Метро 2033: Никто не вернётся домой.

Пролог

Мы шли почти по колено в грязной воде. На мне и напарнике была тяжелая, разномастная химзащита, которая жутко стесняла движения. Спустя двадцать лет непрерывной ядерной зимы вековые снега на поверхности наконец-то начали таять, превращая разрушенный город в сплошное серое болото. Мы с братом по оружию даже не подозревали, что этот относительно небольшой выход наверх нам завершить не суждено.

- Так, братан, сейчас режем через школу, - Сказал я своему другу. - Я захожу внутрь, а ты держишь тыл у входа.

Я осторожно перешагнул через разбитый оконный проем. Он остался снаружи, контролируя пустой двор. Вдруг внутри здания что-то пошло не так. Краем глаза я уловил короткое движение в полумраке школьного гардероба - я резко довернул ствол своего ПП-2000, шагнул за бетонную колонну и тут же получил глухой, сокрушительный удар прикладом тяжелой винтовки М1А прямо в лицо. Мои ноги подкосились, я мгновенно обмяк, и нападавший профессионально подхватил моё тело, не дав снаряжению загреметь по полу.

Мой друг рванулся внутрь, вскидывая оружие, но из темноты коридора ему навстречу уже смотрели три черных ствола. Нас просчитали заранее.

Очнулся я от резкой боли. Я сидел на сыром бетонном полу, со связанными за спиной руками, рядом со своим хрипящим другом. Нашего оружия рядом не было. Над нами полукругом замерли четверо бойцов синдиката наемников. Все в одинаковой, качественной серой-синей форме, без опознавательных знаков. Лишь один из них выделялся ярко-красной повязкой на левом плече.

- У вас простой выбор: сдохнуть быстро или медленно, - с нескрываемым удовольствием выговорил найм с повязкой, поигрывая тяжелым армейским ножом. - Вопрос всего один. Где вирус?

- Хрен мы тебе что скажем, тварь! - сплюнув кровь, крикнул мой напарник, пытаясь дернуться вперед.

- Что ж. Если не хочешь по-хорошему, будет как обычно, - наемник даже не изменился в лице.

Он плавно выхватил из кобуры «Беретту» и хладнокровно всадил три пули парню в колени и правое плечо. Под сводами заброшенного спортзала раздался дикий, захлебывающийся крик моего друга.

- Теперь ты, - командир наемников перевел холодный взгляд на меня. - Скажешь мне то, что я хочу услышать, или продолжим концерт?

Я посмотрел на бьющегося в судорогах товарища, который уже терял сознание от болевого шока. На кону была его жизнь. Сглотнув подступивший к горлу ком, я хрипло выдал координаты тайника.

- Вот и умничка, - почти ласково произнес наемник.

Он убрал пистолет, перехватил висящий в кабуре короткий револьверный дробовик ОЦ-62 и в упор вскинул его на уровень моей груди. Наемники не оставляли свидетелей.

Тяжелый грохот 12-го калибра эхом прокатился по пустым коридорам школы. Сноп крупной свинцовой картечи ударил точно по центру моего бронежилета. Кинетическая энергия выстрела была настолько колоссальной, что меня буквально швырнуло спиной на бетонный пол. Дыхание мгновенно вышибло, ребра хрустнули, а перед глазами стремительно поплыли черные круги. Мир вокруг меня начал погружаться во тьму.

Глава 1

Я очнулся от бьющего в глаза луча налобного фонаря. Башка раскалывалась. Каждый вдох отзывался в груди острой, режущей болью - заброневая травма давала о себе знать.

Надо мной стоял сталкер. Он деловито шмонал мои карманы. Спецкостюм на нём сначала показался мне тяжёлым штурмовым комплектом, класса защиты минимум Бр6. Массивные наплечники, глухой шлем с толстыми окулярами противогаза. Но я присмотрелся. Фальшивка. Хвалёная броня была грубо склёпана из кусков автомобильного пластика, обрезков транспортёрной ленты и ржавой оцинковки. Ни одного штатного подсумка. Вся эта конструкция держалась на честном слове и монтажной пене. «Такой бронеход и из обычного ПМ прошить можно», - промелькнуло в гудящей голове.

Сталкер наклонился ниже. Через заляпанные стёкла маски я разглядел его лицо. Совсем пацан. Лет семнадцать, не больше.

На плече у пацана висела старая трехлинейка Мосина, в нескольких местах намертво перемотанная синей изолентой. Похоже, ложе треснуло от времени.

- Слушай, ты когда шмонаешь, хоть проверяй, жив человек или нет, - хрипло выдавил я, превозмогая адскую боль в груди. - А то так недолго и нож под ребро словить.

От неожиданности сталкер испуганно взвизгнул, потерял равновесие и с грохотом повалился на задницу, выронив фонарь. Луч света бешено полоснул по потолку.

Из темноты школьного спортзала тут же раздался густой, раскатистый хохот. Только сейчас я понял, что пацан был здесь не один. К нам, тяжело печатая шаг по сырому бетону, подошёл командир отряда. Его снаряжение вызывало гораздо больше доверия. Это был полноценный тяжелый бронекостюм. Массивные стальные плиты закрывали почти всю поверхность тела, а на спине глухо гудели и пощелкивали гидравлические сервоприводы экзоскелета. На голове - кастомный шлем. Основой ему послужил стальной советский противогаз, судя по всему, наглухо сваренный вручную и грубо залитый серой краской. Окуляры были затонированы так, что глаз внутри разглядеть было невозможно. Лицо командира защищал массивный щиток из толстого пуленепробиваемого поликарбоната.

На груди у гиганта крепились два огромных кожаных патронташа, забитых тяжёлыми патронами 12-го калибра. А за спиной, на широком брезентовом ремне, висела старая добрая БМ-16.

- Живой? - глухо, как из бочки, прогудел из-за стального противогаза командир. В его речи слышался густой южный говор. - Мы не мародёры, хлопец. Просто мёртвому оно ни к чему. Идти сам можешь али как?

- Вряд ли… - я закашлялся, и в рту появился сладкий вкус крови. - Даже пошевелиться не могу. По ходу… рёбра в труху.

- Понятно, - великан тяжело вздохнул, сервоприводы за спиной согласно зажужжали. - Шакал! Ходи сюды. Вколи пациенту промедол.

К нам подскочил тот самый молодой сталкер. Он выхватил из рюкзака шприц-тюбик, сорвал колпачок и с ходу, прямо через плотную ткань моей химзы, вогнал иглу мне в бедро. Спустя пару секунд по венам разлилось спасительное тепло, боль начала стремительно отступать, а сознание снова провалилось в спасительную липкую тьму.

Глава 2

Я очнулся на жесткой панцирной кровати. В помещении стоял полумрак. Пахло сыростью, машинным маслом и сушеными травами. Похоже, меня притащили в какой-то бункер ибо на Метро это похоже не было.

Попытался вздохнуть - грудь тут же сдавило тугой невидимой полосой, но дикой боли, как в школе, уже не было. Промедол отпустил, оставив после себя лишь глухую, ноющую ломоту и дикую жажду. Кое-как повернув голову, я заметил у двери массивный силуэт. Командир сидел на табурете уже не в костюме,а в простой спецовке, обнажив коротко стриженную седеющую голову и густые усы.

Заметив, что я открыл глаза, он ухмыльнулся и тяжело поднялся.

- Ну шо, хлопец, оклемался? - Командир подошёл ближе, протягивая мне старую армейскую флягу с водой. - Добро пожаловать на базу отряда «Мёртвый яр». Меня если что звать Волкодав. Я здесь что-то типа снабженца и зама по тылу. Слышь, а звать-то тебя как?

- Гриф, - я сделал пару жадных глотков. Вода отдавала железом, но сейчас казалась лучшим напитком в мире. - Спасибо, что вытащили. Если бы не вы…

- Ладно тебе, сочтёмся, - махнул рукой великан. - Ты не смотри, шо пацаны мои со всяким бомжацким хламом вроде ржавых мосинок и двустволок ходят. Мы сейчас вовсю готовимся выезжать из Питера, путь предстоит дальний, так шо бережём усё, каждую крошку и патрон. Нарезные стволы попрятали до поры. Встать сможешь? Сбрую какую-нибудь я тебе подберу из заначек, да и шпалер простенький выдам, чтоб не голышом ходил.

Я аккуратно спустил ноги с кровати. Тело слушалось плохо, но стоять на ногах я мог.

- Идти могу. Куда теперь? - спросил я, застегивая уцелевшие клапаны химзы.

- Ты это… к нашему главному заскочи, - Волкодав посерьёзнел и кивнул на тяжелую железную дверь в конце коридора. - Его Тесаком звать. Командир у нас мужик крутой, агрессивный слегка. Мой тебе совет: не беси его, не умничай, на рожон не лезь - и всё будет нормально. Давай, шагай, он тебя ждёт.

Я шагнул в душное помещение, бывшее когда-то каким-то кабинетом или типа того. За столом сидел Тесак. Командир «Мёртвого яра» деловито перебирал патроны, загоняя тяжелые свинцовые пули в стреляные латунные гильзы. Первое, что бросилось в глаза - легендарный Mauser C96, небрежно брошенный на засаленную суконную скатерть. Его длинный вороненый ствол смотрел прямо мне в грудь. На стене позади командира висели МЦ-255 и укороченный АКС-74У, их стволы были хищно скрещены.

Но когда я повернул голову вправо, то буквально обомлел. В углу на деревянной распорке высилась броня, по сравнению с которой хваленый экзоскелет Волкодава казался грудой металлолома. Судя по мощной конструкции, этот штурмовой комплекс создавали специально для лобовых столкновений с самыми жуткими тварями поверхности. Вся его поверхность состояла из массивных, наложенных внахлест композитных плит, глубоко располосованных чьими-то огромными когтями. На груди сквозь копоть проступал блеклый армейский камуфляж. Вдоль стальных опор для ног и спины тянулись толстые жгуты гидравлических шлангов и усиленные сервоприводы - с такой поддержкой боец мог часами таскать на себе тяжеленный пулемет и сотни патронов, не зная усталости. Из раскрытого шейного ворота свисали гофрированные шланги замкнутой системы фильтрации воздуха. Эта машина была рождена для самого ада поверхности.

- Ну что, оклемался? - голос Тесака прозвучал как удар затвора: громкий, хриплый, наглый. Я присмотрелся к его лицу без маски. Никакой он не старик. Ему было от силы года двадцать восемь - тридцать. Получается, этот дерзкий командир был даже моложе меня. - Волкодав сказал, ты у нас неубиваемый? А теперь скажи мне, какого хрена ты делал в той школе?! Туда после затопления «Приморской» вообще никто не суется! А тут ты нарисовался. Да еще и чертовы наймы из ниоткуда вылезли. Это ведь как-то связано, а, Гриф?

- Мы под Балтийским заводом, - отрезал Тесак.

При этих словах меня словно обухом по голове ударило. Накрыло плотной волной воспоминаний. Балтийский завод… Мое первое и единственное место работы в той, прошлой жизни. Десять лет горячего стажа, десять лет у мартеновских печей в качестве сталевара. Круг замкнулся. Я вернулся туда, откуда когда-то всё начиналось.

- Ладно, расспросы потом, - Тесак с тихим щелчком отложил готовую пулю. - Иди, осмотрись и познакомься с людьми. Комендант у нас Холод, за снайперский периметр отвечает Волк, по жратве и припасам заведует Пёс. Да, и еще инженер наш, Фургон. Но его в подвалах не ищи - он наверху, в полузатопленных портовых доках, с БТР-ом возится. Пытается оживить эту жестянку перед выходом. Свободен.

Выйдя из кабинета Тесака и пройдя по мрачному бетонному коридору метров двадцать, я попал в просторный зал. Здесь сталкеры обустроили некое подобие столовой. В центре стояли пара сколоченных из досок столов и тяжелые скамьи. Возле раздачи суетился Пёс — высокий, пухлый мужик в застиранной рабочей спецовке. На вешалке рядом с ним висел его боевой комплект: поношенный общевойсковой защитный костюм и простенький бронежилет.

- Привет, ты Пёс? — спросил я, подходя ближе.

- Да, а ты Гриф? — мужик добродушно ухмыльнулся и вытер руки о фартук. — Волкодав про тебя уже всей базе раструбил. Ладно, держи консерву, за счет заведения. Подкрепись, тебе силы понадобятся. Ну, бывай.

Он протянул мне увесистую банку армейской тушёнки с потемневшей от времени этикеткой. Я кивнул в знак благодарности. Промедол промедолом, но организм после заброневой травмы требовал настоящих калорий. Закинув консерву в карман химзы, я двинулся дальше.

Чуть дальше столовой виднелось несколько двухэтажных железных коек. Возле них находились два человека, и я направился прямо к ним.

Один из них сидел на нижнем ярусе кровати и молча курил, выпуская под потолок струйки сизого дыма. На парне был надет сверхтяжелый штурмовой бронекостюм грязно-серого индустриального цвета. Комплект выглядел пугающе монументально. Самой жуткой деталью были его руки: массивные угловатые наплечники переходили в глухие наручи, полностью усыпанные рядами коротких, острых стальных шипов. На груди монолитно сидели четыре объемных подсумка, адаптированных под тяжелые магазины, а мощный броневой воротник полностью закрывал шею. Бронешлем лежал рядом на полу.

— Привет. Ты Волк? — спросил я, глядя на этого угрюмого светловолосого парня.

Он мазнул по мне тяжелым, безразличным взглядом и тут же отвернулся обратно к стене. Разговаривать снайпер явно не намеривался. На соседней койке, свернувшись калачиком и сладко посапывая, спал Шакал.

Оставив их в покое, я пошел дальше по коридору. Возле массивной гермодвери, ведущей, судя по всему, вглубь комендатуры, я наткнулся на коменданта отряда. Холод был в хлам бухой. Он сидел прямо на полу, прислонившись спиной к бетону. На нем был надет штурмовой экзоскелет, от одного вида которого веяло продвинутыми военными лабораториями. Тканевая основа костюма была покрыта ярким, ломаным камуфляжем с белыми и грязно-оранжевыми пятнами — идеальная маскировка для индустриальных зон и ржавых портовых доков Балтийского завода. Но по-настоящему монументально выглядел сам металлический каркас. Вдоль его рук и ног тянулись тяжелые, массивные сервоприводы, вынесенные далеко за пределы суставов. От спины к плечевым узлам шли толстые, бронированные гофрированные шланги высокого давления.

Рядом со слабой рукой коменданта на грязном бетоне валялся немецкий пистолет-пулемет Walther MPK. Холод что-то бессвязно мычал под нос, уставившись в потолок мутным взглядом.

«Так, с этим болтать сейчас точно не выйдет», — подумал я про себя.

Вдруг в железную толщу гермодвери кто-то глухо постучал. Ритм ударов был рваным — три коротких, один длинный. Сразу стало понятно, что это условленный знак для своих.

Бухой комендант на стук никак не отреагировал, лишь сильнее завалился на бок, продолжая что-то мычать. Мешкать было нельзя. Я присел, быстрым движением стянул с Холода массивный противогаз, натянул его на себя, проверив плотность прилегания резины к лицу, и изо всех сил дёрнул тяжелый стальной рычаг замка вниз.

Раздался натужный скрежет несмазанных шестерен. Гермодверь со стоном поползла в сторону, открывая проход. В образовавшемся проёме я увидел невысокого крепкого мужика. На нем была надета обычная зеленая химзащита, поверх которой была накинута старая, прожженная в нескольких местах армейская шинель. В руках пришелец уверенно держал ТОЗ-34 с потёртым деревянным прикладом.

— Опять этот алкаш на посту уснул! — зло выплюнул мужик, оценив состояние Холода.

Он с раздражением шагнул внутрь шлюза, смачно плюнул на экзоскелет коменданта и для верности сильно приложил его прикладом двустволки по тяжелому шлему. Сталь глухо звякнула. Затем незнакомец перевел взгляд на меня, подмечая противогаз с чужого плеча.

— А ты еще кто такой? — насупился он, но тут же понимающе прищурился. — А-а-а… Тот самый, которого парни из школы притащили? Волкодав говорил. Ладно, Гриф, я бы еще поболтал, но устал сегодня как собака, спина отваливается. Так что все расспросы потом, лады?

Фургон устало махнул рукой, переломил ружье, доставая стреляные гильзы, и тяжело пошагал в сторону душевых на дезактивацию, на ходу стягивая грязные резиновые перчатки.

Глава 3

Мы готовились к выходу. Стоя в очереди за снаряжением, я разговорился с Шакалом:

— Слушай, а чего все постоянно во всеоружии ходят? — спросил я, разглядывая пустые ящики.

— Здесь несколько факторов, — Шакал недовольно поморщился. — Первое: недалеко от нас, на Пятой линии в подвалах, засели наркоторговцы. У нас уже были жесткие стычки с ними, воевали за этот завод. Второе: не то чтобы у нас тут было много гражданской одежды. И третье: Холоду нихрена доверить нельзя. Он каждый день набухивается в хлам! И главное — хрен знает, где он эту алкашку берет! На поверхность сам не ходит, мы ни с кем не торгуем, а если парни и выбираются в метро, то его с собой принципиально не берут. Честно, мне кажется, что такой экзоскелет ему вообще не по масти. Сдохнет он от цирроза печени, вот увидишь!

Наш разговор прервал подошедший Волкодав. Он устало бросил на прилавок два скромных комплекта экипировки.

— Эй, хлопцы, такое дело, — вздохнул снабженец. — Вся хорошая броня в закромах кончилась, так что вам осталось только это. Вариант первый: один комбинезон с противогазом и разгрузкой в белорусской цифровой расцветке. Или, по сути, то же самое, но в камуфляже M90 Winter, только вместо противогаза там идет респиратор. Выбирайте, кому что.

— Я возьму тот, что с респиратором. Мне не то чтобы страшна радиация, — сказал я и, чуть подумав, загадочно добавил: — Может, потом как-нибудь объясню.

Волкодав лишь удивленно качнул головой, но расспрашивать не стал.

— Так, ладно, теперь по оружию. Шакал, держи свой ствол, — с этими словами снабженец выдал пацану старый добрый АКМ - Оружие выглядело сурово: передняя тактическая рукоять была намертво прикручена к цевью на обычные строительные саморезы, а сверху на ласточкин хвост был нацеплен оптический прицел ПСО-1.

— Агась, пасиба! — обрадовался Шакал, ловко передёргивая затвор и проверяя работу всех механизмов автомата.— Ну а тебе, хлопец, придется выдать полный комплект, раз ты у нас голышом остался, — Волкодав повернулся ко мне и выложил на прилавок кучу железа. — Так, держи: АКС-74У. Но не простой, а прилично затюненный. На нем уже стоят глушитель, удобная пистолетная рукоять, складной полимерный приклад и оптический прицел ПСО-1. В комплекте к нему держи пистолет Browning Hi-Power и вот это тяжелое охотничье мачете.Я принял оружие. Тяжелый, холодный металл приятно лег в ладони. К выходу из Питера мы были готовы.

— А, чуть не забыл, — с этими словами Волкодав полез в карман своей штурмовой разгрузки и точным движением кинул мне потемневший от времени черный берет.Я поймал его на лету. Посмотрев на внутреннюю сторону канта, я буквально обомлел. Там, на засаленной подкладке, химическим карандашом было размашисто выведено: «Сталеваров А.К.». У меня даже дыхание перехватило, а сломанные ребра на секунду перестали ныть.— Вы… вы где его взяли?! — ошарашенно спросил я, во все глаза уставившись на снабженца.

— А, тебе-то что? — лениво, вопросом на вопрос ответил Волкодав, ухмыляясь в свои густые усы.

— Да потому что это мой берет! — я едва не сорвался на крик, бережно сжимая в кулаке старую ткань. — Я его потерял еще на срочке, когда в Сертолово в учебке бронетанковых служил. Тридцать лет назад!

— Дык… под сидушкой мехвода в БТРе валялся, в самом углу за ящиком с ЗИПом, — хмыкнул великан.Я замер, переваривая информацию, а потом криво усмехнулся.

— Мои поздравления, мужики. Из всей роты вы умудрились угнать самый худший БТР. У этой ласточки еще тридцать лет назад постоянно клинило рулевое управление. Особенно на приличной скорости. Фургону наверху точно скучно не будет.

— О, теперь у Фургона будет сменщик в пути, — довольно заключил Волкодав, закрывая ящик.Выйдя наконец на улицу, в полузатопленные портовые доки, я сразу увидел Фургона. Он был уже не в своей старой шинели, а в тяжелом армейском бронекостюме. При виде инженера мне мгновенно вспомнилась старая компьютерная игра S.T.A.L.K.E.R. из далекого довоенного времени — его снаряжение ну очень сильно походило на тамошний спецкостюм «Скат». На спине у механика висел пистолет-пулемет, отдаленно напоминавший израильский «Узи». Но если присмотреться повнимательнее, становилось ясно, что это чисто кустарная работа, собранная буквально на коленке из листов грубой штампованной стали.Но гораздо больше этого меня удивило оружие Волка. А именно — его полное отсутствие в руках снайпера. Я недоуменно огляделся и лишь через секунду, окинув взглядом корпус нашего БТР-82АТ, заметил прикрепленный к борту монстер. Там, на специальных зажимах, покоилось огромное противотанковое ружье ПТРД с намертво приваренной к ствольной коробке оптикой.

Окинув взглядом весь наш отряд, я понял, что в своей жизни еще никогда не видел столь мощно вооруженной группы выживших. У Пёса за спиной висела СВД-М, у похмельного Холода в руках был зажат полуавтомат МР-153, а Волкодав бережно перехватывал бесшумный ВСС «Винторез». Но самый серьезный арсенал оказался у нашего лидера. Тесак тащил на себе тяжелый ПКП «Печенег», а на поясе у него в качестве вторичного оружия висел кустарный обрез вертикалки ТОЗ-34.

— Слушай мою команду! — резко выкрикнул Тесак, перекрывая гул турбодизеля. — Шакал, Гриф, Волкодав — едете внутри десантного отделения. Я и остальные размещаемся снаружи, на броне. В мертвом городе нужен максимальный обзор, к тому же внутри БТРа слишком тесно для всех. Гриф! Сядешь на место радиста под верхний люк. Откроешь створку и высунешь туда мой пулемет, будешь контролировать верхний сектор.

С этими словами командир протянул мне тяжелый, пахнущий оружейным маслом «Печенег» и громко скомандовал:

— По местам!

Глава 4

БТР внутри был забит под завязку и напоминал настоящий бронированный дом на колесах. Боковые сиденья десанта инженеры переоборудовали в четыре спальных койко-места, а все внутренние металлические стены корпуса были наглухо обиты толстым слоем утеплителя.Как только наша амфибия с ревом выехала из промзоны на Большой проспект, по броне выстрелила хлёсткая очередь из разного стрелкового оружия. Засада. Но форпост наркоторговцев на баррикаде прогадал — в ту же секунду по их позициям ударил ответный массированный шквал изо всех стволов. Наводчик нажал на гашетку, и тридцатимиллиметровая автопушка буквально разорвала человека на баррикаде, превращая укрытие в крошево. Я высунул ствол из люка и тоже стрелял из «Печенега» без остановки, поливая свинцом руины. Через пару секунд вести огонь стало уже не в кого — форпост был полностью смят.Вдруг верхний люк десантного отделения с грохотом распахнулся, и до нас донёсся яростный крик Тесака:

— Пёс — трехсотый! Ранен!

В люк тяжело и неуклюже свалился Пёс. Шакал помог ему удержаться на ногах. Когда раненый сорвал с лица противогаз, мы все похолодели — его правый глаз был полностью уничтожен, вокруг маски расплывалось жуткое кровавое пятно.

— Что произошло?! — перекрывая рев мотора, крикнул Фургон.

— Жеканом выстрелили… — хрипло выплюнул Пёс, качаясь из стороны в сторону. — Одна тяжелая пуля прилетела точно в окуляр. Стекло противогаза не сдержало удар, разлетелось в крошку… Повезло еще, что вообще жив остался…С этими словами наш повар обмяк и потерял сознание от сильнейшего болевого шока, заваливаясь прямо на руки Шакалу.

— Что ж… Попробую помочь, — тихо сказал Шакал и точным движением вколол Псу промедол через одежду.

Дальше всё пошло относительно спокойно. Из Питера мы выехали без крупных стычек, лишь иногда Волкодав давал короткие очереди из тридцатимиллиметровки по прыгающим на броню мутантам. Шакал в полумраке десантного отделения закончил операцию, и мы вместе аккуратно перетащили обмякшего Пса на ближайшую свободную койку.Вскоре внутрь БТРа спустились все остальные, кроме Тесака — командир остался дежурить на броне у люка. Холод сразу же забился в угол и опять начал бухать, глухо звякая бутылкой. Но мое внимание привлекло кое-что другое. Волк, который еще в доках был совершенно пустым, теперь уверенно сжимал в руках автомат. На нем по-прежнему был надет тот сверхтяжелый штурмовой комплект с шипованными предплечьями, но без шлема лицо парня казалось усталым и серым.

— Где ты взял АКМ? Ты ж вроде был пустой? — спросил я, разглядывая потертый деревянный приклад его трофея.

— Пока штурмовали баррикады нариков, выхватил у одного, — совершенно безразлично ответил Волк, даже не повернувшись в мою сторону.

Глава 5

Я сидел на броне снаружи БТРа и молча курил, глядя на проплывающий мимо пейзаж. Вологодская область была относительно чистой от радиации, но почти полностью состояла из бескрайних, гнилых болот.Вдруг из десантного люка по пояс вылез Волкодав:

— Эй, хлопец! Лезь сюды, живо! Приборы зашкаливают, в Череповце сильнейшее биозаражение! Придется обходить по самым топям. Я быстро залез внутрь БТРа, предварительно затушив сигарету о плотную ткань на колене комбинезона. Возле приборной панели стоял хмурый Тесак и сверял маршрут по старой карте.

— Такое дело, мужики… Череповец абсолютно мертв, — глухо говорил командир, не поднимая глаз от карты. — Там сейчас такое биозаражение, что даже нашим питерским мутантам в кошмарах не снилось. Будем ехать в обход. По-хорошему, придется дать крюк километров на триста. Фургон, забирай правее, уходи с федеральной трассы на проселочную, прём строго через болота.

— Уходить будем через Устюжну на Весьегонск, — Тесак жестко ткнул пальцем в карту. — Обойдем Череповец по южной дуге, вдоль самого края Рыбинского болота. Города там мелкие, заброшенные, крупной нарезной силы у местных банд быть не должно. Главное — в самом водохранилище не утопнуть, когда Фургон движок на водометы переключит. Гриф, проверь еще раз крепление ПТРД на борту, на этих просёлках трясти будет немилосердно.

Десятки, а то и сотни километров мы ехали, наглухо задраившись внутри стального корпуса БТРа. Слава богу, штатные фильтры ФВУ работали исправно и внутри можно было дышать без противогазов, иначе в этой душной коробке мы бы точно задохнулись. Старались идти без остановок. Тормозили лишь для того, чтобы я менялся местами с Фургоном у руля — вести машину в одиночку было уже за пределами человеческих сил.

После очередной трёхчасовой смены мои руки тряслись как у заправского алкаша, а плечи и спину ломило так, словно по мне проехался танк. Наш довоенный прапорщик, земля ему стекловатой, еще тридцать лет назад потрошил технику и продавал механизмы на черный рынок или просто сдавал в металлолом. И с этого БТРа он умудрился скрутить родной гидроусилитель руля, заменив его какой-то кустарной обманкой. Ворочать вручную мосты пятнадцатитонной махины на раскисшем просёлке — это был сущий ад.

Глава 6

Устюжна и Весьегонск остались позади — мертвые, полностью заброшенные и затопленные паводком призраки.Вдруг в густом ночном тумане вдали показался тусклый огонек. Мы как раз подкатывали к окраинам Брейтово. Едва колеса БТРа зашуршали по раскисшей глине у въезда, как прямо перед нами из темноты выскочили несколько всадников. Лошади испуганно хрипели, а несущиеся прочь люди дико орали, срывая голоса:

— Еретики!!! Еретики идут!!!

— Це шо за хрень, блядь? — задумчиво и утробно прогудел из своего угла Волкодав.

— Фанатики какие-то. Двигаем вперед, с разгона эту шваль пролетим! Они даже не поймут, что произошло, — жестко скомандовал Тесак.

Я в этот момент крепко сжимал руль. Выжав из нашего тяжелого БТР-82АТ максимальную на этой грязи скорость в восемьдесят километров в час, я на полной мощности двинул машину по центральной улице Брейтово.В самом посёлке царил полный и беспросветный пиздец. Все деревянные избы были грубо изрисованы жуткими оккультными символами. Судя по всему, малевали их свежей кровью — тяжелый, железный запах бойни отчетливо пробивался даже сквозь угольные фильтры нашей вентиляции. Всё это время по стальной броне корпуса хлёстко стучали стрелы — местные поливали нас из арбалетов и луков с крыш домов. К деревянному столбу был привязан человек.Было очевидно, что его собирались заживо сжечь. Пленник был одет в обычную армейскую шинель, а на голове у него замер резиновый шлем советского изолирующего противогаза ИП-4М.

— Стой! Тормози, Гриф! — неожиданно громко рявкнул Холод.

Едва я намертво заблокировал колеса, как комендант, мгновенно позабыв про свое похмелье, первым вылетел наружу через распахнувшиеся створки десантного отделения.Выпущенные фанатиками стрелы градом бились о композитные плиты его экзоскелета, но не наносили тяжёлому металлу абсолютно никакого вреда. Холод вихрем подлетел к столбу и одним точным, мощным взмахом тяжелого мачете кукри перерубил стягивающие пленника веревки. Они со спасенным человеком со всех ног кинулись обратно к машине. Едва они тяжело залетели внутрь десантного отсека, я с ходу вдавил педаль в пол и дал по газам, уводя БТР прочь из этого проклятого места.

Когда спасенный стянул с головы резиновый шлем противогаза, мы увидели плотного лысого мужика лет пятидесяти с пышной, окладистой черной бородой.

— В… воды… — едва слышно прохрипел пленник, облизывая запекшиеся губы.

Шакал тут же протянул ему свою армейскую флягу. Напившись вдовыль, мужчина шумно выдохнул:

— Спасибо за помощь, мужики. Вовремя вы прилетели.

— Слышь, земляк, а это вообще кто такие были? — поинтересовался Тесак, косясь на открытый люк.

— Сатанисты это, твари безумные, — Борода зло сплюнул на пол. — Всех, кто пользуется вещами, сделанными до войны, они считают еретиками и жгут живьем. Тут через пару километров на старой просеке должна быть моя машина. Кстати, оружие они у меня даже забрать не решились. Боятся трогать «бесовское железо».

С этими словами он перехватил и показал доселе не видный из-за широкой спины компактный немецкий автомат G36C.

— Нихрена себе… — удивленно протянул Волкодав, разглядывая пластиковый корпус штурмовой винтовки. — Немецкая «геха». Откуда у тебя такое чудо, дядя?

— Ха, да я до катастрофы был охранником международной научной группы, — довольный произведенным эффектом, ухмыльнулся сталкер. — Все наши полегли, выжил я один, а вот пушка добрая мне осталась.

— А как звать-то тебя? — спросил Шакал.

— Ну, зовите по прозвищу. Борода я.

— Что ж, Борода, тебе надо отдохнуть. Ложись на свободную койку, поспи, — скомандовал медик.

— Держите ключи, заберёте мою ласточку. Она там на просеке одна стоит, не ошибётесь, — успел сказать Борода перед тем, как окончательно провалиться в глубокий сон.Машина на просеке действительно была. И это оказался старый УАЗ «Патриот», но только наполовину. Кузов уцелел, но огромные зубастые колеса были намертво прикручены от тяжелого трактора Т-150, а ходовая часть и мосты стояли от военного грузовика ГАЗ-66. Настоящий болотный монстр.

— Так, мужики, расклад такой, — Тесак с грохотом захлопнул тяжелый люк БТР-82АТ и обернулся к нам. — Этот УАЗ на тракторных катках пойдет впереди как головной дозор. Гриф, Холод, Борода — прыгайте в кабину, будете нашей инженерной разведкой. Проверяйте дорогу, ищите броды и в радиоэфир без дела не выходите.

Час спустя наш монструозный гибрид уже вовсю резал мостами «Шишиги» глубокую колею разбитого тракторного тракта. Руль без гидроусилителя буквально вырывался у меня из рук на каждом ухабе, отдавая жесткими, сухими ударами в предплечья. Мышцы уже ныли от постоянного напряжения, но я крепко держал баранку, пока огромные зубастые колеса от Т-150 уверенно выгребали сквозь серую болотную жижу. Справа от меня, втиснутый в узкое пространство кабины «Патриота», сидел Холод. На каждом резком повороте он то и дело глухо стучал массивными наплечниками своего штурмового экзоскелета о пассажирскую дверь. Посередине устроился Борода, прижимая к себе свой компактный немецкий автомат.

Я до упора выжал тяжелую педаль газа, заставляя мотор реветь на пределе возможностей, и мельком глянул на навигационный прибор на панели.

— Так, Борода, — громко, перекрикивая гул движка, обратился я к нему. — Мы по карте уже к Мышкину поджимаем. Ты же из этих краев, говорил, до войны тут объекты свои научные охранял? Что там по оперативной обстановке?

Борода поправил на коленях ремень своей «Гехи», прижался лбом к заиндевевшему боковому стеклу и тяжело вздохнул.

— Гиблое место, Гриф. Нам-то в лоб наперерез вряд ли кто сунется — на такой машине мы любую бандитскую засаду просто переедем. Но вот Волга… Волга здесь мертвая, и шутить с ней нельзя. В самом русле мутанты придонные кишат, а над водой сразу несколько аномальных зон легло.

Ученый загнул палец в плотной тактической перчатке, перечисляя угрозы.

— Во-первых, радиация там лютая. По ночам вся река из-за каких-то светящихся водорослей зеленым маревом полыхает — жуткое зрелище, приборы сразу зашкаливают. Во-вторых, со дна бьют термальные источники. В местах этих выходов вода испаряется мгновенно, а туман от нее идет не простой, а кислотный. Если химза слабая или фильтр в противогазе старый — легкие за две минуты в кашу разъест. Да и краску с брони этот туман сжирает до голого железа.Он повернулся ко мне и понизил голос, из-за рёва мотора мне пришлось напрячь слух:

— Но самое паскудное — это шаровые молнии над зеркалом воды. Ходят плотными гроздьями, как живые. Они на массу металла реагируют. Как только чувствуют кусок железа вроде нашего УАЗа или, не дай бог, БТРа — сразу бьют направленным разрядом колоссальной мощности. Если такая дуга в корпус прилетит, у нас вся бортовая электрика, рации и тритиевые прицелы в один миг выгорят. Придется Мышкин по самому краю обходить, по старым песчаным гривам, где повыше и суше.

— Тесак, приём! Тут такое дело... — я быстро пересказал командиру в рацию всё, что выдал Борода.В динамике зашипело, и сквозь помехи раздался неожиданно спокойный, но жесткий ответ:

— Понятно... Мышкин сам по себе небольшой, к тому же прямо по дороге, по которой мы сейчас прем, идет мост через Волгу. — Тесак на секунду замолчал, обдумывая ситуацию, и тут же отрезал: — Будем пролетать город нахрапом. Всем надеть противогазы!

Я бросил рацию на приборную панель и посильнее сжал бьющий по рукам руль.

— Борода, а какая максимальная скорость у этой твоей самовозки? — спросил я, с хрустом втыкая следующую передачу.

— Ну... по паспорту в теории километров сто пятьдесят, — Борода полез в свой рюкзак и вытащил оттуда помятый противогаз ГП-5. — Но на деле, с этими тракторными катками и мостами от «Шишиги», дай бог восемьдесят выжмем. На, держи. Это ГП-5. У тебя сейчас лицо открыто, а если на мосту стекло треснет, то этот кислотный пар тебе глаза в секунду выжжет.

Я перехватил левой рукой серую резину противогаза, краем глаза замечая, как впереди из серого весеннего тумана начали проступать полуразрушенные контуры первых многоэтажек Мышкина. Мост через кипящую аномалиями Волгу был уже близко.

В сером кислотном тумане не было видно ни зги — сплошное грязное молоко перед лобовым стеклом. Едва мы с разгону залетели на бетонный пролет моста, как мир вокруг просто перестал существовать.

Ярчайшая белая вспышка ослепила даже сквозь мутные стекла противогаза. Следом грохнул такой силы хлопок, что перепонки в ушах завязались узлом, а под резиновой маской ГП-5 волосы мгновенно встали дыбом от мощнейшего разряда статического электричества. Шаровая молния нашла-таки железо. Удар пришелся прямо в переднее правое колесо. Тракторный каток от Т-150 разорвало на куски с корнем, кусок подвески вырвало, и машину на скорости под восемьдесят резко крутануло юзом. Визг деформируемого металла, дикий занос — и нас начало переворачивать. Сделав несколько тяжелых кувырков, вездеход со страшным грохотом рухнул на крышу, сминая стойки «Патриота».

— Все из машины! Ходу! — бешено заорал я, выбивая плечом заклинившую водительскую дверь и вываливаясь на мокрый асфальт. Кое-как вскочив на ноги, я вскинул рацию и заорал в эфир Тесаку:

— Тесак, тормози! Тормози, БТР на нас несётся!

Но тяжелая амфибия уже шла по инерции вслепую сквозь туман. Едва мы успели кубарем вылететь из сплющенного салона и отползти к тратуару, как многотонный БТР-82АТ буквально разорвал остатки нашего УАЗа. Грохот страшного таранного удара раскатился над Волгой. Переднюю противокумулятивную решетку БТРа намертво смяло и оторвало с мясом, но сама машина, оказалась жива и замерла в паре метров от нас.

— Что произошло?! — из люка замершего БТРа высунулся Тесак. Его голос в радиоэфире дрожал от адреналина.

— На шаровую налетели, а она нас током пизданула!!! — заорали мы с Холодом хором, пытаясь отряхнуться от кусков битого стекла и болотной грязи.

Тесак секунду оценивал масштаб разрушений нашего УАЗа, а затем жестко скомандовал:

— Ясно. Залейте, да оклемайтесь. Борода — ко мне в башню, разговор есть.

Ученый, тяжело дыша через фильтр своего противогаза, полез на броню БТРа.

— Так, ты местный? Говори, как отсюда лучше уходить, пока нас тут окончательно не поджарило, — глухо донесся голос Тесака.

— Срочно нужно уходить строго на юг, — быстро заговорил Борода. — Сейчас мы заходим на территорию Ордена Нефтяников. Эти психи полностью двинутые на горючке. Собирают вообще любое топливо: бензин, дизель, керосин — им без разницы, за каплю солярки горло перережут. Сейчас нам нужно проскочить по трассе точно между Ярославлем и Ростовом Великим. Держим дистанцию от обоих городов, но прижимаемся ближе к Ростову. Нефтяники его ой как боятся...

Борода сглотнул и понизил голос:

— Туда в войну ударили каким-то секретным оружием... Нейтронным, вроде. Сами здания целые стоят, а вот все люди там в одночасье выгорели, превратились в ходячих призраков. Ментальная угроза в Ростове такая, что у чужаков мозги за пять минут закипают. Туда никто в здравом уме не суётся.

— Фургон! Ты за рулем, всё слышал? — оборвал его Тесак. — Закладывай крюк к Ростову, но в само пекло не лезь. Уходим!

Глава 7

Мы шли по разбитому шоссе в паре десятков километров от Ярославля. Небо над головой мрачнело, накрапывал мелкий дождь. Я сидел на месте водителя БТРа, намертво вцепившись в руль и всматриваясь в серую дорогу через узкую щель триплекса.

Вдруг в зеркалах заднего вида промелькнуло резкое движение. Из придорожных зарослей на асфальт выскочила какая-то коробчонка и на бешеной скорости понеслась прямо за нами. Когда дистанция сократилась, я разглядел силуэт — старый советский ЛуАЗ-969. На его ободранной водительской двери красовалась свежая маркировка: черная нефтяная капля внутри желтого треугольника на фоне зеленого квадрата. Фирменный знак Ордена Нефтяников. Но это были не религиозные психи, а бойцы жесткого, хорошо организованного топливного картеля, подмявшего под себя всю область. Настоящая военизированная ОПГ.

Машина шла на перехват, опасно прижимаясь к нашему левому борту. Мелькнула мысль: «Что этот клоп нам сделает?». И тут же краем глаза я заметил, как из пассажирского окна «Лунохода» высунулась характерная труба гранатомёта РПГ. Картельщики работали профессионально — целились точно в башню, чтобы остановить БТР и слить из баков драгоценную солярку.

Времени на раздумья не было. Я резко рванул тяжелый руль БТРа влево, бросая тринадцатитонную бронемашину наперерез прыткому внедорожнику. Скорость была приличной, и я буквально впечатал ЛуАЗ в стоящий на обочине ржавый остов довоенного грузовичка Toyota ToyoAce.

Удар получился страшным. Многотонная броня БТРа сработала как гидравлический пресс. Несчастный ЛуАЗ от этого столкновения буквально сложило гармошкой от бампера до бампера, превращая кабину с боевиками картеля в спрессованный блин. Попутно досталось и японскому грузовику — от мощного импульса его кабину сорвало с рамы и с мясом оторвало от кузова. В БТРе на секунду воцарилась тишина, прерываемая только ровным гулом нашего турбодизеля. Мы даже не замедлились. Опережающий дозор ОПГ был ликвидирован.

Впереди сквозь редеющий туман наконец показался их основной засадно-перехватывающий рубеж. Дорогу перекрыли намертво.

Поперек всей трассы, подставив борт, стоял тяжелый ЗИЛ-130. Картельщики превратили его в монструозный гантрак: прямо на раму грузовика была намертво приварена советская орудийная спарка от старой зенитки ЗСУ-57-2. Два длинных 57-мм ствола уже начали разворачиваться в нашу сторону. Левую обочину, не оставляя прохода, подпирала Toyota Crown, а правую — Toyota Cresta. Настоящий военизированный блокпост.

— Башня! У них там спарка пятидесятисемимиллиметровая! Раскатают на хрен, валите её! — заорал я в ларингофон, уводя БТР в легкий зигзаг, чтобы сбить прицел вражескому наводчику.

Реакция Волкодава в башне была мгновенной. По ушам ударил характерный глухой, шипящий хлопок — с выносной пусковой установки на нашей башне сорвалась управляемая ракета. Я через триплекс успел заметить лишь огненную точку летящего ПТУРа. Доли секунды — и ракета влетела точно в борт ЗИЛа. Взрыв колоссальной мощности буквально разорвал грузовик напополам и перевернул его многотонный остов, разметав во все стороны обломки зенитной спарки. Вражеский блокпост мгновенно заволокло черным дымом и горящим бензином.

Времени тормозить у меня не было — ослепший от дыма БТР на полной скорости нёсся прямо на баррикаду. Выбирая меньшее из зол, я еще сильнее вдавил педаль газа и направил нос машины лоб в лоб в стоящую на левой обочине Toyota Crown, уходя от горящих обломков ЗИЛа. Японский седан против тринадцати тонн летящей брони не имел ни единого шанса. Раздался страшный, оглушительный скрежет сминаемого металла. Тяжелый нос БТРа буквально расплющил «Краун» об асфальт, подмяв под себя его капот и салон в один спрессованный блин. Мощные колеса переехали остатки машины, даже не заметив препятствия. Мы прорвались на чистый асфальт.

Но радоваться нашей победе над блокпостом было рано. Не успели мы сбросить скорость, как в зеркалах заднего вида снова взревел мотор — за нами наперерез, визжа резиной по мокрому асфальту, погналась уцелевшая Toyota Cresta картельщиков.

— Они там себя, сука, бессмертными возомнили?! — с исступленным, сказал Волкодав.

В этот момент на связь по внутренней сети абсолютно безразличным, ледяным тоном вышел наш снайпер:

— Башня, Гриф... Там на нас в лоб со встречки чё-то едет.

Я вцепился в руль и прильнул к триплексу. Прямо на нас из тумана, тяжело ревя мотором, на таран шел старый капотный ЗИЛ-431410. Лобовое стекло грузовика было наглухо заварено стальными листами с узкими смотровыми щелями. Боевики картеля решили устроить нам классическую ловушку-молот.

— Гриф, держи машину ровно! — рявкнул Волкодав.

30-мм автопушка выплюнула короткую, оглушительную очередь. Тяжелые снаряды разнесли стальную защиту лобового стекла ЗИЛа в труху вместе с кабиной. Экипаж грузовика внутри убило мгновенно, но многотонная неуправляемая махина по инерции продолжала нестись прямо на нас. Сбавлять ход он явно не собирался.

Ждать лобового удара я не стал. Рассчитав доли секунды, я резко дернул тяжелый руль в сторону и на встречном курсе слегка бортанул скользящий ЗИЛ в переднее крыло правым бронелистом БТРа. Удар! Массу грузовика тут же сорвало в мертвый занос, он завалился набок и со страшным скрежетом покатился юзом по асфальту — прямо на летящую позади нас «Кресту» картеля. В зеркалах я успел увидеть только, как японский седан на полной скорости влетел в перевёрнутый грузовик. Путь на юг был окончательно расчищен.

— Давайте посмотрим, может, у них в тачках есть что-то полезное? — раздался в голос Шакала.

— Идея хорошая. Гриф, тормози, осмотрим обломки, — скомандовал Тесак.

Я плавно осадил БТР, заглушил движок и, перехватив автомат, первым выскочил на асфальт через боковой люк. Пахло гарью, горелой резиной и вытекшим тосолом. Подойдя к расплющенной «Кресте», мы увидели, что от машины мало что осталось, но задний ряд сидений каким-то чудом уцелел — многотонный ЗИЛ повреди в основном капот и переднюю часть салона.

Вдруг помятая задняя дверь со скрипом приоткрылась. Из темноты салона, тяжело отдуваясь, наружу неуклюже вылез человек. Одет он был небогато: старый засаленный ватник, поверх которого был накинут легкий довоенный бронежилет с наспех пришитыми подсумками, а на голове болталась потёртая каска.

Он пошатывался, но руки держал поднятыми вверх. Самое интересное — в правой руке он сжимал тяжелый, закопченный ПКП «Печенег». Направив на него ствол своего АКС-74У, я уже лег пальцем на спуск, но картельщик мгновенно оценил обстановку.

— Не стреляйте! Я сдаюсь! — в ужасе крикнул он, медленно опустив пулемет на мокрый асфальт и оттолкнув его ногой в мою сторону. — Возьмите меня с собой, мужики! Я вам все их засады и посты до самого юга сдам, только не убивайте!

— Всё оружие на землю! Назад на шаг! — жестко скомандовал Тесак, держа наемника на мушке своего Печенега.

Пленный спорить не стал. Медленно, стараясь не делать резких движений, он отстегнул тактическую кобуру с пистолетом Browning Hi-Power — точно таким же, какой лежал у меня в кобуре. Затем потянулся к поясу и вынул из тяжелых пластиковых ножен массивный нож Ka-Bar BKR3. Тяжелое лезвие с тихим звоном упало на асфальт рядом с пулеметом.

— Давай в БТР, без глупостей, — Тесак кивнул в сторону открытого бокового люка нашей амфибии. — Волкодав, собери стволы.

Десять минут спустя мы уже вовсю шли по трассе. Внутри десантного отсека БТРа, под тусклым светом дежурных плафонов, вовсю шел допрос. Я крутил руль, но через открытый перешеек башни мне было отлично слышно каждое слово.

— Так, вот все засады и посты картеля, о которых я точно знаю. Насчитал шесть точек вдоль дороги, — пленный наемник испуганно тыкал пальцем в расстеленную на ящике с патронами карту. — Я не пахан, мужики, честно. Выше по иерархии не вхож, особо ничего больше не знаю. Но, клянусь, это вся инфа, что у меня есть!

— Это ясно. Разберемся, — Тесак затянулся сигаретой, не сводя с него жесткого взгляда. — Как звать-то тебя? Прозвище в картеле есть?

— Да... Пацаны Воблой кличут. Знать бы еще, что это значит... — парень шмыгнул носом и искренне задумался, глядя в стальной пол бронетранспортера.

— Рыба это такая, дурная ты голова! — зычно хохотнул Волкодав из своего угла башни. — Сушеная, к пиву — милое дело была до войны!

— Так ты у нас, получается, чистый ребенок войны? Родился уже в бункерах? — Тесак с интересом оглядел молодое, испачканное мазутом лицо наемника.

— Ну, почти... Мне двадцать четыре, — тихо ответил Вобла. — Я солнца-то настоящего никогда в жизни и не видел. Только тучи да вечную зиму...

— Как там вообще народец в Ярославле устроился? В бункерах сидите, как мы в Питере? — глухо донёсся из башни голос Волкодава.

— Да мы не в бункерах живем, — охотно отозвался Вобла. Парнишка оказался на редкость разговорчивым, прямо под стать нашему снабженцу. — У нас в городе радиационный фон не такой сильный, дышать можно. Мы лагерем на железнодорожной станции встали, в старых пассажирских вагонах и теплушках ютимся. Картель там все перестроил, вышки вкопал... А вы сами-то куда путь держите на такой дуре?

— На Камчатку, — отрезал Волкодав.

— А это где вообще? Далеко? — не унимался пленный, подавшись вперед.

— Там, далеко-далеко есть земля... — вдруг негромко, с легкой хрипотцой пропел Волкодав, вспомнив старый довоенный мотив из «Дальнобойщиков». — Там, паря, не поверишь: там Новый год два раза в год празднуют!

Я невольно улыбнулся, крепче перехватывая бьющий по рукам руль БТРа. Волкодав в своем репертуаре. В десанте зашуршали, Вобла притих, переваривая услышанное, а наш бронетранспортер продолжал уверенно наматывать километры на колёса.

Глава 8

— Так, на Иваново напрямую не пройти — приборы показывают сильнейшую радиацию, там всё выжжено, — Тесак зло сплюнул на пол башни. — Придется закладывать крюк. Пойдем через Дунилово, а оттуда уже будем пробиваться дальше на восток.

Но едва мы на малой скорости подкатили к окраинам этого старинного села, как туман перед триплексом рассеялся, и у меня внутри всё похолодело. По всему периметру поселка, прямо в тающий серый снег, были намертво вбиты колья и арматурины. На каждую из них были нанизаны человеческие головы. Отрезанные, обглоданные, заиндевевшие. Могильщики. Секта каннибалов.

— Ну его нахер! — бешено рявкнул в ларингофон Тесак. — Гриф, разворачивай машину, уходим! Волкодав, крути башню на сто восемьдесят, держи деревню под прицелом!

Я до упора крутанул руль БТРа, заставляя тринадцатитонную махину скрежетать колесами по разбитому асфальту, разворачиваясь назад.

— Там за нами из-за построек мотолыга гонится! — вдруг истошно закричал в гарнитуру раненый Пёс, прильнув к кормовому смотровому прибору.

Многоцелевой тягач МТ-ЛБ каннибалов действительно вылетел на дорогу, яростно ревя дизелем. Волкодав среагировал мгновенно. Шипящий хлопок — и выпущенный из башни ПТУР «Корнет» снёс вражескую бронемашину, превратив её в пылающий остов. Но радоваться нашей победе было рано. Из-за кирпичных стен Свято-Успенского монастыря, тяжело лязгая гусеницами, выполз массивный силуэт довоенного танка Могильщиков. Поворачивалась огромная башня с длинным стволом.

Пусковой контейнер ракет на нашей башне был пуст.

— Перезарядка! Живее! — скомандовал Тесак.

Фургон и Пёс, несмотря на ранение последнего, рванули наружу через верхние люки, чтобы на ходу установить на пусковую установку свежую ракету из десантного отсека. Через открытый люк я мельком увидел, как они, скользя по обледенелой броне БТРа под шквальным ветром, умудрились загнать тяжелый ТПК в пазы. Но едва ракета встала на место, по нашему корпусу хлестко, с оглушительным металлическим звоном ударила плотная пулеметная очередь. Танковый НСВТ калибра 12,7 мм работал безжалостно.

Один из силуэтов на броне мгновенно подкосило и швырнуло навзничь. Второй, тяжело хрипя и затаскивая обмякшее, залитое кровью тело товарища обратно в приоткрытый десантный люк, истошно закричал в гарнитуру. По сорванному, полному боли голосу я сразу узнал Фургона:

— Пёс — двухсотый!!! У него пол груди вырвало! Уходим, Гриф, газу!!!

Дальше произошло то, что до сих пор кажется мне диким, немыслимым кошмаром. Волкодав успел нажать на спуск и выпустить свежий ПТУР ровно в ту секунду, когда танковое орудие Могильщиков огрызнулось ответным выстрелом.

Стодвадцатипятимиллиметровый осколочно-фугасный снаряд оказался быстрее. На встречных курсах он на огромной скорости врезался прямо в ракету у нашей кормы. Раздался взрыв чудовищной силы. Сидящего в десантном отсеке Холода намертво вжало в переборку, экзоскелет принял на себя лавину шрапнели и выдержал. В ту же секунду наш БТР резко клюнул носом и замер, окутавшись черным дымом. В ларингофонах наступила мертвая тишина. Я сразу всё понял без приборов: наш турбодизель в корме разнесло в клочья. Мы превратились в неподвижную мишень.И тут у Волка сорвало крышу. Наш тихий, нелюдимый снайпер пулей вылетел из десантного люка на обледенелую броню. В его руках было монструозное советское противотанковое ружье ПТРД.

— Это вам за моего брата, твари!!! — бешено, срывая связки, заорал Волк.Он вскинул тяжеленный полутораметровый ствол и нажал на крючок. Тяжелая бронебойная пуля калибра 14,5 мм ушла к цели в тот самый момент, когда внутри танка открылся клиновой затвор орудия для досылания следующего выстрела. По какому-то невероятному, счастливому стечению обстоятельств на линии досылателя уже стоял осколочно-фугасный снаряд. Пуля Волка влетела прямо в открытый ствол танка и вызвала мгновенный подрыв боекомплекта в казённике. Танк Могильщиков изнутри разорвало на куски — огромную башню сорвало с погона и швырнуло в сторону монастырских ворот.

— Бежим!!! Из машины, ходу!!! — вывел меня из оцепенения истошный крик Тесака. Командир уже взвалил на свои плечи обмякшее тело мёртвого Пса. — Бросайте БТР, уходим в зелёнку!

Глава 9

Мы забились в какую-то полуразрушенную, забытую богом деревеньку на окраине Ивановской области. Спрятавшись от ледяного ветра в полутемном кирпичном гараже, Фургон со скрипом прокрутил ржавый навесной замок и распахнул ворота. Внутри, покрытая вековой пылью и сухим инеем, стояла старая, но чудом рабочая праворульная Toyota Mark II. Настоящий японец в сотом кузове. Я подошел ближе, смахнул рукой снег с капота, залез в салон и повернул ключ в замке зажигания: рядный шестицилиндровый движок под капотом послушно и ровно заурчал. Машина была на ходу.

— Это, конечно, здорово, Гриф... — Тесак подошёл к открытой водительской двери, устало оперся на нее и обвел взглядом нашу измотанную группу. На его плечах все еще лежало обмякшее тело нашего повара. — Агрегат надежный. Но как мы вдевятером сюда влезем? Задачка на засыпку.

Он был абсолютно прав. Нас оставалось девять живых мужиков: я, Тесак, Волкодав, Фургон, Шакал, Волк, Борода, пленный Вобла и Холод. Плюс мертвый Пёс. Плюс ПТРД, и куча шмоток. Холод, тяжело прислонившийся к верстаку, глухо хмыкнул сквозь разбитые зубы, и его гидравлика тихо зашипела. Ему в этой машине места точно не предусматривалось — один его экзоскелет занимал половину заднего дивана.

— Давайте похороним Пса здесь, на местном сельском кладбище... — неожиданно глухим, надломанным голосом предложил Волк, глядя на обмякшее тело брата.

— Идея здравая. По-человечески проводить надо, — тяжело согласился Тесак. Он повернулся ко мне и нашему инженеру: — Идем хоронить все, кроме вас. Гриф, Фургон — остаётесь в гараже. Готовьте машину к маршу, попрощаетесь с парнем позже. Времени у нас в обрез.

Пока парни ушли в заснеженную глубь деревни копать могилу в мёрзлой земле, мы с Фургоном развернули в гараже бурную деятельность. Спустя пару часов тяжёлой работы под монотонный гул довоенного бензогенератора, легковую Тойоту было не узнать. Первым делом мы без жалости содрали с нее весь низкий пластиковый спорт-тюнинг — бамперы и пороги, которые на бездорожье оторвались бы на первом же километре, намертво лишив нас клиренса.

Фургон скоро орудовал сварочным аппаратом. Из найденных в углу кусков толстой строительной арматуры мы наварили глухие защитные решетки на все боковые окна, а остатки металла пустили на массивный экспедиционный багажник на крыше. Напоследок я аккуратно, шаг за шагом, сделал болгаркой небольшой пропил в лобовом стекле и рамке возле переднего пассажирского сиденья. Теперь прямо из салона наружу мог торчать длинный ствол ПТРД Волка. Если кто-то снова попробуют прижать нас на дороге, у нас будет чем ответить прямо на ходу.

Через некоторое время со стороны деревенского кладбища донеслись три сухих, раскатистых выстрела. Традиционный прощальный салют. Фургон отложил в сторону сварочный держак, мы молча сняли шапки и переглянулись. Пора.

Подойдя к парням, мы увидели свежий земляной холм посреди заиндевевших сосен. Волк стоял, опустив голову, сжимая в кулаке стреляные гильзы. В изголовье могилы высился грубо отесанный деревянный крест с наспех выцарапанной ножом надписью:

Соколов О.Н. (Пёс)

2.08.2003 — 1.04.2033

Каждый из нас по очереди подошёл к кресту. Постояли, помолчали, вспоминая, как еще недавно Олег угощал нас тушёнкой на Балтийском заводе и как Шакал зашивал его под рев дизеля на Большом проспекте. Простившись с Псом, мы коротко переглянулись с Тесаком, развернулись и зашагали обратно к гаражу. Нас ждала перегруженная, закованная в арматуру Тойота и долгая, смертельно опасная дорога на юг, к Тейково. Мы отправились в путь. Уходя я заметил, что на одной стороне креста висел противогаз с выбитым окуляром, с другой лежала СВД-М, а на самом верху была надета каска Пса.

Глава 10

Мы подкатывали к Тейково уже на исходе дня. За рулем перегруженной Тойоты, с трудом удерживая виляющую корму на обледенелом асфальте, сидел уставший Фургон. Я устроился на переднем пассажирском сиденье и чутко дремал, уперевшись головой в массивный холодный ствол ПТРД. Тяжелая труба противотанкового ружья уходила назад, в салон, где прямо за моей спиной устроился Волк — он сидел, не снимая пальца со спуска, и контролировал дорогу впереди через сделанный нами пропил в стекле. Позади нас, зажатые хабаром, молча ехали Борода и Тесак. Остальных парней пришлось наглухо запереть в душном багажнике.

Само Тейково встретило нас гробовой тишиной. Город оказался абсолютно мёртв — по крайней мере, ни одного костра, мутанта или признака живых людей мы через арматурные решетки окон так и не увидели. Зато в одном из заброшенных боксов бывшей автобазы РВСН мы нашли кое-что получше. Прямо под слоем вековой пыли стоял полностью рабочий, заправленный спецфургон ГАЗ-3035PR. Я лично залез под капот, проверил масло и магистрали — дизель ЯМЗ завелся с полпинка.

— Замечательно, Гриф, — Тесак с облегчением похлопал по корпусу. — Теперь хоть спины расправим. Значит так: Гриф за рулем грузовика, Фургон ведет Тойоту следом.

— Я даже не знаю, мужики: нам везет сейчас или наоборот? — я нервно посмеялся, обходя машину по кругу и разглядывая находку в свете налобного фонаря. — По индексам эта ГАЗель должна быть с нормальным закрытым кунгом-будкой, а она по факту перепилена под эвакуатор! Сзади голая ломаная платформа с лебедкой вместо кабины десанта.

Фургон подошел ближе, похлопал рукой по стальным аппарелям и хитро прищурился:

— А по-моему, Гриф, это даже к лучшему. Слышь, Тесак, а что если нам загнать Тойоту прямо на кузов эвакуатора? Часть парней сядет в кабину ГАЗа, остальные займут места внутри Марка. По трассе пойдем на одном дизеле, горючку сэкономим. Да и отстреливаться из окон Тойоты, когда она на платформе стоит, будет знатно проще — обзор идеальный.

Все без колебаний согласились. Идея была слишком хороша, чтобы от нее отказываться. Мы быстро развернули стальные аппарели, я сел за руль Тойоты и аккуратно, сантиметр за сантиметром, завел перегруженную легковушку по наклонному настилу на платформу ГАЗа. Фургон тут же намертво зафиксировал колеса Тойоты крепёжными стропами и затянул лебёдку. Наш монструозный кустарный гантрак был готов к маршу. Я пересел в высокую кабину эвакуатора, выжал тяжелое сцепление и врубил первую передачу. Наш сцепленный бронепоезд медленно выкатился из бокса автобазы, беря курс на Шую.

Глава 11

Мы уверенно шли по трассе в сторону Шуи. Тяжелый дизель эвакуатора ровно урчал под капотом, послушно перемалывая километры заснеженного шоссе. В высокой и просторной кабине ГАЗа рядом со мной устроились Волкодав и наш пленный Вобла.

Я мельком глянул на парня, который сидел, вжавшись в пассажирское сиденье и испуганно поглядывая на закрепленный на обшивке тяжелый ПКП.

— Слышь, Вобла, — нарушил я тишину, крепче перехватывая руль. — Я вот всё смотрю на тебя и думаю... Кто тебе вообще этот пулемет в картеле выдал? Ты же задохлик совсем, в тебе весу-то от силы килограммов шестьдесят. Как ты с этой дурой управлялся?

— Да он мне никогда и не нравился, Гриф, — охотно отозвался Вобла, приободрившись от спокойного тона. — Тяжеленный, неповоротливый... Меня паханы вообще чем-то вроде мотострелка ставили: сидел в десанте, в нужный момент вылезал из люка и лупил короткими очередями во все стороны. На весу его удержать — это ж руки оторвать можно.

Я прикинул расклад в голове и хитро подмигнул Волкодаву:

— Так может махнёмся, а? Дело добровольное. Я тебе свой затюненный АКС-74У отдам — он легкий, разворотистый, в узком салоне с ним милое дело работать. А ты мне свой «Печенег» перепишешь. Идет?

У Воблы аж глаза заблестели от такой щедрости. Он лишь радостно и часто закивал головой. Мы прямо на ходу, аккуратно передавая железо через кабину, поменялись стволами. Я перехватил массивную рукоять пулемета, прикинул его идеальный баланс и положил тяжелую сталь себе на колени. Мое оружие.

— Фух, как гора с плеч! — с искренним облегчением выдохнул бывший картельщик, бережно прижимая к груди компактную «Ксюху». Теперь он чувствовал себя гораздо увереннее.

Спустя полчаса непрерывного марша мы наконец подошли к окраинам Шуи. Вдали, прямо посреди заснеженной и заваленной остовами довоенных машин дороги, отчетливо проступили контуры какого-то массивного блокпоста. Горели костры в бочках, ходили силуэты в плотной экипировке.Я резко сбросил газ, замедляя наш тяжелый эвакуатор, коротко толкнул локтем в плечо притихшего на соседнем сиденье парня и жестко спросил:

— Твои? Из картеля?

— Н-нет... — Вобла испуганно вжался в спинку кресла, мгновенно покрывшись крупной дрожью от одного взгляда на укрепления. — Нефтяники никогда не заходят дальше Ростова Великого. Богу молиться надо, чтобы это были не Могильщики из Дунилово...

Я перехватил рацию, не спуская глаз со смотровой щели, пока ГАЗель медленно катилась вперед.

— Приём, Тесак! Впереди по курсу неопознанный блокпост. Какие будут приказания?

В динамике коротко треснуло, и раздался сосредоточенный голос командира из салона Тойоты на платформе позади нас:

— Вижу их, Гриф. И они нас тоже видят, в бинокли ведут. Но огонь не открывают. Может, мирные или местная самооборона? Всем оружие наготове! Волк, держи их амбразуры на мушке ПТРД. Но без их явной агрессии первыми не стрелять! Действуем по обстановке.Я положил рацию, поудобнее перехватил руль левой рукой, а правую опустил на тяжелую ствольную коробку лежащего на коленях «Печенега». Сзади на платформе тихо лязгнул затвор противотанкового ружья Волка. Мы медленно подкатывали к неизвестности. Вдруг из матюгальника раздался голос:

— Подъезжайте! Мы вас не тронем.

Мы медленно замерли у бетонных блоков заграждения. К высокой кабине нашего эвакуатора, хрустя снегом, настороженно подошёл плотно одетый часовой. В руках он уверенно держал старое, но ухоженное советское спортивное ружье ТОЗ-57. Оглядев наш монструозный гантрак с Тойотой на платформе, он сплюнул и хмуро произнес:

— Вы из Тейково, что ли, приехали? Парней оттуда мы всегда пускаем, правила должны знать. Глушите движок, показывайте накладные на хабар.

— Да нет, земляк... Мы вообще-то из Питера, — возьми я да и ляпни сдуру от усталости.

Глаза часового под грязной шапкой округлились от дикого удивления. Он даже ствол ружья чуть опустил, ошарашенно переводя взгляд с меня на Волкодава.

— Из... Питера?! Да ладно пиздеть-то! Вам надо срочно встретиться с начальством! Срочно! Живее сдавайте назад, я открываю ворота!

Через десять минут вся наша кавалькада уже стояла на охраняемой территории местной текстильной фабрики. Нас привели в бывший кабинет директора, где за массивным дубовым столом сидел крепкий седой мужчина — начальник поселения, а за его спиной замер телохранитель с тюнингованной «Сайгой».

— Здравствуйте, мужики. Мне доложили, что вы из Питера... Но как?! Как вы вообще сюда добрались?! Это же километров семьсот по сплошным радиоактивным топям и мертвым зонам! — начальник Шуи изумленно всплеснул руками, разглядывая наши закопчённые комбинезоны и тяжелое оружие.

Тесак спорить не стал, присел на край стола и вкратце, сухим армейским языком разложил весь наш путь: от Балтийского завода, через вологодские болота, взрыв в Мышкине, засады картеля и тяжелый бой с танком Могильщиков в Дунилово, где мы потеряли БТР и Олега. Пока командир говорил, начальник и его охранник стояли перед нами с буквально открытыми ртами, не в силах переварить масштаб нашего рейда.

— У нас тут в Шуе своя конфедерация, — начальник Текстильщиков устало потер переносицу, делясь с нами местными раскладами. — Мы, собственно, Текстильщики — держим фабрику и тепло. Ещё есть Аграрии — они на парниках и подземных фермах сидят, еду поставляют. И Ополчение — наша единственная защита. Вся эта система, честно говоря, держится на честном слове...

Вдруг мужчина резко осёкся, напрягся и заметно побледнел, внимательно вглядываясь в наши закопчённые комбинезоны:

— Погодите, мужики... А зачем вы вообще сюда приехали? Проделать столь долгий, самоубийственный путь через всю страну — ради чего?

— Мы здесь исключительно проездом, — спокойно ответил Тесак, даже не шелохнувшись. — Наша глобальная цель — Камчатка. Ищем уцелевшие чистые земли и место, куда в будущем можно будет устроить масштабную эвакуацию людей из питерского метро. Но если вы поможете нам сейчас с припасами и техникой, то на обратном пути мы сможем забрать и вас. У вас ведь здесь жизнь тоже далеко не сахар, верно?

В глазах начальника Шуи блеснула отчаянная, безумная надежда. Он подался вперед через стол:

— Две машины и четыре обученных бойца из Ополчения в усиление... Столько хватит, чтобы вы дошли и вернулись?

— Более чем, земляк, — одобрительно кивнул Тесак. — По рукам. Кстати, пока мы сюда шли, краем уха слышали, что у вас тут Тейково до усрачки боятся. А почему? Мы этот город нахрапом проскочили, там на поверхности ни одной живой души не встретили.Начальник Текстильщиков тяжело вздохнул и понизил голос до шёпота:

— На поверхности никого и нет. Все тейковские уже двадцать лет живут в глубоком правительственном бункере на самой окраине, под ракетными шахтами. А боимся мы их по одной простой причине... У них подкаты к городу заминированы, дисциплина лютая, а на боевом дежурстве до сих пор осталось рабочее ядерное оружие. Несколько уцелевших «Ярсов». Одно их неверное движение или приказ спятившего генерала — и от всей нашей Ивановской области только стеклянная пустыня останется.

Глава 12

На следующее утро мы окончательно сформировали нашу новую колонну и заправили баки под завязку соляркой из запасов фабрики. В помощь от Ополчения Шуи нам выделили две отличные машины и четырех толковых бойцов.

Авангардом и нашей головной разведкой назначили старый, но крепкий рамный внедорожник Mitsubishi Pajero. В его экипаж сели двое местных парней с позывными Шутник и Баржа — весельчаки и балагуры, которые, казалось, вообще не умели унывать и постоянно травили анекдоты, разбавляя нашу траурную атмосферу. Следом, в роли главного флагмана и ударной силы, шел наш тяжелый эвакуатор ГАЗ с Тойотой на платформе. Я снова устроился на водительском сиденье, а на коленях у меня привычно лежал тяжелый, готовый к бою «Печенег». Замыкал наш бронепоезд полноприводный армейский грузовик ГАЗ-63. Его экипаж подобрался куда серьезнее: хмурый медик Костоправ, который сразу забрал под опеку раненого шрапнелью Холода, и молчаливый снайпер по кличке Яр, не выпускавший из рук свою винтовку.

Мы полностью закончили проверку связи и задраили люки. Маршрут был ясен — мы уходили дальше на восток.

— Внимание, колонна! Головной дозор, пошел вперед! — скомандовал в рацию Тесак из салона Тойоты. — Дистанция между машинами — тридцать метров. Гриф, пристраивайся за японцем. Оружие к бою, без приказа огонь не открывать. Погнали!

Mitsubishi Pajero мягко тронулся с места, шурша шинами по укатанному снегу и уходя вперед в серую утреннюю дымку. Я выжал сцепление, плавно нажал на газ, чувствуя, как тяжело, но уверенно потащил за собой Тойоту наш дизель, и пристроился следом. Замыкающий ГАЗ-63 глухо взревел мотором сзади. Наша расширенная экспедиция выдвинулась в путь.

Вновь прибывшие бойцы были вооружены пусть и немногочисленно, но с первого взгляда становилось ясно: Ополчение выдало им лучшее штучное оружие во всей конфедерации. Шутник гордо крутил в руках Winchester 1887 — харизматичный гладкоствольный дробовик со скобой Генри. Его напарник Баржа держал на коленях тяжелый KS-12 «Конрад» — грозный автоматический дробовик с коробчатым магазином, собранный местными умельцами на базе автомата Калашникова. Сидевшему в замыкающем ГАЗ-63 медику Костоправу достался надежный охотничий карабин СОК-94 «Вепрь» под ходовой патрон калибра 7.62х39. А вот их молчаливый снайпер Яр умудрился где-то откопать настоящий раритет — немецкое противотанковое ружье PzB 38. Длинный, тонкий ствол этой винтовки внушал уважение: ее бронебойная пуля могла шить кирпичные кладки блокпостов насквозь.

Мы окончательно проверили рации, задраили люки и приготовились к маршу.

Глава 13

— Короче, мужики, свежий анекдот! — в сотый раз за этот час мертвую тишину радиоэфира взорвал бодрый голос Шутника из идущего впереди Mitsubishi. — Знаете, чем похожи наркоман и сын верховного бога грома Зевса? Они оба по ночам без ума долбят Геру!

Динамик рации тут же отозвался оглушительным, заходящимся хохотом Баржи. Смеялся он знатно — его хриплый, заливистый гогот был один в один похож на истеричный визг гиен из старого довоенного мультика «Король Лев». Наша ГАЗель ровно гудела дизелем, наматывая километры заснеженного шоссе, и этот радиоспектакль в кабине уже начинал утомлять.

— Клоуны, блядь... — зло сплюнул в окно Тесак, сидевший на пассажирском кресле Тойоты на нашей платформе. Его голос на внутренней частоте тактической связи прозвучал как сухой щелчок затвора. — Гриф, прибавь ходу. Прижмись ближе к японцу, пусть эти юмористы за дорогой следят, а не байки травят. Мы уже к границам Палехского района подкатываем, расслабляться нельзя.

Я молча кивнул, поудобнее перехватил левой рукой тяжелый руль грузовика. Дизель ЯМЗ отозвался мощным, басовитым ревом, и наш тяжелый гантрак уверенно пошел на сближение с головным дозором. Замыкающий ГАЗ-63 Костоправа четко держал дистанцию сзади, не отставая ни на метр. Извилистая лесная трасса, зажатая между вековыми обледенелыми соснами, уходила вперед, в неизвестность.

— Мужики, приём! Мы в Котельнич заезжаем! — из динамика рации снова раздался бодрый голос Баржи, пока наш Mitsubishi Pajero аккуратно притормаживал на обледенелом въезде в разрушенный пригород. — Тут, по слухам, знатный базар есть, прямо возле реки... На ю... Ай, бля, неважно! В общем, на местном острове стоит вкопанный по самую башню тяжелый танк. Вокруг него всю торговлю и развернули. Место культовое, нам туда!

Тесак на внутренней частоте лишь коротко буркнул, давая добро. Примерно сориентировавшись по старой довоенной карте на приборной панели ГАЗа, я плавно повернул тяжелый руль, направляя наш перегруженный эвакуатор вниз по склону, в сторону заснеженного русла реки. Колонна послушно потянулась следом. И тут из рации снова донеслось:

— Слышь, Баржа, а знаешь, как называется беременная школьница? Мелочь пузатая!

Радиоэфир моментально взорвался очередным диким, захлёбывающимся гоготом ополченцев. Я лишь покачал головой под маской противогаза, крепче перехватывая рукоять лежащего на коленях «Печенега».

Базар на острове посреди замёрзшей реки действительно существовал, и масштаб его впечатлял. Но самым жуткий и величественным зрелищем был центр этого импровизированного укрепрайона. Прямо посреди торговых рядов, вкопанный по самую башню в мёрзлую землю, высился массивный силуэт Т-90М «Прорыв». Его модули динамической защиты «Реликт» были густо покрыты копотью и инеем, а длинный ствол сотой пушки контролировал мост через реку. Как я позже узнал от хмурого местного торговца, сидевшего у гусеницы, двадцать лет назад они с парнями служили на этой машине в Подмосковье. Сразу после первых ядерных ударов их часть была рассеяна, и экипаж принял решение пробиваться на восток, пока в Котельниче наглухо не закончилось топливо. Здесь они и осели, превратив новейший танк в главный калибр и неприступную цитадель рынка.

Нам пришлось пойти на жёсткую, но необходимую сделку. Волочь дальше на платформе эвакуатора перегруженную, жрущую дефицитный бензин Тойоту не имело смысла — впереди лежали дикие просторы Сибири. Тесак лично переговорил с местными оружейниками, и мы обменяли наш забронированный Марк на партию отличного снаряжения: я, Шакал и парни-ополченцы получили новенькие, усиленные комбинезоны с интегрированной химзащитой и свежими фильтрами. Тесак и Волкодав зашли в местный кабак у танка, где за пару банок довоенной тушёнки выведали у проводников свежую информацию о дорогах и фракциях в следующих городах Кировской области и на подходах к Уралу. Картинка вырисовывалась паршивая, но маршрут был ясен. Мы были готовы двигаться дальше.

Новые защитные костюмы оказались добротными, с плотной прорезиненной тканью и свежими гофрами дыхательных шлангов. По крою все они были примерно одинаковыми, но Баржа умудрился выбить себе у котельничских интендантов совершенно уникальную вещь — тяжелый немецкий стальной шлем-рогач времен Второй мировой.

Котельнич остался позади. Киров и Кирово-Чепецк мы пролетели на максимальной скорости, наглухо задраив окна и не глуша моторы. Города оказались абсолютно мёртвыми — ни единого костра, ни одной живой души, только занесённые радиоактивным снегом остовы легковушек и зловещие зеленые химические туманы, ползущие от руин химкомбината. Датчики в кабине испуганно трещали, но наши новые фильтры держали удар.

А вот на подъезде к Зуевке случилось то, чего никто из нас не мог предугадать. Мы пересекали заброшенный железнодорожный переезд, зажатый между глухими бетонными заборами. Впереди идущий Mitsubishi Pajero Шутника проскочил пути первым. Мой ГАЗ нагнал его, колеса тяжело перевалились через рельсы, и тут из плотной снежной пелены прямо по путям на бешеной скорости вылетела тяжелая автодрезина ДГку.

Машинист даже не пытался тормозить. Грохот, скрежет тридцатитонной стальной дуры, и дрезина своим массивным краном-укосиной на полном ходу влетела точно в борт замыкающего нас ГАЗ-63. Сильнейший удар буквально смял кузов грузовика. В рации раздался сплошной хрип, мат и крики Костоправа. Колонна встала.

Я ударил по тормозам, рванул на себя тугую ручку ручника и, перехватив «Печенег», кубарем выскочил из кабины эвакуатора на засыпанные снегом рельсы. Из Тойоты на платформе уже сыпались парни во главе с Тесаком, беря переезд в плотное кольцо. Мы были уверены, что это засада.

Вдруг массивная дверь кабины ДГку с грохотом отворилась. Из нее на насыпь вылетел человек с автоматом АН-94 «Абакан» на тактическом ремне. Но вопреки нашим ожиданиям, он не открыл огонь, а бросил оружие на грудь и со всех ног бросился к искорёженным остаткам нашего грузовика. Тридцатитонный стальной мотовоз буквально разорвал раму ГАЗ-63 пополам, разметав кузов и кабину в разные стороны.Подбежав ближе, мы увидели, что парень одет в кустарный «пакетный» комбинезон химзащиты — поверх плотного брезента его костюм был наглухо обмотан слоями толстой полиэтиленовой пленки и синего армированного скотча для защиты от вятской радиации. Сталкер-путеец уже вовсю пытался вытащить Костоправа из сплющенной кабины.

— Да что ж вы так на переезды-то вылетаете, мужики?! — истошно, срывая голос, кричал путеец, пытаясь плечом отжать заклинившую пассажирскую дверь, за которой замер заваленный хабаром снайпер Яр. — Я тормоза на экстренное рванул, да разве ж эту дуру многотонную на обледенелых рельсах в секунду остановишь?! Я и среагировать-то толком не успел! Да, кругом конец света и законов нет, но по сторонам-то на путях всё равно смотреть нужно!

Но чуда не произошло. Подбежав к искорёженным остаткам грузовика, мы поняли, что спасать там уже некого. Сильнейший удар многотонной стальной махины пришелся точно в кабину ГАЗ-63. Железо смяло в плотный блин. У Яра и Костоправа просто не было ни единого шанса — они оба погибли моментально, в ту же секунду. Смерть была мгновенной.

Вся наша колонна замерла посреди заснеженной Зуевки. Машинист дрезины стоял рядом, обхватив голову руками в прорезиненных перчатках, и тихо матерился от шока. Волк молча опустился на колени у рельсов, Баржа и Шутник застыли, начисто позабыв про свои вечные дурацкие шутки. Всего за пару дней наш отряд потерял уже троих бойцов.

Спустя два часа тяжёлой работы лопатами в мёрзлом грунте, прямо у железнодорожного переезда появились две новые свежие могилы. Из обломков бортов ГАЗ-63 мы сколотили простые деревянные кресты. На одном из них Баржа ножом выцарапал:

Наливайко В.В. (Яр)

2.11.1990 — 6.04.2033

На соседнем кресте аккуратно вывели:

Гошин Г.В. (Костоправ)

5.12.1991 — 6.04.2033

Мы молча постояли у холмов, отдавая дань уважения парням из Ополчения Шуи, которые пошли за нами ради призрачной надежды на Камчатку. Оставив их тела в вятской земле, Тесак жестко скомандовал возвращаться к машинам. Нам нужно было решать, как двигаться дальше.

Машинист автодрезины согласился взять нас с собой без лишних колебаний. Мужик понимал, что в условиях нового мира мы все повязаны одной бедой. Правда, расклад требовал времени: путейцу нужно было сдать назад на станционные пути и прицепить к мотовозу два уцелевших вагона — старый плацкарт для размещения нашей группы и открытую грузовую платформу, чтобы загнать туда перегруженный эвакуатор ГАЗ и Mitsubishi Pajero Шутника.

Когда сцепка была готова, Тесак кивнул мне, и мы первыми поднялись по стальным ступеням в высокую кабину управления дрезины, чтобы согласовать маршрут. Но едва я открыл тяжелую дверь, как нам в грудь мгновенно уткнулись три оружейных ствола. Атмосфера в кабине была наэлектризована до предела.

В углу, вжавшись в металлические переборки, сидели парень и девушка, а между ними испуганно примостился пацан лет десяти. Местная семья путейцев. Мужчина тяжело дышал, намертво вцепившись в рукоять пистолета-пулемета ПП-91 «Кедр». Девушка хмуро вела по нам мушкой снайперской винтовки M40A5. Но сильнее всего по сердцу резанул малец: его узкие ладони крупно дрожали, но он изо всех сил пытался удержать направленный на меня монструозный револьвер Colt Python. Барабан был взведен. Один неверный жест — и этот калибр прошил бы мою химзу насквозь.

Час спустя наш импровизированный бронепоезд уже вовсю стучал колесами по обледенелым стыкам рельсов Транссиба, уверенно уходя на восток. Фургон с Шакалом занялись проверкой строп на платформе, где намертво застыли Pajero и ГАЗель. Я же отдыхать не стал — натянул респиратор, выбрался из кабины наружу и встал на металлический помост у бокового борта дрезины. Крепко перехватив рукоять «Печенега», я непрерывно целил заснеженные пути и придорожную лесополосу перед нами. Руки в плотных перчатках отлично держали вес пулемета, а предплечья уже привыкли к статической нагрузке.

Машинист приоткрыл тяжелое боковое окно кабины, подставив лицо встречному ледяному ветру, и негромко крикнул мне сквозь стук колес:

— Меня, кстати, Зверобоем зовут!

На вид мужику было за шестьдесят — плотный, коренастый, с обветренным лицом и характерной азиатской наружностью. Сразу видно — человек дела, всю жизнь на железной дороге провел. — Парень с «Кедром» — это Медведь, мой сын, — продолжил Зверобой, уверенно держа руку на рычаге контроллера дрезины. — А девка с винтовкой — Липа, снайпер наша. Мы сами из Москвы уже который месяц пробиваемся. Едем на восток, на самые окраины, в поисках хоть какой-то лучшей жизни! Там, говорят, тайга чистая осталась...

Я коротко кивнул ему показывая, что всё понял, и снова перевел взгляд на уходящие вдаль рельсы. Наш отряд «Мёртвый яр» наконец-то набрал ход. Мы летели сквозь глухую вятскую тайгу к границам Пермского края со скоростью под восемьдесят километров в час.

Простояв на ледяном помосте еще около часа, я почувствовал, как пальцы в перчатках начали неметь от пронизывающего вятского ветра. Тяжелый «Печенег» налился свинцом.

— Зверобой, я в вагон, пойду сменюсь, — крикнул я машинисту через приоткрытое окно кабины, закинул пулемет за спину и аккуратно перебрался по стальной сцепке в наш плацкартный вагон.Внутри вагона пахло старой обивкой, сыростью и пороховой гарью.

— Я сменился! Пути чистые, — негромко бросил я парням у прохода. — Пусть кто-нибудь другой на помост встаёт, караул держать.

Сменить меня сразу вызвались Шакал и Волкодав — они споро перехватили автоматы и двинулись к тамбуру. Я устало скинул тяжелые подсумки, залез на свою верхнюю полку и свесил ноги вниз. Из этого положения мне был отлично виден весь наш отсек. Мое внимание сразу привлекли ополченцы из Шуи. От их былого веселья не осталось и следа. Шутник сидел абсолютно неподвижно, уставившись в одну точку на полу. В его остекленевших глазах отчетливо читалось: «Вот, значит, какая она — смерть», но при этом в них не было ни единой капли искренней скорби по погибшим товарищам — только тупой шок. Баржа сидел рядом, судорожно сжимая в руках свой автоматический дробовик «Конрад». Его лицо было бледным, испуганным, а в глазах застыл первобытный, животный страх перед собственной гибелью. Они впервые осознали, куда подписались.

Я молча посмотрел на них сверху вниз, тяжело вздохнул и негромко, но отчетливо произнес

— Сталкерами не рождаются, мужики. Сталкерами умирают.

В отсеке воцарилась тяжелая, гробовая тишина, прерываемая только мерным, монотонным стуком колес нашей дрезины по обледенелым рельсам Транссиба. Мы стремительно приближались к границам Пермского края.

Глава 14

На редких остановках мы, стирая пальцы в кровь, обшивали дрезину, плацкарт и машины кусками свинцовых листов, которые Фургон умудрялся срезать со старых кабелей и подстанций. До Перми добрались без приключений, а вот дальше...

В дозоре сидели я и Шутник. Свинцовые фартуки химзы казались неподъемными, а сквозь стекла противогазов мир выглядел серым и мертвым. Мы медленно подкатывали к путям станции Пермь II. Вдруг мой закрепленный на разгрузке дозиметр ДП-5Б сорвался на яростный, непрерывный треск. Стрелка резко ушла вправо.

— Радиация зашкаливает, тут чистый ад! Уходим! — рявкнул я в рацию, срываясь с места. — Задраить все люки в плацкарте! Фургон, вентиляцию на ноль!

Шутник, прыгая следом за мной в тамбур дрезины, успел прохрипеть в микрофон: «Кажется, пермский загар нам не пойдет...» Мы залетели в кабину дрезины.

На перронах Перми-Второй стояли, на первый взгляд, обычные люди... Они застыли в странных, неестественных позах: кто-то бежал к поездам, кто-то прижимал к себе невидимые вещи. Но это были не живые пассажиры. Это были лишь тени на потрескавшемся бетоне — выжженные радиацией силуэты. В голове всплыли слова Бороды: «Нейтронное оружие, парень. Плоть испарилась в секунды, оставив на стенах только память».

Вдруг по кабине дрезины и динамикам рации начал разноситься громкий, неразборчивый, заползающий прямо под череп шёпот. Тысячи невидимых голосов заговорили одновременно, сводя с ума. В глазах поплыло, из носа у Шутника потекла струйка крови.

Сквозь мутное стекло противогаза, на самом краю путей, я разглядел силуэт. Он двигался, колыхался, словно сотканный из серого тумана и зыбкого света, и разительно отличался от неподвижных призраков. Сложив два и два, я похолодел: это был ментал. Тварь, которая питается чужим рассудком.

— Зверобой, полный ход вперёд! Главное — никто не смотрите ему в глаза! — сорванным голосом кричал я в рацию, чувствуя, как шёпот плавит мозги. — Я его сниму!

Вылетев из кабины дрезины на открытую платформу, я рванул на себя тяжелый затвор «Печенега». Резко отвернув голову в сторону, чтобы случайно не поймать мертвенный взгляд ментала, я нажал на спусковой крючок. Пулемет яростно рявкнул. Огненная струя БЗТ ленты распорола радиоактивный туман. Мощный шквал 7,62-мм пуль просто порвал ментала в клочья, развеяв его серый силуэт по перрону Перми-II.

Грохот затих. На станцию обрушилась звенящая тишина, шёпот под черепом мгновенно прекратился. Тяжело дыша сквозь фильтр противогаза, я повернулся к замершему в тамбуре Шутнику и жестко добавил:

— Запомните, пацаны. Самое главное — никогда не смотрите менталу в глаза. Так эта пакость буквально высасывает из человека душу.

Мы прорывались вперёд по разрушенной, фонящей Перми, и впереди уже показался Камский железнодорожный мост — огромная стальная паутина, раскинувшаяся над мертвой рекой. Но путь был закрыт.

Вдали, прямо над въездом на мост, бешено искрила и переливалась сине-голубыми сполохами летающая Электра. Она металась между фермами моста, со скрежетом швыряя молнии в вековые металлические конструкции. Наш старый враг.

— Балять! Ну сколько можно?! — яростно выругался я в рацию, чувствуя, как от злости сводит челюсти. — Всем замереть! Отойти от любого железа! Живо! Это опять Электра! Та самая тварь, что сожгла наш УАЗ в Мышкине!

В рациях поднялся оглушительный треск. Воздух вокруг моста мгновенно наэлектризовался, пахло озоном и палёной проводкой, а волосы на затылке встали дыбом. Эшелон на полной скорости летел прямиком в ловушку из чистого тока.

— Идея есть! — перекрывая гул дизеля, проревел Зверобой. — Вон прямо перед нами на мосту электричка пути блокирует!

С этими словами старый машинист прибавил газу, и наша дрезина рванула на штурм заваленного перегона. На полной скорости Зверобой выдвинул тяжелую гидравлическую стрелу крана. Стальной таран с чудовищным скрежетом врубился в борт застрявшего состава, сбивая и креня многотонную электричку в сторону реки — прямо туда, где металась Электра.

Электричка сорвалась с моста и полетела вниз, в черную воду. Летящая аномалия мгновенно среагировала на тонны падающего железа. Ослепительная сине-фиолетовая молния колоссальной толщины ударила в падающий состав. Вспышка в сорок пять тысяч вольт на секунду превратила ночь в день — состав мгновенно выгорел изнутри, превратившись в оплавленный скелет еще до того, как рухнул в Каму.

— Ходу! Ходу! — заорал я в рацию, изо всех сил цепляясь за поручни, пока перед глазами прыгали зеленые зайчики от вспышки. — Она минуты на пять разряжена! Зверобой, проскакиваем!

Едва мы миновали мост, как поезд влетел в зону, заросшую жуткой хищной флорой. Нависшие на покосившиеся столбы лианы, похожие на живые канаты, яростно хлестали по нашему бронепоезду на полной скорости. К счастью, броня ДГКу и свинцовая обшивка выдержали — глобальных потерь мы не понесли.

Но стоило мне зайти в плацкартный вагон, как я застыл. Возле разбитого, осыпавшегося мелкой крошкой окна Шакал торопливо бинтовал руку Барже. Весь пол был залит спиртом, а рукав Баржи был разорван в клочья.

— Что произошло? — жестко спросил я, снимая противогаз.

— Да понимаешь, Гриф, пермские сорняки решили, что я слишком сладкий, — поморщился от боли Баржа, пытаясь улыбнуться. — Одна хреновина пробила стекло насквозь и вцепилась мне в предплечье. Кабы Волкодав вовремя ножом её не перерубил — утащила бы прямо на ходу.

Фургон, стоявший рядом с куском стального листа и сварочным аппаратом, угрюмо сплюнул: «Надо заваривать все окна к чертям. Дальше Урал, там эта зелень нас живьем сожрёт».

Глава 15

Мы двигались дальше.

— До Екатеринбурга пятьдесят километров! — в вагон, тяжело дыша, ворвались Волкодав и Борода.

Наша ДГКу сейчас медленно, со скрежетом ползла в гору, преодолевая очередной крутой уральский подъем. Дизель надсадно выл, работая на пределе. Вдруг сквозь этот надрывный грохот двигателя и заваренные свинцом окна донёсся жуткий, утробный рык. Он шел откуда-то из темноты скалистого ущелья, и от этого звука мелко задрожали стаканы в подстаканниках на столах.

Я мгновенно подорвался с полки. По спине пробежал холодок — в горах, зажатые в узкой каменной выемке, мы были идеальной мишенью.

— Боевая готовность!!! — во всю глотку заорал Тесак в рацию, срывая голос. — Медведь, Липа, Волк, Вобла — на дрезину, занять круговую оборону! Шутник, Шакал, Баржа — за мной на крышу плацкарта! Остальные — держать платформу!

Вылетев из тамбура на открытую платформу, я глянул вверх, на скалы, зажимавшие железнодорожную выемку, и внутри всё похолодело. На уступах стояли медведи. Но это были не обычные хозяева тайги, а жуткие уральские мутанты — раза в четыре больше нормальных, обросшие жесткой, словно броня, шерстью. Огромная туша уже готовилась прыгнуть прямо на крышу нашего вагона.Я вскинул пулемет, но не успел нажать на спуск. Сзади, со стороны дрезины, расколол ночь оглушительный, тектонический грохот. Однозарядная противотанковая пушка ПТРД в руках нелюдимого Волка выплюнула тяжелую пулю калибра 14,5 мм. В ту же секунду голова гигантского медведя-мутанта просто разлетелась кровавыми брызгами и осколками костей. Многотонная туша тяжело рухнула со скалы вниз, едва не задев нашу платформу.

— Пацаны, огонь на поражение! Не давать им прыгать на состав!

На удивление, бой оказался на редкость простым, хотя и не обошлось без потерь. Медведи панически боялись огня — наши трассеры и выстрелы пулеметов заставили стаю метаться по уступам. Но один, самый огромный подстреленный зверь, теряя равновесие, рухнул со скалы прямо на нашу платформу — точно на Mitsubishi Pajero, с крыши которого отчаянно отстреливался Холод.

Бог уберёг алкаша. Каким-то чудом Холод успел в самый последний миг кубарем отпрыгнуть в сторону, на доски платформы. Через секунду многотонная туша с хрустом расплющила японский внедорожник, словно тот попал под гидравлический пресс. Амортизаторы лопнули с пушечным звуком, металл смялся в лепешку, а стекла разлетелись миллиардом осколков.

Тварь умерла еще в полете, поймав пули нашего отряда, но ее колоссальный труп рухнул на состав с такой страшной силой, что наша тяжелая дрезина опасно накренилась и чуть не перевернулась. Металл пронзительно заскрежетал, колеса на секунду оторвались от рельсов, заставив всех нас судорожно вцепиться в намертво приваренные поручни.По касательной раздавив Mitsubishi в лепешку, огромный мутант тяжело соскользнул с движущейся платформы и полетел под откос, увлекая за собой обломки скал. Но в те несколько секунд, пока туша пролетала мимо меня, я успел заметить краем глаза странную деталь: шкура зверя была покрыта не просто шерстью, а чем-то вроде толстого, тускло блестящего хитина. Настоящий бронированный монстр Урала.

Эшелон выровнялся, дизель Зверобоя продолжал упорно тащить нас вперед, но в ушах все еще стоял грохот, а Холод, чудом оставшийся в живых, сидел на досках платформы, дикими глазами глядя на расплющенный внедорожник.

Выйдя из плацкарта на дрезину, я на секунду потерял дар речи. Наш пленный пулеметчик Вобла, намертво зацепившись капюшоном плотной армейской куртки за тяжелый грузовой крюк крана ДГКу, беспомощно болтался в воздухе, смешно перебирая ногами.

— А как это вообще произошло? — ошарашенно спросил я, переводя взгляд с висящего парня на сидевшую рядом на ящике Липу.

— Да этот дурик во время боя залез на самую стрелу крана со словами, что оттуда обзор лучше и сектор обстрела шире, — сквозь звонкий смех ответила Липа, утирая слезы. — Ну, дрезину качнуло, когда медведь упал, он оттуда и свалился. Скажи спасибо, куртка крепкая попалась — аккурат капюшоном поймался!

Глава 16

Возле Новоалексеевской мы едва не сошли с рельсов и не сгинули в ядовитой жиже. Насыпь здесь подмыло не обычными дождями, а едкими химикатами из сотен разрушенных уральских заводов. Десятилетиями эта токсичная дрянь текла из пробитых резервуаров, напрочь разъедая грунт, бетон и металл.

Когда наша тяжелая дрезина выползла на проклятый участок, земля под шпалами буквально вспенилась. Ржавые, изъеденные кислотой рельсы начали расползаться в стороны под колоссальным весом состава, а из-под колес в лицо ударил такой удушливый, химический смрад, что мы судорожно бросились рвать клапаны подсумков, натягивая противогазы.Зверобой выжал из дизеля ДГКу всё до последней капли. Дрезина дико взревела, колеса скрежетали по крошащемуся металлу, но мы смогли проскочить этот ад и вырваться к Екатеринбургу. Обернувшись, я увидел, как позади нас подмытая химией насыпь окончательно рухнула в бурлящий поток. Назад пути не было — на дрезине здесь больше не проехать.

На подходе к огромной станции Екатеринбург-Сортировочный наш состав попал в сущий ад. Из темноты между бесконечными рядами ржавых товарных вагонов по нам открыли беспорядочный огонь из автоматов. Пули защёлкали по вагоном.

Но самое страшное началось через секунду. Пользуясь тем, что пути здесь сходились вплотную, каннибалы начали прыгать на крышу нашего вагона и прямо на открытую платформу ДГКу с крыш соседних поездов. Они летели сверху как оголодавшие хищники, с дикими криками и самодельными тесаками в руках.Дистанция сократилась мгновенно. В этой тесноте мой тяжелый «Печенег» стал бесполезен — я едва успел перекинуть его за спину, как на меня рухнул канибал. Завязалась яростная, кровавая рукопашная. В ход пошли приклады, армейские ножи и штыки. Вокруг стоял сплошной мат, хрипы раненых и звон стали.

Сквозь завал из тел ко мне прорвался их вожак. На меня пер колоссальный каннибал, закованный в тяжелый, угловатый экзоскелет. Я успел заглянуть ему в лицо через разбитое забрало: в его глазах не было слепого безумия дикаря, но и вменяемым этот леденящий, голодный взгляд назвать было нельзя. Он шел убивать осознанно.

Экзоскелет был явно из каких-то армейских запасов, новенький, но сервоприводы двигались туго, со свистом и натужным гулом. Из-за этой скованности движений он совершил роковую ошибку — замахнулся слишком широко, полностью обнажив шею, которая вообще не была защищена бронепластинами.

Вложив всю свою силу, я наотмашь рубанул своим тяжелым мачете. Острое лезвие с хрустом перебило позвонки, и голова мутанта в человеческом обличье слетела с плеч. Но труп не упал. Он продолжил стоять прямо передо мной, как жуткое стальное изваяние. Новые, еще не разработанные гидравлические приводы намертво заклинило в боевой позиции, удерживая обезглавленное тело на ногах, пока из шейных артерий на палубу дрезины хлестала черная кровь.

Не успел я перевести дух, как с крыши соседнего товарняка на меня с диким, животным воплем прыгнул еще один каннибал. В полете он высоко замахнулся узким, длинным пехотным ножом, собираясь вогнать его мне в шею. На его перекошенном лице не было даже примитивного противогаза — только голый оскал и безумные глаза.

*Мне не нужно было даже замахиваться. Я просто хладнокровно выставил вперед свой тяжелый мачете, намертво зафиксировав рукоять обеими руками. *

Каннибал сам налетел со всей дури лицом на стальное острие. Лезвие с жутким хрустом раскроило ему череп напополам. Торжествующий вопль мгновенно захлебнулся кровью, длинный нож звеня выпал из его пальцев на рельсы, а сам мертвый кусок мяса тяжело рухнул к моим ногам, едва не утянув за собой мое оружие. Я с трудом выдернул мачете из расколотой головы и наотмашь пнул труп сапогом, сбрасывая его под колеса несущегося состава.

В ту же секунду я почувствовал сильный удар в спину — это из темноты на меня бросился последний живой каннибал. Одетый в тяжелый армейский бронежилет, он с диким хрипом замахнулся на меня строительным молотком, пытаясь пробить мне затылок. От сильного толчка я едва не полетел на доски платформы, но тело сработало само, на старых армейских рефлексах.

Бросать мачете времени не было. Я намертво перехватил руку ублюдка, рванул его на себя и, резко подсев, с силой перекинул его тушу через собственную спину.

Тяжелый бронежилет сослужил каннибалу плохую службу — придав ему инерции, он утянул его прямо через борт платформы. Людоед даже не успел вскрикнуть. Раздался глухой, страшный хруст, дрезину слегка тряхнуло, и колеса ДГКу мгновенно прекратили земное существование этого ублюдка. Нападение захлебнулось. На сортировочных путях наконец наступила относительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием бойцов и мерным стуком дизеля.

Когда топот убегающих каннибалов затих во тьме Сортировочной, я тяжело опустил мачете. Руки дрожали от адреналина. Но радоваться победе нам не пришлось — эта станция забрала у нас слишком дорогую цену.

От Холода в этот раз отвернулась удача. Я нашел его у разбитой Газели. Он сидел, откинув голову назад. Его тяжелый экзоскелет выдержал, на грудных пластинах дымились вмятины от пойманной в упор очереди из Steyr AUG A3 — ни одна пуля не прошла насквозь. Но колоссальный гидроудар буквально превратил его внутренности в кашу. Холод умер от страшного внутреннего кровотечения, так и не успев снять шлем.

— Люди... Зверобой... — раздался из кабины сорванный, дрожащий плач Липы.

Холодея изнутри, я бросился туда. Старый машинист лежал ничком на пульте управления, намертво зажав рукой окровавленную грудь. Один из людоедов успел прорваться в окошко кабины и по самую рукоять вогнал ему в сердце длинный охотничий кинжал. Дизель дрезины все еще мерно рокотал, но колеса ДГКу теперь везли нас в темноту без вожатого. Мы потеряли Холода. Мы потеряли Зверобоя.

Ворвавшийся в кабину Медведь упал на колени перед телом машиниста. Лицо его окаменело. Взглянув на залитый кровью пульт и мёртвые глаза старика, он с трудом сглотнул вставший в горле ком. Медведь аккуратно коснулся лба покойного и тихо, с глубокой, разрывающей душу тоской, произнес на родном языке:

— Қош бол, әке...

Прощай, отец. Зверобой до самого конца оставался за штурвалом. Медведь резко поднялся, перешагнул через тела и твердой рукой потянул на себя тяжелые тормозные рычаги. Дрезина ДГКу, жалобно заскрежетав колодками, замерла посреди бесконечного лабиринта брошенных вагонов Сортировочной.

Екатеринбург встретил нас гробовой тишиной. Земля здесь, пропитанная заводской химией, поддавалась тяжело, со скрежетом. Мы копали молча, сменяя друг друга. Никаких речей не было — война отняла у нас слова. Вскоре у самой насыпи, среди ржавого уральского железа, появились две новые могилы с простыми, наспех сбитыми крестами из кусков шпал. На обломках обшивки Pajero мы штыками выцарапали имена:

Холодов Е.В. (Холод)

04.08.1975— 23.04.2033

И прямо рядом, плечом к плечу:

Ахметов А.С. (Зверобой)

08.02.1964 — 23.04.2033.

Мы постояли минуту, глядя на свежий холм.

Вернувшись к телу убитого вожака, я принялся быстро снимать с него трофейный экзоскелет. С моим ростом в двести десять сантиметров найти хоть какую-то подходящую одежду в этом проклятом мире всегда было пыткой — мне вечно всё было мало и трещало по швам. А тут случилось настоящее чудо.

Тяжелый костюм подошёл мне так, словно его ковали в секретных армейских бункерах специально под мои габариты. Пластины идеально легли на грудь и плечи, фиксаторы защелкнулись на мощных ногах, а сервоприводы, до этого тугие, послушно отозвались на мои движения, тихо и сыто зажужжав.

Я закинул за спину ремень «Печенега», перехватил мачете и сделал пару пробных шагов по платформе. Металл глухо загрохотал под моим потяжелевшим весом. Благодаря гидравлике тяжесть оружия и брони вообще перестала ощущаться.

Глава 17

— Я не умею управлять этой махиной, — глухо произнес Медведь, с усилием отрывая руки от рычагов заглохшей ДГКу. — Нажать на тормоз ума хватило, но вести состав дальше... Без отца мы тут просто встанем. Придется бросать эшелон и ехать на Газели. Предлагаю дойти до городского метро. Авось, там выжившие есть, подскажут дорогу.

— Согласен. Торчать на открытой Сортировочной среди трупов — это самоубийство, — кивнул Тесак, вглядываясь в темные силуэты городских окраин. — Пойдем до «Уральской», она тут ближе всего, прямо у вокзала. Отряд, к машине!Спуск Газели-эвакуатора с железнодорожной платформы занял драгоценные минуты. Медведь ювелирно съехал по металлическим аппарелям прямо на разбитую привокзальную площадь, подняв тучи радиоактивной пыли. С моим ростом в двести десять сантиметров и тяжелым каркасом трофейного экзоскелета в тесную кабину к Липе и ребенку я даже не пытался сунуться. Я тяжело устроился прямо на открытой платформе Газели, намертво зафиксировав гидроупоры костюма и положив тяжелый ствол «Печенега» на борт.

Газель медленно покатилась мимо ржавых остовов автобусов к чернеющему впереди подземному переходу с тусклой, полуразрушенной буквой «М». Мы покидали рельсы, уходя в неизвестность.

Газель только начала сбавлять ход у разбитого спуска в подземку, как вдруг вдали, у полуразрушенных колонн вокзала, показалась человеческая фигура. Незнакомец не проявлял агрессии — наоборот, он активно махал руками, привлекая наше внимание и призывая остановиться.Медведь плавно притер Газель к обочине. Я покрепче перехватил «Печенег», сервоприводы моего экзоскелета предостерегающе загудели. Подъехав ближе, мы увидели сталкера в монументальном сверхтяжелом бронекостюме. На плечо у него был небрежно закинут тактический карабин СКС-Т в современном обвесе.

— Мужики, тормозите! — гулко раздалось из его динамика. — Я местный сталкер. Вы в метро это... не лезьте лучше. Там сейчас такая война между станциями идет — кровь рекой льется, живыми не выберетесь.

— Спасибо, конечно, за предупреждение, — Тесак осторожно вышел из кабины Газели, держа руку на автомате. — Но ты сам-то кто будешь?

— А, меня Бумером кличут, — сталкер дружелюбно кивнул. — А вы, я гляжу, здесь проездом? Слушайте, можно с вами? У меня и колеса на ходу есть, а вот отряда надежного нет — одному на поверхности долго не протянуть.

— Чего уж там, давай к нам, Бумер. Лишний ствол не помешает, — согласился Тесак.

Спустя минуту Бумер вывел из-за угла соседнего здания замаскированный Chevrolet Blazer. Старый американский внедорожник, укрепленный стальными листами и решетками на окнах, глухо зарычал мощным мотором, пристраиваясь перед нами.

Мы заглушили моторы в тени полуразрушенного привокзального склада и принялись быстро распределять припасы. Торчать на виду было нельзя, но и забивать одну Газель под завязку — глупо. Часть ящиков с патронами, канистры с дизелем и уцелевшие сухпайки мы решили перегрузить в просторный багажник Chevrolet Blazer.

С моим новым экзоскелетом эта работа превратилась в легкую прогулку: гидравлика послушно жужжала, и я без малейших усилий перетаскивал тяжеленные армейские рундуки, которые раньше мы таскали вдвоем. Бумер, помогавший укладывать груз, а затем, опёршись на свой СКС-Т, негромко заговорил:

— Вы эта, насчёт дрезины своей не переживайте, мужики. Честно скажу: вы б на ней дальше всё равно не выжили.

— Это еще почему? — хмуро спросил Тесак, принимая от Воблы очередную коробку.

— Да потому, что сразу за пассажирским вокзалом путей больше нет. Вообще, — Бумер махнул рукой в сторону чернеющих вдали развалин. — Там в свое время прямой ядерный удар пришелся. Рельсы, шпалы, насыпь — всё к чертям в стекло оплавилось, один сплошной фонящий кратер остался. Так что ваш покойный машинист, считай, уберёг вас, вовремя остановив состав.

Сталкер поправил ремень карабина и добавил, понизив голос:

— Ну и главное — там дальше логово Муранчи. Это муравьи-переростки с крыльями, каждая тварь размером с хорошую собаку. Хитин хрен пробьёшь, нападают целыми тучами. На открытой платформе дрезины вас бы за три минуты до костей обглодали. А на колесах мы от них по переулкам еще сможем вильнуть.

Я защёлкнул заднюю дверь Шевроле и поудобнее перехватил «Печенег». Выходит, судьба вела нас, и трагическая гибель Зверобоя спасла «Мертвый Яр» от еще более жуткой смерти. Перегрузка была окончена. Наш небольшой автоконвой был готов выдвигаться в обход города.

Распределились быстро. В просторный салон Chevrolet Blazer Бумера сели Фургон, Медведь, Борода и Волкодав — получился тяжелый, мобильный авангард. Бумер занял место за рулем, готовый прокладывать дорогу.

Американский движок Шевроле глухо зарычал, и в рации, закрепленной на разгрузке Тесака, раздался уверенный голос нашего нового проводника:

— Так, мужики, план такой. Сейчас надо оперативно уходить из города, и я думаю, что щемиться стоит на юг, в обход центра. Надо будет еще глянуть по карте на ближайшей остановке, какие развязки уцелели... В любом случае, держите дистанцию метров в тридцать. Я иду первым, в разведке. Чуть что подозрительное — сразу даю сигнал.

Джип Бумера сорвался с места, обдавая привокзальную площадь шлейфом радиоактивной пыли, и уверенно покатил вперед между серыми скелетами уральских многоэтажек. Наша Газель плавно двинулась следом. «Мертвый Яр» снова был в пути, оставляя позади рельсы, принесшие нам столько горя.

Глава 18

Динамик рации на разгрузке Тесака хрипел и захлёбывался от волнения, пока Chevrolet Blazer Бумера уверенно петлял между обгоревшими остовами троллейбусов, уводя наш конвой всё дальше на запад.

— Так, мужики, слушать меня внимательно, — раздался в эфире угрюмый голос местного сталкера. — Сейчас закладываем глубокий крюк через западные окраины, в обход Сысерти. Напрямик соваться нельзя — там аномальная зона стоит, мы её «Поясом Щорса» кличем. Придется петлять и петлять, если не хотим, чтобы у нас мозги закипели.

Рация на секунду смолкла, пропустив тяжелый вздох Бумера, а затем снова ожила:

— Тварей тут до хрена. В основном они, конечно, под землей сидят, но и на поверхности нечисти хватает. Из летунов берегитесь Бестий. Огромные такие махины... Нет, даже не птицы вовсе, а вылитые птеродактили! Дак у них ещё и задатки телепатии имеются — начнут в башке выть, хрен в прицел поймаешь. На земле под ноги смотрите: там Голубялки промышляют. Мелкие гадёныши, зато бегают огромными стаями — обуют машины в секунду, если остановимся.

Я поудобнее перехватил «Печенег», сервоприводы моего экзоскелета глухо заныли от напряжения. Но Бумер еще не закончил.

— Но самый главный пиздец у нас в ЕКБ — это Шагающие Молотобойцы, — голос сталкера стал совсем тихим, почти испуганным. — Твари наполовину из живой плоти, наполовину из железобетона промзон сотканы. Ростом с трехэтажный дом, суки! Они настолько сильные, что когда этой своей бетонной дуриной по земле херачат, у нас внизу, в тоннелях метро, натуральное землетрясение начинается! Так что топите по газам, мужики, пока эти хозяева города нас не приметили.

Мы проехали еще минут пятнадцать по изуродованным улицам, когда впереди, среди обломков бетонных заборов промзоны, показался ОН. От этого зрелища кровь застыла в жилах.

— Глушите машины! Живо! — зашипел в рации панический, сорванный на шепот крик Бумера. — Он реагирует на тепло! Моторы глуши, коробку на нейтралку! Дотолкаем вручную. И главное — не стреляйте, шкуру всё равно не пробирите, только разозлите!

Медведь и Бумер мгновенно вырубили зажигание. Фары погасли, погрузив нас в глухую уральскую тьму, а моторы затихли, выпуская из радиаторов последние струйки горячего воздуха. Сбоку, метрах в пятидесяти от нас, тяжело и страшно ступал Шагающий Молотобоец. Вблизи он выглядел еще кошмарнее, чем в рассказах: колоссальная туша высотой с трехэтажку, где куски живого, содрогающегося мяса намертво переплелись с арматурой и кусками железобетонных плит. Вместо конечностей у него были чудовищные строительные блоки, при каждом шаге вбивавшие асфальт в крошку. Земля под нашими ногами мелко и ритмично подрагивала.

— Упираемся в борта! — скомандовал бесшумно спрыгнувший на землю Тесак.

Я аккуратно соскочил с платформы Газели. Мой рост в двести десять сантиметров и тяжелый каркас трофейного экзоскелета сейчас были и благословением, и проклятием. С одной стороны, аккумуляторы костюма тоже выделяли тепло, и мне пришлось экстренно перевести гидравлику в бесшумный, пассивный режим. С другой — сила моих рук, усиленная металлом, была сейчас единственным шансом сдвинуть многотонную Газель. Я уперся бронированным плечом в задний борт эвакуатора, Вобла, тяжело дыша, пристроился рядом, и мы начали медленно, сантиметр за сантиметром, катить машину на нейтралке мимо замершего во тьме гиганта...

Экзоскелетчиков в нашем отряде теперь было трое: я в своем новом трофейном каркасе, Тесак и Волкодав. С такой сокрушительной гидравлической мощью толкать машины по разбитому уральскому асфальту особого труда не составило. Мы упёрлись в металл бортов, и Газель с Chevrolet Blazer послушно покатились во тьме на нейтралке, словно пустые тележки.

Шагающий Молотобоец замер всего в пятидесяти метрах по правую руку, тяжело втягивая воздух кусками сочащейся плоти. И в этот момент нас едва не выдал Шутник.

В кромешной тьме парень не заметил вывернутый кусок бордюра, зацепился сапогом и с глухим матом полетел спиной прямо на поваленный алюминиевый рекламный баннер. Ударься он о металл — грохот поднялся бы на всю промзону. К счастью, Волкодав среагировал мгновенно: гидравлика его костюма тихо свистнула, и он в последний момент железной хваткой поймал Шутника за воротник разгрузки, удержав в сантиметре от катастрофы. Мы все замерли, не смея дышать, пока Молотобоец над нашими головами не отвернулся в сторону.

Миновав проклятого гиганта, мы поспешили поскорее убраться из его охотничьих угодий. Но без фар, петляя в лабиринте темных заводских цехов и глухих переулков, мы окончательно заплутали и вышли к поясу Щорса.

Перед нами до самого неба раскинулась сплошная, плотная стена грязно-жёлтого дыма. Воздух вокруг неё дрожал, электроника наших экзоскелетов испуганно захлебнулась сплошным треском помех, а на бронированных перчатках заплясали искры статического электричества. Пространство здесь словно ломалось.

— Сталкеры болтают, будто эта чертовщина разумна... — завороженно протянул Бумер, не отрывая взгляда от жёлтого марева. — Говорят, если спросить у этой аномалии то, что тебя по-настоящему гложет, она обязательно ответит.

Я сделал шаг вперед. Тяжелый каркас костюма глухо звякнул. Мысль о нашей безумной миссии через всю Россию не давала мне покоя с самого первого дня.

— Что будет с нашим отрядом? — громко, во весь голос спросил я, глядя прямо в жёлтую бездну.

Ответом мне стала оглушительная тишина. А в следующую секунду реальность поплыла. Прямо из пустоты, соткавшись из ядовитого тумана, в паре метров от нас возникла старая, ржавая телефонная будка времен Советского Союза. Окна её были затянуты мертвой пылью, а внутри тускло светился разбитый дисковый аппарат.

Преодолевая липкий страх, я подошёл, с трудом протиснулся внутрь и снял тяжелую бакелитовую трубку. Из нее мгновенно донёсся глухой, стонущий, потусторонний гул. Этот голос чисто физически не мог принадлежать живому человеку — так звучит скрежет тектонических плит или крик самой умирающей Земли:

— Никто... не вернётся... домой!

В ту же секунду в трубке воцарилась гробовая, леденящая тишина. Словно очнувшись, я вывалился наружу. Стоило мне сделать шаг назад, как телефонная будка растворилась в воздухе на глазах у ошеломлённого отряда, оставив после себя лишь легкий запах озона. Жёлтая стена «Пояса Щорса» продолжала безмолвно дрожать, храня свои тайны.

Кому-то из нашего отряда на это пророчество было абсолютно плевать. Тесак и Волк даже бровью не повели — им обоим уже давно было нечего терять в этой жизни, их сердца огрубели в бесконечных боях. Но вот самая неопытная часть команды теперь просто тряслась от первобытного страха. Молодые парни — Вобла, Шутник, Баржа и Шакал — судорожно вцепились в свои автоматы, дикими глазами озираясь на дрожащую жёлтую стену. Из кабины Газели доносился глухой, испуганный плач ребенка, которого Липа из последних сил пыталась успокоить, шепча бессвязные слова.

— Вы это... Сталкеры еще болтают, будто там, внутри аномалии, секта сатанистов живет... Может, это они так шутят через свои приборы? — попытался приободрить нас Бумер.

Но его голос, обычно уверенный и грубый, сейчас так сильно дрожал, выдавая пограничное состояние на грани нервного срыва, что от этой нелепой версии стало только хуже. Если местный проводник в сверхтяжёлой броне готов был удариться в панику, то дело было совсем дрянь.

Я молча подошёл к Газели и тяжело опустился на край платформы. Железный каркас экзоскелета послушно принял вес моего тела, но я этого почти не заметил. В ушах всё еще стоял этот мертвый, стонущий голос из ниоткуда. Я чувствовал, как прямо сейчас во мне самом умерло что-то очень важное. Последняя наивная вера в то, что наш поход закончится счастливым возвращением домой, сгорела, оставив после себя лишь холодную, пепельную пустоту. Мы были прокляты. И всё, что нам оставалось — продолжать давить на газ.

Глава 19

Наши машины неслись на полной скорости, выжимая из моторов всё возможное. До границы Каменск-Уральского оставались считанные километры, когда серое уральское небо над нами буквально ожило. Из облаков, пикируя на конвой, посыпались Бестии.

Это был уже далеко не первый раз, когда эти летающие птеродактили пытались атаковать нас, поэтому паники не возникло. Наш отряд в секунду ощетинился десятком стволов. Конвой превратился в несущийся по шоссе эшелон зениток. Я покрепче упёрся магнитными подошвами экзоскелета в платформу Газели, поймал ведущую тварь в прицел и нажал на спуск. «Печенег» оглушительно загрохотал, выплёвывая длинные очереди тяжелого калибра. Гидравлика костюма намертво гасила дикую отдачу и дорожную тряску, позволяя мне буквально распиливать мутантов в воздухе на куски мяса и хитина. Бестии с воем падали на асфальт позади нас.

— Твари на земле! На одиннадцать часов! — надрывно прокричал в рацию Бумер из идущего впереди Шевроле.

Вдали показалась сплошная, шевелящаяся серая стая. Не надо было быть гением, чтобы понять — это Голубяки. Мы открыли шквальный огонь еще издалека, превращая передние ряды нападавших в кровавое месиво, но плотность стаи была слишком велика. Мутанты прорвались к машинам. С виду это были уродливые, жирные голуби, полностью лишенные крыльев, но обладающие бешеной скоростью и прыгучестью. Они с разбегу прыгали вверх и со всей дури, словно пушечные ядра, влетали в кузов и кабины. Один из мелких гадёнышей с глухим стуком разбился о грудную пластину моего экзоскелета, оставив лишь склизкий кровавый след, но стоявшего рядом Воблу мощный удар такой твари в плечо едва не сбросил с платформы на полной скорости!

Когда шквал атак наконец утих, а колеса Газели размололи последних прыгающих гадов, мы тяжело задышали, оглядывая друг друга на предмет ранений. Все были более-менее целы, и я уже собирался опустить «Печенег»... как вдруг из-под колёсной арки вывернулась последняя, чудом уцелевшая тварь. Сумасшедшим прыжком она налетела на Воблу и со всей дури вытолкнула его с платформы прямо на ходу.

— Вобла за бортом! Тормози! — рявкнул я в рацию, хватаясь за поручень.

Тесак резко ударил по тормозам. Газель жалобно заскрипела резиной, её опасно занесло на разбитом уральском шоссе. Стоило машине замереть, как я спрыгнул на асфальт. Сервоприводы моего экзоскелета тяжело бахнули о дорожное полотно.

Парню чертовски повезло. Его плотный комбинезон, специально сшитый для защиты от когтей мутантов, выдержал страшный удар об асфальт. Ткань порвалась в нескольких местах на коленях и плечах, из прорех сочилась кровь от ссадин, а армейская каска сорвалась с головы и с глухим звоном укатилась далеко в придорожную траву. Но сам Вобла был жив, хоть и оглушен.

Я подбежал к нему, легко, словно пушинку, подхватил своими гидравлическими руками под мышки и затащил обратно в кузов Газели. Парень тяжело хрипел, держался за ушибленный бок, но уже пытался нащупать свой верный короткий АКСУ.

— Живой, каскадер? — мрачно спросил Тесак, высовываясь из кабины. — Шевелитесь, мужики, Каменск-Уральский уже перед нами. Надо уходить с открытого шоссе!

Поскольку из-за сильных ушибов Вобла не мог нормально стоять на платформе Газели, мы решили переложить его в просторный багажник Chevrolet Blazer Бумера. Бойцы быстро расчистили место среди ящиков, бросили пару спальников, устроив раненого пулеметчика со всеми удобствами. Осматривая багажник, я наткнулся на странную находку — старую, погнутую клетку для попугая.

Я уже собрался было выкинуть этот хлам на обочину, как вдруг краем глаза заметил на асфальте странное шевеление. Улетевшая каска Воблы... медленно и неуклюже ползла по дороге сама по себе.Тяжело гремя гидравликой экзоскелета, я подошел ближе и резко поднял каску за ремешок. Под ней обнаружился тот самый последний безкрылый гаденыш-голубялка, который, видимо, запутался в подшлемнике, пока пытался его сгрызть. Сообразив, что его раскрыли, мутант смешно защёлкал клювом и засучил мощными лапами. Не теряя секунды, я перехватил тварь за загривок и с размаху сунул её прямо в клетку для попугаев, с треском захлопнув ржавую дверцу.

— Смотрите! Теперь у нас есть питомец! — сквозь громогласный хохот крикнул я на всю дорогу, демонстрируя отряду клетку, внутри которой бешено метался уродливый уральский бройлер. — Как назовем чудище?

— Тварь! — тут же крикнул из окна своего джипа Бумер, оглядываясь на клетку.

— Уродец! — выкрикнул шедший следом Тесак, высовываясь из кабины Газели.

— Может, Цап? — подал голос Шакал, наблюдая, как мутант яростно пытается дотянуться клювом до моего бронежилета.

— О, а это хорошее имя! Пусть Цапом и зовут! — подытожил побитый, но повеселевший Вобла.

Так мы и поехали дальше. Весь остаток пути до города Вобла, откровенно скучая в багажнике среди армейских ящиков, пытался хоть как-то приручить нашего нового спутника. Он подсовывал ему сухари из пайка и пытался научить простейшим командам, но Цап оказался слишком тупым, чтобы запомнить хоть что-то, кроме желания укусить своего дрессировщика за палец. Тварь просто злобно щёлкала клювом и тупо билась башкой о гнутые прутья.Тем не менее, этот уродливый бройлер вернул отряду веру в то, что мы еще способны смеяться. Оставив позади разбитое загородное шоссе, наш конвой наконец пересек черту Каменск-Уральского.

Глава 20

Как ни странно, Каменск-Уральский мы миновали без единого выстрела. На улицах города мы то и дело встречали огромные, шевелящиеся стаи Голубялок, но дикие твари нас вообще не трогали. Они лишь провожали машины злобными взглядами и глухо рокотали. Видимо, мутанты как-то умудрялись чувствовать запах Цапа, сидевшего в своей клетке в багажнике Шевроле, и принимали наш конвой за своего рода передвижное гнездо. Наш «питомец» спас нам уйму дефицитных патронов.

С тех пор прошло две недели тяжелого колёсного марша через разбитые уральские перегоны. Вобла успел полностью оклематься от ушибов и заштопать свой защитный комбинезон.

И вот, на исходе четырнадцатого дня пути, впереди из серого марева проступили зловещие контуры Челябинска. Стоило нашему конвою втянуться в его бескрайнюю пригородную промзону, как в динамиках наших шлемов раздался истошный, панический треск. Дозиметры зашкаливало — радиация здесь буквально выжигала всё живое. Воздух между скелетами металлургических комбинатов заволокло уже давно знакомым, густым кислотным туманом грязно-зеленого цвета. Едкая химия осела на бортах автомобилей.

Кислотный туман промзоны мы оставили позади относительно спокойно, но стоило нашему конвою втянуться в лабиринт заброшенных челябинских высоток, как ад разверзся прямо над нашими головами. Послышался резкий, леденящий душу свист.

В следующую секунду с крыши многоэтажки прямо на Chevrolet Бумера коршуном рухнуло жуткое гуманоидное существо. Тварь с оглушительным скрежетом металлического листа пропахала тушей крышу в районе багажника — как раз туда, где среди припасов лежал раненый Вобла и стояла клетка с Цапом. Из салона джипа донеслись яростные крики и испуганный, истошный клекот нашего пернатого мутанта.

Вскинув голову, я сквозь запотевшие круглые стекла своего ГП-5 увидел, что из окон верхних этажей на нас пикируют еще несколько таких же тварей. Времени на раздумья не было.

— Огонь! Огонь по верхам! — прохрипел я через резиновый клапан маски.

Наш конвой снова превратился в зенитную батарею. Я намертво зафиксировал сервоприводы экзоскелета и открыл шквальный огонь из «Печенега» прямо в небо. Тяжелые пули разрывали прыгунов еще в воздухе, превращая их в кровавые ошмётки до того, как они успевали долететь до Газели. Когда последний мутант с глухим стуком рухнул на разбитый асфальт позади нас, я опустил дымящийся ствол пулемета и в сердцах крикнул в мертвую пустоту разрушенных улиц:

— Это чо за отряд самоубийц, блять?! Они там совсем мозги растеряли?!

Рация на груди Тесака хмуро молчала. Мы отбились от первой волны, но радоваться было рано. В глубине души я понимал: эти безумные летуны были лишь цветочками. Настоящие, смертоносные ягодки Челябинска ждали нас впереди...

— Уезжаем, быстрее! Давите на газ! — в рации испуганно закричал Борода из салона Шевроле. — Эти летуны так охотятся, скорее всего! Они сверху просто оглушают жертву и тормозят машины, а остальные наземные твари прибегают на грохот и жрут! Вряд ли это был их протест против высоток!

Медведь выжал из Газели всё до последней капли, машина ревела, унося нас прочь из лабиринта пятиэтажек. Но спастись мы не успели. Как гром среди ясного неба, с левого бока прямо из тумана на нас вылетел кошмарный кабан размером с хорошего бегемота. Его шкура была почти полностью покрыта толстым слоем ржавой окиси железа — настоящий живой таран Челябинска.

Монстр на полной скорости сокрушительным ударом влетел на платформу Газели — аккурат туда, где стоял Волк. Парень успел среагировать на подсознании: вскинул ствол и в упор всадил пулю в башку твари, наповал убив её. Но безумную инерцию летящей бронированной туши это не остановило.

Удар был такой страшной, чудовищной силы, что у Волка в одно мгновение сломало абсолютно все кости. Он умер на месте, даже не успев вскрикнуть. Отлетев назад от таранного удара, его безжизненное тело сбило с ног Тесака, а саму Газель от сильного толчка повело юзом. Колеса оторвались от асфальта, и наш эвакуатор со страшным металлическим скрежетом повалился на бок, увлекая нас за собой. Меня с силой выбросило с платформы на дорогу. Металл моего экзоскелета с диким грохотом и искрами пропахал разбитый челябинский асфальт, а стекла противогаза ГП-5 едва не разлетелись вдребезги. Конвой был сокрушён.

К счастью, сама Газель серьезных повреждений не получила — сокрушительный удар кабана-бегемота просто с корнем сорвал и уволок за собой тяжелую платформу эвакуатора. Мы сориентировались мгновенно, без лишних слов разделившись на две группы: пока одни спешно долбили каменистый грунт прямо посреди челябинской улицы, мы с Тесаком и Волкодавом упёрлись в борт машины.

Гидравлика трех наших экзоскелетов натужно завыла, сервоприводы выдали максимальную мощность, и со страшным металлическим скрежетом мы разом перевернули Газель обратно на колеса. Кабина была помята, но Медведь, Липа и ребенок внутри, к огромному облегчению, отделались лишь синяками и испугом. Двигатель послушно затарахтел. Вот только радоваться было нечему: платформы больше не было, и тем из нас, кто ехал снаружи, теперь предстояло стоять чисто на голых швеллерах рамы. Держаться за кабину и балансировать на узком железе на полной скорости — это было в сто раз неудобнее и опаснее.

Наш отряд к этому моменту уже слишком хорошо научился рыть могилы. Зарывать своих по пути на восток стало нашей проклятой рутиной. Вскоре в разбитом асфальте между серыми высотками появился новый холмик. Из обломка бампера Шевроле мы сделали подобие таблички, нацарапав штыком:

Соколов В.Н. (Волк)

02.08.1998 — 27.05.2033

Рядом со свежей землей мы положили его верное противотанковое ружье ПТРД. Тяжеленный стальной ствол, способный пробивать шкуру уральских медведей, сейчас был согнут кабаньйим тараном аккурат на сто восемьдесят градусов, напоминая уродливую железную петлю. Мы молча запрыгнули на машины. Я намертво перехватил «Печенег» одной рукой, а второй намертво вцепился в косяк кабины, упираясь магнитными подошвами костюма в голую раму Газели. Челябинск забирал у нас лучших. Мы тронулись с места, оставляя Волка позади..

Только во время похорон Волка, когда первый шок улёгся, мы внезапно осознали, что в этой суматохе даже не проверили, как там наш Вобла. Мы бросились к помятому Chevrolet Blazer.

Вобла, к счастью, был абсолютно цел, но из-за деформированной ударом крыши и сорвавшихся с креплений армейских ящиков его намертво прижало в глубине багажника. Он даже пошевелиться не мог, только глухо матерился из темноты. Железную клетку Цапа сплющило так сильно, что уродливому мутанту пришлось распластаться по дну и лежать плашмя, чтобы не касаться головой погнутого потолка.

Фургон со скрипом выломал заклинившую заднюю дверь джипа и быстро раскидал завалы, освобождая парня. Вобла со стоном выбрался на свежий воздух, растирая затёкшие ноги. Оценив масштаб разрушений, Фургон не стал долго раздумывать, как спасать птичий дом. Он просто открыл дверцу сплющенной клетки, хладнокровно перехватил Цапа за шкирку и легким, движением руки закинул брыкающегося мутанта прямо в просторный бардачок Chevrolet Blazer, с треском захлопнув пластиковую крышку. Из недр приборной панели тут же донеслось бешеное шуршание, скрежет когтей и сердитый клекот — Цап продолжил неистово беситься на новом месте жительства.

Мы молча запрыгнули на машины. Я намертво перехватил «Печенег» одной рукой, а второй ухватился за косяк кабины, упираясь магнитными подошвами костюма в голую, неудобную раму Газели. Из торпеды идущего впереди Шевроле все еще доносился приглушенный стук нашего нового «бортового компьютера».

Но, как оказалось, заброшенные высотки были еще не самой главной угрозой Челябинска. Настоящий ад ждал нас на выезде из города, у огромного автомобильного моста через реку. Прямо на нем обосновался укреплённый блокпост местных анархистов. Стоило нашему конвою показаться на подъезде, как по нам открыли шквальный огонь из всех стволов. Пули защёлкали по помятому капоту Шевроле и голой раме нашей Газели, выбивая снопы искр.

Балансировать на узких швеллерах рамы под свинцовым дождем было самоубийством, но мы ответили тем же. Я намертво зафиксировал гидравлику экзоскелета, превращаясь в живую огневую точку, и вдавил спуск «Печенега», заливая баррикады анархистов свинцом. Рядом Баржа отчаянно прикрывал Медведя, пока тот судорожно перезаряжал автомат. В этот момент в Баржу прилетела тяжелая пуля из американской винтовки PSA PA-10. Удар калибра 7,62х51 был такой силы, что сталкерская бронеплита хоть и выдержала, не дав пуле пройти насквозь, но парень мгновенно вырубился от дикого заброневого шока и кувырком полетел на раму.

Мы теряли инициативу, но больше всего нас потряс Цап. От грохота выстрелов и попаданий защелка бардачка в Chevrolet Blazer лопнула, и наш безумный мутант вылетел наружу. Озверевшая от тесноты тварь яростным серым комком прыгнула прямо на главного вражеского стрелка, намертво вцепившись ему в лицо. Анархист дико заорал, потерял равновесие, перевалился через ограждение и полетел спиной вниз.

В новом мире есть одно незыблемое правило: Упал в воду? Умер! Из мертвой, фонящей и сочащейся химикатами челябинской реки не возвращается никто. Короткий всплеск, истошный хрип — и черная жижа сомкнулась над ублюдком навсегда.

Защитники блокпоста дрогнули. Бумер рванул руль своего Шевроле, сминая их хлипкие заграждения, Медведь на Газели проскочил следом, и наш побитый конвой на полной скорости вылетел на мост, оставляя Танкоград позади. Мы прорвались.

Дальше ехали в полном, угрюмом молчании. Из открытых окон Chevrolet Blazer доносился лишь тихий шорох — Шакал судорожно пытался привести в чувство Баржу. Пострадавший сталкер наконец хрипло вздохнул, судорожно схватил ртом воздух и со стоном открыл глаза, согнувшись пополам и держась за отбитый живот.

Тяжелая пуля американской винтовки прилетела ему аккурат в нижнюю часть бронежилета. Плита выдержала, кости остались целы, но страшный заброневой удар начисто вышиб из парня дух и отбил внутренности, отчего он мгновенно потерял сознание.

Проверяя его гематомы, Шакал обернулся к затихшему салону и тихо, почти шепотом произнес в микрофон рации:

— Мужики... Мне кажется, Волк был даже рад этой смерти. Он ведь так тосковал по брату все эти годы... Теперь они снова вместе. Наверное, для него это лучший исход?

Над трассой повисла тяжелая, звенящая тишина. Ни кто нечего не ответил. Я крепче вцепился в холодный металл кабины, балансируя на узком швеллере рамы. Ветер Курганской области безжалостно хлестал по резиновой маске моего противогаза ГП-5. Мы продолжали бежать вперед, углубляясь в бесконечные зауральские просторы.

Глава 21

После кошмаров Челябинска судьба наконец смилостивилась над нами, подарив отряду долгую, почти невероятную передышку. Ни в Кургане, ни в Ишиме нас не ждала абсолютно никакая опасность. Проклятые зауральские степи и подступы к сибирской тайге мы миновали на удивление спокойно, словно вся местная нечисть разом вымерла или затаилась в преддверии чего-то большего.За долгие недели этого затяжного марша мы успели привести себя в порядок. Баржа окончательно оклемался от страшного удара в живот, Вобла полностью восстановился, а Цап в своей клетке стал нашим общим ленивым талисманом. На одной из остановок у заброшенного пилорамы мы наварили на голую раму Газели прочный деревянный настил из толстых лиственничных досок — стоять на нем Грифу и остальным наружным бойцам стало в сотню раз удобнее.

Короткое сибирское лето уже стремительно заканчивалось. Ночами воздух становился по-осеннему резким и кусачим, заставляя парней плотнее кутаться в сталкерские куртки. И вот, на исходе теплого сезона, наш конвой из Газели и Chevrolet подошёл к окраинам Омска.

Впереди, разрезая горизонт, раскинулся огромный мертвый мегаполис. Великая и мрачная река Иртыш делила его напополам, а на горизонте зловеще высились черные трубы нефтезаводов. Мирные дни кончились. Мы въезжали в Сибирь, и Омск явно готовил нам свои суровые испытания.

Омск поразил нас до глубины души. Стоило нашему конвою въехать в жилые кварталы, как стрелки дозиметров, до этого бешено метавшиеся, плавно упали на ноль. Город был абсолютно чист: ни радиации, ни признаков мутантов. Воздух был настолько свежим, что я с наслаждением сорвал с лица опостылевшую, пропотевшую резину противогаза ГП-5 и впервые за долгие месяцы вдохнул полной грудью. Тесак и Бумер тоже глушили моторы, ошарашенно озираясь по сторонам.Мы докатили уже до самого центра города, когда Бумер впереди резко притормозил. На обочине, мирно опёршись спиной на бетонный фонарный столб, спал молодой парень. Одет он был в обычную, видавшую виды брезентовую «Горку-3», а рядом в пыли небрежно валялся ручной пулемет РПК-74. На вид пацану было от силы годам семнадцать.

Тесак заблаговременно и резко откинул ногой лежащий РПК подальше в сторону и негромко, но властно приказал:

— Парень, ты кто такой? Вставай живо!

— А? Что?! Кто здесь?! — пацан испуганно подорвался, дикими глазами уставившись на нас. Он судорожно вскинул руки.

— Не стреляйте, пожалуйста! Не надо!

— Да тихо ты, никто тебя не трогает, — хмуро осадил его Тесак, скрестив руки на груди. — Ты откуда здесь такой нарисовался, пулеметчик?

— Я... Я из метро нашего, местного, с «Библиотеки Пушкина»... — заикаясь от страха, запричитал парень. — Меня выгнали от туда... Наверх...

— Погоди, — нахмурился подошедший Бумер. — Зачем в метро-то сидеть? У вас же тут город чистый, как слеза! Живи не хочу!

— Так никто под землей не знает! — парень потупил взгляд, и в его голосе зазвучала горькая обида. — Город ведь во время войны реально обработали жестким химическим и бактериологическим оружием. На поверхности действительно была только смерть... Но за двадцать лет вся эта дрянь подчистую выветрилась! Природа сама всё очистила! Вот только наши сталкеры, которые ходят наверх за хабаром, намеренно врут всем жителям в туннелях! Им выгодно, чтобы люди сидели внизу и тряслись от страха. Сталкеры тут как короли — единолично грабят чистый город, а потом продают барахло в метро втридорога. А я пробрался за ними, всё увидел и попытался рассказать людям правду. Меня тут же скрутили, назвали паникёром, сунули в руки этот РПК и вышвырнули сюда на смех, чтоб бизнес им не ломал...

— Понятно... Звать-то тебя как? Прозвище хоть какое-нибудь есть? — спросил я.

— Да... Горемыкой кличут, — парень шмыгнул носом и тоскливо улыбнулся. — Не знаю, почему так привязалось, но сейчас это имя подходит мне как никогда.

— Поедешь с нами? Хотя... что я спрашиваю, выбор у тебя всё равно небогатый, — усмехнулся из-под забрала брони Волкодав.

— Конечно, поеду! — Горемыка аж засветился от надежды, вскакивая на ноги. — Слушайте, тут в центре много техники рабочей осталось, сталкеры за ней ухаживали, мазали, чтоб не сгнила... Может, к вашему конвою еще какие колеса прибавятся? Одному-то мне её не завести было.

И действительно, буквально в соседнем переулке у заброшенного магазина нашелся небольшой бортовой Isuzu Elf. Японский грузовичок стоял под навесом в более-менее приличном состоянии. Очистив кузов от векового слоя пыли, мы прикурили его аккумулятор от генератора Chevrolet Blazer. Дизель чихнул, выбросил облачко сизого дыма и мерно, надежно затарахтел.

— Так... Правый руль проблемой не будет? — Фургон обошел кабину, похлопал по крылу и удовлетворенно хмыкнул: — Ну и отлично. Машина крепкая, чистокровный японец. Теперь нам не придется жопами на голой раме Газели трястись.

Мы быстро распределили силы. Мы с Волкодавом и Тесаком запрыгнули в просторный борт Isuzu, намертво зафиксировав экзоскелеты и положив стволы пулеметов на борта. Наш конвой разросся до трех машин. Газель Медведя, Chevrolet Blazer Бумера и наш новый трофейный Isuzu Elf плавно тронулись по пустынным, чистым улицам Омска, уходя дальше на восток.

Но далеко уехать нам не дали. Стоило нашему обновлённому каравану набрать ход и поравняться с полуразрушенным дорожным кольцом на выезде из центра, как из окон углового здания по машинам полоснули злые, частые вспышки выстрелов. Местные сталкеры обнаружили пропажу Isuzu Elf и решила наказать наглых чужаков. Нападавших было всего двое, но позицию они выбрали грамотную.

Ближний к нам сталкер засыпал кабину грузовичка свинцом из пистолета-пулемета «Вереск». Горемыка вскрикнул — бронебойная пуля калибра 9х21 мм прошла по касательной, напрочь срезав брезентовый рукав его «Горки» и оставив глубокую, сочащуюся кровью борозду на предплечье. Парень побелел от боли, но РПК из рук не выпустил. Второй ублюдок в это время бил по нам из трофейной британской винтовки L85A1.

Три тяжелые натовские пули с жутким металлическим стуком одна за другой вонзились прямо в грудь Тесаку. Любого другого бойца этот залп разорвал бы пополам, но сверхтяжелый экзоскелет командира выдержал удар безупречно. Высокотехнологичная броня с титановым напылением даже не прогнулась, полностью поглотив колоссальную кинетическую энергию. Тесак не получил от заброневой волны даже банального синяка.

— Ах вы суки мелкие! — рявкнул Тесак, даже не пошатнувшись.

Ответный шквал огня нашего конвоя был страшен. Я зажал гашетку «Печенега», Волкодав ударил со своего борта, а Бумер добавил свинца из окон Шевроле. Пространство перед нами за долю секунды превратилось в сплошную стену из огня и летящих гильз. Двух обнаглевших омских мародеров буквально испарило на месте вместе с их укрытием. Попытка отжать обратно японский грузовик стоила им жизней. Путь на восток был окончательно расчищен.

Подступы к Барабинску встретили нас зловещим треском дозиметров — город был намертво заражён радиацией. Но настоящая опасность пришла не от невидимых лучей. Прямо из придорожных руин на наш конвой с дикими, животными воплями ринулись одичавшие местные жители. Потерявшие человеческий облик дикари открыли по машинам беспорядочный огонь из старых ружей и начали забрасывать нас самодельным оружием ближнего боя.

Мы торопились поскорее вырваться из этой западни, прижав педали к полу, но и отстреливаться не забывали. Засада была плотной. Вдруг с оглушительным звоном лопнуло лобовое стекло Isuzu. Влетевшая в кабину тяжелая пуля из карабина СКС сокрушительным ударом прилетела прямо в грудь Фургону. Сталкер глухо зарычал от боли, но проявил железную выдержку: до хруста сжал правый руль, справился с управлением и продолжил гнать грузовичок вперед сквозь свинцовый шквал.

А вот идущей впереди Газели повезло гораздо меньше. Медведь на секунду высунулся из окна кабины, чтобы поддержать нас ответным огнем из автомата. Своей каски у него не было — парень ехал незащищенным. И в этот роковой миг прямо из темноты в него прилетела брошенная со страшной силой тяжелая стальная бита. Удар пришелся точно в голову. Медведю просто размозжило череп, он умер мгновенно, безжизненно наполовину высунулся из кабины.

Газель вильнула, колеса зацепили обочину, и машина едва не полетела кувырком в кювет. Катастрофа казалась неизбежной. Но Липа, сидевшая рядом на пассажирском сиденье, совершила невозможное. Судорожно перехватила руль, упёрлась ногой в тормоз и сумела выровнять рванувшую в сторону машину!

— Твари! Я вас всех в фарш сотру! — взревел я, перекрывая грохот моторов.

Зафиксировав подошвы экзоскелета на деревянном настиле Isuzu, я вскинул «Печенег» и открыл ураганный огонь по толпе одичавших. Тяжелые пули калибра 7,62 буквально разрывали нападавших дикарей в клочья, превращая засаду в кровавое месиво. Конвой пробивал себе путь вперед ценой огромной, невосполнимой потери.

Десятилетний пацан проявил в этом аду просто невероятное, чисто сталкерское мужество. Он не только не поддался панике и слезам, когда отца не стало, а рванул из кобуры свой тяжелый револьвер и сквозь разбитое боковое стекло с яростью продолжил отстреливаться от наседавших дикарей, посылая пулю за пулей прямо в их окровавленные хари. Сын своего отца, настоящий волчонок.

На бешеной скорости наш потрепанный конвой вылетел за черту города, оставляя позади безумный фонящий Барабинск. И снова началась наша проклятая, страшная рутина. Мы затормозили в пустой сибирской степи, чтобы предать тело земле и зализать раны.

Вскоре на пыльной обочине Сибирского тракта выросло новое, одинокое надгробие:

Ахметов В.А. (Аю)

02.07.2006 — 25.08.2033

Медведь ушел вслед за своим отцом Зверобоем с разницей всего в четыре месяца. Мы молча постояли у свежего холма. Липа, осунувшаяся и побледневшая, крепко обнимала за плечи своего храброго маленького защитника. Лето 2033 года неумолимо подходило к концу. Наш конвой из трех машин снова тронулся с места, беря курс на восток, вглубь бескрайней Новосибирской области.

На ближайшем привале у полуразрушенной эстакады Волкодав подошёл к кабине нашей Газели. Заглянув внутрь, он посмотрел на пацана, который сосредоточенно, со взрослым выражением лица протирал ветошью барабан своего револьвера.

— Слушай, Лип... Может, пацану стоит дать нормальное прозвище? — спросил Волкодав, опёршись на борт.

— А то мы тут все по кличкам ходим, а его настоящее имя за всеми этими боями толком и не спрашивали.

— Его Мишей зовут, — негромко ответила Липа, устало погладив сына по жестким волосам. — А прозвище... Пускай сам себе придумает. Заслужил уже.

Мальчик оторвался от чистки оружия, на секунду задумался, переводя взгляд с револьвера на наши тяжелые экзоскелеты, и уверенно ответил:

— Громозека! Я в какой-то старой, порванной книге это имя видел. Уже не помню толком, про что она была, но прозвище мне тогда очень понравилось. Можно мне его?Мы с Тесаком, стоявшие рядом, невольно улыбнулись. Громозека — огромный, грохочущий, многорукий космонавт из довоенных сказок. Для нашего десятилетнего стрелка — лучше не придумаешь.

— Пожалуйста, сынок, — с грустной гордостью согласилась Липа. — Но помни: это прозвище теперь с тобой на всю жизнь. Сталкерский закон.

С этого момента Миша Ахметов официально перестал быть для нас ребенком. Из Барабинского ада он вышел Громозекой — полноправным бойцом «Мёртвого Яра». Мы запрыгнули по машинам, дизели снова слаженно зарокотали, и наш конвой из трех автомобилей рванул дальше на восток, где на горизонте уже проступали серые контуры гигантского Новосибирска.

— Мужики, уходим! Поедем кругом! — надрывно крикнул в рацию Тесак, судорожно врубая заднюю передачу. — Новосибирск фонит в восемь раз сильнее Питера! Напрямик соваться — чистая смерть, фильтры сгорят за пять минут! Уходим кругом через юг!

Вся наша колонна мгновенно пришла в движение, экстренно разворачиваясь прямо на разбитом бетонном полотне шоссе. Бумер резко крутанул руль своего Chevrolet Blazer, поднимая тучи сухой пыли, и Isuzu Elf Фургона послушно последовал за ним, жалобно заскрипев рессорами. Наша Газель, за рулем которой теперь приходилось потеть Волкодаву, заложила крутой вираж. Я намертво вцепился бронированной перчаткой экзоскелета в стойку кабины, удерживая тяжелый «Печенег» и балансируя на деревянном настиле рамы, пока машину заносило на повороте. Из бардачка Шевроле снова испуганно закурлыкал потревоженный Цап.

Мы рвали когти прочь от невидимой смерти, забирая всё глубже на юг, в сторону Бердска. Новосибирский ядерный ад оставался по правую руку, а впереди нас ждали дикие прибрежные леса и неизведанные переправы через великую сибирскую Обь.

— Всем экстренно ввести радиопротекторы! Живо! — испуганно закричал в рацию Шакал, сверяясь со своим трещащим прибором. — Радиация вокруг не спадает, а только растет! Похоже, по этим южным развязкам в свое время ударили грязной бомбой, тут всё изотопами засыпано!

Медлить было нельзя. Каждый из нас судорожно достал из армейских аптечек шприц-тюбики с мощнейшим военным протектором. Препарат был избыточно сильным, способным спасти от мгновенного выжигания костного мозга, но у него имелся один страшный побочный эффект. Действуя на центральную нервную систему, эта химия вызывала мощнейший наркотический трип, начисто отрубая тормоза у неподготовленных людей.

Тяжелее всего радиационная дурь ударила по Бороде.Сидевший в салоне Chevrolet Blazer учёный внезапно зашелся в диких судорогах. Его глаза закатились, лицо перекосило, и, поймав жестокий приход, он с безумным криком вскинул автомат и принялся палить во все стороны. В тесном салоне началась яростная свалка. Тесак и Шакал мгновенно навалились на него, пытаясь скрутить обезумевшего товарища, но в этой давке палец Бороды судорожно зажал гашетку. Короткая шальная очередь попала в Тесака.

К счастью, сверхтяжелый экзоскелет командира в очередной раз доказал свою абсолютную надежность. Пули с сухим титановым звоном срикошетили от толстой грудной пластины, даже не оставив на металле заметных вмятин. Тесак даже не пошатнулся.

Спустя минуту Бороду наконец разоружили и зажали ему рот, а препарат постепенно начал отпускать отряд, оставляя после себя дикую головную боль и липкий пот. Наш побитый конвой продолжал на полной скорости прорываться сквозь невидимую смерть грязной бомбы.

Спустя пару часов бешеной гонки наш конвой наконец вырвался из этого невидимого радиационного пекла. Стоило нам отъехать на безопасное расстояние, где треск дозиметров сменился редкими, ленивыми щелчками, Тесак скомандовал экстренный привал. Машины замерли на обочине у пожелтевшего сибирского перелеска.

Отряд выглядел паршиво. Парней жестко откатывало после мощного армейского радиопротектора: Борода сидел на подножке Шевроле, обхватив раскалывающуюся голову руками, а Воблу и Горемыку тошнило в кустах. Шакал, которого побочные эффекты задели меньше всего, быстро пошел по рядам, проверяя всех на предмет симптомов острой лучевой болезни.

Когда он подошёл ко мне и посветил медицинским фонариком в глаза, его прибор показал абсолютно чистые, идеальные результаты. Никаких ожогов, никакого спазма сосудов, пульс в норме. Шакал ошарашенно перевел взгляд с экрана датчика на мое лицо и застыл с немым, диким вопросом в глазах. Он прекрасно понимал: без укола в том адском эпицентре грязной бомбы я был уже трупом.

Я лишь спокойно усмехнулся из-под воротника экзоскелета, залез в подсумок и протянул медику абсолютно целый, нераспечатанный шприц-тюбик с армейской химией.

— Да я не кололся, — негромко сказал я, глядя на его вытянувшееся лицо. — Помнишь, Шакал, я еще в Питере, перед самым выходом говорил, что мне эта ваша радиация до одного места? Мой организм её просто не замечает.

Шакал бережно принял шприц, продолжая смотреть на меня как на восставшего из мертвых призрака. Секрет моей живучести, привезенный с берегов Невы, в очередной раз спас мне жизнь и разум.

— Ты что-то темнишь, Гриф... — сквозь тяжелую, разрывающую виски мигрень глухо процедил Тесак, с трудом поднимая голову:

— Что ты за человек-то такой, а?

— А человек ли? — громогласно хохотнул я, и этот смех гулко разнёсся по притихшему сибирскому перелеску. — Да не бойтесь вы, мужики! Не мутант я крылатый и не людоед. Всё гораздо проще.

Я опёрся тяжелым бронированным плечом о борт Isuzu, сервоприводы костюма послушно замерли. Весь отряд, позабыв про тошноту, уставился на меня.— В тот самый день, когда началась ядерная война, я был в глухом, беспробудном запое, — ухмыльнулся я, вспоминая далекий питерский кошмар. — Начало бомбежки я банально проспал в обнимку с бутылкой. Выхожу на улицу опохмелиться, а там черная стена, и дождь фигачит — радиоактивный, маслянистый такой. Смотрю, прямо у помойки бродячая собака на моих глазах в упыря выворачивается. На меня тогда с козырька знатная капля этого черного дегтя прилетела. Видать, алкоголь в организме как-то по-своему эту дрянь расщепил. В итоге и человеком остался, и разум сохранил, и радиация меня теперь вообще не берет.

Я поднял свой старенький, потертый противогаз ГП-5 за фильтр и потряс им в воздухе:

— Ток есть один паршивый момент... От сильной радиоактивной пыли я теперь приход ловлю, как законченный наркоман. Стоит хапнуть изотопов — в башке сразу вертолеты похлеще, чем от палёной водки. Вот поэтому я ГП-5 почти никогда и не снимаю, чтоб голову в затяжных перегонах не сносило. Так что, Шакал, забирай свой тюбик, мне чистый разум дороже.

Тесак только тяжело вздохнул, снова утыкаясь лбом в ладони.

Глава 22

Весь Кузбасс оказался удивительно чист, и этот огромный перегон мы прошли вообще без происшествий. Смерть Медведя под Барабинском оставила глубокий шрам в наших сердцах, но дорога не давала времени на слезы. Кемерово встретило нас гробовой тишиной — это был абсолютно пустой, мёртвый, но совершенно не опасный город-призрак. Мы проскочили его серые улицы на полной скорости, не встретив ни единого мутанта или дикаря.

Заправив баки на заброшенной нефтебазе под Мариинском, наш конвой из трех машин взял курс на Красноярский край. Мы ожидали увидеть там новые блокпосты, сибирские банды или лесных летунов... Но Красноярска не было. Он буквально был стёрт с лица земли.

Бумер на своем Chevrolet первым взлетел на высокий таёжный холм, откуда по довоенному атласу должен был открываться вид на монументальный мегаполис и великий Енисей. Джип резко затормозил, обдав нас тучей пыли. Вслед за ним замер Isuzu Elf Фургона и наша помятая Газель. Мы высыпали из машин и застыли, не в силах вымолвить ни слова.

Там, где когда-то жили миллионы людей, высились заводы и раскинулись проспекты, теперь зияла колоссальная, выжженная до самого скального основания черная пустошь. Город испарился в первые секунды войны под ударами водородных бомб. Никаких руин, никаких высоток — только оплавленный мертвый кратер километры в ширину, на дне которого бурлил и пенился дикий Енисей, пробивая себе новое русло сквозь стеклянное крошево.

С первого взгляда казалось, что великий Енисей теперь вообще не преодолеть — бурлящий на дне кратера ядовитый поток отрезал нас от востока намертво. Но сталкерское правило гласит: если искать хорошо и упорно, разрушенный мир всегда подкинет решение. После пары часов напряжённых поисков по заброшенным прибрежным деревням и промзонам на окраине выжженной зоны мы наткнулись на настоящее чудо довоенного машиностроения — старый, ржавый, но монументальный советский гусеничный кран-экскаватор Э-652.

Махина стояла на скалистом уступе у самого обрыва, где русло реки зажималась между узкими гранитными скалами. И тогда Фургону пришла в голову безумная, дерзкая идея: завести этот тросовый кусок стали, с помощью его длинной стрелы поочередно перекинуть наши машины через ревущую бездну на противоположный пологий берег, а самим перелезть следом прямо по металлическим конструкциям стрелы.

Переправа была чистым безумием. Первым над кипящим Енисеем завис Chevrolet Blazer. Стальные канаты натянулись до звенящего хруста, древний кран угрожающе накренился вперед. Чтобы удержать многотонную конструкцию от падения в обрыв, мы с Тесаком и Волкодавом в наших тяжелых экзоскелетах запрыгнули прямо на чугунный противовес на корме крана, намертво зафиксировав магнитные подошвы. Сантиметр за сантиметром Бумер, сидевший за рычагами Э-652, переносил джип над бездной. За ним последовала Газель и, наконец, самый тяжелый праворульный Isuzu Elf. Когда все три машины благополучно коснулись колесами восточного берега, пришел наш черед. Нам предстояло пешком, балансируя над смертоносным потоком, преодолеть узкую дугообразную стрелу крана...

По прогнившей стреле крана шли строго по одному — старый металл Э-652, источенный десятилетиями сибирских дождей, всех вместе просто не выдержал бы. Я перебирался одним из первых, аккуратно переставляя тяжелые гидравлические ноги экзоскелета по скользким перекладинам. Цап в бардачке Шевроле на том берегу испуганно затих, словно чуя беду.

Последним по стреле шел Волкодав. Он был опытным бойцом и не ошибся ни разу — шел уверенно, страхуя себя тросом. Но старая советская сталь просто сдалась. Под колоссальным весом его сверхтяжёлого бронекостюма стрела крана с оглушительным, похожим на пушечный выстрел треском лопнула аккурат посередине.

Конструкция обрушилась вниз, увлекая Волкодава за собой. Внизу ревел и пенился Енисей, который в этом месте давно превратился в бурлящую, фонящую кислоту. Спастись от падения, находясь в запертом изнутри железном каркасе, было чисто физически невозможно. Броня камнем утянула бы его на дно, обрекая на лютые, неописуемые мучения. И Волкодав принял свое последнее решение.

Прямо в полёте, за секунду до удара о воду, он хладнокровно выхватил из кобуры свой тяжелый револьвер МР-412 «РЕКС». Вспышка выстрела .357 калибра озарила черное ущелье. Волкодав убил себя сам, оборвав жизнь до того, как его коснулся смертоносный поток. Зеленоватая жижа сомкнулась над ним, и едкая кислота за считанные секунды полностью растворила и тело, и титановые пластины экзоскелета. Предотвратить эту смерть мы никак не могли. Нам даже нечего было хоронить. Мы просто сколотили грубый деревянный крест из придорожного хлама и с силой воткнули его в каменистый берег прямо у кромки бурлящего Енисея. На темном дереве штыком нацарапали:

Шагойко В.В.

29.07.1986 — 01.09.2033

Наступила осень. Первое сентября встретило нас леденящим сибирским ветром и потерей ещё одного брата по оружию. Наш побитый конвой из трех машин завел моторы, оставляя позади испарившийся Красноярск и крест у кислотной реки. «Мертвый Яр» упрямо продолжал свой путь на восток, вглубь бескрайней Иркутской области.

Глава 23

Конвой медленно продвигался по мрачной, заброшенной промзоне Ангарска. Chevrolet Blazer, ГАЗель и Isuzu Elf осторожно объезжали ржавые конструкции и завалы из бетонных плит. Вокруг стояла тяжелая тишина, нарушаемая только гулом моторов.

Внезапно из-за построек одного из полуразрушенных заводов с диким криком вылетели мародеры. Они открыли шквальный огонь по колонне машин, пытаясь застать отряд врасплох. Завязался плотный, скоротечный бой. Бойцы «Мертвого яра» мгновенно отреагировали на засаду: пулеметы открыли ответный огонь, сминая позиции нападавших. Слаженная работа и тяжелое вооружение сделали свое дело — вскоре все бандиты были мертвы.

Однако в самый разгар стычки произошел неприятный момент. Из-за укрытия в упор выскочил мародер и произвел пять оглушительных выстрелов из СКС прямо в командира. Тесак стоял как заговорённый. Экзоскелет принял на себя всю колоссальную мощь патронов 7,62-мм. Командир не получил никаких травм — под броней не осталось даже синяков. Но изрядно уставшая в прошлых боях нагрудная плита экзоскелета окончательно исчерпала свой ресурс. Металл не выдержал страшного удара пяти пуль подряд: крепления с треском лопнули, и тяжелый кусок брони со звоном отвалился, полностью оголив торс Тесака.

— Жаль... Ладно, двигаем дальше! — скомандовал Тесак, бросив взгляд на валяющийся на асфальте кусок изувеченной брони.

Командир запрыгнул в машину, и моторы взревели. Конвой на предельной скорости рванул с места, оставляя позади усеянную трупами промзону Ангарска. Машины летели вперед, стремясь как можно скорее покинуть опасный регион.Вскоре Ангарск остался позади. На горизонте показались очертания Иркутска. Дорога уходила вверх, и головной Chevrolet Blazer на полной скорости взлетел на высокий пригорок, за которым открывался вид на город.

В следующую секунду Blazer перевалил через гребень и с тяжелым, хлюпающим звуком рухнул прямо в набежавшую волну. Машина тяжело просела, подняв тучи грязных брызг. Вся низина впереди, насколько хватало глаз, была залита темной, бурлящей водой. Из нее, словно гнилые зубы, торчали лишь верхние этажи высоток и столбы линий электропередач. Картина шокировала: местную ГЭС прорвало, и огромный Иркутск полностью затопило.

Двигатель Chevrolet Blazer надрывно зачихал, колеса забуксовали в прибрежной грязи, подминая под себя ядовитую жижу. К счастью, машина каким-то чудом не словила гидроудар — вода не успела попасть в воздухозаборник, и мотор не заклинило. Громко ревя глушителем, внедорожник Бумера сдал назад, и ему удалось выехать обратно на сухой склон пригорка.

Когда Blazer замер в безопасности, пассажирская дверь распахнулась. Из салона со свистом вылетела струя грязной воды, а следом на капот выскочил Цап. Маленький мутант, промок до самой кожи. Его грязно-серые перья полностью слиплись, облепив худое тельце, из-за чего он мгновенно потерял весь свой грозный объем. Былой боевой задор испарился: Цап мелко дрожал от холода, испуганно озирался и стал выглядеть как какой-то жалкий, общипанный заморыш.

Конвой тронулся с места, как только одежда у парней из Chevrolet Blazer более-менее обсохла после иркутского наводнения. Цапа, который после купания в ядовитой воде Ангары напоминал общипанную курицу, Липа бережно завернула в старую теплую ветошь и уложила обратно в бардачок «Шевроле», где мутант сразу затих, согреваясь.

Поворот на Шелехов не принес отряду ничего хорошего. Город металлургов встретил их гробовой тишиной: цеха стояли черными ржавыми скелетами, улицы были завалены битым кирпичом, а внутри жилых кварталов не было ни одной живой души. Шелехов был полностью мертв.

Конвой пошел на подъем по крутому, заснеженному Култукскому тракту. Дорога петляла среди мрачных Саянских холмов, уводя машины всё выше к Байкалу. А вот Култук... Култук преподнес им страшный сюрприз.

Машины только начали спускаться к окраинам поселка, как Chevrolet, шедший первым, резко затормозил, взвизгнув тормозами на обледенелом асфальте. ГАЗель и Isuzu синхронно остановились позади.

Прямо посреди серой, заваленной снегом трассы на въезде в город показался жуткий силуэт. Существо было огромным — под три метра ростом, но при этом неестественно, пугающе худым, словно обтянутый серой кожей скелет. Но самой главной, бросающейся в глаза деталью являлось то, что его конечности были похожи на огромные, костяные, остро заточенные крюки. Они имели длину почти два метра и со страшным скрежетом волочились по разбитому дорожному полотну.

— Это чо за херня впереди?! — надрывно, срывая голос от подступившего к горлу страха, крикнул в рацию Бумер.Все замерли, вглядываясь через лобовые стекла. Тварь не нападала сразу. Стоя в полусотне метров от капота внедорожника, этот трёхметровый монстр неестественно дёргался всем телом, словно от сильного припадка эпилепсии. Его голова моталась из стороны в сторону, а костяные крюки лап конвульсивно чертили глубокие борозды на мёрзлом асфальте.

— Убить? — спросил я Тесака по внутренней связи, покрепче перехватывая рукоять своего «Печенега». Сервоприводы трофейного экзоскелета привычно отозвались глухим жужжанием, мембрана ГП-5 зашуршала на вдохе.

Командир в кабине «Исузу» секундно помедлил, глядя через разбитое лобовое стекло на бьющегося в конвульсиях трехметрового монстра.

— Да, вряд-ли он нас с теплотой примет, — глухо отозвался Тесак. — Вали тварь.

Я плавно нажал на спуск. Короткая, расчётливая очередь. Тяжелая пуля калибра 7,62х54 мм со свистом ушла вперед. Она не попала в голову или торс — траекторию чуть смазало порывом уральского ветра, и свинец раздробил существу костяной двухметровый крюк правой руки.

Тварь дёрнулась, издала пронзительный, ультразвуковой визг и рухнула на асфальт мертвой. Оказалось, их анатомия была невероятно хрупкой. Но этот легкий триумф стал нашей главной, самой страшной ошибкой за всю Сибирь.

Услышав предсмертный крик падшего собрата, холмы вокруг Култука буквально ожили. Из заброшенных изб, из придорожной лесополосы, из темных скальных расщелин начали лавиной вываливаться точно такие же тощие трёхметровые фигуры. Они двигались с безумной, ломаной скоростью, неестественно изгибаясь и выбрасывая вперед свои жуткие двухметровые лапы-крюки. Их были не десятки и не сотни — на нас летели тысячи тварей, застилая собой серый пейзаж.

— Огонь!!! Все стволы, огонь! — рявкнул Тесак, вываливаясь из кабины грузовика.

Над серпантином взметнулся ураганный шквал огня. Мы с Тесаком зажали гашетки своих «Печенегов», превращая пространство перед конвоем в сплошную стену из раскаленного свинца. С фланга огрызался плотными очередями Горемыка со своим РПК-74, Шакал и Бумер хлестали из автоматов сквозь открытые окна машин. Благо, монстры умирали буквально от одной-единственной пули — их хрупкие тела разлетались в клочья, костяные крюки со звоном сыпались на дорогу.

Но их было слишком много. Мы косили первые ряды, а сзади по трупам уже неслись новые волны. Щелканье лап по металлу обшивки становилось всё ближе. Поняв, что этот серый рой начинает зажимать конвой со всех сторон, обрезая пути к маневру, мы с командиром синхронно осознали — дело дрянь.

— Назад! По машинам! Нам надо валить отсюда! — перекрывая грохот пулеметов, заорал Тесак.

Машины неслись по разбитым улицам Култука на пределе своих возможностей, пробивая колесами живую стену из тел. Дизели ревели, Isuzu и ГАЗель швыряло на обледенелых поворотах. Я стоял на голой раме ГАЗели, намертво вцепившись фиксаторами трофейного экзоскелета в металл, и непрерывно вел огонь назад, отсекая наседающий рой. Ствол моего «Печенега» раскалился докрасна, пулемет буквально закипал, выплёвывая в морозный воздух едкий дым перегретого масла, но я не мог отпустить гашетку ни на секунду.

И именно в этот момент, глядя через мутные окуляры на ломаные, конвульсивные движения тварей, на обрывки истлевшей гражданской одежды на их тощих телах, я поймал себя на жуткой, леденящей мысли. В голову пришло четкое, страшное осознание: это не пришлые монстры из тайги. Это и есть всё бывшее население Култука. Поселок не вымер — людей здесь обработали каким-то неизвестным, чудовищным оружием массового поражения, превратив в бездумных, хрупких, но смертоносных убийц.

С этой безумной мыслью и кипящим пулеметом в руках нам чудом удалось вырваться из проклятого города. Дорога пошла круто вверх, серый рой отстал, не выдерживая скорости машин на прямой трассе. Напряжение боя начало спадать, как вдруг рация хрипнула.

— Мужики... Фургон двести... — тихо, мертвым голосом произнес в эфир Тесак.

Мир словно остановился. Isuzu Elf медленно прижался к обочине, за ним замерли ГАЗель и Chevrolet. Когда мы подбежали к грузовику, внутри всё похолодело. Нашему механику перерубило шею костяным крюком прямо через лобовое стекло. Удар преследовавшей нас твари оказался такой дикой, панической силы, что толстую переднюю стальную стойку кабины Isuzu просто порвало пополам, словно бумагу. Фургон погиб мгновенно, до последнего удерживая руль.Через пару минут на обочине Култукского тракта, под завывание сибирского ветра, образовалась свежая земляная могила. В мерзлый грунт вбили простой деревянный крест с наспех выжженными ножом цифрами:

Емельяненко В.Л. (Фургон)

7.05.1974 — 4.09.2033

Мы ехали дальше по Култукскому тракту, окутанные тяжелым молчанием. Смерть Фургона висела над конвоем удушливым грузом. За руль изувеченного Isuzu Elf пересел Баржа. Какое-то время дорога была спокойной: лишь морозный ветер свистел сквозь разбитую переднюю стойку грузовика.

Но у затяжной ядерной зимы свои законы. Подмытые химикатами и бесконечными осадками горные склоны Саян не выдержали. Вдруг сверху раздался нарастающий, оглушительный гул, похожий на раскат грома.

— Сель!!! Сверху валит! Жми! — истошно закричал в рацию Бумер, но было уже слишком поздно.

Грязный, смешанный со снегом, льдом и вековыми валунами поток колоссальной силы обрушился на серпантин. Многотонный жидкий конвейер ударил точно в борт Isuzu Elf. Тяжелый грузовик сорвало с асфальта и, как спичечную коробку, швырнуло вниз, с крутого косогора. Машину понесло по отвесному склону. С диким скрежетом сминаемого железа Isuzu сделал около тридцати жутких переворотов, на полной скорости собирая острые выступы скал. На середине склона разорванная стойка кабины не выдержала нагрузки — грузовик с оглушительным треском разлетелся на две части и замер в глубоком ущелье.

Никто не выжил. Шум обвала утих, оставив после себя лишь свист ветра. Наш командир и верные друзья из Шуи остались здесь, на подступах к Байкалу, навсегда.Спуск в ущелье и раскопки заняли несколько часов. Земля поддавалась тяжело, но через пару часов на дне безымянной сибирской расщелины образовались три новые могилы:

Пустомелин А.Т. (Шутник)

8.12.2013 — 4.09.2033

Мурзин У.П. (Баржа)

6.04.2013 — 4.09.2033

Канонович А.Д. (Тесак)

9.03.2003 — 4.09.2033

Над ущельем сгущались сумерки. Оставшиеся в живых — стояли у свежих крестов, не зная, что делать дальше. Без командира отряд был на грани паники.

Я повернулся к ним. Огромный, двухметровый силуэт в трофейном экзоскелете, лицо скрыто серой резиной ГП-5, из мембраны вырываются густые клубы пара. Глядя на этих испуганных людей, я понял: если не я, то мы все ляжем в этой тайге через пару дней.

— Как самый опытный член отряда, я беру на себя командование! — веско, жестко сказал я после похорон. Мой голос, искаженный противогазом, прозвучал над ущельем как непререкаемый закон. — Наша цель прежняя. Камчатка. По машинам.

Глава 24

Смерть командира и шуйских ребят оставила в душах выживших зияющую пустоту, но останавливаться было нельзя. Приняв командование, я приказал заводить уцелевшие машины. Колонна, состоящая теперь всего из двух автомобилей тронулась с места.

Мы въехали в Слюдянку. Заваленные брошенными поездами железнодорожные пути и темные силуэты зданий казались вымершими, но это было не так. Едва колеса машин зашуршали по заснеженному асфальту, как из темноты мраморного вокзала начали бесшумно выходить они — трёхметровые, неестественно худые мутанты с двухметровыми костяными лапами-крюками. Они дёргались в конвульсиях, чертя лапами по бетону, точно так же, как их собратья в Култуке.

Вобла в кабине «Шевроле» испуганно вжался в сиденье, Шакал навёл ствол автомата на ближайшее чудовище. Мой пулемет «Печенег» был наготове, но я помнил, какую цену мы заплатили за прошлую ошибку.

— Не стрелять! Всем держать себя в руках, пройти узел на малом ходу! — жестко скомандовал я в рацию.

Мой приказ спас нам жизни. Твари стояли вдоль дороги живым, конвульсирующим коридором, провожая конвой пустыми взглядами, но они нас не трогали. Видимо, только потому, что мы в этот раз не проявили агрессии и первыми их не тронули.

Но если Слюдянку мы проскочили благодаря хладнокровию, то в Байкальске нас ждал сущий ад.Едва машины пересекли черту города, как природа вокруг сошла с ума. Это была какая-то дикая, локальная аномальная погода. В один миг температура за бортом рухнула до запредельных пятидесяти градусов мороза. Налетел яростный ледяной шторм такой плотности, что видимость упала практически до нуля — сквозь стекла противогаза ГП-5 и ветровые стекла машин было видно всего где-то на полметра вперед. Двигатели стонали, колеса буксовали в ледяной крошке, а металл экзоскелетов трещал от мгновенной заморозки. Липа со слезами на глазах закрывала собой маленького Громозеку, кутая его во все уцелевшие одеяла в кабине ГАЗели.

Мы пробивались сквозь этот белый кошмар на ощупь, на пределе сил. Но стоило машинам отъехать от Байкальска на расстояние всего одного километра, как шторм мгновенно прекратился. Температура так же резко, в одно мгновение, поднялась до терпимых минус пятнадцати градусов.Бумер остановил внедорожник, чтобы осмотреть повреждения от стужи. Я спрыгнул с рамы ГАЗели, тяжело ступая бронированными сапогами трофейного экзоскелета. Дверь «Шевроле» открылась, и наружу выскочил бледный, потрясенный Шакал.

— Гриф... Борода... Он всё, — тихо произнес 17-летний медик.

Мы бросились к машине. Последнее время Роман Сергеевич очень сильно болел — тяжелый таежный поход, радиация и ранения подкосили ветерана, а этот аномальный байкальский мороз добил его измученное тело. Его сердце просто не смогло пережить этот резкий температурный удар. Борода умер тихо, прямо на заднем сиденье, не дожив до конца этого страшного дня.Через пару минут на обочине трассы, у самого подножия сопок, появилась ещё одна свежая могила. Шакал закрепил на кресте наспех вырезанную табличку:

Лысков Р.С. (Борода)

9.12.1985 — 4.09.2033

Я стоял у свежего холма, слушая, как где-то внизу, под толщей вечного льда, глухо и зловеще ворочается великое озеро. Было четкое, непреходящее ощущение, что сам Байкал пытался прогнать нас, проверял чужаков на прочность и наказывал за вторжение в свои владения. За один только день наш отряд потерял пять человек. Мы остались без командира, без механика, без тяжелого грузовика и без старых друзей.Я повернулся к оставшимся. Нас осталось всего семеро: я, Шакал, Вобла, Бумер, Горемыка, Липа и маленький Громозека. И промокший Цап, тихо сидевший в бардачке.

— Нам нельзя здесь задерживаться, — глухо сказал я через мембрану противогаза. — Байкал не прощает слабости. Заводите моторы. Мы идем в глубь Бурятии.

Дорога от Байкала до столицы Бурятии вымотала нас окончательно. ГАЗель и Chevrolet тяжело шли по разбитому забайкальскому тракту, пробиваясь сквозь серую осеннюю изморозь. Мой трофейный экзоскелет глухо вибрировал от каждого толчка машины — стоять на голой раме ГАЗели, подставив лицо в противогазе встречному ледяному ветру, было тем ещё удовольствием.

На подходе к Улан-Удэ, у полуразрушенной дорожной развязки, конвой пришлось резко остановить. Из-за остовов довоенных фур нам навстречу вышли трое. Они не были похожи на диких мародеров или каннибалов: двигались слаженно, оружие держали стволами вниз, но были готовы вскинуть его в любую секунду. Под элементами самодельной брони у них отчетливо проглядывала грязная, потрепанная железнодорожная форма.

Их главный, крепкий мужик с иссечённым осколками лицом, поднял руку, призывая к мирному разговору, и громко заговорил:

— Вам в город нельзя, там сейчас похлеще Сталинграда, прям война. Мы можем вам помочь, если возьмёте нас с собой.Я спрыгнул с рамы грузовика на потрескавшийся асфальт. Тяжёлые бронированные сапоги экзоскелета глухо бахнули, заставив троицу сталкеров синхронно напрячься. Я перехватил «Печенег». Отвечать было непривычно — я совсем недавно стал командиром отряда, и груз ответственности за оставшихся людей давил на плечи сильнее любой брони.

— Возьмём, — глухо отозвался я. — Но расскажи поподробнее про всё, что происходит в городе.

Сталкер заметно расслабился, опустив ствол старенького автомата, и сплюнул под ноги:

— Конечно. Мы дезертиры с ЛВРЗ. Война идёт с выжившими с Авиазавода. У нас там повальная паранойя, собственно, поэтому мы оттуда и ушли. Ищут шпионов в каждом темном углу, расстреливают без суда. Заводы делят мосты через Селенгу и Уду. Если сунетесь напролом на своих машинах — вас либо локомотивщики из тяжёлых минометов сожгут, либо авиастроители снайперским огнем перещёлкают прямо на переправе.

— А как вас звать-то? — спросил я, медленно оглядывая их оружие сквозь стеклянные окуляры противогаза.

Арсенал у троицы дезертиров оказался на удивление редким и серьезным. У главного в руках покоился безошибочно узнаваемый, тяжелый вороненый силуэт немецкого StG 44 с изогнутым рожковым магазином. Сталкер помоложе держал в руках навороченный британский автомат KS-1 с тактической рукояткой, а третий бережно сжимал длинноствольную американскую винтовку M1A.

Главный перехватил свой «Штурмгевер» поудобнее и коротко кивнул:

— Меня Сахалин. С KS-1 — Дробыш, а с эмкой — Дроссель.

Я оценил их стволы. С такими калибрами ребята явно знали толк в хорошем боевом железе, да и выжить на воюющих заводах Улан-Удэ без хороших навыков стрельбы они бы просто не смогли. Но для нашего отряда, где патроны были в основном советских стандартов, их импортные калибры означали только одно — снабжать себя боеприпасами этой троице придется самостоятельно.

— Дальше нам не проехать, на ЖД мосту стоит обшитая броней дрезина с крупнокалиберным оружием, но её можно убрать... — негромко говорил Сахалин, разложив на капоте Chevrolet старую, засаленную карту города и отмечая на ней точки грязным карандашом.

— Шо, ты имеешь ввиду? — спросил я, подавшись вперед.

— Я предлагаю устроить ночью диверсию, взорвать мост вместе с этой жестянкой, — Сахалин уверенно ткнул карандашом в переправу через Уда.

— Заряд сделаем из минометных мин. Тут на окраине как раз стоит один пост ЛВРЗ, у них есть миномет. Можно вырезать расчет и забрать мины. Только всем вместе идти нельзя, поднимем слишком много шума. Пойдем мы с парнями и ещё двое ваших. Кто у вас самый тихий и крепкий?

Я обернулся, окинув взглядом уставших людей у машин. Волкодава с его бесшумным «Винторезом» больше не было, так что работать предстояло в ближнем бою. Мой взгляд упал на парня из Омска, который до этого сидел молча, крепко сжимая свой РПК-74.

— Пойду я и Горемыка, пора проявлять себя, — веско сказал я, глядя парню прямо в глаза.

Горемыка вздрогнул, но тут же подобрался, его челюсть упрямо сжалась. Он молча кивнул, переведя флажок предохранителя своего пулемета.

План был утвержден. Мы оставили Шакала, Липу, Воблу и маленького Мишу охранять машины под прикрытием Бумера в густых придорожных зарослях, а сами впятером — я, Сахалин, Дробыш, Дроссель и Горемыка — растворились в сгущающихся забайкальских сумерках, выдвигаясь к миномётному посту локомотивщиков.

План созрел быстро, прямо на ходу. Позиция миномётчиков ЛВРЗ располагалась в низине между ржавыми товарными вагонами. Расчет состоял из троих человек. Один из них, позёвывая от скуки, отошёл чуть в сторону от костра и замер у раскидистых кустов.

Я бесшумно подался вперед, насколько позволяли сервоприводы тяжелой брони, и негромко свистнул из темноты зелени. Стоявший рядом парень, решив, что это кто-то из своих, безмятежно зашёл в кусты. Спустя долю секунды он получил моим тяжелым мачете прямо по горлу. Он даже хрипнуть не успел — я перехватил обмякшее тело рукой экзоскелета и аккуратно опустил на палую листву.

Времени терять было нельзя — двое у костра могли заметить отсутствие товарища. В следующую секунду я с размаху бросил мачете во второго сталкера. Тяжелое стальное лезвие, пущенное со страшной силой гидравлики, пробило воздух и успешно раскроило локомотивщику голову. Он рухнул навзничь, как подкошенный.

Последний выживший минометчик в ужасе вскочил, хватаясь за свой автомат, но я уже вывалился из кустов огромной бронированной тенью. Парень попытался вскинуть ствол, но я легким движением левой руки намертво перехватил автомат и отвел ствол в землю. Правой рукой в тяжелой бронированной перчатке я прописал ему такой сокрушительный апперкот, что его челюсть под страшным ударом буквально раздробило в крошку. Парень, рухнул на спину и умер на месте от сильнейшего болевого шока и травмы основания черепа.Над позицией снова воцарилась гробовая тишина. Горемыка, Сахалин и остальные дезертиры, выбежавшие на позиции вслед за мной, так и застыли с открытыми ртами, переводя взгляд с трупов на меня.

— Ни хрена себе… — ошарашенно прошептал Сахалин, осторожно обходя парня с раздробленной челюстью и с диким уважением косясь на гидравлические суставы моего трофейного экзоскелета. — Ты двигаешься как тень, Гриф. Ладно, отставить эмоции. В зеленых ящиках у них шесть 82-миллиметровых мин. Вес приличный, но для твоего бронекостюма это семечки. Забираем всё и уходим к реке.

Переноска тяжёлых снарядов не заняла много времени. Я перегрузили мины в свой вещмешок, и наша группа из пяти человек скрытно двинулась через густые заросли вдоль берега Уды, заходя к железнодорожному мосту с фланга. Вскоре впереди показался массивный силуэт переправы, на путях которой тускло поблёскивала стальными листами обшивки вражеская бронедрезина.Мы залегли в прибрежном кустарнике. Я достал армейский бинокль, вглядываясь в посты охранения через мутную оптику.

— Ладно, двигаем дальше, только в охране дрезины есть мой друг, надо его вырубить, но не убивай! — тихо, почти умоляюще говорил мне Сахалин, пока мы рассматривали дрезину в бинокль. — Его пост вон там, внизу.

Я сместил фокус. Действительно, его друг — молодой парень с пулемётом на трёхточечном ремне — одиноко стоял под мостом, прямо у массивной бетонной опоры, лениво переминаясь с ноги на ногу от холода. Подходить к нему вплотную в тяжелом экзоскелете было огромным риском — сервоприводы могли издать предательский жужжащий звук в ночной тишине, и часовой успел бы поднять тревогу.

Я опустил бинокль, нащупал на земле увесистый, сжатый морозом гранитный камень величиной с хороший кулак и взвесил его в бронированной перчатке. Компьютер экзоскелета мгновенно просчитал траекторию. Я резко подался назад и с силой запустил снаряд во тьму под мостом.Тяжелый камень пробил ночной воздух с глухим свистом. Удар по голове вырубил часового за долю секунды — гранит прилетел точно в затылок, парень даже не понял, что произошло, и беззвучно повалился на мерзлый песок у основания моста.

— Чисто. Дроссель, карауль его, — скомандовал я. — Сахалин, Дробыш, Горемыка — за мной под настил моста. Начинаем закладывать мины под главную несущую балку.

Дроссель без лишних слов закинул обмякшее тело спасённого напарника себе на плечи. Лишь бросив короткое: «Иду к машинам», он мгновенно скрылся в густых прибрежных кустах, растворяясь в ночной темноте.

Мы с Сахалином и Горемыкой быстро поднялись на фермы моста, закладывая вещмешки с минами прямо под брюхо массивной бронедрезины. Дистанционного взрывателя у нас не было, счет шел на секунды.

— Так, заряд привязан, но его активировать надо гранатой, так что я остаюсь наверху, выдёргиваю чеку из гранаты и прыгаю в воду. Уходите к машинам, — скомандовал я, перекрывая гул недалекого речного потока.

Сахалин с Горемыкой переглянулись, но спорить с командиром не решились. Они быстро соскользнули по насыпи вниз и рванули в сторону укрытия. Когда группа окончательно ушла, я остался один на один со стальным чудовищем локомотивщиков. Сердце бешено колотилось в груди. Я зажал рычаг гранаты Ф-1, продел палец в кольцо и резко выдернул чеку. Время словно замедлилось. Опустив гранату прямо в зев заложенного тротила, я резко оттолкнулся бронированными сапогами от настила моста и прыгнул в темноту, навстречу бурлящей воде...

Но в следующую долю секунды раздался жуткий скрежет. Я зацепился.

Выступающая деталь ржавого крепления моста намертво поймала крюк на плечевом суставе моего трофейного экзоскелета, намертво заклинив многотонную броню в воздухе. Оглушительная вспышка взрыва шести мин прямо над головой — это последнее, что зафиксировали стеклянные окуляры моего противогаза ГП-5 перед тем, как мир вокруг разорвался на куски и поглотил меня...

Я очнулся от мерного, убаюкивающего стука колес. Никакой боли, никакого запаха гари и кислоты. Вокруг царила густая, глубокая ночная тьма, сквозь которую на огромной скорости нёсся старый, чистый состав. Я лежал на деревянном полу просторного вагона, освещенного мягким, теплым светом керосиновой лампы.

— Где я?.. — глухо спросил я, приподнимаясь на локтях. Мой голос больше не хрипел сквозь мембрану резины. Противогаза на мне не было, как не было и тяжелого, давящего веса экзоскелета.

— О, Гриф! Ты тоже умер. Вот она какая, загробная жизнь, — раздался до боли знакомый, веселый голос из глубины вагона.

Я тяжело встал, оглядываясь вокруг. Мои глаза округлились. В вагоне этого странного поезда-призрака сидели все наши погибшие пацаны. Пёс о чем-то тихо разговаривал со своим братом Волком, Холод с улыбкой протирал чистую фляжку, Борода с Медведем что-то обсуждали, старик Зверобой сидел в углу с Костоправом и Яром, а у окна молча улыбался Тесак. Все они были абсолютно целы, без ран и ожогов. Такого бесконечного, монолитного спокойствия на их лицах я не видел ещё никогда за все долгие месяцы нашего страшного похода. Из них словно вынули весь ужас ядерного апокалипсиса.Из-за длинного деревянного стола посреди вагона поднялась массивная фигура интенданта.

— Да, видишь, хлопец, як оно случилось? — добродушно, с легким южным прищуром сказал Волкодав, протягивая мне огромную руку. — Ну, ты садись за стол, нам ещё много чего надо обсудить!

Глава 25

Этот дневник, я нашёл в вещах покойного Грифа, не хочу чтобы он просто так пропал, так что теперь буду писать сдесь я. Кто я? Дроссель.

Грифа хоронить было страшно, его пополам порвало, командиром отряда стал Бумер, а на холме возле моста образовалась могила:

Сталеваров А.К. (Гриф)

2.10.1984 - 6.09.2033

Но, зато мы спасли Бриза, моего лучшего друга. У Бриза с собой, как оказалось, был редчайший 6П62. Когда я увидел у него в руках этот огромный советский автоматический карабин под тяжеленный патрон 12,7х108 мм, у меня аж челюсть отвисла. Из этой пушки можно было не то что мутантов — бронированные поезда ЛВРЗ насквозь прошивать вместе с рельсами. Бриз пер его на себе, кряхтя, но ствол не бросал. Теперь, когда Гриф погиб, такой крупный калибр был нашему маленькому конвою жизненно необходим.

Сахалин, упрямо крутя руль «Шевроле», смог вывести нас из города через темные лабиринты частного сектора и промзон. На самом выезде из Улан-Удэ случилось только одно столкновение. Из придорожного блокпоста по машинам полоснули из окон. В этой суматохе Вобла словил пулю из АКСУ прямо в грудь. Шакал аж вскрикнул, решив, что парень готов, но он лишь охнул и повалился на сиденье.

Когда мы отъехали на безопасное расстояние, Шакал осмотрел его. К нашему общему облегчению, Вобла пережил это вообще без травм. Натовская плотная химзащита, выдержала короткий советский патрон 5,45 мм, пущенный из обрубка АКСУ. На теле остался только здоровый синяк, даже ребра целы. Парень сидел, тяжело дыша, и испуганно трогал воротник комбеза. Котельнический обмен спас ему жизнь.

Конвой окончательно разорвал кольцо окружения и на полной скорости вылетел на пустую, занесённую бураном трассу «Байкал». Вокруг потянулись бесконечные, мрачные сопки Забайкалья. Бумер, сидевший на штурманском кресле, угрюмо разглаживал карту. Впереди нас ждал долгий и дикий перегон до Читы.

Чита встретила нас угрюмыми сопками и неожиданно чистым воздухом. Дозиметры в машинах почти замолкл — радиации здесь практически не было, вся дрянь за двадцать лет выветрилась. Но радоваться было рано: люди тут оказались куда опаснее изотопов. На подходе к первому блокпосту нас встретили ощетинившиеся стволами местные. Один из часовых, разглядывая нашу помятую ГАЗель и «Шевроле», сплюнул и хмуро выдал: «Уезжайте, мужики. Нам тут чужаки без надобности. Нас каждую ночь бандиты давят и работорговцы из степей набегают, едва отбиваемся».

Бумер, поразмыслив пару секунд, крутанул руль обратно на трассу. Решив, что ловить нам здесь решительно нечего и впрягаться в чужую бесконечную войну — это верная смерть, мы поехали дальше. Конвой прибавил ходу, уходя на федералку «Амур» в сторону глухой дальневосточной тайги.

А вот в Могоче нас все-таки поджали. Этот Богом забытый таежный поселок встретил нас глухой засадой прямо посреди разбитого тракта. Бандиты выскочили из придорожного подлеска, рассчитывая на лёгкую добычу, и сразу открыли огонь по стёклам машин.

Только они не учли, с кем связались. Шквал нашего ответного огня буквально стёр их с лица земли за полминуты. Горемыка зажал гашетку РПК-74, Сахалин хлестал из своего StG-44, а Бриз впервые вжал спуск своего монструозного 6П62. Крупнокалиберные дуры 12,7-мм с грохотом разносили укрытия мародеров вместе с брёвнами и костями.

Правда, Бриз чуть сам не остался в этой Могоче навсегда. Один из бандитов успел выпустить в лобовое стекло Chevrolet Blazer двойной залп из АН-94 «Абакан». Бриз поймал эту спаренную очередь прямо в грудь. Ему чертовски, просто взахлёб повезло: тяжёлые пули калибра 5,45-мм сначала пробили лобовуху, из-за чего потеряли первоначальную траекторию и чуть завалились в воздухе, а затем плашмя ударились в его толстый защитный комбинезон. Бриз выжил вообще без травм. Парень только сидел на заднем сиденье, ошарашенно хлопал глазами и матерился на весь салон, ощупывая синяк под броней.

Мы даже останавливаться не стали — Бумер приказал выжимать из движков всё, и наши две машины на полной скорости пролетели дымящуюся Могочу, уходя всё дальше на восток, в бескрайнюю Амурскую область.

Мы неслись дальше, врубив печки в салонах на полную мощность, чтобы хоть как-то согреться. Бриз сидел на заднем сиденье «Шевроле», прижимая к себе свой неподъемный 6П62, и выглядел донельзя чудно. Оказалось, у него на стволе висела самодельная глушащая банка. Эта дура при выстреле капиталила и травила пороховые газы назад так нещадно, что лицо Бриза за этот короткий бой полностью покрылось плотным слоем черной жирной сажи. Хоть он и сделал всего выстрелов десять, чистые круги у него остались только вокруг глаз — натуральный енот. Сахалин, глянув на него в зеркало заднего вида, впервые за три дня хрипло хохотнул. Бриз в ответ только сплюнул черную слюну и принялся оттирать копоть рукавом защитного комбеза.Конвой летел по пустынному, заваленному буреломом тракту «Амур», оставляя позади километры безлюдной тайги. Дизель ГАЗели тяжело молотил, эвакуатор без рамы швыряло на ухабах, но Бумер упорно держал стрелку спидометра на максимуме. Мы уходили на юго-восток, туда, где трасса вплотную приближалась к границе с Китаем.

В Сковородино настоящий ад. Весь город превратился в своего рода концлагерь, было ясно что это та самая база работорговцев. На ЖД путях стоял бронепоезд.

- Я, конечно хочу поиграть в Мать Терезу, но мы их явно на перебьём. Уходим! Объедем город десятой дорогой. - Скамандывал Бумер.

Весь Амурский край, оказался полностью мёртв, кроме Магадана, там была достаточно большая община и не было радиации, там мы и остались навсегда.

Эпилог

Мы ехали на поезде, все думали что он некогда не остановится, но он встал в Магадане, я сразу понял что это довоенный город, всё было чисто, на улицах гуляли люди и все улыбались, как будто и не было никакой войны. Но могла ли она быть в загробном мире?