Маска твоей души

Пожалуйста, поговори со мной (джен с упоминанием гета)

Описание:

Иногда кажется, что эти цветы могут говорить. И с ними можно поделиться своими тайнами и переживаниями…

«События» происходят между «Innocent Sin» и «Eternal Punishment».

Вдохновлено композицией:

Persona 2 – Aoba Park, версия Innocent Sin

Тёмно-красный цветок

— Столько людей всегда проходит мимо, но никто из них не останавливается, чтобы перекинуться со мной парой слов. Почему?

— Они общаются с помощью глаз.

— Верно. Нашей формой… Нашими цветом и запахом. Мы разговариваем с людьми способами, не требующими слов. Но вот ты стоишь передо мной и говоришь со мной, используя голос. Некоторые скажут, что это неестественно. Возможно… Это аромат человечества? Да, и потому я тоже научился любить тебя.

Ярко-алые лепестки большого цветка дрогнули на ветру. Он словно приветствовал девушку, пришедшую к нему. Снова. Она была его особенным частым гостем, единственным человеком, беседующим с ним, а не проходящим мимо, как множество других. Чаще она всё же молчала, но даже в моменты тишины глаза её были красноречивы.

— Мне снился странный сон, — заговорила Мая, грустно-мечтательно глянув на цветок. — Мне снились ты… и он.

«Его» она произнесла не сразу, отведя взгляд. Слишком легко в нём было прочесть все её душевные терзания. Любовь и боль, смятение и сожаление. Мая сама не понимала, откуда взялись эти чувства, почему были такими яркими. И дело было вовсе не в цветке, хотя он послужил толчком к несуществующим воспоминаниям.

«Воспоминания?»

— Мы были вместе с ним здесь однажды, смотрели на цветы, разговаривали с ними.

Мая словно пыталась заглянуть вглубь себя, выудить столь чуждые, но в то же время свои образы из памяти. Совсем глубоко, почти в другом измерении. Цветок. Его цвет. Попытка вспомнить выстрелила болью в виске, в груди заболело. Так больно — Мая крепко прижала руку у сердца.

Полегчало. На мгновение. На то же мгновение увидела она кровь на руке, что только что держала у сердца. Словно красная вспышка. Столь же алая, как цветок перед ней. Безосновательный страх пробежался по телу: лишь сон, остатки полузабытого старого сна. О нём она когда-то тоже пыталась рассказать цветку. Не об образах, которые забыла, а о чувствах. Болезненно-тёплых.

И снова он! Он тоже был там с ней. Где? Неважно. Но что в том сне, что в этом блике воспоминания:

— Я никак не могу вспомнить его лица, — дрогнул от горечи её голос.

Вновь ветер и успокаивающий шелест, словно сам цветок пытался унять её волнения. И так хотелось ей сказать хоть что-нибудь, но мог он донести до неё лишь свой сладковатый аромат, пьянящий.

И вновь покой. Лишь тихий шаг чужих шагов за спиной нарушил его. А Мая продолжала безмолвно смотреть на цветок, пытаясь в нём разглядеть важный образ. Дороже жизни.

«Однажды я встречу его. Вспомню…»

Ярко-оранжевый цветок

— Мы часто спим, как и люди! Как и люди, просыпаясь по утрам, мы приветствуем друг друга.

— С добрым утром.

— Я так счастлив. Так и должно быть, чудесный обмен словами. Отличный способ начинать каждый день! Слова — такая красота! Но они ещё прекраснее, когда их говоришь мне ты.

— С добрым утром!

Оранжевый цветок помахал ей в ответ на ветру. Она приходила к нему каждое свободное утро. Чувствовалось в этом месте что-то особенное. Казалось, что цветы могли говорить. И Лиза будто бы даже слышала их. Во всяком случае она определённо знала, на что они были похожи — голоса цветов. И голос оранжевого цветка был самым звонким. Если бы цветы могли улыбаться, он улыбался бы ей самой искренней счастливой улыбкой.

Но он на самом деле улыбался. Улыбался всем, но шире всего ей. Ведь из всех людей только она желала ему доброго утра. Всегда полная энергии, прекрасная муза. Оранжевый цветок толком не знал, что значило слово «муза», но слышал его нередко во вдохновлённых речах других людей. Муза — нечто возвышенное и восхитительное. Как она — Лиза.

Однако даже музам была свойственна грусть. Вновь, увидев знакомое лицо среди прохожих, лицо её менялось. Она всё так же была красива, даже в своей печали. Вот только больше слов не слетало с её губ. Смотрела вдаль. На кого-то, кто разрывал её сердце одним своим видом.

— Хотела бы я, чтобы он тоже пожелал мне доброго утра. Просто так, без всех этих правил этикета.

«Не как обычной однокласснице», — думала она.

Лиза подошла к цветку вплотную, вдыхая кисловато-сладкий аромат, натянуто улыбаясь.

— Кажется, я безнадёжно влюблена…

Салатовый цветок

— Ты знаешь, что у нас, цветов, есть свой язык? Однако люди эгоистично выбрали нам значения сами. Не находишь это глупым? Конечно, я тоже знаю имена, которые люди дали нам. Что ты думаешь об этом? Я стану тем цветком, которым ты меня назовёшь.

— Шипастый и ядовитый.

— Хо-хо-хо! Мудрый выбор для человека. Но я не принимаю во внимание желания твоего вида! Я сам приму решение. У меня есть душа. Если человек вроде тебя просит меня вырасти шипастым и ядовитым, я сделаю с точностью наоборот. Ты, тот, кто желал моего яда, я дарую тебе благодать вместо него! Разве не чувствуешь себя ужасно, когда твои желания отрицают?

Эйкичи пальцами аккуратно провёл по гладкому стеблю зелёного цветка, источающего удивительно нежный аромат. Цвет его был ядовитым, но всё остальное совсем ему не соответствовало. Так и Эйкичи чувствовал себя не на своём месте. Не хватало чего-то существенного. Не в цветке, в нём самом. Он чувствовал себя… другим.

— Почему у тебя нет шипов? И почему ты кажешься таким ядовитым? — всерьёз спросил он у цветка. А тот словно бы над ним злорадно посмеялся под шелест листьев.

«Я тоже должен быть ярче. Более дерзким!» — твёрдо решил он. Но ощущалось, что он собирался вовсе не измениться, а вернуться к образу старого себя, каковым, в то же время, никогда не являлся.

— Каким ты видишь меня? — слабо спросил он у цветка, словно бы в забвении. И в том же забвении услышал где-то в памяти:

«Каким ты меня видишь, человек?»

Не успел Эйкичи ответить, как за спиной зазвучал знакомый голос:

«Ядовитым и с шипами», — был честный ответ.

Резко развернувшись, Эйкичи не увидел никого. То было лишь фантомное воспоминание, принадлежащее ему и не ему. А голос цветка постепенно удалялся, зарывался обратно в глубины памяти:

«Я сам приму решение. У меня есть душа. Если человек вроде тебя просит меня вырасти ядовитым и с шипами, я сделаю точностью наоборот… Разве не чувствуешь себя ужасно, когда твои желания отрицают?»

Эйкичи усмехнулся. Да, верно, они были похожи. Ядовитые снаружи, но со светлой душой внутри. Неважно, как их видели другие. Они сами решали, кем им быть.

— Да мы с тобой соулмэйты, приятель, — улыбнулся Эйкичи цветку. — В следующий раз принесу тебе удобрения. Расти таким, каким хочешь только ты…

Цветок цвета спокойной воды

Наконец, я обнаружил, что могу говорить. До сих пор я не мог произнести ни слова человеку, который заботился обо мне. Всё же, в конце концов, это неестественно для цветов говорить. И я понял, что я люблю молчание больше. Потому я выбираю с этих пор держать мой рот закрытым.

Язык цветов всегда казался Джуну прекрасным, как и сами цветы, потому он легко мог общаться, обмениваясь цветами с другими. Но он не мог общаться с самими цветами. Никогда не слышал их голосов. Да и нужны ли цветам слова?

Периодически Джун помогал в парке заботиться о растениях. После упорного труда, отмыв руки от земли, любил он отдохнуть, сидя под голубым цветком. Почему-то с ним было особенно уютно молчать. Он успокаивал всем: и цветом, и формой, и запахом. Идеальный цветок, для того чтобы забыться. Избавиться от груза несуществующей вины. Джун не понимал, что он сделал не так, не знал, когда. Просто чувствовал. Где-то там, не здесь, даже не в этом мире. Карма? Незримая связь с тем, кем он больше не являлся. Горькая потеря…

Время двигалось неустанно, впереди было ещё много дел. Хотелось посмотреть на часы, проверить, сколько ещё осталось на отдых. Но вместо них Джун достал зажигалку, словно так и должно было быть, словно она должна была показать ему время.

Стало не по себе. Не от действия. А от чуждого предмета. Не в его руках он должен был быть. В чьих? Да хоть того парня, что проходил мимо. Хотелось протянуть руку и сказать: «Это твоё. Не теряй больше».

На секунду их взгляды пересеклись. Тогда Джун нутром почувствовал, что зажигалка эта и правда должна была принадлежать тому парню. Не кому-то другому. Не любому. Но когда осознание пришло окончательно, истинного владельца уже было не найти. Да и времени искать уже не было. Молча попрощавшись с цветком, также молча Джун ушёл. О случившемся старался не думать. Чувствовал, что ни к чему хорошему это не приведёт, а только усугубит ошибку не его прошлого…

Голодный синий цветок

— Ты знал, что некоторые растения едят насекомых? Я один из тех типов цветов! М-м-м, ты выглядишь довольно вкусно… Могу я немного укусить?

— Да.

— Мва-ха! Я так благодарен! Фью… Это было так вкусно. Так вкусно, серьёзно, что я выпил почти всё. Ох? Ты кажешься бледным…

Отчаяние. Анна чувствовала, как впадала в отчаяние. Нет, она помнила, как с головой окуналась во тьму, не преследуя никаких целей, участвуя в чём-то ужасном. Помнила? Нет, вовсе нет. Она не понимала, откуда взялись эти мысли. Но что-то неосязаемо хищное чувствовалось внутри. Как в цветке напротив. Мрачно синем. Казалось, протяни руку — он проглотит её всю. И Анна протянулась к зазывающе качающемуся на ветру бутону.

От боли и внезапной слабости подкосились ноги. Закружилась голова.

«Ты получил, чего хотел?»

Радостно зашелестели листья.

«Я тоже получила по заслугам…»

Каким? Не могла сказать. Но неустанно корила себя за мысли. Образы, в которых видела себя погрязшей в отчаянии без права на надежду. Видела себя в клубе в окружении сигаретного дыма, чувствовала его отвратный запах. Хмелела от выпитого залпом алкоголя. Ужасна. Она была ужасна! Но не это было худшим из образов. Было что-то ещё. Что-то страшнее. Масштабнее. За что расплатиться можно было только кровью.

Стало немного легче. Мысли отпустили. Хватило сил встать и решимости, чтобы пойти навстречу новому будущему. Что бы она ни забыла, оно было в прошлом. Было съедено голодным синим цветком. Она была сильнее. Теряться дважды во тьме Анна не собиралась.

Однако сердце её дрогнуло, когда мельком она увидела девушку с фотоаппаратом…

Мечтательно жёлтый цветок

— Почему я существую? И кто сушит мои корни над почвой? Несмотря на то, что разделяет мой цвет, моё сияние. Скажи, как его имя?

— Солнце.

— Солнце… Да, Солнце! Превосходное Солнце, что согревает нас своим теплом. Да, Солнце… Почему оно должно высушивать мои корни над почвой? Эти мысли… Я наконец-то могу преобразовать их в слова. И я наконец могу сказать их тебе, кто слушал.

Юкино приходила в парк редко. Только когда невыносимо хотелось поговорить с тем, кто выслушает тебя, не перебивая, кто не станет давать советов или как-либо комментировать сказанное. Она бы предпочла слушать самой, но выговориться в городской суете было необходимо. Особенно в предчувствии грядущего. Но это будет уже не её бой.

Закрыв глаза, она прислушалась к себе. К Персоне, спящей глубоко внутри с тех пор, как она училась в школе. В ней не было нужды. Однако с недавних пор Юкино начинала сомневаться, обладает ли она всё ещё этой силой.

— В этот раз я не потеряю тебя, — произнесла она, открывая глаза и глядя на солнечно-жёлтый цветок. — И не похоже, что я смогу быть рядом.

Она не испытывала сожалений, не рвалась больше в бой. Она передала эстафету кому-то другому. Другая она, но чувство осталось и у неё тоже. Зато взамен она приобрела нечто гораздо более важное. Кто-то выжил. Не последний для неё человек. Её второй шанс.

— Дороже всех… — еле слышно произнесла Юкино. Таких людей у неё было двое, но оба были с ней — к её счастью. Всё остальное уже не имело значения. И она с радостью рассталась бы со своей силой вновь, если бы это могло спасти их. — Ничто не сломит мой дух…

Изящный фиолетовый цветок

— Ого, человек? Ты человек или нет? Люди должны быть мудрыми, да? Потому скажи мне кое-что… Какой цветок в саду самый красивый?

— Все.

— Ого… Хороший ответ. Я могу чувствовать, что ты был честен, хотя мы только встретились. На этой ноте, разве ты не сравним с цветком? Мы могли бы стать друзьями, ты и я. Если чувства в самом деле взаимные, что-то вполне особенное может получиться. Мы можем найти нечто поистине прекрасное. В честь этого я дарую тебе небольшой сувенир. Пожалуйста, не забывай обо мне…

«Пожалуйста, не забывай обо мне…» — однажды ночью услышал во сне Татсуя. Он не видел никого вокруг, только одинокий фиолетовый цветок. Узнать место оказалось несложно — парк Аоба. Где-то глубоко, где Татсуя ещё ни разу не был. Ведомый одним лишь мистическим любопытством, он всё же отправился в дорогу. В место красивое, но от которого почему-то веяло одиночеством. Быть может потому люди и разговаривали с цветами, раз больше было не с кем?

Ещё на входе приметил он девушку у алого цветка. Её лица не видел, лишь чувствовал её тревогу и волнение. На пути он встретил самых разных людей, одинаково стоящих возле цветов, разделяющих с ними свои мысли и чувства. Все эти люди, чужие люди, казались ему до боли знакомыми. А парню с зажигалкой он вовсе едва не протянул руку. И в голове засело слово: «Моё!». Остановило что-то. Знал он только немного Лизу, никогда не общался с ней толком, потому не окликнул и теперь.

Татсуя гулял по парку, искал цветок из сна. Нашёл шесть разных, схожих с тем, что видел, но других цветов. У каждого из них был свой рассказчик. Однако шёл он уверенно, словно зная куда. И ведь пришёл.

«Спасибо, что не забыл обо мне», — казалось, услышал он.

Забыл? Цветок?

Татсуя непроизвольно стиснул зубы, а по щекам скатились слёзы. Нет, не цветок он забыл, а что-то гораздо важнее. Кого-то.

Вспышка эмоций потухла так же стремительно, как и появилась, остался в душе только тлеющий уголёк, и в мыслях расплывчатый образ, спрятавшийся за плюшевым зайчиком — всё, что удалось вспомнить. То, чего помнить было нельзя. Ту, которая была дороже жизни.

Незримо для всех, расшаталась в механизме судьбы шестерёнка, готова была сорваться и разрушить всю систему в любой момент. Другие держались крепче, как бы их не старались открутить.

«Не хочу забывать», — прозвучал свой же голос в голове, но будто не он вовсе говорил.

Золотая бабочка осторожно села на цветок, посидела немного и вскоре вспорхнула вновь. Особенная бабочка — Татсуя знал это точно, потому последовал за ней, словно за путеводной звездной.

«Я обязательно встречу её, — твёрдо решил он, уже неувереннее заканчивая мысль, — вновь. Нужно только мыслить позитивно…»

Forget-me-not / Незабудка (гет, Джун/Мая)

Описание:

Они встретились вновь на фестивале школы Семи Сестёр.

Примечания автора:

Я предпочитаю пару Татсуя/Мая, но тут захотелось написать по моей второй любимой парочке — Джун/Мая. А вот какая пара на третьем месте, лучше не знать…

Джун сторонился толпы, издали наблюдая за Маей, берущей интервью у очередного старшеклассника, пришедшего на фестиваль школы Семи Сестёр. Юноша пришёл только ради неё, держа в руке незабудку, ведь все забыли… другую сторону. И пусть Мая знала о ней, воспоминаний не имела. А он помнил всё. До мельчайших подробностей. Ньярлототеп оставил ему болезненный подарок — помнить о любимой, но не сметь к ней подойти. Джун чувствовал вину… за то, что сделал на той стороне, за то, что вспомнил на этой. Тяжело вздохнув, он посмотрел на синие цветки, тоскуя по печальному прошлому. Но несмотря на все выпавшие беды, они были вместе, пусть даже Мая выбрала Татсую. Теперь же она боялась подойти к любимому, потревожить его память и чувства, что могли привести к очередной катастрофе. Ньярлототеп не исчез, он никогда не исчезнет: он — сама сущность людей, живущая глубоко в подсознании.

— Не хочешь принять участие в интервью?

Заслышав знакомый звонкий голос тайно возлюбленной, Джун едва не выронил цветок. На щеках его от дикого волнения заиграл румянец, а голос резко исчез. Какой же прекрасный у неё смех… Джун зачарованно смотрел на Маю, с трепетом наслаждаясь неожиданной близостью.

— Я… — с трудом заговорил юноша, но увидев что-то во взгляде Маи, с надеждой спросил: — Почему я?

Девушка медленно провела по руке Джуна, взяла цветок и печально так на него взглянула.

— Грустно, правда? — тихо произнесла она, но вскоре вернулась к обычной себе, полной энтузиазма. — Почему бы тебе не ответить на несколько моих вопросов?

Она всё поняла. По одному лишь цветку и взгляду! Джун не мог скрыть своей радости, глаза заблестели от сдерживаемых слёз, но юноша только с заботой улыбнулся.

— Конечно, — ответил он. — Мне в удовольствие.

* * *

Ближе к концу фестиваля Мая пришла во внутренний двор школы, Джун проследовал за ней. Ничего не говоря, они оба сели на одну скамейку. Лёгкий ветерок трепал распущенные волосы, а птицы развлекали своим пением. Тишь и благодать, нарушенная вскоре небольшой компанией старшеклассников, севших напротив. Им не было дела до пары, они с интересом слушали, как один из них играл на гитаре.

— Чувак, если ты не вступишь в мою группу, я тебе жить спокойно не дам!

— Отстань, ненормальный! Чинг-яну твоя занюханная группа не интересна!

— Умолкни, Гинко! Тебя вообще никто не спрашивал!

Лиза и Эйкичи препирались на повышенных тонах, рискуя в любой момент подраться, а Татсуя продолжал играть чудесную мелодию. Кен и другие стояли рядом, стараясь не попасть под горячую руку лидера.

— Мы вместе, — произнёс Джун, наблюдая за ребятами, и посмел взять Маю за руку, такую нежную, тёплую.

— Все, — согласилась девушка, положив голову на плечо Джуна.

Пусть сейчас очень больно, когда-нибудь всё будет хорошо.

Дежа вю (гет, Татсуя/Мая)

Описание:

Никто не знает, что после победы над Ньярлатотепом в EP Филимон создал третью сторону, где никто о демонах не знал и проблем не ведал. Но и связей между ранее дорогими людьми тоже не существовало.

Фестиваль в школе Семи Сестёр имел невиданный успех и был признан одним из самых грандиозных. Фактически это был совместный фестиваль двух школ, а не одной, так как многие ученики из Касугаямы пришли помочь своим друзьям. Именно по этой причине им заинтересовался редактор журнала «Coolest», отправив собирать материал одного из своих репортёров с фотографом на полставки.

— Тот парень, о котором все говорят, должен быть здесь!

Воодушевлённая сплетнями Мая подталкивала свою напарницу к двери класса 3-В. Юноша, с которым репортёрша так ждала встречи, негласно считался звездой школы. Он и его друзья развлекали гостей мэйден-кафе своими песнями. Сейчас у них был перерыв — самое время для взятия интервью.

— Мая, он всего лишь ученик старшей школы, — удручённо проговорила Юкино, ничуть не понимая настроения подруги. А Амано наслаждалась атмосферой школьного праздника, словно бы сама вернулась в те не очень-то и далёкие годы.

Основная информация для статьи уже была получена, а ребята из группы «Маскарад» должны были стать её изюминкой. Они были словно противоположностью «Музам». Мая даже собиралась разместить информацию о двух группах с фотографиями участников в полный рост на смежных страницах для сравнения.

— Юкки! Разве ты забыла, что значат такие ученики для школы? Именно о них и будет интереснее всего узнать нашим читателям.

Класс был разделён на два помещения: основное, где располагались гости за круглыми накрытыми столами, а также небольшая кухонька — готовили почти все блюда прямо на глазах посетителей — и подсобное, где отдыхал персонал.

Мая замерла, завидев гитариста. Что-то больно кольнуло в груди. Почему-то захотелось горько-горько заплакать, но не от боли, а от счастья, от всего пережитого… Пережитого? Мая поднесла руку к сердцу, пытаясь понять себя, понять свои ощущения.

— О, прекрасные леди из «Coolest» пришли взять интервью у великого меня? — звонко пропел экстравагантный парень с впечатляющим макияжем и крашеными в синий волосами.

— А, да… — вышла из ступора Амано, включая микрофон на запись. Внешний вид солиста её ничуть не удивил: за свою карьеру она и не такого повидала. Вкус, к слову, у парня всё равно был, пусть и странный. — Я — Амано Мая, а это моя напарница.

— Миюзуми Юкино, фотограф, — коротко представилась Юкино, приветствуя членов группы кивком головы.

— О-оу, снимите меня со всех ракурсов! — якобы эротично простонал солист.

— Суо Татсуя, — взял переговоры в свои руки гитарист, на которого недавно засматривалась Мая. — Это, — произнёс он, словно говорил не о человеке, а о веще, — Мишина Эйкичи.

— Зовите меня Мишель, — подмигнул тот. Татсуя незаметно устало вздохнул. Ему явно было не в радость нянчиться с Эйкичи.

Стандартные вопросы Амано — простые ответы Суо, приукрашенные Мишиной. Ничего необычно, всё проходило как и на сотнях других интервью. Только Мая никак не могла выкинуть из головы, из души ощущение, что с Татсуей она знакома. И не просто знакома — он ей до безумия дорог. И от взгляда её не ушло замешательство парня. С его восприятием тоже что-то было не так, хотя он и пытался это скрыть. Перестал, когда понял, что больше не имеет смысла скрывать.

Амано пыталась потихоньку завершить интервью, но с Мишимой это казалось невозможным. Словоохотливые интервьюеры были, несомненно, хороши, от них получалась наиболее полная и интересная информация, но именно сегодня, именно сейчас он был некстати. Мае не терпелось остаться с Татсуей наедине, выяснить причину своих внезапно возникших чувств. Татсуя желал того же, пусть и выглядел терпеливее.

Оставалось только дождаться окончания фотосессии. Как назло, Суо был одной из центральных фигур, потому внимания ему и Эйкичи уделялось больше, чем остальным. Амано едва не начала кусать ногти, нервничая. С трудом держала себя в руках. А боль в груди усиливалась. Ноющая. Колющая. Дыхание перехватывало…

— Мы можем поговорить? — вывел Маю из мрака подсознания Татсуя.

Юкино вынуждена была задержаться с Эйкичи ради его приватной фотосессии, потому Амано была свободна какое-то время. Ей даже не пришлось ничего говорить подруге, почему она хочет остаться с незнакомым парнем наедине.

Татсуя молча вёл девушку в один мало кому известный укромный уголок школы. Ему нравилось уединение, особенно будучи почти постоянно в центре внимания. Нужно было где-то отдыхать.

Скрывшись от посторонних глаза, пара встала друг напротив друга. Прошло мгновение — и они слились в отчаянном, страстном поцелуе. Никто ничего не говорил, не спрашивал, не просил, но порыв и желание было обоюдным. И поцелуя было мало. Татсуя крепко прижимался к себе Маю, а та царапала ему плечи, вжимаясь аккуратными ноготками.

— Кто ты? — с трудом прервав поцелуй, с придыханием спросил Суо. Он пытался узнать, почему испытывает такие сильные чувства, откуда может знать эту девушку.

— Я не знаю, — прошептала она, не в силах говорить громко. — Не знаю, — повторила она, уткнувшись носом в грудь. — Только не отпускай меня. — Ей казалось, что если они расстанутся сейчас, если он отпустит её… отпустит вновь, оттолкнёт, сердце её разобьётся. Потому оставалось только молить: — Не отпускай.

Не помня прошлого, не зная о других себя, они всё равно нашли друг друга. Судьба свела их вместе снова, на этот раз без демонов и битв, без смерти и потерь, в надежде, что обретут они наконец счастье взаимной любви.

Незаметно для пары мимо пролетела золотая бабочка, улетая прочь. Ей больше было здесь не место.

Навсегда в сердце (гет, Тень!Татсуя/Тень!Мая, Тень!Мая/Татсуя)

Описание:

Связанный юноша в красной маске не мог ни сбежать, ни отвести взгляд. Он смотрел, как Татсуя и Мая «танцевали» свой танец страсти.

Он целовал её, кусал шею, усмехаясь, а она прогибалась, сидя на нём, улыбаясь, позволяя творить с собой, чего тот изволит. Их страсть обжигала воздух, желание делало его тяжёлым.

Связанный юноша в красной маске задыхался. Он не хотел этого видеть, но и взгляд не мог отвести. Девушка, которую он любил… Девушка, которую он не смог защитить… Один только её вид, её звонкий смех болью проходился по оголённым от отчаяния нервам.

Красноглазый Татсуя пальцами сжимал упругие бёдра изнывающей девушки. Мая, со столь же красными глазами, двигалась ему навстречу. Сладострастный стон сорвался с её губ, и она тут же рассмеялась, утопая в удовольствии. Татсуя ласкал её тело. Аккуратные изгибы талии, изящная подрагивающая грудь, плоский живот, напряжённая спина — он не забывал ничего, окутывая девушку лаской.

Пара изредка поглядывала на свою жертву, хитро и злобно улыбаясь. Ни взгляда, ни выражения лица под маской видно не было, но ненависть юноши чувствовалась и без того. Попытки развязаться или хотя бы так сбежать были давно заброшены: бесполезно. Он просто смотрел, прожигая пару взглядом, не имея в рукавах ни единого козыря: всё отняли, всё растоптали.

Татсуя встал, оставляя Маю сидеть. Девушка, ничуть не стесняясь, сидела, раздвинув ноги. Грязно. Пошло. Её забавляла смесь испытываемых жертвой чувств. Поправив волосы, она стала гладить своё тело, маняще облизывая губы и глядя на пленника. Красноглазый Татсуя же подошёл к юноше в маске и присел перед ним, стараясь не загораживать обзор.

— Тебе стоило забрать её сюда, когда был шанс, — проговорил он на ухо. Татсуя знал, что под маской юноша плачет, что он полностью разбит. — Ведь тому тебе она не нужна. А ведь она помнит. Всё помнит. И ей теперь с этим жить. Как же ты жесток! — рассмеялся Татсуя.

Грубо потрепав пленника по волосам, красноглазый поднял маску с лица на затылок и рывком отклеил скотч с губ. Ему было интересно, что скажет его копия. Вернее, оригинал, ведь это он был его тенью.

— Почему… — слабым голосом начал настоящий Татсуя, — вы ещё здесь?

— И это всё, что ты хочешь узнать? Я разочарован, — картинно взмахнул руками тень. — Это же очевидно — мы, тьма в сердцах людей. Мы вечны. Мы — его легион, — одарил он безумным взглядом свой оригинал. — Весь этот мир вскоре будет у его ног, а после мы примемся за ту сторону. И ни ты, ни она ничего поделать не сможете. То была лишь проверка, вскоре же начнётся настоящая игра. Эта сторона её уже проиграла. А пока наслаждайся тем, что тебе осталось.

Красноглазый Татсуя передал эстафету своей партнёрше, усаживаясь обратно.

Девушка медленно расстёгивала пуговицы на форме пленника, соблазняла своим видом и своими касаниями. Татсуя не сопротивлялся, он давно потерял волю. Лёгкое прикосновение губ к губам, жаркий выдох. Мая провела языком по влажной дорожке на щеке, прикрывая глаза.

— Горькие, — на выдохе произнесла она, продолжая свою сладкую, болезненную пытку.

Да, его битва была окончена, он проиграл. Это было ясно ещё тогда, когда он держал истекающую кровью Маю на руках, когда отказался забыть её, когда вмешался в естественный порядок вещей на той стороне. Он ничего не сделал верно, он ничем не помог. Он подвёл этот и тот мир к гибели, а это — его наказание.