжая движение, отрубили обе руки зверолюда. Шаман взвыл от боли, а вампир тем временем положил свои клинки на плечи твари крест-накрест, а затем развел их в стороны. Голова брай-шамана, отделенная от туловища, упала на землю, а следом за ней упало и обезглавленное тело зверолюда.

Вампир, который был весь залит кровью врагов, медленно развернулся к оставшимся в живых зверолюдам. Их было не больше десятка – несколько горов и унгоров, один центигор и один минотавр, и все они замерли на месте, пораженные гибелью их предводителя. Вампир ухмыльнулся и медленно пошел на них.

Увидев, что вампир движется к ним, зверолюды повели себя по-разному: унгоры и центигор тут же развернулись в противоположную сторону и попытались сбежать, тогда как горы во главе с минотавром бросились на врага.

Сблизившись с противником, вампир поднырнул под удар минотавра, а затем, пока быкоголовый гигант разворачивался, в несколько ударов мечами покончил с набежавшими горами. Минотавр умер следом – вампир с двух рук метнул клинки, и они по рукоять вонзились в суставы на ногах твари. Монстр заревел от боли и грохнулся на колени, а вампир тем временем оказался у него за спиной, ухватился руками за бычьи рога, и, поднатужившись, оторвал голову минотавра.

Тело гиганта рухнуло на землю, в то время как вампир отбросил бычью голову и огляделся. Заметив трех убегающих унгоров и одного скачущего центигора, бессмертный воин бросился в погоню. Одного за другим вампир настиг пытающихся спастись бегством унгоров, убив их голыми руками. Тем временем центигор почти доскакал до леса, где он бы мог без труда затеряться. Оглядевшись, вампир подобрал с земли копье последнего убитого им унгора, которое представляло собой грубо обструганную палку с примотанным к ней острым каменным наконечником. Размахнувшись, воин метнул снаряд в последнего оставшегося в живых зверолюда.

Центигор уже достиг первых деревьев на опушке леса, когда ему в спину ударило брошенное вампиром копье. Сила удара была такова, что центигора отбросило вперед и копьем пришпилило к ближайшему дереву.

Вампир не торопясь оглядел поле боя, устланное телами лошадей, всадников и мертвых зверолюдов. Затем он подобрал свои клинки и подошел к Гийому, пораженно взирающему на бойню. Когда вампир приблизился, шокированный барон произнес:

- Ты просто… монстр!

В ответ вампир лишь рассмеялся, а затем ответил:

- Монстр? Нет, братец, монстры – это те, кого я убил. А я – просто образец рыцаря Бретонии, - видя, что Гийом недоверчиво нахмурился и собирается возразить, вампир указал кончиком одного из клинков на усеянное убитыми поле боя и продолжил. – Посмотри туда. Ты и твои рыцари не смогли в одиночку остановить вторжение, уничтожить вырвавшихся из леса тварей. Все они, кроме тебя, пали. А я смог. Я спас твой город. Вспомни-ка слова своей рыцарской клятвы: «Клянусь защищать слабых и невинных любой ценой». Любой, понимаешь? Мне была дарована великая сила, и сегодня я использовал ее, чтобы защитить жителей твоего городка. Сделал то, чего не смогли сделать целый отряд рыцарей. И какой же я монстр?

Гийом замер в нерешительности – ему нечего было возразить на слова вампира. Действительно, если бы Филипп не пришел на помощь, городок был бы уничтожен, жители – убиты, а сам Гийом был бы давно мертв.

Тем временем вампир, видя колебания Гийома, продолжил:

- Посмотри на меня, брат! Я в десять раз сильнее, быстрее, живучее обычного человека. Я стал настоящим рыцарем, в одиночку способным защитить город! Идем со мной, - голос вампира сменил интонацию, в нем появились просительные нотки. – Я обращу тебя, поделюсь нашим могуществом. Я отведу тебя к своему магистру, великому Валаху Харкону. Он обучит использовать нашу силу. Только представь, чего мы сможем добиться вместе! Нам будет дана вечность, чтобы отточить наши воинские навыки, умения и способности. Мы станем лучшими воинами Бретонии, мы станем непобедимыми! Никто больше не осмелится нападать на твои земли, враги будут дрожать при одном лишь упоминании твоего имени! Вместе мы достигнем славы, величия, уподобимся самому Жилю де Бретону! Решайся же.

Гийом молча выслушал пламенную речь вампира, а затем покачал головой. Глядя в глаза тому, кто некогда был его старшим братом, Гийом ответил:

- Ты забыл о главной рыцарской добродетели, брат – о смирении. В тебе говорит гордыня, жажда славы и власти. Это противоречит наставлениям Владычицы Озера, кодексу чести и легендам. Убей меня, если хочешь, но я не приму твое предложение, не стану таким, как ты.

Некоторое время вампир молчал, как будто размышляя. Клинки в его руках подрагивали, как будто оружие жило своей жизнью и хотело испить крови стоящего перед вампиром человека. Наконец, Филлип с силой вогнал мечи в ножны и отвернувшись, проговорил:

- Ты просто слепой дурак, как и наш отец. Я не стану тебя убивать. Живи своей жалкой жизнью смертного, если хочешь. А теперь прощай.

С последними словами вампира налетел сильный порыв холодного ветра. Гийом отвернулся и прикрыл глаза, защищаясь от ветра, а когда повернул голову обратно, Филиппа уже не было.

Через несколько часов к городку Лаваль подоспело почти две сотни рыцарей, спешно собранных по зову Гийома, но в этом уже не было нужны - боевой гурт зверолюдов, числом почти четыреста голов, был полностью истреблен на поле вблизи городка Лаваль. Позже бретонские летописцы припишут эту победу Гийому де Брюйе, барон замка Монферрат, и его рыцарям, которые героически встретили вторжение тварей Хаоса и отдали свои жизни, защищая родную землю. И только Гийом, единственный выживший, будет знать правду. Правду о том, что не все вампиры – порождения зла и тьмы, как их описывали древние легенды, и среди них встречаются достойные воины, готовые встать на защиту людей, пусть и ради славы.