Маленькое сердце

Часть 1

Примечание к части

часть пилотная, выкладывается для оценки, нужно ли продолжать тему.

Написана на волне воспоминаний старшей доченьки.

Меня зовут Гермиона, и я… я… я… Нет, плакать мне нельзя. У меня слабое сердце, и каждый день может стать последним. Папа не хотел, чтобы я это знала, но я подслушала. Теперь я живу, зная, что завтра для меня может и не наступить. Поначалу было очень страшно ложиться спать, но потом я привыкла. Человек ко всему привыкает. Я нашла себя в книгах и учебе, потому что гулять на улице просто боялась. Мне много чего нельзя — бегать, прыгать, плакать… Плавать можно, но если под присмотром и немного: слишком быстро я утомляюсь.

У меня нет будущего, я никогда не смогу родить ребенка, стать матерью, потому что просто не выношу. А какой смысл жить, если счастья все равно не будет? Любовь для меня может плохо кончиться, привязанность… Однажды в школе меня сильно обидел мальчик, и я… Парамедики успели и меня вернули обратно оттуда. Там очень холодно и страшно. И совсем-совсем ничего нет. Просто пустота, в которой очень холодно, и все.

Постепенно у меня развивается сердечная недостаточность, и однажды я стану… Папа запрещает мне говорить это слово, я должна мыслить позитивно, потому что депрессия — это очень плохо. Я мыслю позитивно, и у меня есть надежда. Очень слабая надежда, потому что заболевание генетическое и надеяться на трансплантацию не стоит. Хотя трансплантация тоже не гарантия: с пересаженным сердцем долго не живут — лет десять-двадцать, но это тоже шанс. Но это не мой вариант.

Папа и дядя-психолог меня тренируют быть сильной, не обижаться и терпеть. Потому что то, что для других девочек слезы, для меня — смерть. Ну почти обязательно. А мне нельзя умирать, потому что мама и папа расстроятся. Поэтому я живу для них. Столько, сколько мне осталось. Умирать очень страшно, одна надежда на то, что это случится во сне.

Недавно к нам пришла тетенька и сказала, что я волшебница. Это было очень смешно, но она что-то сделала с папой и мамой, отчего те поверили и отпустили меня одну с этой тетенькой. Я старалась не бояться, потому что она же и со мной может что-то сделать. А тетенька все меня подгоняла, я пыталась объяснить, что мне нельзя ходить быстро, но ей, кажется, было все равно.

Потом папа не мог понять сам, почему он меня отпускает в эту школу, из которой я могу и не вернуться. Но почему-то он не мог сопротивляться. Тогда я поняла, что маму и папу заколдовали. Значит, лучше покориться, а то ведь эти волшебники могут придумать что-то другое. Поэтому я попрощалась на вокзале с мамой и папой и ушла в серость стены, надеясь их увидеть еще хоть раз, а не приехать в виде деревянного ящика. Впрочем, чего уж теперь…

Вот и поезд. Хорошо, что потом мы с папой еще раз сходили к волшебникам, и теперь у меня маленький легкий саквояж, а не огромный сундук. Ну нельзя мне… Я тяжело вздохнула и заняла место у окна. Точно знаю, что мне нельзя на Гриффиндор или Слизерин, поэтому надо туда, где потише и поспокойнее. Впрочем, какая разница, где умирать?

Появился мальчик, потерявший свою жабу. К сожалению, я не могла ему помочь, но решила пройтись. Это было моей ошибкой. Возле какого-то купе голова вдруг сильно закружилась, мне стало тяжело дышать, и все погасло.

Очнулась я оттого, что какой-то мальчик думал, будто делает мне искусственное дыхание, хотя губы у него мягкие. Дышать неожиданно было легко, что совершенно необычно. Я лежала на полу, а мальчик пытался меня поднять, чтобы посадить в кресло. Я представилась и узнала, что меня спас герой магического мира. Вываливать на него все прочитанное я, конечно же, не стала. Вряд ли его это заинтересует. Мы разговорились.

— Ты ко мне не привязывайся, — сказала я. — Я могу скоро умереть.

— Почему? — удивился герой.

— Потому что у меня слабое сердце, и каждый день может стать последним, — проинформировала я мальчика, ожидая, что он отвернется, и мне нужно будет идти обратно, несмотря на слабость.

А он почему-то не стал отворачиваться, только улыбнулся так несмело и предложил дружить. Я согласилась, но только при условии, что он не будет плакать, когда я умру. Он опять улыбнулся и сказал «ладно». Какая у него улыбка хорошая, теплая такая. Мы начали дружить. Сначала мы много говорили в поезде, где попытался влезть какой-то рыжий невоспитанный мальчишка, но не преуспел, а Гарри, героя Гарри зовут, он просто закрыл дверь на какую-то палку, и к нам больше никто не пришел. Оказалось, что он живет у тети и дяди, которые его совсем не любят, поэтому он много сидит в школьной библиотеке и жутко умный, почти как я, хи-хи. Мы с ним решили идти к воронам, чтобы дружить было проще.

— А если не получится? — спросил он.

— Тогда… Я Шляпу попрошу, она же не откажет? — почему-то всхлипнулось мне, а он меня обнял.

Вот так неожиданно взял и обнял, как маленькую, от этого мне захотелось прижаться к нему, чтобы ощутить тепло. Почему-то мне было немного страшно, но я боролась с этим ощущением, потому что нельзя же. Поезд шел вперед, и мы болтали обо всем. Наступил вечер, значит, скоро мы приедем. Страшно очень, но бояться нельзя.

— Пойдем в мое купе, — предложила я. — Покушаем заодно, а то я забыла, а это плохо.

— Пойдем, — улыбнулся Гарри.

— Только я не знаю, понравится ли тебе, у меня еда немножко пресная, потому что мне нельзя много соли, — извинилась я заранее, и мы пошли в оставленное мной купе.

Он был таким улыбчивым, таким добрым, мне почему-то становилось не страшно совсем. Поэтому, когда мы приехали, я уже улыбалась. Кажется, Гарри решил стать моим рыцарем. Он вел меня сквозь леc, придерживал в лодочке, а потом… Потом были ступеньки, которых я очень боюсь, потому что утомляюсь сильно. Но мы справились.

Мне пришлось держать себя в руках, потому что нас встретила та же тетка, что приходила к нам и заколдовала моих родителей. Она страшная. Даже призраки не такие страшные, как эта тетка. Странно, но призраков я не испугалась. Может быть, это потому, что рядом был держащий меня за руку Гарри?

Вот на распределении я боялась, но Шляпа сказала, что бояться не нужно, и отправила меня к умникам. Я ее очень просила отправить и Гарри ко мне, но она сказала, что это зависит от него, потому что она просто артефакт. Даже если мы окажемся на разных факультетах, то все равно сможем дружить. Гарри все-таки оказался на том же факультете, я этому так обрадовалась, что не удержала контроль, и все погасло.

***

— Помогите! — кричал мальчишеский голос. — Гермиона умирает!К нему спешили профессора и сам директор, он оказался первым у тела девочки, которую пытался оживить мальчик-который-выжил. Он делал это маггловским способом, неумело, но очень старался. Простой Энервейт заставил девочку снова дышать, после чего директор поднял ее заклинанием и понес в Больничное крыло. Рядом шел мальчик Гарри, не пожелавший оставить девочку одну. Альбус видел проблески чувств между этими двумя детьми, поэтому попросил Поппи разрешить детям остаться вдвоем в Больничном крыле. Что-то еще задело директора Дамблдора, когда он пригляделся к мальчишке — это была его одежда и то, как он ее носил. Решив выяснить поутру у самого мальчика, почему новая одежда ему непривычна, директор покинул Больничное крыло, а мадам Помфри, накладывая диагностические заклинания, все больше хмурилась.

***

Я проснулась в незнакомом помещении и почувствовала, что кто-то держит меня за руку. Это был Гарри, который не ушел и не оставил меня одну. Он такой хороший… У меня никогда не было друзей, потому что дружить с заучкой, которой нельзя гулять, не интересно. Получается, что у меня есть теперь друг?

Место, где я проснулась, называется Больничное крыло, и я сюда попала, потому что не удержала контроль. Это мне сказала подошедшая женщина. Она не про контроль сказала, а про место, про контроль-то ей неоткуда знать. Странно, что я не описываю помещения и убранство старинного замка, но мне пока просто не до этого. Вот была бы я здоровой и не нужно было бы постоянно держать контроль…

Женщина сказала, что это Гарри пытался меня спасти и позвал на помощь. Значит, он не просто герой, но и спаситель меня. Я ему об этом сказала, а он покраснел и сказал, что любой бы… Не любой, Гарри, я-то знаю… Но об этом я не стала ему говорить, потому что это и так понятно, он вон как смущается. Немного побаливало в груди, но в этом нет ничего удивительного, надо просто вернуть контроль на место, и сердце успокоится. Мадам Помфри, так назвалась эта женщина, дала Гарри какие-то флаконы и сказала, что это для меня.

— Гарри, очень важно, чтобы Гермиона пила по столовой ложке вот этого зелья каждое утро, — сказала мадам Помфри и как-то жалостливо посмотрела на меня.

— Пожалуйста, не жалейте меня, — попросила я ее, — потому что, когда жалеют, я не могу поставить контроль и опускаю руки.

— Хорошо, малышка, — ответила она, улыбнувшись. — Если будет тяжело ходить, пусть твой рыцарь позовет меня.

Рыцарь покраснел и стрельнул в меня взглядом, а я просто обняла его, потому что он хороший. Он тоже меня обнял, и мы замерли. У меня вдруг возникло такое ощущение, как будто мы знакомы много-много лет, но так же не бывает?

Потом мадам Помфри нас отпустила, и мы пошли в гостиную факультета. Ой, да, за дверью нас ждала высокая девочка с каким-то значком на груди. Она сказала, что она староста девочек и все знает, поэтому отведет нас в гостиную и покажет спальни, где мы отныне будем жить.

Часть 2

Просыпаться было немного страшно, как и каждое утро, но я привычно взяла себя под контроль, открыла глаза и медленно, не торопясь, встала. Потом был душ, в котором почему-то закружилась голова, но меня поймала соседка, и я не упала. Так и не познакомились вчера, пришлось знакомиться теперь. Это весело, если подумать — две голые девочки знакомятся в душе. Я бы хихикнула, но едва дошла до кровати.

Как-то мне сегодня не по себе, необычно. Залезла в сумочку и достала упаковку таблеток. Папа разложил мне на эту неделю, а дальше надо самой, потому что от них зависит моя жизнь. Одну таблетку до еды и три — после. Вот, вроде бы перестала кружиться голова, и можно одеться. Не думала, что одной будет так сложно. Наверное, я привыкла к тому, что рядом всегда есть папа. А сейчас я совсем одна…

«Отставить негатив», — так папа говорит. Надо одеться и выйти, что я и проделываю, только медленно, а соседка, ее Падма зовут, наблюдает за мной. Наверное, думает, что я опять падать буду, но я же не буду? Вот, оделась и немножко запыхалась. Надо идти вниз, а у меня слабость откуда-то. Но я беру себя в руки и иду, сжав зубы, здесь папы нет, никто на руках не отнесет.

Мы спускаемся с Падмой по ступенькам, вроде бы держусь, и тут я вижу Гарри. Он приветливо мне улыбается и подает руку, это так мило! Ой, староста.

— Гермиона, Гарри, вы сегодня на уроки не идете, — говорит она. — После завтрака идете к директору, он вам хочет что-то сказать. Гермиона, не пугаться, директор совсем не страшный, хорошо?

— Хорошо, — отвечаем мы в унисон, и она ведет всех нас, первачков, в столовую.

Что было вчера, я уже не помню, потому что в обморок падала. Так бывает, и этого бояться не надо, поэтому я села за стол и тут поняла, что силы кончились. Я закусила губу, давя в себе панику, но тут увидела встревоженные глаза Гарри. Криво улыбнувшись, попыталась взять вилку, но рука бессильно скользнула по поверхности стола. Ощущение абсолютной беспомощности ударило так сильно, что контроль затрещал. Наверное, что-то такое отобразилось в моих глазах, потому что Гарри… Он сначала заволновался, а потом взял мою вилку и принялся меня кормить.

— Ничего страшного не произошло, — сказал он мне. — Сейчас мы покушаем, выпьем зелье и все будет хорошо. Давай, открывай ротик.

Господи, откуда он это умеет? Ведь умеет же… Кушать, как маленькой, было стыдно и как-то волнующе, но Гарри ни на кого не обращал внимания, а просто спокойно кормил меня, иногда уговаривая. А я… Мне было приятно, только я почему-то все сильнее уставала. Наконец все закончилось, и мальчик достал флакон, который ему дала мадам Помфри вчера. Аккуратно налив зелье в ложку, он споил мне эту невыразимую горечь, от которой глаза полезли на лоб. Но усталость сразу пропала и стало легче дышать. Я даже не замечала, что мне, оказывается, тяжело дышать. А это значит… Внезапно захотелось заплакать, но и тут Гарри как будто почувствовал — он обнял меня и прижал к себе.

Интересно, как он это понимает и откуда у него такой опыт? Он, конечно, герой, но… Впрочем, рано или поздно я это узнаю. Так, надо встать… Гарри все обнимал меня, почти не давая шевелиться, но я сказала, что мне нужно таблетки выпить, и он меня отпустил.

— Мисс Кристал, — вдруг позвал Гарри старосту. — Гермиона сейчас не сможет дойти к директору.

— Хорошо, Гарри, — улыбнулась наша староста и о чем-то попросила старосту мальчиков, который только кивнул и улыбнулся мне.

Мне страшно. Мне страшно так, что едва справляется контроль, я просто жутко боюсь. Боюсь того, что сегодняшний день — последний. Это невозможно рассказать, и будь я здоровой — никогда не смогла бы представить. Я опустила голову, справляясь со слезами. Нельзя плакать, нельзя!

Из-за стола встал староста мальчиков, улыбнулся мне и как-то очень осторожно поднял на руки. Он держал меня, как маленькую, а у меня опять кружилась голова.

***

Что-то со мной не так, потому что я даже не заметила, когда потеряла сознание. Когда мои глаза открылись, то я увидела Гарри, державшего меня за руку. Он как-то очень по-доброму на меня смотрел, отчего защипало в носу. Оглядевшись, я поняла, что это не Больничное крыло, а какое-то другое место.

— Где я?

— Мы в волшебной больнице, — ответил мне Гарри и погладил мою руку. — Директор нас сразу сюда переправил, когда ты в обморок уплыла.

— Больница — это хорошо, — проговорила я. — Значит, пока не умру.

— Ты совсем не умрешь, — твердо сказал мне этот мальчик с невероятными зелеными глазами, и я почему-то поверила ему.

Наверное, мне очень хотелось ему верить. Вошел мужчина в мантии цвета лимона, но она почему-то не резала глаз. Он подошел ко мне, пару раз взмахнул палочкой и чему-то удовлетворенно кивнул.

— Ты принимаешь маггловские таблетки, девочка? — спросил он меня.

— Да, — кивнула я и потянулась за сумочкой.

— А мадам Помфри дала тебе зелье, так? — улыбнулся мужчина.

— Да, — ответил Гарри за меня и протянул флакон. — Вот это.

— Так, дети, — сказал местный, видимо, доктор. — Или таблетки, или зелье, вместе их нельзя. Тебе пока, наверное, лучше остаться с таблетками. Магглам будет проще контролировать твое состояние.

— Хорошо, — прошептала я, теряя надежду на волшебное излечение.

— Понимаешь, девочка, — начал доктор говорить, увидев мою погрустневшую физиономию. — У магов такие, как ты, очень редки и обычно не выживают. Даже для магглов твоя болезнь очень редка, ты же знаешь это?

— Да, — кивнула я, это-то я знала точно. — Меньше одного на миллион, так в книге написано.

— В Британии тебе не помогут, — вздохнул доктор. — Может быть, на континенте… Главное, не падай духом, хорошо?

— Я постараюсь, — меня уже душили слезы.

— Так, парень, — обернулся доктор к Гарри. — Вот тебе артефакт, когда теряет сознание или видишь, что скоро потеряет, прикладываешь к груди, понял?

— Да, сэр, — ответил чрезвычайно серьезный мальчик. — Я все сделаю.

И нас отправили обратно к директору. Очень интересный способ, кстати. Надо насыпать порошок, который здесь называется «дымолетный порох», в камин, а потом шагнуть, назвав адрес, и через некоторое время оказываешься там, куда хотел. Вот так мы с Гарри оказались в кабинете директора. Я сразу же оглянулась, ища мальчика, и он взял меня за руку. Почему-то мне страшно без него, а когда он держит меня за руку или обнимает, то как-то спокойнее. Директор посмотрел на нас и предложил присесть на диван, куда мы с Гарри и приземлились.

Директор предложил нам чаю и сладостей, но мы отказались. Гарри не знаю почему, а мне еще было совсем не по себе, поэтому я и не рискнула, чтобы не затошнило. Директор посверкивал стеклами очков-половинок и с улыбкой нас с Гарри рассматривал. Потом он вздохнул.

— Мы не можем отправить вас домой, мисс Грейнджер, — сказал директор мне, но это я уже и так поняла. — Вам нужно доучиться до пятого курса, раз уж вы поступили.

— Я бы не поступала, но та тетя, которая приходила, заколдовала папу и маму, — тихо сказала я. — И ругалась, когда я медленно шла, а я не могу быстро, сэр.

— Я прошу прощения за то, что это произошло, — почему-то извинился директор Дамблдор, на кого-то рассердившись, но не на меня, кажется. — Но сейчас уже ничего изменить нельзя, поэтому мы попробуем вам помочь.

Он еще расспрашивал Гарри, как тому жилось с опекунами, а потом почему-то тяжело вздохнул и отпустил нас. Мы вышли, и Гарри, взяв меня за руку, куда-то повел. Он хороший, и я ему доверяю.

***

— Минерва, это что такое? — Альбус Дамблдор был очень сердит. — Почему ты заколдовываешь магглов вместо того, чтобы попытаться объяснить?— У меня нет времени каждому магглу что-то объяснять, Альбус!— Минерва, еще раз такое повторится, и я тебя уволю, учти, — закончил разговор Альбус Дамблдор, видя, что Минерва так и не поняла того, о чем он говорит уже полвека.Директору сегодня было необходимо поговорить с опекунами Гарри Поттера. Если мальчик для них такая уж обуза, то надо будет искать другой вариант, например, поговорить с родителями девочки, раз они все сильнее врастают друг в друга. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор радовался тому, что видел: дети познавали дружбу и то самое — самое сильное чувство на свете. Может быть, именно оно сумеет спасти девочку, которую приговорили даже в Мунго?

Часть 3

— Вернон, — Петунья с удивлением читала принесенный ненавистной совой пергамент. — Мальчишка письмо прислал.— И что пишет? — заинтересовался мужчина.— Что доехал хорошо, распределился… Но это не важно, — ответила ему женщина. — Он встретил там девочку с больным сердцем и просит прислать литературу о том, как за ней ухаживать и оживлять, если…— Что за поганая школа, — кинул в сердцах Вернон. — У тебя отняла сестру, а у кого-то — больного ребенка…— Мы же поможем, Вернон? — как-то очень жалобно спросила Петунья.— Конечно, — ответил ей любимый муж. — Раз мальчик считает, что больше некому ей помочь, значит, мы обязаны помочь ему. Правильный парень вырос, несмотря на то, что ненормальный.

***

После посещения кабинета директора Гарри отвел меня в нашу башню, и тут-то выяснилась еще одна проблема — пять десятков ступеней. Когда добралась до верха, я уже почти хныкала, а войдя в башню, просто упала, где стояла. Сердце колотилось где-то под самым горлом, не было сил встать, но Гарри меня поднял и доволок до дивана. Я для него тяжелая на самом деле. Так грустно ощущать свою немощность. Наверное, это то, о чем говорил папа — сердечная недостаточность. Значит, скоро я не смогу ходить. Так в книжке было написано, потому что сердце слишком маленькое и у него не хватает сил, чтобы разгонять кровь, а когда я стою, то сил нужно больше. Очень хочется плакать, но я держу себя из последних сил.

Только вот до спальни мне не добраться… Я сейчас передвигаться могу только волоком, поэтому придется жить тут, наверное. Гарри долго спрашивал меня, смогу ли я без него обойтись несколько минут, так что мне даже стыдно стало, и потом куда-то убежал, а я лежала и думала. Почему-то тут я стала очень слабой — едва могу себя в руках удержать. Дома всегда рядом был папа, который меня даже у смерти отнял однажды, а здесь… Здесь есть только Гарри и я. А одна я, похоже, ни на что не гожусь…

Прибежал Гарри с какой-то корзинкой — раскрасневшийся, запыхавшийся, вспотевший. А… Ой…. Он бегал за едой для меня. Для меня… Достал пирожок с чем-то, приподнял меня и начал кормить, абсолютно не слушая мои возражения. Я уже хотела рассердиться, но он неловко поцеловал меня прямо в нос, и все возражения почему-то пропали. Не понимаю я себя совершенно. С одной стороны, какие-то слишком близкие у нас отношения, как для друзей, а с другой — хочется побыть слабой. Может, это психика от паники так защищается? Жалко, что в книге по психиатрии это написано не было.

А потом я лежала и читала учебник, а Гарри — какую-то книжку, которую ему принесла его белая сова. В какой-то момент я пригляделась и чуть не заплакала. На книжке было написано: «Правила и алгоритмы ухода за пациентами с сердечной недостаточностью». Получается, Гарри это… Это для меня? Он подумал о том, как заботиться обо мне? Но я же ему никто! Как же так? Разве так бывает?

Столько вопросов, а я не знаю даже, как правильно спросить. Он увидел мои широко раскрытые глаза и, кажется, что-то понял. Присел рядом с диваном, чтобы наши глаза были на одном уровне примерно, и сказал:

— Ты мой друг, и я хочу, чтобы ты не плакала. Вот я читаю про то, как сделать, чтобы ты не плакала, понимаешь?

— Ты такой… Такой… — я не находила слов, а он просто улыбался.

Потом пришли девочки и староста. Она сначала расспросила нас о том, что и как было, а потом задумалась, оценивающе посмотрев на меня. Потом улыбнулась и куда-то ушла. Другие девочки сели поближе ко мне и смотрели на то, как Гарри меня кормит, потому что у него в книжке написано о том, что кормить надо пять раз в день понемногу. А у меня из-за слабости руки не шевелятся. Что будет, если я захочу в туалет, думать не хочется.

***

— Мисс Кристал? — декан оторвался от какого-то пергамента, с удивлением глядя на старосту. — Чем могу помочь?— У нас первогодка есть с больным сердцем, — начала рассказывать Пенелопа. — За ней мистер Поттер ухаживает, но вот сейчас, например, до спальни она дойти не может из-за самочувствия. А если девочка, например, в туалет захочет?— Отнести вы ее не можете? — поинтересовался декан.— Так она весит-то сколько? Хорошо, если половину меня… Я ее не подниму просто.— Незачет вам по чарам, мисс Кристал, — улыбнулся декан. — Впрочем, есть и другой вариант, я поговорю с мальчиком, вы вспоминайте чары, а то будете мне экзамен сдавать.— Ой…

***

Староста вернулась красная, как помидорка, но повеселевшая. Сказала, что если в туалет захочу, сказать ей. Хм… как-то меня уже смущает ее предвкушающее выражение лица. Может, она не на мой счет предвкушает? Немного страшно. Слабость, кстати, немного отпускает, и я даже, наверное, смогу сесть. Не смогу.

Гарри, увидев мои попытки, подскочил и быстро помог, опять поцеловав в нос. Кажется, я немножко смутилась, но вокруг никто не прокомментировал, спасибо им за это. Гарри меня погладил и предложил поспать. Спать действительно немного хочется, он прав. Очень хочется переложить на него всю ответственность за меня, а самой побыть маленькой девочкой, но нельзя. Не приведи Господь мне расслабиться — кардиореанимации здесь нет.

Надо мыслить логически. Мне плохо, слабость нарастает, несмотря на таблетки. Ходить тяжело, значит… Знаний не хватает, вот что это значит. Надо взять себя в руки, а не растекаться, я сильная, я смогу! Одиннадцать лет прожила и еще смогу, я ведь смогу, да? Глаза закрываются, и я засыпаю.

Как мне не хочется сейчас умирать… Я готова к этому, наверное, но, Господи, как не хочется. У меня появился Гарри, который уже, кажется, больше, чем просто друг, я в волшебной школе, ну почему, почему мне так плохо, а? Я стала больше ходить, потому что раньше-то больше на папиной машине да на руках… Только сейчас я поняла, что делал папа — он не хотел пугать меня коляской и носил на руках. А я, дура малолетняя, ничего не понимала. Дура я, да? Ну пожалуйста, если есть кто-то там наверху, разрешите мне еще пожить!

Проснулась я от того, что меня обнимали и прижимали к себе, уговаривая не плакать. Гарри, конечно. Он сразу увидел, что я плачу, и принялся обнимать… Кажется, это действительно больше, чем дружба, я читала в книжках. Может быть, отпустить себя? Так хочется и так нельзя. Надо встать. Я сильная, я же сильная, я могу встать, могу, вот… Ой. Я слабая…

Гарри принес учебник, у нас завтра зелья, говорят, преподаватель очень строгий и не любит детей. Значит, может быть страшно. Надо приготовиться, все повторить и не бояться. Нельзя бояться, страх — это смерть. Как там было? «Я не боюсь, страх убивает разум, страх — это малая смерть, несущая забвение»[1]… Не помогает. Зато есть Гарри, вот он помогает. Его рука почему-то сразу избавляет от страха. Я слабая…

— Ты сильная. — Шепот почти на ухо, кажется, я сказала это вслух. — Ты все сможешь, все получится, вот увидишь.

Откуда в нем эта уверенность, это желание помочь, спасти даже от самой себя? Может быть, потому что он герой? Нет, вряд ли, он такой же ребенок, как и я. Но вот смотрит на меня и дарит уверенность. Уверенность в том, что я проснусь завтра. Это так необычно… Столько лет я засыпала, не зная, проснусь ли утром, и вот появился мальчик, который одним своим взглядом убеждает, что проснусь. Какая-то я сегодня слезливая, это не к добру, наверное.

***

Мы идем на ужин. Я в шутку предложила тащить меня за ногу, но Гарри сказал, что мы дойдем. И мы идем, медленно, спокойно, а кажется, что за спиной мили пути. Вспоминается Киплинг. Тяжело-то как, почему я вдруг стала такой слабой? Третий день всего здесь, а как-то молниеносно все происходит, даже не успеваю адаптироваться, но мы все идем на ужин. Я сцепила зубы, мобилизовала все свои силы и иду. Кажется, будто я прошла пол-Британии, и впереди ещё половина. Я дойду, я смогу!

Ушли мы совсем недалеко, только спустились по ступенькам, а я уже дышу, как загнанная лошадь. Воздуха не хватает, у меня перед глазами радужные разводы, и тогда Гарри берет меня за руки, как-то хитро подсаживается… дальше я еду у него на спине, прося отпустить, ведь я же тяжелая, но он меня не слушает. У самого Большого зала нас видит староста, она охает и делает палочкой замысловатый жест. Я парю и влетаю в Большой зал. Вижу, как та злая тетя, которая к нам приходила, возмущенно поднимается из-за стола и тут же опускается на место. Что случилось? А, это директор ей что-то сказал, и тетка сделала вид, что ее тут нет.

Староста опускает меня за стол, рядом садится Гарри, берет мою тарелку и накладывает мне еду. Даже не спросил, что я хочу, как будто и так знает. Он положил, конечно, именно то, что я хотела, но… Странно как-то. Господи, как дрожит рука, я в себя-то вилкой вообще попаду?

— Давай я тебя покормлю, — предлагает Гарри.

— Смеяться же будут, — шепчу я ему в ответ.

— Да пусть, тебе не все равно? — улыбается мальчик. — Нужно покушать, а смеются те, у кого мозгов нет.

— Правильно, — одобрил высокий парень с таким же значком, как у нашей старосты.

Я вздохнула и покорилась. Гарри начал меня кормить, почему-то придерживая спину. Когда я чуть оперлась на его руку, мне стало действительно легче. Так написано в той книжке, что он читал? Начинает появляться уверенность в себе. Странно, но в Большом зале никто не комментирует, не смеется над этой сценой. Удивленно спросила, а староста, которая мисс Кристал, мне ответила:

— Ты себя в зеркало давно видела? Сидит смертельно-бледная девочка, которую кормит мальчик. Всем же понятно, что сама ты не можешь. Младших идиотов заткнули старшие, вот и не смеется никто.

Оказывается, волшебники тоже люди, тоже умеют понимать и не издеваться над другими, почему тогда злая тетка со мной так?

Часть 4

В комнату меня доставили заклинанием после того, как я попрощалась с Гарри. Почему-то девочки странно смотрели на наше прощание, а некоторые, кажется, плакали. Я просто сказала ему, что он очень хороший, и я очень рада, что мы подружились, даже если я завтра не проснусь, то он все равно будет самым лучшим, что случилось в моей жизни. А Гарри обнял меня и сказал, что я обязательно проснусь. У меня почему-то от этого появилась надежда.

Когда пришла Падма, она как-то странно посмотрела на меня и сказала, что если мне будет плохо, то нужно сразу ее разбудить. Я удивилась, а она сказала:

— Твой Гарри мне полчаса рассказывал, как для тебя может быть опасно, поэтому я лучше не высплюсь, чем буду бояться.

— Не надо бояться, — сказала я ей. — Я знаю с детства, что каждый день может стать последним, поэтому не бойся, это не страшно, только холодно очень.

— Вот только не умирай мне тут, — сказала она и обняла меня. — Ты нужна нам живой.

А потом я лежала и не могла прийти в себя. Гарри подумал и об этом, он подумал, что ночью может быть плохо, а ведь мальчикам нельзя в комнаты девочек… Он такой хороший, я бы, наверное… Впрочем, об этом думать не ко времени, надо готовиться ко сну. Написала папе ежедневный отчет, даже про то, что меня пришлось тащить. Это же папа, я от него ничего не скрываю, да, и про Гарри написала. И даже про ту книжку, которую читал Гарри, чтобы меня… мне… Ой, я сейчас, кажется, заплачу.

Засыпала я с мыслями о Гарри, отчего мне хорошо засыпалось, как-то спокойно… Вот просыпалось тяжело. Тяжело было на груди, не вдохнуть. Я пыталась вдохнуть, пыталась, в ушах шумело. По рукам и ногам побежало много мурашек, очень много, как будто они толпами по мне бегают, но я не могла даже позвать никого, потому что не дышалось. Вдруг стало светло, и рядом оказался Гарри, он помогал мне вдохнуть, давил на грудь и делал искусственное дыхание, я такое видела в одном учебном фильме.

Пока Гарри мне помогал, я дышала, тянулась к нему, хотя понимала, что, наверное, умираю. Это потому, что было очень холодно и шумело в ушах, но мальчик не останавливался. Холод начал медленно уходить, и когтистая лапа, которая сдавливала что-то в груди, тоже меня отпустила. Значит, получается, он меня спас, отнял у смерти, как папа. Вокруг стало больше людей, пришла мадам Помфри. Она улыбнулась мне и помахала палочкой, отчего мне стало легче дышать, но я очень боялась остаться без Гарри, поэтому нас с ним переместили куда-то в другую комнату, где никого не было, и положили на стоящие рядом кровати. Потом я, кажется, уснула.

***

— Альбус, так дело не пойдет, мы получим труп, — сказал Филиус Флитвик, заходя ранним утром в кабинет к мирно попивающему чай директору.— Что случилось? — всполошился директор школы.— Девочка ночью чуть не умерла, — ответил декан факультета умных. — Ее мальчик этот, Поттер, спас. Соседка ее панику подняла, когда услышала, как хрипит девочка, и девочки парня заклинанием перенесли.— Мобиликорпусом? — улыбнулся Альбус Дамблдор. — Да, помню… Что ты предлагаешь?— Ну, домой отпустить мы ее не можем, чары Основателей, да и убьет ее это, значит… — Филиус сделал паузу. — Надо их поселить вместе.— Чары Основателей, Филиус, — напомнил директор.— Ну есть один вариант… — задумчиво проговорил профессор Флитвик.— Хочешь предложить Поттеру помолвку? — спросил все понявший Великий Светлый.— Не вижу другого варианта, Альбус, — вздохнул профессор чар. — Дома ее убьет собственная магия, если колдовать не будет больше двух месяцев, сам же знаешь.— Знаю, друг мой, знаю, — вздохнул директор. — Ты прав, другого выхода нет. Каждое дитя магии — на вес золота, а не то, что некоторые чистокровки считают. Хорошо, я не возражаю и благословляю, но только, если мальчик сам согласится.

***

Просыпаться было на удивление легко, дышалось спокойно, а рядом был Гарри. Оказывается, он положил свою руку на мои и, стоило мне проснуться, тут же открыл глаза. Я, кажется, сразу в них утонула. Гарри, который меня спас, который не дал умереть. Сильная слабость наполняла тело, а мальчик быстро поднялся и задумался. Потом посмотрел на меня, еще подумал, вздохнул и с трудом взял на руки. Ему было тяжело, я это чувствовала, но он отнес меня в туалет и посадил на унитаз.

— Справишься? — спросил меня Гарри, заставив покраснеть и закивать. — Позовешь, хорошо?

Ну вот как он так может? Я же сейчас от стыда под землю провалюсь. А он спокойный такой, как будто ничего не случилось. Стыдно-то как… С трудом спустив пижамные штаны, решила утренние проблемы. Натянуть их обратно было другой проблемой, не так просто решаемой. Ноги просто не хотели напрягаться, как будто отнялись. Я справилась и некоторое время думала — звать или не звать? Попробовала встать сама и упала. Вбежал Гарри, посмотрел на меня укоризненно, опять взял на руки и отнес в кровать. Ему очень тяжело, я же вижу, а он улыбается. Необыкновенный он, на самом деле.

— Не будешь слушаться — по попе получишь, — сказал он мне.

— Меня нельзя по попе, я девочка, — объяснила ему, а он улыбнулся.

— Тебе опасно напрягаться сейчас, знаешь, как я ночью испугался?

— Кстати, а как ты попал в нашу спальню, мальчикам же нельзя? — спросила я его, он засмеялся и начал рассказывать:

— Я засыпал плохо, волновался за одну непослушную девочку, и тут посреди ночи в спальню влетают девочки, представляешь? Целых трое, я даже хрюкнуть не успел, как болтался в метре над полом. Вот так и оказался.

Я улыбнулась: действительно смешно, хотя ему вряд ли смешно было. Ой… Он же испугался за меня и спасал же, а я непослушная. Мне опять стало очень стыдно.

— Если хочешь, то можешь отшлепать, — тихо сказала я. — Только переворачивай сам, а то я не могу.

— Глупая ты моя, — погладил меня мальчик. — Не буду я тебя шлепать, ты же хорошая.

— А я твоя? — мне почему-то стало очень важно услышать его ответ, чему-то внутри меня это было очень важно.

— Конечно, моя, — обнял он меня. — Никому не отдам.

— А ты тогда мой, — сказала я. — Мой ангел…

Я себя не понимаю. Вот совсем не понимаю, почему мне так важно было услышать его ответ и почему я назвала его своим. Что-то странное со мной происходит. Может быть, это любовь? Ну как в книжке про принцессу было. Не знаю, и посоветоваться не с кем, папы тут нет.

***

Стоило нам задуматься обоим, как в комнату, постучавшись, вошел декан. Я его запомнила, хотя не очень хорошо лица запоминаю. Вот текст хорошо, а лица не очень. Декан пришел, помахал палочкой, и перед нами возник стол, а потом лопоухое создание принесло чай и пирожные, у меня прямо слюнки потекли. Надо будет потом разузнать про этих созданий.

— Так, дети, — сказал нам профессор Флитвик. — Сегодня ночью тебе, Гермиона, было плохо.

— Простите, сэр, — пролепетала я, потому что опять стыдно стало.

— Это не твоя вина, — ответил он мне. — Но проблема в том, что так может случиться любой ночью, а мальчиков в девичьи спальни не пускают чары Основателей. Каждый раз поднимать полфакультета — это, конечно, интересно, но очень для тебя опасно. Поэтому вариант, который мне видится — тебе ночевать с Гарри.

— Я согласна, — сказала я ему, а Гарри просто кивнул.

— Чары Основателей против такой ночевки, даже на половине мальчиков, — продолжил профессор, — поэтому существует только один вариант.

— Выгнать меня? — на моих глазах появились слезы, а Гарри сразу кинулся меня обнимать и успокаивать.

— Никто тебя не выгонит, — категорично заявил декан. — Я предлагаю вам заключить помолвку. Сразу скажу, что это не обязывает вас к женитьбе, но дает право на совместное проживание. Гарри, что скажешь?

— Да я только за, — улыбнулся мальчик. — Если, конечно, Гермиона не против. А других вариантов точно нет?

— Точно нет, — ответил наш профессор.

— Я согласна, — прошептала я и почувствовала, что заливаюсь краской.

Даже если профессор не был с нами до конца честен, мы это не узнаем, а мне… Наверное, только Гарри и нужен, ведь он отобрал меня у самой смерти и готов быть со мной, даже несмотря на то, что я… Ну… Я же одной ногой там, где холодно, а он готов, хотя знает это, в его книжке это точно написано.

Часть 5

Церемония была простой, но… какой-то волшебной. Директор спросил, действительно ли мы хотим помолвиться, и мы ответили утвердительно. Сначала Гарри, а потом я, стало почему-то очень волнительно в душе. А потом директор Дамблдор достал коробочку, в котором было два колечка.

— Гарри, вот этими кольцами на седьмом курсе обручились твои родители, я знаю, они бы хотели, чтобы ты использовал именно их. Твои родители были настоящими героями, я был бы рад, если…

— Конечно, директор, — согласился Гарри. — Ведь Гермиона для меня значит вряд ли меньше, чем значила мама для папы.

Я, кажется, опять покраснела, потому что такое признание — оно очень дорогое, особенно учитывая, что Гарри сирота. Он взял меня за дрожащую руку, проговорил ритуальную фразу и надел колечко. Это было кольцо из белого металла с черной и красной вязью, очень красивое. Сейчас оно светилось таким теплым светом, что становилось почему-то очень тепло. Я взяла в руку второе кольцо, которое явно было мужским, тоже сказала о том, что другого не будет, и надела на палец Гарри. Кольца вспыхнули ярким светом, на секунду ослепив меня, а директор как-то очень по-доброму улыбнулся.

— Поздравляю вас, дети, — сказал он нам. — Будьте счастливы.

— Будем, обязательно, — твердо сказал Гарри и обнял меня.

Несмотря на то, что мы еще маленькие, я почувствовала, что это правильно — когда он обнимает меня. И как-то легко-легко на сердце сделалось. А потом Гарри достал палочку и поднял меня в воздух, но невысоко, а чтобы я могла идти, но без веса всего моего тела. Заклинание нам профессор показал только совсем недавно, а Гарри его уже так хорошо освоил. Все-таки он очень умный. И мы, улыбаясь, вышли. Было так легко идти, хотя я и знала, что это Гарри меня несет заклинанием, но ощущения-то были, как будто я иду сама.

Потом мы взяли… Ладно, Гарри взял обе наши сумки, и мы пошли на урок по зельям. Мне опять стало страшно. Ну, потому что профессор же, а вдруг я ему не понравлюсь? Как бывает, когда не нравишься учителю, я знаю… Но Гарри мне улыбнулся, и стало как-то спокойнее на душе, появилось ощущение защищенности, которое было только с папой. Мы проследовали до кабинета зелий, там уже стояли барсуки, которые сразу же увидели кольца и начали нас поздравлять. Совершенно засмущали. Потом мы вошли в кабинет. Профессора еще не было, но сам кабинет был мрачным и странным. Гарри опустил меня за стол, я села, достала косынку и повязала ее, чтобы не попасть волосами во что-нибудь, нормально причесаться-то я не смогла.

В кабинет, подобный черной молнии, влетел профессор и окинул нас всех таким взглядом, от которого у меня заледенели руки и ноги. Стало страшно, но Гарри взял меня за руку, и страх отступил. Я приготовилась слушать и записывать. Профессор заговорил о зельях, вводная лекция была очень интересной, а потом он начал перекличку и, когда назвал меня, я попыталась встать. Снова накатила слабость, я покачнулась и упала бы, если бы не мой ангел.

— Мисс Грейнджер, если вам тяжело, вставать не надо, — сказал профессор. — То, что у вас есть мозг, вы уже продемонстрировали. Мистер Поттер, где можно взять безоаровый камень?

— В желудке козы, профессор, — ответил Гарри. — Но если срочно, то в аптечке.

— Отличный ответ, — кивнул нам профессор Снейп. — Усадите вашу невесту и садитесь.

Профессор оказался совсем не страшным. Требовательным, конечно, но это же нормально, потому что тут, как на химии: чуть ошибешься — и похороны за свой счет. Я перестала бояться и начала заинтересованно смотреть на то, как Гарри режет ингредиенты. Оценив тремор моих рук, он сказал, что я буду помешивать, а все остальное он сделает сам, потому что так правильно. Я послушалась, потому что он же мой ангел, ему виднее, наверное.

За зелье мы получили «Выше Ожидаемого» и обрадовались оба. Мне понравилось Зельеварение, только жалко, что руки слишком дрожат, чтобы самой все делать. Но я верю, что однажды смогу все сделать сама, потому что так Гарри сказал. Как-то я начала думать немного иначе после помолвки. Может быть, нам профессор не все рассказал? Впрочем, я не ропщу, Гарри чудесный, и другого мне не надо. Так что пусть будет как будет.

После зелий была трансфигурация, и я совсем не боялась, пока не увидела профессора, которая превратилась из кошки. Это была та самая злая тетка, которая заколдовала родителей. Она наговорила много непонятных слов, которые я записала, но мало что поняла. А потом была практика по превращению спички в иголку. Я старалась сделать все, как сказала злая тетка, которая назвалась профессором МакГонагалл, но у меня ничего не вышло, и она очень зло мне выговорила… Она сказала… Ну…. Наверное, она права, я же действительно ничего не могу…

— Мисс Грейнджер, вы совершенно не стараетесь выполнить задание, если у вас не хватает сил сделать даже это, то зачем вы вообще приехали в Хогвартс? Калекам тут не место! — сказала она, и я… не помню.

К счастью, я не умерла, а только в обморок упала, Гарри меня вернул тем артефактом, который ему дали в Мунго. Как только он меня вернул, то сразу поднял заклинанием, забрал наши сумки и, не говоря ни слова, вышел. Он пронес меня до одного класса, где никого не было, опустил на стул и обнял.

— Ты не калека, — сказал мне мой ангел. — У тебя все получится, а МакГонагалл не слушай, она просто злая женщина.

В этот момент в класс заглянули наши софакультетники. Оказалось, что с урока ушли и вороны, и барсуки. Я испугалась, что их из-за меня накажут, но они сказали, что всех не накажут, а у такого профессора они учиться не будут. Я услышала и расплакалась.

***

— Помона и Флитвик — это возмутительно! — выкрикнула Минерва МакГонагалл. — Сегодня ваши факультеты в полном составе ушли с моего урока!— Какая же ты тварь, Минерва, — вздохнула мадам Спраут. — Просто слов нет. С сегодняшнего дня факультет Хаффлпафф официально прекращает посещение уроков трансфигурации профессора МакГонагалл.— Факультет Рейвенкло присоединяется, — сказал профессор Флитвик, брезгливо посмотрев на женщину. — Это же надо придумать, оскорбить больную девочку, ты ее чуть не убила, хоть это ты понимаешь?— Я не потерплю!.. — начала кричать Минерва, но была остановлена заклинанием.— Это я не потерплю, — устало сказал Альбус Дамблдор. — Я же тебя предупреждал, просил, зачем ты это устроила?— Да что вы… — профессор МакГонагалл искренне не понимала. — Из-за какой-то грязнокровки…— Хватит, Минерва, — директор выглядел рассерженным. — Каждый ребенок магии бесценен. Очень жаль, что ты этого так и не поняла. Профессор МакГонагалл, вы уволены, извольте покинуть замок в течение двух часов. Филиус, вызови-ка ДМП, пожалуйста, я хочу знать, кто и зачем ей вложил в голову эти мысли.— А если она… ммм? — спросил профессор Флитвик.— Тогда она окажется где-то подальше, — сказал директор, начиная стандартную процедуру увольнения, в результате которой Минерва МакГонагалл забыла все, что происходило в школе, так же, как и адреса детей, которых посещала.Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор рисковать не любил, а в честь женщины, у которой хватило совести оскорбить больного ребенка, он не верил.

***

После неудачной трансфигурации мы всей толпой пошли к деканам, только шли медленно, потому что Гарри боялся за меня. Наверное, я была слишком бледной. Девочки окружили меня и забалтывали, наверное, для того, чтобы я опять не… Они хорошие, очень. Мы шли так, пока не встретили директора.

— Как интересно, — сказал директор Дамблдор нам. — Первый курс двух факультетов гуляет вместо урока. И что случилось?

Я хотела рассказать и попросить не наказывать, но Гарри не дал мне ничего сказать, а сам сжато и быстро рассказал, что случилось. Директор взмахнул палочкой, и две красивые серебристые птицы улетели куда-то сквозь стены. Буквально через пять минут подошли наши деканы, и мне стало стыдно за то, что из-за меня пострадают другие. Первые слезы уже покатились по моим щекам, когда Гарри отпустил меня и прижал к себе.

— Не плачь, родная, — начал говорить он мне на ушко. — Никто никого не накажет, в этом нет твоей вины, ну пожалуйста.

— Настолько сильно впечатлилась? — спросил Гарри профессор Флитвик, кивая на меня.

— Нет, она боится, что других накажут из-за нее, — ответил мой ангел.

— Успокойся, Гермиона, — произнес наш декан. — Ни тебя, ни других не за что наказывать.

— Да, с профессором МакГонагалл я поговорю, — сказал директор, и я увидела, что он рассержен, надеюсь, что не на нас. — Идите кушать, дети.

И мы пошли кушать, потому что директор же сказал. Уже когда Гарри доволок меня до скамейки, я почувствовала, что не могу сидеть, потому что падаю. Тогда мой ангел прислонил меня спиной к столу и начал кормить. Я послушно кушала и не капризничала, потому что это же Гарри.

Часть 6

Слабость, эта постоянная слабость… Я понимаю, конечно, что это значит, но не хочу принимать. Мадам Помфри освободила меня и Гарри от уроков на три дня, так стыдно, что Гарри из-за меня пропускает, я даже извинилась, а он опять улыбнулся и сказал, что я важнее. Так тепло от этих слов стало. Теперь вот лежу, потому что так Гарри сказал. В туалет он меня носит, а в душ… В душ пока никак, я не могу стоять… Пока я думала, что с этим делать, Гарри сказал, что отлевитирует меня в душ. Ну, заклинанием. Мне было стыдно, но он…

— Солнышко мое, нам с тобой жить всю жизнь, — сказал он мне. — Поэтому заканчивай стесняться и дай мне тебе помочь.

— Но… Неприлично же… — попробовала возразить я, а он просто поцеловал меня и помог…

Только помыться я не смогла. Как только оказалась в вертикальном положении, в глазах потемнело, и Гарри меня вытащил. Он подумал и принес стул, поставил его в душе и посадил меня. Странно, я не застеснялась того, что я… ну… не одета. И он не смутился совсем, просто сказал, что любит меня. Это придало мне сил, и я вполне нормально помылась, потом мой ангел завернул меня в полотенце, как маленькую, и отнес на руках на кровать. Не заклинанием, хотя ему тяжело… Я, наверное, его люблю, хотя не знаю… Жалко, что иначе никак. Заметила, что когда сижу, то в глазах не темнеет и могу вполне нормально уроки делать. Это если я перед этим лежала, а если стояла, то слабость.

***

— Хм, любимая, — обратился к жене мистер Грейнджер, разглядывая пергамент, принесенный незнакомой совой. — Тут пишет тот самый Гарри Поттер, помнишь, Миона писала?— Интересно, — улыбнулась миссис Грейнджер. — И что же он пишет?— Извиняется за то, что Миона не пишет, — хмыкнул мистер Грейнджер. — Пишет, что у нее слабость постоянная, и совета нашего спрашивает.— Совета? Нашего? — удивилась женщина. — А какого?— Ему кто-то дал специальную литературу, — посуровев, произнес мужчина. — Миона писала, кстати, он понаблюдал за нашей принцессой и пишет, что если она лежит или сидит, то слабости почти нет, а вот если стоит, даже не ходит, то после этого…— Он понял, — опустила голову миссис Грейнджер, стирая слезу. — И что?— Спрашивает, правильно ли понял, что ей передвигаться лучше сидя?— Да, правильно, — всхлипнула женщина. — Надеюсь, он ее не оставит из-за этого.— Судя по письму, — улыбнулся мужчина, — точно не оставит.— Дай-то бог…

***

— Ну что, любимая, — сказал Гарри, получив какое-то письмо. — Теперь мы будем играть в игру.

— А в какую? — спросила я, мне было очень любопытно.

— Ты будешь принцессой и сидеть на троне, а я буду носить твой трон, — улыбнулся мальчик.

— Но… — я поняла, почему он так сказал, но принять это…

— Ну пожалуйста, — попросил меня мой ангел. — Неужели тебе жалко?

— Я тебя люблю, — неожиданно даже для себя самой сказала я.

— Я тебя тоже люблю, — ответил мне Гарри. — Не плачь, все наладится.

— А тебе не странно, что мы друг друга так быстро полюбили? — задала я давно мучивший меня вопрос.

— Понимаешь, котенок, — как-то очень нежно улыбнулся мой ангел. — Мы полюбили друг друга раньше, иначе бы помолвка не удалась. Это же магия.

— Ты что-то знаешь, — насупилась я, хотя мне было интересно.

— Прочитал в книге по ритуалам, — не стал отрицать Гарри. — Понимаешь, профессор нам не всю правду сказал. Помолвка проверяет нашу симпатию, а потом просто подстраивает нас друг под друга, и получается, как в сказке.

— И ты мне не сказал? — решила я обидеться.

— А ты бы отказалась? — спросил мой ангел. — Нет же, только мучилась от того, что, по твоему мнению, меня к чему-то принуждаешь.

— А разве нет? — удивилась я.

— Нет, конечно, — ответил мне самый любимый мальчишка на свете. — Ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни.

— А ты… Я люблю тебя, — снова повторила я. — А как в сказке — это как?

— Это настоящая любовь, душа моя, — сказал он, и мне стало так хорошо, что я сразу забыла про стул и про то, что он значит.

— Надо написать родителям… Ну, что мы помолвлены, — прошептала я.

— Надо — напишем, — улыбнулся Гарри и предложил: — Давай уроки делать?

Мы сели за уроки. Долго писать было непросто, но я справлялась, а Гарри меня теперь носил на стуле, и слабости не было. Факультет принял это с пониманием, а декан улыбнулся и сделал для меня удобное кресло, которое можно носить, и из которого я не выпадаю. А еще профессора МакГонагалл уволили, и у нас будет новый учитель.

***

— Ну что, коллеги, будем делать с братьями Уизли? — поинтересовался директор Дамблдор. — Ваши предложения.— Воруют, травят… — профессор Снейп был склонен к лаконичности. — Я бы отчислил, честно говоря, но это не наш метод.— Может, домовика приставить? Пусть следит и дает по рукам, — предложила Помона.— Заняты домовики, — вздохнул директор. — Замок старый, ремонт нужен постоянно. И так едва добились, чтобы везде было тепло. Поэтому надо своими силами.— Может, их заинтересовать чем? — предложила Аврора. — У кого они воруют?— У меня ингредиенты, — сообщил Северус. — Альбус, дашь согласие на полный ученический контракт?— Слизеринец, — улыбнулся Альбус Дамблдор. — Даю согласие, действуй.— Да, это, пожалуй, выход, — протянул профессор Флитвик. — Приятного, коллега.— Вы так говорите, как будто я их есть собрался, — улыбнулся профессор Снейп.

***

Готовилась ко сну я с некоторым страхом. А вдруг опять? Только хотела попрощаться с Гарри по привычке, как он меня поцеловал и сказал, что больше прощаться не надо, потому что мы не расстанемся. Я ему поверила, конечно, потому что это же Гарри. Разве можно ему не верить? Но тем не менее немного страшно мне было, поэтому я попросила… ну…

— Гарри, а можно мы вместе ляжем? А то мне страшно…

— Можно, конечно, — сказал мой ангел и улегся рядом со мной, положив свою руку на мою. — Спи, любимая.

— Сладких снов, — прошептала я и закрыла глаза.

Когда я просыпалась, то ожидала тяжести или даже, может быть, боли, но ничего не было. Я открыла глаза, за окном был день, и мой Гарри уже раскладывал принесенный не знаю кем завтрак. Ночь прошла очень спокойно, в последний раз такое было только дома, как будто целую вечность назад.

На самом деле прошло совсем немного времени, а кажется, как будто целая жизнь. Я познакомилась и подружилась с Гарри, а потом мы, кажется, влюбились и обручились. Гарри начал очень хорошо разбираться в том, что со мной происходит, и если бы не он… А еще он спас мне жизнь. И спасает каждый день и каждую ночь. Это такое чудо, просто не передать какое, гораздо большее, чем махание палочкой.

— Ты мой ангел, — сказала я Гарри. — Ангел-хранитель.

Часть 7

— Понимаете, директор, у Гермионы день рождения, и я бы хотел… — Гарри смутился.— Понимаю, хочешь порадовать девочку, — улыбнулся Дамблдор. — Это правильно, чем я могу помочь?— Я не знаю, как достать белые розы, особенно в это время года, — сказал мальчик. — Может быть, вы знаете?— Все очень просто, Гарри, мы же волшебники, — мужчина достал бланк заказа. — Вот здесь пишешь, что тебе нужно, прикладываешь палочку и отправляешь совой. Торт сделают домовики замка, так что не беспокойся.— Спасибо, директор! — воскликнул мальчик. — Простите, что отвлек.— Ну что ты, Гарри, — улыбнулся Альбус Дамблдор, которого радовало счастье этого такого ответственного малыша. — Мои двери всегда открыты для всех детей, это же школа.

***

За всеми «приключениями» время пролетело очень быстро, особенно последние дни, когда я перестала бояться. Я теперь верю, что пока рядом со мной Гарри, я не умру. Не знаю, как он это сделал, но я не боюсь теперь. Начала высыпаться, и уроки пошли лучше, я уже не устаю так, даже учитывая, что везде летаю в своем кресле, спасибо Гарри. Профессор Снейп оценил мое первое самостоятельное зелье на «Превосходно», я была так счастлива, что чуть в обморок не упала от счастья, но Гарри успел с артефактом. Слишком много радости тоже плохо…

Сегодня я открыла глаза с каким-то предвкушением, хотя я никому не говорила о том, когда у меня день рождения, но в душе зрело какое-то ощущение, как будто должно случиться что-то хорошее. Я открыла глаза и сразу услышала:

— С днем рождения, котенок!

— Спасибо, Гарри! — взвизгнула я от того, что в мои руки приземлился букет моих любимых белых роз. Вот как он узнал, а?

Потом было умывание и душ, я уже хорошо справляюсь сидя, хотя иногда кружится голова от влажности, но я справляюсь, да и мой ангел настороже. Потом я оделась… Ну хорошо, меня одел Гарри, он уже приноровился так меня одевать, что мне уже совсем не смутительно. Он просто волшебный человек, настоящий ангел. Я его так люблю, просто слов нет, как!

Усадив меня в кресло, Гарри поднял его заклинанием и вывез наружу. Девочки и мальчики поздравили меня, было так приятно, после этого мы полетели в Большой зал. И меня поздравил сам директор. На весь зал! Это было необыкновенно, просто до слез. Но плакать нельзя. Поэтому смущенно поблагодарила, доела и Гарри меня повез на уроки. Я не запомнила почти ничего, потому что весь день был волшебно-счастливый, а после обеда Гарри пообещал мне сюрприз, и мы в сопровождении старосты мальчиков отправились в деревню. Обычно первачков не выпускают в деревню, но сегодня нам почему-то разрешили. Очень скоро я поняла, почему.

Когда я увидела маму и папу, то просто расплакалась. Я совсем не могла сдержаться, вот просто абсолютно, даже голова закружилась, но Гарри опять артефактом привел меня в порядок. Папа поздоровался с Гарри за руку, по-взрослому, и поинтересовался артефактом.

— Гермиона может в обморок упасть, или… Ну… В общем, это артефакт, который ей помогает, — объяснил Гарри. — Из обморока, ну и помогает, если…

Мой ангел не очень хотел рассказывать про то, что я почти умерла, но мама с папой выпытали. После этого папа с уважением смотрел на Гарри и не сердился за помолвку.

— Что это значит? — спросила мама.

— Это значит, что уже сейчас конец будет сказочным, — ответил Гарри и обнял меня. — Мы любим друг друга, чего тянуть-то?

— Он хороший, не ругайте Гарри, — попросила я.

А потом я рассказала про то, как у нас все было, и про то, что я теперь знаю — пока со мной рядом Гарри, я не умру. Мама заплакала, и папа начал ее утешать, а Гарри просто обнимал меня и гладил. Мы еще долго разговаривали и гуляли. Потом папа сказал, что с Дурслями он договорится, потому что рождественские каникулы Гарри проведет у нас. Я была так рада… Потом папа долго слушал мое сердце и хмурился.

— Гарри, — сказал папа, передавая ему чемоданчик. — Тут ампулы, нужно будет колоть раз в день, лучше всего с утра, но учти, лекарство достаточно болезненное, потому вводи медленно. Уколы делать умеешь?

— Умею, конечно, мистер Грейнджер, — сказал Гарри и улыбнулся мне.

— Опасно, конечно, без контроля давать, но тут ничего не поделаешь, — сказал папа. — На Рождество проконтролируем.

— Можете на меня положиться, — сказал Гарри.

Мы распрощались с родителями и вернулись в замок, где был торжественный ужин у нас на факультете и тортик, а еще пришли наши профессора и даже директор. Они улыбались и сидели со всеми нами за одним столом. Это было так радостно, просто необыкновенно. А мне пожелали жить. Спасибо им всем за этот день!

***

— Эмма, — не мог успокоиться мистер Грейнджер. — Пацан совсем, ничего в жизни не видел, а не раздумывая связал свою жизнь с жизнью Мионы, ты вот такое можешь представить?— Муж, — строго спросила миссис Грейнджер. — О чем ты говоришь?— Ты не услышала, что он сказал о помолвке? — вопросом на вопрос ответил мистер Грейнджер.— Что конец будет сказочным… — произнесла женщина. — Погоди, ты хочешь сказать…— Пацан, зная, что каждый день может быть последним, тем не менее сделал это, — улыбнулся мужчина. — Хороший у нас зять будет.

***

Теперь после душа у меня экзекуция, как я шучу, хотя Гарри поначалу дулся. Несмотря на то, что мой ангел старается вводить как можно мягче, все равно больно, конечно. Хоть и не так сильно, как я ожидала. Но сидеть нормально сложно, на самом деле Гарри чередует места и поэтому нет ощущения перенесенного наказания… Хотя меня ни разу не наказывали, но я слышала, как делились друг с другом девочки еще в той школе.

Осень вступила в свои права, иногда трудно дышать, но оказалось, что папа передал не только шприцы и ампулы, но еще и набор для реанимации меня, любимой. А я любимая, так Гарри говорит, а он это точно знает. Теперь, когда мне трудно дышать, Гарри помогает мне такой специальной штукой, называется «амбушка»[2]. Поэтому мы справляемся. Как-то очень быстро пролетел сентябрь, а потом и октябрь. Наступил Хэллоуин, но мы с Гарри его не праздновали, потому что у моего ангела в этот день убили родителей, и директор предложил Гарри отправиться на могилу к родным. И меня с собой взяли, конечно, ведь мы уже почти семья. Так директор Дамблдор сказал, а он старый и опыта у него много.

Тогда я увидела, как плачет наш всегда улыбчивый директор. Он проводил рукой по плитам и тихо просил прощения у каждого погибшего за то, что не уберег. Он очень хороший человек, раз вот так реагирует, ведь тогда была война, а на войне убивают. Директор Дамблдор смотрел на могилы, я видела, как по его лицу струятся слезы и глаза были такие грустные-прегрустные. Мы с Гарри подошли к нему, и я сказала, что они все видят с небес и не сердятся на него, потому что на хороших людей ангелы не сердятся.

Директор улыбнулся мне, и мы вернулись, потому что пора было проводить вечер, а я, конечно же, осталась с Гарри, которому было грустно. Мой ангел обнимал меня, а я его. Так мы просидели весь вечер, потому что грустно же. А потом долго лежали и болтали в кровати, пока я не уснула. Утром я извинялась за то, что неожиданно уснула, но Гарри только улыбался и называл своим чудом. Это, наверное, хорошо, да?

***

— Эх дети, как я все-таки перед вами всеми виноват, — вздохнул Альбус Дамблдор, глядя на колдографии совсем юных мужчин и женщин, стоящие на столе. — Не защитил, не предусмотрел, не успел…На колдографиях улыбались и махали ему рукой жертвы той войны, а Альбус сидел и говорил с каждым, вспоминал, какими они были в школе и после школы, как были счастливы и как все зачеркнул один желавший власти безумец. Да, все крестражи Волдеморта он успел уничтожить, но не успел защитить вот их… махали руками, улыбаясь Лонгботтомы, Поттеры, Маккиноны…— А, Северус, заходи, помянем, — махнул рукой Альбус, не вытирая слез. — Вот, вспоминаю…— Вы каждый год вспоминаете, Альбус, — грустно улыбнулся профессор Снейп и поставил на стол большую бутылку с чем-то спиртным, не отрывая взгляда от колдографии зеленоглазой рыжеволосой женщины. — Нельзя же так себе сердце рвать.— Не успел я тогда, пяти минут не хватило, — вздохнул Альбус Дамблдор, проследив за взглядом зельевара. — Сириус вот тоже погиб, дрался, как лев… А я не успел.— Не рвите себе душу, давайте лучше выпьем, — вытер глаза Северус. — Ничего не вернуть уже, теперь важно, чтобы их дети были счастливы.— Да, Северус… Гарри хорошим человеком вырос, — улыбнулся Дамблдор. — Видел, какие они счастливые, несмотря на то, что девочка по грани ходит?— Дай Мерлин им счастья, наливайте, Альбус, наливайте…

Часть 8

— Дочка себе плюшевого мишку нашла, — хмыкнул мистер Грейнджер, прочтя доставленный совой пергамент.— Это она пишет? — заинтересовалась миссис Грейнджер.— Нет, мишка, — улыбнулся мужчина. — Ему удалось скомпенсировать ночи, просит прощения за метод.— Какая разница, какой метод, — ответила ему женщина. — Он и так наш будущий зять. Кстати, что Дурсли?— Дурсли с радостью избавились от опеки, — вздохнул мистер Грейнджер. — Не любят они его, хоть и многое дали. Курсы ему разные организовывали, лишь бы подольше не видеть.— Маму напоминает? — поняла миссис Грейнджер и вздохнула, увидев кивок мужа.

***

С тех пор, как мы спим в одной постели с Гарри, время полетело как-то очень быстро. Я втянулась в учебу, хотя утром часто слабость, и мой ангел меня кормит, но это ему, кажется, нравится, да и мне тоже. У него это так ласково получается, что потом у меня весь день хорошее настроение. Один мальчик с красного факультета попытался что-то сказать, но его заткнул его же собственный брат. Поэтому все привыкли к тому, что я часто кушаю не сама. А завтра начинаются каникулы, поэтому мы сразу после завтрака уедем с Гарри.

Немного волнуюсь, как родители отреагируют на него и на то, что мы спим вместе. В одной кровати, в смысле. Без Гарри я не смогу, наверное, уснуть уже. Но мой ангел все понимает и успокаивает меня тем, что родители умные и все поймут. Я ему верю. Не знаю, помолвка ли это виновата или что-то еще, но я ему полностью доверяю и не хочу, чтобы было по-другому.

Вот уроки пролетели, как-то очень быстро они пролетели, несмотря на две контрольные. Я почему-то совсем не боюсь контрольных. Когда все беспокоились, что я буду переживать, то каждый наш учитель поговорил со мной о том, что не надо бояться, это информация для них, а не для меня. А профессор Снейп сказал, что я умная девочка и плохо написать не способна. Он в меня верит, и от этого очень тепло.

Профессор Вектор у нас теперь ведет Трансфигурацию. Она очень понятно объясняет и никогда не ругает, если что-то не получается, зато хвалит даже за самый незначительный, по-моему, успех. Профессор говорит, что мы должны научиться, а не испугаться. Так, кстати, все профессора говорят, поэтому и наказаний нет, ну тех, которые по попе. В обычных школах есть, хотя говорят, что скоро отменят, потому что страх — плохой учитель. Так директор сказал, а он хороший.

Наступил вечер, мой Гарри сейчас будет меня массировать. Он меня массирует два раза в день, прочитал в своей книжке, что так надо, и теперь каждый день массирует. Потому что он очень ответственный и любит меня. А я люблю его. Потом будут таблетки, вечерний туалет… Наверное, домовик бы облегчил заботы Гарри, но Основатели запретили это, чтобы дети сами учились себя обслуживать, они же не думали, что может быть такое, как со мной. В десятом веке такие дети не выживали, я в книжке по истории читала. А Основатели жили именно тогда. Но мы и без домовика хорошо справляемся, правда, Гарри?

Утром укол и таблетки, вечером массаж и таблетки… Даже когда я капризничаю, Гарри находит слова для меня и никогда не раздражается. Такое ощущение, что у него океан терпения. Но я стараюсь не испытывать его терпение, потому что я его люблю. Чем дальше, тем больше он становится для меня самым главным в жизни. И, кажется, я для него тоже. Когда мы рядом, то у меня возникает ощущение, что мы слились, настолько комфортно мне с ним.

Вот, пора закрывать глазки. Я люблю спать на его груди, а он любит меня обнимать. Заметила, что перестала бояться завтрашнего дня и начала планировать, страшно сказать, на два-три дня вперед. А Гарри только улыбается, он говорит, что мы еще будем планировать на годы, потому что на свете есть «мы». И я верю ему.

***

— Николас, посмотри девочку, пожалуйста, — Альбус редко обращался к учителю, но это был шанс ребенка. — Может быть, есть шанс помочь ребенку?— Ты сильно изменился в своей школе, Альбус, — ответил ему выглядящий молодым человеком Николас Фламель. — Хорошо, я посмотрю ее после ваших каникул. Такая хорошая девочка?— Они все хорошие, тебе ли не знать, — вздохнул Альбус Дамблдор. — Плохими их делаем мы. А девочка чистая, и мальчик ее… Сын моих погибших учеников. Он пошел на помолвку, даже зная, что она на грани, представляешь?— Все никак не можешь простить себя, ученик? — понимающе кивнул Фламель. — Посмотрю я девочку, обязательно. Обещаю тебе, что если есть шанс, я ей помогу. И даже не заикайся о деньгах. Деньги — шлак.

***

Профессора помогли нам добраться до вагона, но мое кресло будет ждать меня тут, как мы доберемся от вагона до вокзала — даже думать не хочется. А пока профессор по просьбе Гарри сделал из кресел в купе что-то вроде кровати и, пожелав счастливого пути, вышел, а мой ангел удобно уложил меня на эту кровать, так, чтобы моя голова была на его коленях. Обратно нам ехать не восемь часов, а вполовину меньше, поэтому мы скоро будем дома. У Гарри с собой только чемоданчик, на который профессор Флитвик наложил специальные чары — его можно уменьшить и увеличить, лишь только проведя рукой и подав свою магию. Поэтому чемоданчик сейчас в кармане Гарри, а я лежу на его коленях. Мне очень удобно, хоть и немного страшно.

Поезд медленно двинулся вперед, напоминая о том, как совсем недавно я подружилась здесь с таким милым мальчиком, которого сейчас так сильно люблю. Застучали колеса на выходных стрелках, а потом поезд пошел мягче, как будто и не старый вовсе, а новый «Евросити». Гарри читает книжку по кардиологии, я знаю, он мечтает найти возможность меня вылечить, и я думаю, что он найдет. Мой ангел всегда выполняет то, что обещал, а он обещал, что я буду жить, значит, буду.

Поезд убаюкал меня. Когда Гарри осторожными касаниями разбудил меня, поезд уже подходил к лондонскому вокзалу. Сердце трепетнулось, и мне стало страшно. А вдруг родители будут против? Гарри вынул палочку и поднял меня заклинанием, отчего голова закружилась, но я пока справляюсь. Пока мы на магической стороне, то можно колдовать. Поэтому он вынес меня из вагона и усадил на скамеечку. Такие скамеечки стоят и на не-магической стороне тоже. После чего улыбнулся наверняка бледной мне и взял на руки. Что-то такое я и предполагала, потому что это же мой Гарри, поэтому я взялась за его шею, чтобы хоть как-то облегчить процесс таскания тяжелой меня.

Когда мы прошли колонну, то я сразу увидела моих родителей и каталку… Наверное, папа и мама хотят сразу посмотреть, что со мной. Надеюсь, нас не разлучат. Гарри принес меня к каталке, ее чуть опустили, чтобы он мог меня положить, а потом начали засовывать меня в большущую машину реанимации, но я запищала и чуть не заплакала, поэтому Гарри разрешили быть со мной.

— Парень обузой не будет, он ее уже с того света вытаскивал, — сказал папа, и Гарри разрешили быть в машине, а потом и в отделении.

Мне налепили электроды, причем уговаривал меня Гарри, а доктора, которые были в машине, смотрели на него с таким уважением, что он смутился. Приборы загудели, и мне надели маску, от которой стало легче дышать. Намного легче стало дышать, как будто с груди убрали что-то мешающее, а машина рыкнула сиреной и куда-то поехала. Впрочем, я знаю куда…

Я была, конечно, права. Такой кардиологический центр в Лондоне только один. Меня с Гарри быстро провезли по всем исследованиям — кардиография, ультразвуковое исследование, рентген… Спасибо за то, что даже не пытались разлучить с Гарри, я так меньше боялась. А потом меня взял на руки папа, чтобы посадить в нашу машину. Рядом сел Гарри, и мы поехали. Мой ангел обнимал меня, и я верила, что нас не разлучат, хоть и нервничала уже. А когда мы приехали, папа посадил меня в каталку, он привез ее из дому, и сказал:

— Прости меня, принцесса, но другого выхода нет.

— Я знаю, папа, Гарри меня в кресле уже пару месяцев заклинанием носит, — ответила я ему, потому что все поняла еще тогда. — Мне действительно лучше не вставать.

— И истерики не было? — удивилась мама.

— Мой ангел сказал, что так лучше, — ответила я. — Значит, нечего истерить, потому что так действительно лучше.

— Ангел… — протянула мама, посмотрев на смутившегося Гарри. — Ты ему так доверяешь?

— Я его люблю, мама, — произнесла я, ловя руку Гарри и прижимаясь к ней щекой.

— Я тебя люблю, — ответил мне мой ангел.

Потом папа показал Гарри на подъемник и пандусы, чтобы мне было удобно взбираться наверх, Гарри достал и увеличил чемоданчик, и папа проверил расход лекарств. А я уже немного дрожала, потому что волновалась. Гарри это, конечно же, заметил.

— Ну что ты, котенок мой, — сказал он мне. — Все будет хорошо.

— Что случилось? — спросил папа, внимательно глядя на меня, отчего я опустила глаза.

— Любимая боится, что вы не разрешите нам спать в одной кровати, — улыбнулся Гарри.

— Пусть не боится, — улыбнулась мама. — Ведь ты наш зять практически, так что спите, как привыкли.

— Я люблю вас, родители, — тихо сказала я и чуть не упала в обморок, но Гарри опять успел, и все стало хорошо.

Но слабость появилась от того, что я чуть в обморок не упала, и поэтому у меня не было сил кушать. Мой ангел очень тепло и ласково улыбнулся, а потом взял ложку и начал меня кормить. Сначала я очень смущалась родителей, но потом успокоилась и кушала, как всегда.

— У нее слабость бывает с утра, — ласковым голосом объяснил Гарри родителям. — Поэтому мы, бывает, что завтракаем так, да, милая?

— Да, — прошептала я.

— И никто не смеется? — удивилась мама.

— Так не звери же у нас, — сказал Гарри. — Все понимают, и учителя, и ученики, привыкли уже даже. Волшебная же школа.

Я улыбалась, потому что школа у нас действительно волшебная, с волшебными профессорами и великим волшебником в директорах. У которого для каждого есть время и улыбка, согревающая каждого из нас.

Часть 9

— Ты посмотри, сколько заботы, — шепнула миссис Грейнджер супругу. — Как он ее кормит, и ведь видно, что привычно.— Доверие-то какое, — вздохнул, улыбнувшись, мистер Грейнджер. — Я такого доверия еще ни разу не видел. Буквально как себе же доверяет.— Вот она, оказывается, какая — настоящая любовь, — мечтательно заявила женщина. — Я тебя очень люблю, но вот так — даже представить сложно.— Волшебники, — как будто это все объясняло, сказал мужчина. — Все будет хорошо, так наш будущий зять, кажется, говорит?

***

Я перенервничала сегодня, поэтому могу только виновато смотреть на Гарри, а он просто улыбается и гладит меня по голове. Он такое чудо… Я знаю, что ночью может быть плохо, но папа, кажется, подумал обо всем. А о чем не подумал папа, о том подумал Гарри.

— Миссис Грейнджер, — сказал Гарри маме. — Помогите, пожалуйста, Гермионе помыться, а то она понервничала и сама не сможет.

— Хм, а в школе вы как? — заинтересовалась мама.

— Заклинанием, — вздохнул мой ангел. — Но на каникулах нельзя, поэтому…

— Понимаю, — сказала мама и обняла меня. — Пойдем мыться?

— Да, мамочка, — пискнула я. — Только я раздеться не смогу…

— Да я уже поняла, — начала раздевать она меня, а я чувствовала, как нарастает слабость и становится трудно дышать.

— Подождите, — остановил Гарри маму.

Он достал амбушку и начал качать воздух для меня. Дышать сразу стало легче, а мамочка позвала папочку, который вздохнул и принес длинную тонкую трубку. Он надел на меня петлю из этой трубки, и из нее начало дуть в нос. Дышать стало совсем легко, я даже улыбнулась.

— Не надо сегодня в душ, — сказал папа. — Один вечер потерпишь, укладывай ее лучше.

— Гарри… — прошептала я, и мой ангел сразу же начал меня переодевать.

Мама стояла и смотрела, как Гарри спокойно переодевает ее дочь. Меня, то есть. Он делал это очень ласково, как всегда, говорил мне теплые слова, и от этого страх уходил, а еще трубка, которая дула в нос, немного мешала, и мой ангел что-то сделал, отчего вдруг стало комфортно.[3]

Он уложил меня, а потом пошел в душ, все, как всегда, проделав очень быстро и оставив дверь открытой, чтобы слышать меня, если что. Потом он пришел, и папа включил монитор, прицепив что-то на палец. Это что-то светилось красным и было, как пластырь, поэтому не падало.[4]

Гарри поцеловал меня, и я закрыла глаза. Спать хотелось сильно, еще и слабость была, поэтому я быстро уснула, но, наверное, ненадолго. Проснулась я от того, что Гарри качал воздух амбушкой, смотря на меня встревоженным взглядом, а папа лепил электроды на грудь. Папа был спокоен и сосредоточен, значит, со мной очень нехорошо. Мой ангел уговаривал меня не спать, и я послушалась, потому что я же послушная девочка. Папа снял трубку, которая называется «канюли», и надел на меня маску, в которой сразу зашипело, потом улыбнулся и погладил меня по голове.

Я улеглась на грудь Гарри и слушала, как мерно стучит его сердце. Так и уснула. На этот раз мне приснился сон, в котором, конечно же, был мой ангел. У него были большие белые крылья за спиной, он держал меня в руках и закрывал крыльями от старухи в черном. Просто держал меня в руках, улыбался своей волшебной улыбкой и закрывал крыльями. Я сладко спала до утра, хорошо отдохнув, и проснулась счастливой, потому что у меня есть ангел.

***

— Да, Петунья, нам такого никогда не понять, — вздохнул Вернон. — Зная, что девочка может умереть в любой момент, сделать такое.— Все-таки мальчишка, как и Лили — самоотверженный и смелый, — всхлипнула Петунья. — Может, зря мы от опеки отказались?— Он ей нужнее, чем нам, — улыбнулся мужчина. — Пусть будет счастлив.— И сами ненормальные, и любовь у них такая же, — вздохнула женщина. — Пусть будут счастливы.

***

Я всегда очень ждала Рождества, надеясь на то, что Санта Клаус принесет мне здоровое сердце, и я смогу быть, как все. И сегодня я надеялась, но на самом деле мне судьба подарила неизмеримо больший подарок — моего Гарри. Я уже не представляю, что когда-то могла жить, дышать, кушать и спать без него. Он самый важный, самый большой подарок в моей жизни. Мой ангел никогда меня не ругает, принимая меня такой, какая я есть, и любит. И я его очень-очень люблю. А мама с папой улыбаются.

Сегодня Рождество, поэтому я подпрыгиваю от нетерпения, пока Гарри меня одевает. Сегодня мой ангел одевает меня не потому, что я не могу, а просто, чтобы я улыбалась. И я улыбаюсь ему, потому что это же он. Быстро почистив зубы и умывшись, мы направились вниз, туда, где стоит елка, распространяющая запах хвои, который я почти не чувствую из-за канюль на моем лице. За моей каталкой едет большая белая гудящая коробка — это концентратор кислорода, он делает так, чтобы я могла дышать. Я не знаю, что будет в школе, но Гарри сказал, чтобы я не волновалась, потому что все будет хорошо.

Ой, сколько подарков! Я перебираю их, готовясь к чудесам, а Гарри стоит спокойно. И тут до меня что-то доходит, я даже замираю от этой крамольной и просто невозможной мысли.

— Гарри, тебе не дарили подарков на Рождество? — удивленно спрашиваю его.

— Нет, любимая, — отвечает мне мой ангел. — Но это не страшно, потому что я получил один подарок за все дни рождения и рождества разом.

— Какой? — спросила хитро улыбающаяся мама, которая точно знала ответ.

— Вот это чудо, — ответил Гарри, обнимая меня, отчего я чуть не заплакала.

— Но ты все-таки посмотри, — улыбается мама. — Вдруг и до тебя Санта Клаус дошел?

Когда Гарри увидел подарок, на котором была наклейка с его именем, у него было такое лицо, что я заплакала. Я просто не выдержала такого шквала эмоций. А мой ангел обнял меня, сразу же отложив пакет в сторону, прижал к себе и начал успокаивать. Но это его лицо, когда он впервые увидел подарок для себя, я запомню навсегда, просто на всю жизнь.

Потом у нас был торжественный обед и много вкусностей, которые я смогла покушать сама. Гарри внимательно следил за мной, но не забывал кушать сам, а я была счастлива — я дома, со мной вся моя семья, что еще нужно для счастья? Когда мы покушали, пора было одеваться, чтобы гулять, но Гарри сказал, что мне нужно отдохнуть хоть немного, и папа кивнул. Хотя гулять очень хотелось, но я не возражала, потому что это же Гарри сказал, а он точно знает, как правильно.

Поэтому я послушно закрыла глаза в кровати, потому что нужно немножко поспать, чтобы потом, с новыми силами, отправиться гулять. Только как я буду гулять с большой белой коробкой? Наверное, папа обо всем подумал, поэтому я решила просто расслабиться и поспать.

***

Папа все-таки придумал, как нам гулять. Оказывается, есть и мобильный вариант концентратора, который он прикрепил мне на коляску. Мы пошли гулять, коляску вез папа, чтобы я могла держать своего Гарри за руку. После того, как Гарри меня носил столько времени на кресле, я на удивление легко приняла коляску. Наверное, потому что уже привыкла к тому, что сижу. А еще, потому что Гарри сказал, что так правильно.

Мы двигались по улице, под колесами скрипел снег, в котором я уже, наверное, не смогу поваляться. А может быть, смогу, потому что папа и Гарри могут все, даже повалять меня в снегу. Вокруг веселились люди, я им улыбалась, и они очень тепло улыбались мне. Это было настоящее Рождество, когда все вокруг радуются и веселятся. Папа пил глинтвейн, а мне нельзя из-за таблеток. Гарри тоже не стал пить глинтвейн, хотя есть специальный детский, но он не стал, потому что мне нельзя.

А потом мы с ним потанцевали даже. Гарри надел коньки, папа заблокировал колеса коляски, и мы покружились с ним на льду. Я была так счастлива, потому что это был настоящий праздник, и еще — потому что знала, что буду жить. Мой ангел не пустит ко мне старушку в черном, закроет меня своими прекрасными белыми крыльями. Я так счастлива!

Пусть я в коляске и не могу ходить сама, пусть! Но я счастлива, потому что у меня есть такая семья, такой Гарри и прекрасный праздник вокруг.

Часть 10

— Малыш письмо прислал, — улыбнулся Дамблдор, читая принесенный приметной совой пергамент.— Поттер? — спросил профессор Снейп.— Поттер, — подтвердил Альбус, становясь серьезным. — А вот это проблема… Девочке нужен кислород, у магглов для этого есть артефакты, но в Хогвартсе они работать не будут.— Заклинанием, может быть? — мгновенно включился в поиск решения Северус.— Подожди, я в Мунго спрошу, может быть, у них эта задача решена, — проговорил директор, двигаясь по направлению к камину.— А если нет? — спросил профессор Снейп.— Тогда придется заклинанием, — вздохнул Альбус Дамблдор и кинул дымолетный порох в камин, делая шаг вперед.— Эх, дети, — вздохнул Северус Снейп, ожидая возвращения начальника и друга.

***

Сегодня нам нужно ехать обратно в Хогвартс, а я боюсь, потому что там не будет концентратора и… Как я буду там дышать? Мне страшно, но Гарри сказал, что все учтено, и на вокзал мы едем с моим концентратором. Я уже научилась сама пересаживаться с кресла в машину, вот, это моя маленькая победа. Рядом садится мой ангел, который уговаривает меня не нервничать, а я не могу, мне страшно.

Мы доехали очень быстро, казалось, что все машины пропускали нас, папа припарковался на специальной парковке для таких… для таких, как я. А потом мы увидели директор Дамблдора, который шел нам навстречу и улыбался. Я сразу заметила, как расслабился Гарри, значит, он что-то сделал?

— Здравствуйте, дети, — поприветствовал нас директор, когда мы радостно с ним поздоровались, а потом он поздоровался за руку с папой и поцеловал руку маме, чем очень смутил ее. — Мы решили вашу проблему. Вот этот артефакт дает кислород столько, сколько нужно, просто присоедините к нему ваши трубочки и все будет хорошо. Мунго гарантирует.

— Спасибо, директор, — чуть не заплакала я, но Гарри обнял меня, и я не стала плакать.

Когда папа проверил работу артефакта специальным прибором и кивнул, директор распрощался с нами, сказав, что мы увидимся в школе, а потом исчез. А папа сказал, что Гарри молодец и директор у нас волшебный. Ну это же правильно, ведь школа же волшебная, значит, и директор должен быть волшебным, ведь так? Наш директор самый волшебный!

Мы попрощались с родителями и отправились в сторону колонны. Артефакт работал отлично, и мне было комфортно дышать. Я думала, что будет сложно влезть с коляской в поезд, но вокруг появились взрослые, которые с шутками и смехом помогли нам, и мы после этого оказались в купе. Я пересела, а мой ангел сложил кресло, чтобы оно никому не мешало, но к нам никто не зашел, поэтому мы ехали одни, и я дремала.

***

Школа нас встретила ужином, веселыми голосами и радостными улыбками. Нам с Гарри радовались так, как будто не виделись год, и мы радовались тоже. Все-таки у нас чудесный факультет, самые лучшие однокурсники и самые волшебные профессора. Мне было так легко дышать, что я весь вечер улыбалась.

— А что это у тебя? — спросила меня Пенелопа.

— Это, чтобы мне было проще дышать, — ответила я. — Мне этот артефакт сам Дамблдор дал.

— О, я видел такую штуку, — сказал один мальчик из барсуков, — только у магглов она больше.

— Да, у меня дома есть, но в Хогвартсе же не работает, поэтому вот, — объяснила ему я.

Директор нас познакомил прямо за ужином с таким человеком! С самим Николасом Фламелем, который прочитает по лекции на каждом факультете. Это великий ученый, создатель философского камня, он живет уже не одну сотню лет и занимается наукой. Николас присел рядом с нами и рассказывал об алхимии. Он такой сильный, что мне иногда становилось щекотно от его магии, но я не хихикала, потому что это невежливо. Так интересно было, просто ух!

После ужина мы пошли в нашу спальню, потому что пора было спать. Завтра еще выходной, а послезавтра уже все — уроки. Надо включаться в работу, потому что если расслабиться, то от всего отстанешь. Поэтому мы попробовали меня сначала помыть.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил меня Гарри. — Сама попробуешь?

— Попробую, — улыбнулась я.

Я попробовала помыться сама и слабость не пришла, правда, вытирал меня все равно мой ангел, потому что это сложно самой, а еще мой ангел так нежно и мягко это делает, что хочется мурлыкать. Я и мурлыкаю, а он хихикает, вредный, но любимый. Привычные вечерние таблетки, массаж, и вот мы ложимся рядышком, чтобы уснуть до завтра.

***

— Прости, Альбус, — покачал головой Фламель. — Здесь и Философский Камень не поможет. Разве что через некромантов, но ты знаешь…— Да, некроманты — это на самый крайний случай, — вздохнул Дамблдор. — Совсем никак?— Я тебе эликсир оставлю, пусть мальчик по чайной ложке дает, это поможет и сердцу, и мозгу, но не вылечит, — Николас Фламель был очень расстроен тем, что не может помочь этой солнечной девочке. — Тут разве что чудо поможет.— Страшно, когда волшебнику нужно чудо, — понурился Альбус Дамблдор.— Да… А мальчик понял, — произнес Фламель. — С какой надеждой он на меня смотрел, просто сердце переворачивалось.— Будем верить, рано или поздно чудо случится, ведь они так любят друг друга, — директор школы посмотрел в глаза учителю. — А любовь — самая великая сила во Вселенной.

***

— Просыпайся, душа моя, — услышала я сквозь сон нежный голос своего ангела. — Пора вставать.

— Не хо-очется, — у меня сегодня настроение покапризничать.

Но капризничать долго не получается, нужно собираться на завтрак, а потом и на уроки. Мы решили, что я буду не в кресле летать, а в коляске. Ее можно катить, а летать только по лестницам. Это не так утомляет Гарри, поэтому он меньше выматывается к вечеру.

Большой зал полон сонных школьников. Гриффиндор выглядит так, как будто их вообще не разбудили, а только подняли — куча инферналов, у нас-то получше выглядят все. Слизеринцы всегда аккуратные, подтянутые, они аристократы, им положено. Не хотела бы я быть аристократкой — звучит красиво, а на деле — туча обязанностей и расшаркивания.

Вот, мы покушали, у меня даже получилось самой покушать, и теперь идем на уроки. У нас сначала Трансфигурация, будем превращать что-то бегающее во что-то безопасное, как Гарри говорит. У меня очень хорошо уже получается, потому что профессор Вектор учит нас так, что все-все понимают, а не только факультет умников.

А потом чары с деканом. С ним весело, потому что он как-то так ведет урок, что все улыбаются и не думают о плохой оценке, да и не ставит декан плохие оценки, потому что «если не получилось сегодня — получится завтра». Это он так говорит. Действительно, профессор Флитвик прав, у всех рано или поздно получается. Потому что скорость колдовства у всех разная, а равнять всех по линейке нельзя.

После двух уроков мы идем кушать, но у меня появляется слабость. Я уже думала, что она прошла, но стоило поучиться и вот, опять… Я даже расстроилась, но Гарри сказал, что это с непривычки, поэтому надо больше отдыхать. Пока доехали до Большого зала, слабость стала сильной, поэтому мой ангел снова меня кормил с ложечки. Потом мы отправились в нашу спальню, чтобы дать мне возможность отдохнуть.

Я не расстроилась, потому что Гарри же сказал не расстраиваться, поэтому я не расстраиваюсь, хотя немножечко грустно. Но мы справимся, потому что у меня есть мой ангел, а у нас — наши профессора. Поэтому мы справимся, обязательно.

***

— Уважаемые коллеги, — начал совещание директор. — Прежде, чем мы перейдем к рутине, нужно разобраться с двумя проблемами. Первая — девочка Дафна из Слизерина выглядит очень запуганной, боится абсолютно всего. Северус, что случилось?— Родители у нее решили применить старые методы к ребенку, — вздохнул профессор Снейп. — Староста говорит — на спине живого места нет. Пришлось поговорить с лордом, пообещал от вашего имени Азкабан, вроде бы унялся, но девочка, конечно, сильно травмирована. Будем работать.— Понятно, — вздохнул Альбус Дамблдор. — Не все родители могут понять, что детей нельзя бить, это не метод. Можешь обещать от моего имени даже личного дементора, если подобное повторится. Вторая проблема — Гермиона Грейнджер.— Да, с девочкой нехорошо, — вздохнула профессор Вектор. — Она старается, но ей просто очень тяжело. Я видела, вы Фламеля приглашали, есть надежда?— Надежда есть всегда, но Николас ничего не смог сделать, — грустно улыбнулся Альбус. — Хочу напомнить всем — ни в коем случае нельзя показывать ребенку жалость, убьете девочку. Но ее утомляют наши длинные уроки, что будем делать?— Всех утомляют наши полтора часа, — хмуро заявил Северус. — Я бы разделил их переменой, всем бы жилось полегче.— Все согласны? Тогда так и решим, — кивнул Альбус. — Переходим к другим вопросам…

Часть 11

— Муж мой, весна впереди, — произнесла миссис Грейнджер, глядя на календарь.— Весна, да… — задумчиво проговорил мистер Грейнджер, еще не понимая, что имеет в виду любимая жена.— Зятю напиши, — уточнила женщина. — Ты же помнишь, как у Мионы проходит весна? Испугается мальчик.— Ну, испугается — это вряд ли, — сказал мужчина, беря в руки пергамент. — Но нервов это будет стоить немало, конечно.— Вот и напиши, как бы им медикаментов добавить… — задумалась женщина.— И директору напишу, может придумает, как передать, — с надеждой в голосе проговорил мистер Грейнджер. — Весна — это тяжело, особенно в ее текущем состоянии.

***

Сегодня перед завтраком к нам пришел профессор Флитвик и протянул большой пакет. Оказывается, папа связался с директором и передал для меня еще лекарства. Я даже удивилась сначала, а потом посмотрела на календарь, где выделялось первое марта, и у меня просто опустились руки. Весна пришла…

Гарри быстро растормошил меня, не дав заплакать. Он просто начал меня щекотать, и через минуту я забыла о том, что приближается самое страшное для меня время. Время, когда все обостряется, а у меня начинает плясать сердце, мне постоянно плохо и грустно. Правда, мой ангел обещал, что если я начну хандрить, то у меня попа будет болеть. Не от того, что нашлепает, а от витаминов. Я сделала вид, что испугалась, и мы отправились на уроки. Пока вроде бы все в порядке.

Прошел день, потом другой, а потом… Я стала опять сильно уставать. Опять пришла слабость, с которой невозможно справиться, опять стало страшно по ночам. Иногда меня накрывало отчаяние от всего того, что происходит со мной. Просто хотелось свернуться в клубочек и рыдать, но мой ангел не дремал, я вообще не понимаю, когда он спал.

— Котенок, не грусти, скоро все пройдет, — произнес Гарри, глядя свое чудо.

— У меня ничего не получается, я сла-а-абая, — проныла я ему в ответ, а он поцеловал мой носик, обнял и прижал к себе.

— Нехорошо не верить, — проговорил он, держа меня в своих руках.

И так мне тепло стало, так спокойно, что все неурядицы, все, что беспокоило, не давало сосредоточиться — все куда-то исчезло, как будто не было его. Он держал меня в своих руках, а мне было хорошо и спокойно. Так я и уснула, чтобы проснуться глубокой ночью от того, что мой ангел качает воздух амбушкой, уговаривая меня дышать:

— Дыши, моя хорошая, дыши любимая, — его напряженный шепот пробирает до самых глубин, и я дышала.

Утром я была очень слабой, а Гарри уставшим, потому что ночь была тяжелой. Его только хватило попросить Пенелопу сказать учителям, что мы сегодня не можем учиться. Хорошие у нас профессора, понимающие. Через полчаса к нам пришли мадам Помфри с профессором Флитвиком, посмотрели на нас с Гарри и освободили от уроков на неделю.

Постепенно весна пошла на спад, мне стало легче, особенно ночами. Я начала высыпаться, но слабость все еще была, несмотря ни на дополнительные таблетки, ни на золотистое сладкое зелье, которое давал мне Гарри по утрам.

Эта слабость убивала всякое желание учиться, двигаться, даже мыться. Гарри плюнул на смущение и мыл меня сам, потому что я не могла удержать мочалку в руках. Я вообще ничего не могла удержать в руках, и это уничтожало меня. Абсолютная беспомощность, когда нет такого, что я могу сделать. Если бы не мой ангел, я бы рыдала день и ночь, а так… Он шутил, щекотал, читал мне учебники, кормил меня… Три долгие недели мой Гарри не давал мне сдаться. Не давал опустить руки, не давал скатиться в истерику, хотя неделю я балансировала на ее грани… И не давал мне умереть. Не спал ночами, сторожил меня, мое сердце, мое дыхание. А потом кормил, выгуливал, уговаривал скушать таблетки, уговаривал сделать уроки, зажимал палочку в моей руке и водил моей рукой, уча меня заклинаниям.

А потом помогал мне писать эссе, под присмотром профессора Снейпа моей рукой резал ингредиенты, помогал положить в котел. И постоянно говорил, что все получится, все будет хорошо. Я верила ему, кому же верить, как не моему ангелу? И в какой-то момент у меня появились силы верить в то, что все будет хорошо, что скоро слабость пройдет и я буду снова сильной. Я не знаю, как он это сделал, но Гарри смог.

Как он выдержал? Как? Ведь я была абсолютно невозможной, для меня не существовало ничего вне моего плохо-плохо-плохо… А он… Мой ангел опять меня спас. Не только от смерти, но и от самой себя, от опускающихся рук, от истерики… Откуда у него столько сил и веры?

***

— Альбус, — мадам Помфри пришла к Дамблдору, потому что ее сильно беспокоили конкретные первокурсники. — Грейнджер и Поттера надо оправить домой пораньше, а то мистер Поттер свалится.— Что такое, Поппи? — встревожился Альбус Дамблдор.— У девочки весна, ей плохо, очень плохо, — грустно проговорила школьная медиведьма. — А мальчик уже черный от недосыпа и тревоги за невесту. Он ее зубами на этом свете держит, каждую ночь, каждую, Альбус! Не может быть, чтобы мы не могли их отправить домой раньше, поищи вариант, пожалуйста.— Я и не предполагал, что все настолько плохо, — вздохнул Альбус. — Ты права, есть способ, я попробую его использовать, если получится — завтра же домой. Они до дому-то доедут?— А чего им не доехать? — спросила Помона. — Здесь мы их на поезд посадим, там их примут, только сундуки…— Сундуки и чемоданы эльфом отправим, как забытые, — улыбнулся директор. — Спасибо, Поппи, я сам бы не понял тяжести ситуации.

***

— Дети, — к нам пришел сам директор. — Мы решили отправить вас домой пораньше, потому что нет смысла вас мучить.

— Это потому, что я… — начала говорить я, но Гарри остановил меня.

— Это потому, Гермиона, что мы не можем смотреть на то, как тебе плохо, — мягко сказал директор Дамблдор. — Мы не звери и понимаем, что тебе будет лучше сейчас дома. Не обижаешься?

— Нет, — улыбнулась я. — Спасибо, директор, от всего сердца!

— Вот и хорошо, — улыбнулся он. — Будем ждать вас осенью. Родителей ваших я известил, поэтому поезд ждет вас, а сундуки мы завтра отправим прямо к тебе домой, Гермиона.

— К нам, — хмыкнул Гарри. — Дурсли передали опеку Грейнджерам.

— Так и не смогла полюбить тебя Петунья, — тяжело вздохнул мужчина. — Прости меня, мальчик, если бы я только знал…

— Ну что вы, директор, — улыбнулся мой ангел. — Ведь они меня сделали таким, какой я сейчас, а что до любви, так меня есть, кому любить.

— Спасибо, Гарри, — непонятно за что поблагодарил мужчина и, попрощавшись, ушел.

А Гарри одел меня и вывез к ожидавшей нас карете. Поезд отправлялся через полтора часа, так что мы вполне успевали. Мой ангел пересадил меня заклинанием, а потом сложил коляску и поставил ее на багажную полку. Карета двинулась сразу, как только он уселся и взял мои руки в свои.

— Даже не думай, что нас отослали с глаз долой, — сказал мне Гарри.

— Что ты, — ответила я. — Я так не думала, ведь директор специально приходил, чтобы мы не почувствовали себя брошенными. Какое у него сердце огромное, просто волшебное.

— Да, — улыбнулся мой ангел. — Как только у него хватает времени подумать обо всех и все замечать?

— Ну, он же волшебник, — хихикнула я.

Мы приехали на вокзал Хогсмид за полчаса до отправления, и снова нам помогли с креслом и со мной. Какие здесь люди все-таки хорошие. Гарри усадил меня в кресло, сложил коляску и предложил почитать, а потом и поспать. Сегодня с утра слабость была чуть поменьше, но уже через час накатила так, что я едва могла шевелиться.

Мой ангел устроил мне место с помощью трансфигурации, которую мы изучили. Конечно, получилось не с первого раза, но получилось, пусть и ненадолго, но часа на три-четыре хватит. Гарри уложил слабо шевелящуюся меня на спину, чтобы мне было удобно, и велел спать, я послушно закрыла глаза.

Когда глаза открылись, оказалось, что мы уже подъезжаем. Я скоро увижу маму и папу, а Гарри наконец сможет поспать. Я же вижу, он едва держится от усталости, но держится, он просто сжал зубы и идет вперед, не думая, что будет потом. Мой мальчишка, мой герой, мой любимый.

Часть 12

На волне эмоций я смогла даже помочь Гарри меня пересадить, потом станционные работники помогли спустить кресло, и мы двинулись в сторону барьера, но стоило его пересечь, как слабость вдруг скачком усилилась, перед глазами все померкло и… Я очнулась от артефакта, но сил не было никаких, вообще, я бы и из кресла выпала, если бы у него не откидывалась спинка. Я увидела испуганные глаза Гарри и озабоченные папины.

— Часто она так? — спросил папа.

— Нет, сегодня первый раз за неделю, — ответил мой ангел, которого я опять напугала.

— Тяжело было? — поинтересовалась мама.

— Мы справились, — вздохнул Гарри и упал бы, если бы не папа.

Я так испугалась, что у меня потемнело в глазах, но мама похлопала по щекам и приказала не сметь. И я не посмела, но испугалась. Гарри быстро пришел в себя, и я разрыдалась. Он упал передо мной на колени и начал обнимать. Оказывается, это так страшно, когда любимый человек падает в обморок! Господи, что же он пережил, когда я…

Мы как-то внезапно оказались в машине и обнимали друг друга, молча, просто сцепились намертво, нас даже не пытались расцепить, мама и папа поняли меня. Дома уже папа спросил Гарри:

— Ты сколько не спал?

— Да спал я, наверное… — неуверенно ответил мой ангел.

— Он три недели меня сторожил днем и ночью, — сдала я любимого, а мама охнула от ужаса.

Мамины глаза стали, как у совы — большие и круглые, она закрыла рукой рот, пораженно глядя на Гарри, а он просто улыбался, как всегда. А потом оказалось, что последние две ночи Гарри не спал, потому что я плохо дышала ночью. Он за меня боялся… Правильно нас директор домой отправил: если бы Гарри упал в Хогвартсе, я умерла бы, наверное.

Я была, как тряпочка — ничего не могла делать, поэтому нас обоих быстро переодели, хотя Гарри трепыхался, мне привесили электроды и уложили спать. В комнате остался папа, он сидел и читал книжку, а Гарри поцеловал меня, расслабился и моментально уснул. Я положила голову ему на грудь и тоже уснула. Потом оказалось, что мы проспали четырнадцать часов.

Когда я проснулась, то увидела не болотные от усталости глаза моего ангела, а сияющие привычной зеленью. Он улыбался и смотрел на меня, отчего мне тоже хотелось улыбаться. Слабость ушла, как будто пропала, мне было комфортно рядом с любимым, я была дома, папа сидел на стуле и читал книжку. Значит, ничего страшного случиться не могло. Я это точно знала.

***

— Господи, — проговорила миссис Грейнджер. — Три недели только он и она…— В этом состоянии ей зачастую кардиореанимация нужна, — бросил мистер Грейнджер. — Через что пацан прошел — непостижимо.— Так нет у них ни кардио, ни реанимации, ни санавиации, — вздохнула женщина. — Вот и пришлось ему…— Не спать ночами, не понимать, что происходит, — мужчина потерянно смотрел в стену. — Тут не каждый кардиолог поймет, в чем дело.— Да, ей в таком состоянии нужны комфортные условия и наблюдение, — обняла мужа миссис Грейнджер. — А не школа и пусть самый любимый, но одиннадцатилетний парень.— Выхода нет, значит, будем учить, — твердо сказал мистер Грейнджер.

***

Я просыпалась медленно, очень медленно, как будто выплывала из сна. Выплывала и все никак не могла выплыть. Не могла даже позвать на помощь, казалось, что я между сном и явью, совершенно не чувствовала свое тело, а только пыталась вдохнуть, мне казалось, что кто-то положил что-то тяжелое на грудь и она совсем не может вздохнуть. Меня захлестнула паника, от которой хотелось плакать, но я не могла, потому что нечем было дышать. Это было так страшно, просто невозможно описать как.

А потом я вдруг вдохнула и никак не могла надышаться, воздух все шел и шел, помогая мне вдохнуть. Тяжесть начала медленно пропадать, я дышала все лучше, уже начиная чувствовать руки и ноги, которые почему-то дрожали. Но глаза еще не отрывались, я просто дышала, и мне от этого становилось все лучше. Сквозь гул в ушах до меня донесся бесконечно любимый голос:

— Вот так, дыши, милая, дыши… Дыши, моя хорошая.

Мои глаза распахнулись, и я увидела Гарри, который качал амбушку, помогая мне дышать. В этот момент я хотела сказать ему, что уже могу сама, но только открывала рот. Меня опять накрыло паникой — я не могла сказать ни слова, только слезы лились, а речи не было совершенно. Подняв дрожащие руки, я показала, что не могу говорить, в этот момент в комнату вбежал папа.

— Гарри, что случилось? — спросил папа.

— Остановка, десять секунд, — дрожащим голосом ответил мой ангел. — Но вроде бы все хорошо, только говорить не может.

— Качай пока, сейчас поможем заговорить, — папа посветил мне в глаза фонариком, сказал «ага» и куда-то пропал.

— Любимая, не волнуйся, все хорошо будет, — произнес Гарри, в глазах которого медленно гас ужас. — Сейчас папа что-то придумает, и ты сможешь говорить.

Я ему поверила, потому что это же мой ангел. Если он говорит, что я смогу, значит, нужно успокоиться. Но паника не сдавалась, я никак не могла взять себя под контроль. Сосредоточившись на удержании контроля, я отвлеклась от всего остального, что начало помогать. В этот момент папа сделал мне укол в вену.

— Ну все уже, все, не плачь, — погладил меня папа. — Уже все хорошо, видишь? Сейчас ты заговоришь, потерпи немножко.

— Га… рри… — смогла вытолкнуть я из себя, это было так сложно, что я сразу устала, но это уже была победа.

— Любимая моя, — посмотрел на меня Гарри, по щекам которого катились слезы. — Все хорошо, моя хорошая.

— Па… Га… — я хотела сказать, что мой ангел, наверное, устал, но пока не могла.

— Гарри, отпускай амбушку, — произнес папа, но Гарри не остановился.

— Не могу, боюсь, — виновато посмотрел мой ангел.

— Отпускай, я перехвачу, — папа был спокоен, как бетонная стена, и Гарри послушался его.

Через несколько минут я уже дышала сама. Мне легко дышалось, плита на груди исчезла, но слабость не давала поднять рук, а еще подо мной было мокро, и мне от этого стало вдруг так стыдно, что я, наверное, вся покраснела. Гарри удивленно посмотрел на меня, а папа понял сразу. Он улыбнулся мне и сказал:

— При остановке сердца все сфинктеры расслабляются, говори спасибо, что не обкакалась. Будить маму или доверишься Гарри, раз он тебя мыл уже?

— Гар… ри… — смущенно сказала я, потому что он же действительно меня всю видел уже, а маме надо поспать.

Мой ангел улыбнулся так по-доброму, что я почти сразу успокоилась, а потом переодел меня в сухое и пересадил в кресло, занявшись кроватью. Он так быстро это сделал, что я даже не успела смутиться еще раз. А потом он меня отвез в туалет, там биде, и помог мне. Я поняла, что совсем его не стесняюсь. Наверно, это не совсем правильно, но вот совсем не стесняюсь теперь.

***

— Парень опять Миону вытащил, представляешь? — было заметно, что мистер Грейнджер нервничает. — Чуть сам от страха не кончился, но вытащил.— Остановилась? — миссис Грейнджер замерла от ужаса.— Да, десяток секунд, вполне так клинически, — кивнул мужчина. — Я ему говорю оставлять АМБУ, а он — «не могу, боюсь». Потом переодел доченьку, я думал, она тебя позовет, а она…— В смысле, переодел? — не поняла женщина.— А он сейчас как? — спросила миссис Грейнджер.— Ну как, — ответил мужчина. — Легкий седатив ему, и спят, как котята.

Часть 13

Примечание к части

Всем радости, здоровья и счастья в новом году!

У меня есть ангел, он самый добрый, хороший и понимающий. Иногда я думаю, что он гораздо старше меня, настолько мой Гарри терпеливый и все понимающий. Он позволяет мне побыть маленькой девочкой, особенно когда мне плохо, когда я плачу, когда слабость. Моет меня, одевает, кормит… Самый лучший на земле!

— Просыпайся, звезда моя, — его шепот и мягкие, нежные поглаживания. — Солнышко встало, вставай и ты.

Даже сквозь сон я чувствую его улыбку. Он такой… такой… Поднимаю руку, чтобы погладить, и с удивлением чувствую — слабости нет. Совсем нет слабости, как будто я вернулась во времени. От этого хочется плакать и смеяться одновременно, но нельзя, потому что может стать плохо, а плохо — это плохо. Поэтому я просто открываю глаза и шепчу ему:

— Я тебя люблю!

— Я тебя тоже люблю, — говорит он мне, поднимая на руки уже привычным жестом.

Ему не так тяжело, как в самом начале, потому что из-за всего произошедшего мой вес снизился, а мой ангел, мой Гарри, натренировал руки и теперь может держать меня на руках, пусть недолго, но может. Он снимает с меня пижаму, пересаживает и отвозит в ванную, чтобы помыть, как и каждое утро. Зубную щетку я могу держать в руках, хоть и не всегда, а вот помыться — это часто из области фантастики, а мыться надо. Вот он сажает меня на специальный пластиковый стул… Я совсем не стесняюсь своего Гарри. Он меня мыл и переодевал бесчисленное количество раз, а еще два раза отобрал у смерти. Потому что он ангел.

Сегодня я не чувствую слабости, поэтому могу попробовать помыться сама, Гарри удивляется, но отдает мне мочалку. Я медленно моюсь, почти выбившись из сил, все-таки это тяжело, да и папа сказал, что после остановки быстро в себя не приходят, но хочется-то всего и сразу.

— Гарри, я все, — зову я своего любимого, который меня сейчас завернет в полотенце и отвезет на кровать, чтобы потом одеть, как куклу.

Я потратила много сил на мытье, и теперь мне нужно отдохнуть. Гарри одевает меня, пересаживает на коляску, и мы спускаемся вниз — пора завтракать. Мамочка и папочка приветливо улыбаются нам, здороваясь, да и мы здороваемся, потому что сегодня очень солнечное утро, и мне так здорово быть живой…

Гарри разворачивает кресло так, чтобы мне было удобно, паркует его, фиксируя тормоз. А потом берет в руки тарелку и ложку, у меня сбалансированный завтрак, поэтому надо кушать не то, что хочется, а то, что нужно, зато мне можно покапризничать, ведь у меня есть ангел.

— Не хочу кашу, — это я капризничаю, хотя действительно надоела, но надо.

— Надо, душа моя, — уговаривает меня Гарри. — Давай ты скушаешь ложечку, а я тебя в носик поцелую?

— Давай, — легко соглашаюсь я, потому что это такое наслаждение — нежные прикосновения любимого человека.

— А потом еще одну ложечку… — говорит мой ангел.

— За поцелуй, — капризно говорю я, и мы весело смеемся.

Это наша игра, наша жизнь. Я живая, дышащая, и мы оба счастливы от этого, потому что нет ничего лучше, чем эти ощущения. Магия не смогла мне помочь, но я не расстраиваюсь. Магия дала мне настоящее чудо — моего Гарри. Огромное, бесконечное чудо, и только за одно это я ей благодарна. Не выдержав эмоций, порывисто обнимаю своего ангела, чуть не сметя в сторону тарелки, но Гарри настороже. Напротив сидят родители и с любовью смотрят на нас. Потому что это же мы.

***

— Дорогая, — произнес мистер Грейнджер, рассматривая утреннюю кардиограмму. — Миона стабилизировалась.— Утром я бы этого не сказала, — улыбнулась хорошей новости женщина. — Хотя принцесса больше капризничала.— Все никак отойти не может, да и Гарри постоянно настороже, а это нехорошо, — вздохнул мужчина, рассматривая какой-то каталог. — Ему одиннадцать всего, у пацана должно быть детство, а не вечный бой.— И что ты предлагаешь? — поинтересовалась хорошо знавшая мужа миссис Грейнджер, расчесывая непослушную шевелюру, которую у нее унаследовала дочь.— Давай их на море свозим? — предложил мистер Грейнджер. — Возьму санитарный транспорт, там аппаратура, кислород, лежачее место…— У меня лучше предложение, — представив английский санитарный транспорт на дорогах Европы, женщина поморщилась. — Возьмем дом на колесах, во-первых, не будем зависеть от гостиниц, а лежать они смогут вдвоем, а во-вторых, будет поменьше медицины в их жизни. Аппаратуру воткнем туда же, да и концентратор… Как считаешь?— Хм… Хорошая идея, — улыбнулся мужчина, поняв, что для психологической разгрузки это предложение гораздо лучше. — На Лазурный Берег?— А давай, — хихикнула женщина.

***

— Дети, мы едем на море, — сказал папа, и мы запрыгали от радости.

— Ура! А когда? А надолго? А мне можно будет? — завалила я папу вопросами, а мой ангел задал только один, но очень важный:

— А по песку она как?

— Завтра, на месяц, включая дорогу, плавать будет можно, возьмем специальное кресло, — ответил на все вопросы папа, улыбнувшись, и мы помчались собираться.

Надо было собрать купальник, белье, платья… Ой… Я жалобно посмотрела на Гарри, и настроение поползло вниз. Он настороженно взглянул в мои глаза.

— Что такое, любимая? — спросил меня Гарри.

— Платья, они короткие … — прошептала я. — А как же, ведь я же сижу…

— Ну не надо расстраиваться, — улыбнулся мой ангел. — Сейчас все решим, — добавил он и повез меня вниз.

— Что случилось, дети? — посмотрела на нас мама, которая сразу поняла, что что-то не так.

— У Гермионы короткие платья, — произнес Гарри. — А у меня плавок нет, кстати. Но вопрос о Гермионе — сидя, ей в них не очень удобно будет.

— Проблему поняла, — кивнула мама. — Поехали.

И мы поехали в универмаг, точнее, в супермаркет, где есть все, поэтому сначала быстро нашли плавки-шорты для Гарри, а потом началось приключение: «одеть капризулю». Капризуля — это я, не все, что тут есть, нравится, да и платье должно закрывать коленки, потому что светить трусиками на всю округу не хочется, хоть мы еще и маленькие.

— Может, шорты лучше будут? — спросил уже порядком замученный мной мальчик.

— Шорты у меня есть, — грустно ответила я. — Хочется и платье, я же девочка.

— Она девочка, — улыбнулась мама. — Ей хочется быть красивой, поэтому мы найдем то платье, которое понравится нашей принцессе.

— Ты всегда самая красивая, — шепнул мне мой ангел, заставив немножко смутиться, и показал мне. — Вот смотри.

И я увидела. Это было просто чудо, а не платье! Нежно-зеленого цвета, с красивыми блестками, оно прикрывало все, что нужно, и ничуть не выглядело плохо от того, что я в кресле. Когда мне дали взглянуть на себя в зеркало, я в это платье просто влюбилась, даже снимать не хотелось. Мне разрешили в нем остаться, и я счастливо улыбалась всем.

— Видишь, Гарри, что девочке нужно для счастья? — улыбнулась мама, и я почему-то опять смутилась.

— Главное, что она улыбается, — ответил маме мой ангел, обнимая меня сзади. — Это самое главное — улыбка любимой.

***

Мы поехали не на машине, а на такой большой штуковине — дом на колесах называется. Там можно сидеть и лежать, хотя официально не разрешается во время езды лежать, но никто же не видит, поэтому меня уложили на заднюю кровать, вместе с Гарри, конечно. Подключили электроды, кислород и сказали отдыхать. Это большая машина, почти автобус, и двери у него расширены для меня.

Я лежала, чувствуя, как мы подпрыгиваем на неровностях дороги, поворачиваем, а потом было только покачивание — это мы на шоссе выехали. Это покачивание меня быстро усыпило, и я просто провалилась в сон, поэтому ничего не видела. Когда Гарри меня разбудил, оказалось, что мы приехали в порт и следующие часы проведем на пароме. Поэтому надо покинуть машину и отправиться в каюту.

Это могло бы быть очень сложно, если бы не работники парома, которые помогали мне с лестницами и проходами. Они улыбались мне, и я в ответ улыбалась им, потому что мне искренне сочувствовали. Я достаточно быстро оказалась в каюте, где меня опять уложили в кровать, но из нее был виден порт и море. Теперь много-много часов нам нужно будет плыть из Англии во Францию, а там мы снова будем ехать на нашей огромной машине.

Дорога меня сильно утомляла, отчего я решила еще поспать, а потом можно будет и почитать. Так как с собой у нас не было кардиомонитора, он в машине, то Гарри не спал, а опять охранял мой сон. Мне было немножко стыдно от этого, но мой ангел обнял меня и поцеловал куда-то в район ушка, отчего я растеклась от счастья. Я так люблю его руки… Когда он нежно прикасается ко мне или с силой массирует, это чудо какое-то… Думая так, я уснула.

Часть 14

Уговорила разрешить мне сидеть и смотреть в окно. Утро во Франции красивое, за окном пролетают поля и городки, хотя мы едем по скоростному шоссе, но мне все видно. Перед нашими креслами — широкий стол, на котором можно покушать или поиграть, сейчас мы играли в шахматы с Гарри. Он хи-и-итрый, почти как слизеринец, чуть-чуть поддается, совсем незаметно, но все-таки. Я сначала хотела возмутиться, а потом решила, что, может, ему приятнее, чтобы я выигрывала, зачем мне любимого огорчать?

Часа через два я все-таки устала и поняла, что папа был прав, мы как раз остановились на завтрак. Мне разрешили покататься вокруг машины, на которой голубой краской каталка нарисована, чтобы всем было видно. Я понимаю, что это нужно, но грустно… Гарри заметил, что мне грустно, и утащил меня лежать, причем он как-то так это сделал, что я сама не поняла, как согласилась.

— Вот приедем мы, — мечтательно сказала я. — Я залезу в воду и буду в ней жить.

— Кушать проплывающих рыбок? — спросил меня улыбающийся Гарри.

— Там еще водоросли есть, — просветила я его. — Они полезные… Наверное.

— А еще ракушки погрызть можно, — хихикнул мой ангел.

— Я знаю! — воскликнула я. — Ко мне будет приходить мой ангел и кормить меня.

Он обнял меня, прижал к себе и зарылся носом в мои волосы. Я замерла, не в силах пошевелиться, потому что это же Гарри, а потом прикрыла глаза и замурлыкала от счастья. Мы лежали вдвоем, а машина ехала вперед, оставляя за спиной километры пути. Вокруг было прекрасное лето, я себя хорошо чувствовала и была совершенно счастлива. Думать о будущем не хотелось.

Мы ехали весь день, и я преимущественно спала, еще играла с Гарри, слушала, как он мне читает, даже учебники, потому что в Хогвартс все равно придется ехать. Хорошо, что у нас там такие добрые профессора, но все равно страшно, потому что такой, как я, без врачей под боком страшно, конечно. Зато у меня есть Гарри, и пока он есть, я не умру. Я это точно знаю.

Наконец мы куда-то свернули, проехали еще немного, и папа сказал выметаться. Значит, мы доехали и теперь можно выместись на улицу, пока папа будет все подключать. Мы вымелись, и Гарри показал мне новое кресло на больших надувных колесах. Это значит, мне можно к морю! Ой… А я не переодетая…

— Ничего страшного, — сказал мне Гарри. — Мы в воду сейчас не полезем, а завтра ты уже будешь переодетая.

— Совсем-совсем не полезем? — грустно спросила я.

— Хочешь голышом в воду? — хихикнул мой ангел. — Ладно, подожди меня минутку.

Он запрыгнул в дом, потом вышел, вернул меня обратно и быстро переодел в купальник, я даже мяукнуть не успела. Это был цельный купальник со смешной юбочкой, ярко-желтого цвета, видимо для того, чтобы я выделялась. Потом мой ангел повязал мне парео, и мы отправились к морю. К морю!

Это кресло на дутых колесах катилось мягко, вместо концентратора я взяла артефакт, потому что он воды не боится, а сейчас, почти ночью, все равно никто не увидит, главное — почувствовать воду. Мы доехали, и мой ангел осторожно положил меня спиной на воду. Я лежала на воде, смотрела в полное звезд небо и улыбалась.

Это прекрасное чувство — ощущать себя живой. Видеть звезды, чувствовать запах моря, слышать отдаленные взвизги, ощущать рядом любимого и дышать, дышать полной грудью. Вода нежно касается кожи, ее можно погладить даже…

Я обняла стоящего по пояс в воде Гарри. Все, я счастлива и никуда отсюда не уйду, вот!

***

— Ученик, — обратился Николас Фламель к Альбусу. — Я долго думал о твоей девочке, которой очень нужно чудо.— У тебя есть решение, учитель? — с надеждой спросил Дамблдор, подаваясь вперед.— Возможно, — хмыкнул Николас. — Я нашел ритуал, который поможет обратиться к высшим сущностям, но пока не разобрался. Не хочешь помочь?— Я с радостью! — обрадовался Альбус Дамблдор. — Немедленно двигаюсь к тебе!— Завтра с утра двигайся, — улыбнулся Фламель.А где-то далеко маленькая девочка с серебряными глазами внимала своей покинувшей мир людей маме. Папа обнимал маму, сожалея о том, что они пока не могут быть вместе. Женщина, которая никогда не была человеком, грустно улыбалась, но продолжала инструктировать дочь.— Это должна быть искренне любящая пара, которой нужно настоящее чудо, доченька, — говорила женщина. — Звезды открыли нам, что ты встретишь их в школе, только не обманись!— Да, мамочка, — кивала девочка.— Им должно быть нужно истинное чудо, лишь сотворив которое, я смогу забрать вас ко мне навсегда, — женщина обняла свою дочь и исчезла, медленно истаивая в воздухе.— Истинная любовь… — вздохнул папа. — Такое редкое чувство, почти невозможное, но раз мама говорит.— Я найду их, папочка, обязательно! — воскликнула девочка, в глазах которой таял серебряный призрачный свет. — Раз мама сказала, то я их точно найду. Я так хочу быть с мамочкой…— Мы справимся, дочка, — вздохнул мужчина. — Обязательно справимся.

***

Каждый день теперь мы были в воде, и я почти не уставала. Уставала, конечно, но не так, как в Британии. Это была теплая, хорошая усталость, от нее не становилось тяжело дышать, и я не задыхалась и в обморок не падала. Конечно, не все было так просто, потому что концентратор же — и я была на привязи, чтобы мне чуть-чуть помочь, Гарри придумал большую пластиковую коробку, в которую клал артефакт, и я могла плавать на привязи, но чуть подальше от берега. И Статут соблюден, и мне комфортно. Он у меня замечательный.

— Спи, котенок, — сказал мне мой Гарри, улыбаясь. — Люблю, когда ты улыбаешься.

— А я тебя просто люблю, — ответила я ему и показала язык, но тут он отчего-то нахмурился.

— Полежи спокойно, я сейчас, — проговорил он мне и пошел будить родителей, я это узнала, потому что через пять минут он вернулся с папой. — У нее язык синий.

— Покажи-ка язык, — сказал папа, и я почему-то испугалась. — Спокойно, все хорошо.

На меня надели маску и пустили в нее так много кислорода, что он зашипел. Странно, я же себя хорошо чувствую! А оксиметр показал, что нет, так обидно стало, что слезы брызнули из глаз. Мой ангел обнял меня и поцеловал глазки, он держал меня так нежно, мне сразу расхотелось плакать. Обидно было немножко, все же хорошо, а тут вдруг вот так.

— Не надо плакать, душа моя, — прошептал мне Гарри. — Так бывает и хорошо, что сейчас отреагировали, а не ночью, когда было бы поздно.

— Я тебя поцеловать не могу теперь, — хныкнула я.

— Зато я тебя могу и буду, — ответил мне мой ангел и принялся целовать, а я хихикала.

Грустяшка прошла, поэтому я улыбалась в шипящей маске, а мой Гарри зацеловывал мое лицо, даже маске немного досталось. Я уже совсем успокоилась и счастливо уснула. Просыпалась я под шум дождя за окном, значит, сегодня не поплаваем. Оби-и-идно. Гарри гладил меня по животу и груди, шептал, как он меня любит и как все будет хорошо, поэтому я не вставала, а просто наслаждалась.

— Вот оно что, — улыбнулся папа за завтраком. — Давление упало, влажность резко повысилась, вот у тебя и гипоксия случилась. Ничего страшного, доченька.

— Ты у нас теперь барометр и станция предсказания погоды, — хихикнул мой ангел, я прижималась к нему и ленилась.

— Слабость, доченька? — озабоченно спросила мама.

— Нет, это мы ленимся, — сдал меня Гарри. — Поэтому мое счастье сегодня кормлю я, да?

— Да-а-а, — протянула я, счастливо улыбаясь.

— Дети… — сказала мама.

На следующий день снова сияло солнышко, и мне было хорошо. Только вода была холодная, поэтому мы гуляли по берегу. Нам приветливо улыбались люди, приглашали в кафе официанты, вокруг все было солнечно-прекрасным. Пусть я болею, но у меня тоже есть мое счастье. Вон оно, счастье, толкает коляску и радостно улыбается во все зубы. У счастья скоро день рождения, а потом мы уедем…

Но этот день прошел, вслед за ним пришел другой, и мы снова были в море. Папа подержал коробку, чтобы и Гарри мог поплавать со мной. Мы дурачились в воде, правда, не больше часа, потом надо было выползать и лежать.

А после Гарри переодевал меня в сухую одежду, и мы отправлялись гулять, кушать мороженое и смотреть, как танцуют люди. Однажды и я потанцевала с Гарри… В коляске, конечно, ее вел папа, а я держалась за руки любимого, и мы кружились. А потом я кружилась у папы на руках, отчего люди вокруг хлопали в ладоши. Теперь я знаю, что буду жить, пусть даже опасность сохраняется, но я больше не думаю о ней.

Часть 15

Сегодня такой день волшебный. Самый волшебный день в году. Завтра нам уже уезжать, но сегодня, сегодня самый-самый день для меня, потому что сегодня Гарри исполняется двенадцать лет. Я обняла моего Гарри, еще даже не открыв глаза, и прошептала ему:

— С днем рождения, любимый.

— Спасибо, любимая, — тихо ответил он мне, я открыла глаза и увидела его совершенно волшебные зеленые глаза.

— Ты самый чудесный человек на земле, — сказала я ему, а он улыбался мне, тогда я его поцеловала.

Скорее, конечно, мы просто столкнулись губами, чем это был настоящий поцелуй, но мы замерли, ощущая губами друг друга, и это было необыкновенное ощущение. Хотелось так лежать бесконечно, но надо было вставать, потому что этот день — это день моего ангела, человека, который спасает меня и дважды уже отнимал у злой старушки, которая хотела меня забрать туда, где холодно и страшно. Это его день и мой тоже, ведь мы давно уже стали чем-то единым.

Я переоделась сама, потом умылась, и Гарри перевез меня туда, где нас ждали родители, чтобы поздравить моего ангела. Гарри вдруг остановился, и я оглянулась — он стоял, замерев, а по его лицу катились слезы, я даже испугалась, а потом вспомнила. Если его не любили, то и дни рождения не справляли, наверное, значит, это у него впервые?

— Спасибо, — прошептал мой ангел. — Спасибо большое… Я…

— Что случилось, Гарри? — спросила наша мама. — Что-то случилось?

— Его не любили, мама, — ответила я вместо моего Гарри. — Значит…

— Ох, — посмотрела мама на моего ангела, а потом просто подошла и обняла его.

— Когда я был маленький, — проговорил Гарри, — я рисовал торт пальцем в пыли, а потом…

Мне так захотелось его обнять, просто сил не было, и я протянула к нему руки. Гарри смущенно улыбнулся маме, а потом присел передо мной и обнял. Я прижимала его к себе и совсем не хотела выпускать из рук. Потому что он мой, потому что такого больше не будет.

— Теперь у тебя всегда будет день рождения и Рождество, — прошептала я ему на ухо. — Потому что ты мой ангел, потому что твой праздник — это наш праздник, да?

— Да, любимая, — ответил он мне так же шепотом. — Завтракаем?

— Да…

После завтрака папа рассказал, что у нас на сегодня катание на яхте, потом плавание в море, потом аквапарк, правда, мне на горки нельзя, но я не буду плакать, главное же, чтобы ему было весело, а потом будет ресторан, где мы покушаем и отпразднуем. Гарри, по-моему, был ошеломлен этой программой.

Мы отправились к причалу, где нас ждала красивая белоснежная моторная яхта. Мы на нее забрались, мне помогли с креслом, она взревела мотором и понеслась по волнам, мы с Гарри улыбались вместе. Это было так здорово, просто необыкновенно! Яхта не вернулась к причалу, а припарковалась возле открытого аквапарка. Папа забрал Гарри на горки, а мы с мамой остались внизу, плескаться в воде, но Гарри только разок съехал с горки и пришел ко мне.

— Это здорово, любимая, — сказал он мне. — Но без тебя как-то не так.

Мама с папой переглянулись, а я очень смутилась, даже не поняла, почему. Зато мы долго обнимались и играли в бассейне, где мне можно. Потом мы вернулись на яхту, которая нас отвезла на немножко другой пляж, где не было никого, только мы, и мы играли и купались, пока не устали оба. День завершился в ресторане, где перед Гарри поставили просто огромный торт, а он смотрел на него и опять плакал. Потому что это его первый настоящий, а не нарисованный торт. Вот такой был день…

Когда мы вернулись, то были счастливыми и уставшими. Жалко, что завтра нам надо будет уезжать, но не можем же мы здесь поселиться?

***

— Вот, учитель, что у меня получилось, — Альбус Дамблдор в сбитой набок мантии протянул свиток Фламелю.— Да, что-то такое и у меня получается, — задумчиво сказал вчитавшийся в свиток алхимик.— Значит, нужна истинная любовь и дитя древнего существа, — проговорил Альбус. — Истинная любовь у них есть, а вот дитя древнего…— Да, они на дороге не валяются, — хмыкнул Фламель. — Тут что-то про волю судьбы и общность устремлений.— Будем искать, — вздохнул Дамблдор.Где-то далеко маленькая девочка думала о том, где найти истинно любящих, у которых есть нужда такая, за которую они не пожалеют ничего. Обычно истинно любящим хватало друг друга, какое же чудо может понадобиться? Разве что беда…Женщина не могла подсказать дочери, хотя отчаянно надеялась, что эти двое согласятся на плату… Если, конечно, доченька их сможет найти, вмешаться женщина не имела права. Если бы не та ее ошибка, впрочем, о чем сейчас говорить…

***

Утром нам разрешили окунуться на прощание, а потом меня нужно было уложить в кровать, но я закапризничала, потому что не хотелось уезжать, так грустно было. Все-таки мой ангел уговорил меня лечь в кровать, и мы поехали. Мне было грустно, потому что почти целый месяц не было приступов, а теперь мы вернемся в дождливую Британию, и кто знает, что будет там…

Гарри меня веселил, как мог, но потом утомился, обнял меня и уснул. Я даже не заметила, как уснула сама. Мне снилось море… А еще снилось, что я здоровая, и мы носимся друг за другом по песку с моим ангелом. Такой прекрасный сон был, просто чудо какой. Нас обоих разбудили, потому что мне пора было кушать, у меня расписание. Кушать не хотелось, поэтому Гарри, уговаривая меня, как маленькую, покормил. Мне было стыдно…

— Прости меня, пожалуйста, — сказала я своему любимому.

— Тебе грустно, — ответил он мне. — А я люблю тебя всю, полностью, поэтому тебе не за что просить прощения, так бывает. Для меня радость покормить тебя.

— Ты за-ме-ча-те-льный! — проговорила я по слогам. — Самое большое чудо всей моей жизни.

— А ты мое чудо, — улыбнулся он. — Самая-самая.

Мы говорили нежности друг другу, а машина ехала дальше. Я понимала, что впереди у нас не самый простой год, и кто знает, как все повернется, но мы справимся, потому что мы есть у нас.

Обратно папа поехал другой дорогой, чтобы оказаться на более быстром пароме, где меня не надо вытаскивать, он всего четыре часа плывет. Поэтому мы заночевали на кемпинге. Честно говоря, обратная дорога мне запомнилась плохо — Гарри постоянно был рядом и забалтывал меня, не давая погрузиться в мысли, поэтому мне было некогда, а в себя я пришла только дома.

Это был чудесный месяц, полный радости и счастья, мы загорели и хорошо отдохнули. В августе папа взялся за Гарри, доводя до автоматизма сердечно-легочную реанимацию, ну и «сопутствующие навыки», а я доделывала уроки, заданные на лето. Так прошел почти весь август, только за неделю до отправки в Хогвартс мы сумели выбраться за учебниками и новыми мантиями. Возвращаться в магический мир было немного страшно, потому что там будем только мы с Гарри и никаких врачей, но мы сильные, мы справимся.

***

— Добрый день, уважаемые коллеги, — сказал Альбус Дамблдор. — Скоро начинается учебный год, а готовы ли мы к нему?— В принципе готовы, — сообщил профессор Флитвик.— У меня девочка одна не приедет, — вздохнула профессор Вектор. — У нее нашли что-то маггловское, за что в Мунго не берутся.— Мисс Перкс, если не ошибаюсь, — произнес директор Дамблдор. — Она задержится, ей отращивают новую поджелудочную железу. Николас решил проблему ее опухоли.— А мисс Грейнджер он помочь не может? — поинтересовался профессор Снейп.— Все лето мы с ним искали, Северус, — тяжело вздохнул Дамблдор. — Пока никак… Да, Поппи, посмотри девочек первого курса, особенно мисс Уизли, что-то мне не нравится, как Молли себя в последнее время ведет.— Обязательно, Альбус, — задумчиво пометила что-то у себя в свитке школьная медиведьма.Профессора обменивались мнениями, общались, рассказывали об отпусках, а Альбус Дамблдор смотрел на них и улыбался. Что может быть прекраснее школы, которая скоро вновь заполнится детьми?

Часть 16

Сегодня нам надо было возвращаться в школу, и я капризничала. Мне так не хотелось уезжать, не хотелось в школу, пусть самую добрую и хорошую, но в школу, где мой Гарри опять не будет спать ночами, боясь за меня. Мой ангел улыбался и уговаривал меня, а мама с папой, казалось, все понимали. Они смотрели на нас и старались побыть еще немного рядом. Мы находились на маггловской части вокзала и обнимались. А проходившие мимо люди с сочувствием смотрели на родителей. Было очень грустно.

Грустно было расставаться, грустно было проходить через барьер, взлетать в купе, где, ожидаемо, никого не было. Гарри прижал меня к себе и гладил по волосам, пока поезд медленно набирал ход. Позади оставалось счастливое лето, родители, готовые прийти на помощь реаниматологи, оставались месяцы без приступов. В замке точно все вернется, потому что там нет возможности постоянно лежать и… Грустно.

Я улеглась на колени Гарри и закрыла глаза, чтобы не думать о том, что меня ждет. Что ждет нас. Потому что было очень грустно и страшно. У нас прекрасная школа, самая лучшая, самые понимающие и добрые профессора, просто волшебный директор, но… Но нет врачей, монитора, дефибриллятора. Мы там одни — больная девочка и ее ангел.

— Что за грустяшка в глазах любимой? — тихо спросил меня Гарри. — Нельзя грустить, надо улыбаться.

— Я буду, буду улыбаться, — ответила я ему. — Только страшно…

— Страшно? — вдруг стал серьезным он. — Почему не сказала?

Гарри достал стетоскоп, повернул меня на спину и начал что-то выслушивать, а потом… Потом он уложил меня, достал шприц и сделал укол, как-то очень быстро и точно попав в вену. Папа его очень хорошо надрессировал. Если он так всполошился, значит, мне не просто так страшно…

— Я непослушная? — грустно спросила его.

— Послушная, — улыбнулся мне мой Гарри. — Самая послушная, хорошая, любимая.

— Но я же не сказала о страхе, — посмотрела на него жалобно. — Ты рассердился…

— Ох, котеночек, — обнял меня мой ангел. — Я не умею на тебя сердиться, совсем-совсем.

— Даже когда я капризуля? — удивилась я.

— Ты самая любимая капризуля, — поцеловал он меня в носик. — Самая-самая.

Мне стало так хорошо и спокойно, так тепло, как будто ничего плохого абсолютно точно произойти не может. Как будто в мире все вдруг стало солнечно-светлым. Я заулыбалась и потянулась к моему ангелу. А поезд шел вперед, накручивая мили на свои колеса. Я улыбалась и медленно засыпала.

Когда мы приехали, Гарри разбудил меня нежными поцелуями, потом переодел в форму и усадил в коляску. Сейчас он старался максимум сделать самостоятельно, чтобы не перегружать меня, потому что у нас будет еще где нагружаться. Когда мы садились в карету, мое внимание почему-то привлекла девочка из первачков, которая выглядела необычно — особенно ее сережки. Я улыбнулась, пожелав ей мысленно удачи. Мы возвращались в замок. Вот уже и Большой зал, наши друзья и приятели. Сейчас мы сможем поделиться тем, как прошли каникулы, а потом заведут первачков.

Распределение прошло совсем без сюрпризов, только к нам на факультет попала та странная девочка, Луна. Я ей улыбнулась, и она улыбнулась мне, после этого меня ждало страшное испытание — праздничный ужин. У меня режим и специальная диета, а оно все такое жирное и пахнет так вкусно, жалко, что мне нельзя. Гарри наложил мне в тарелку мое самое любимое из того, что можно, и кое-что из того, что нельзя. Я посмотрела на него, расширив глаза, а он улыбнулся.

— Папа сказал, что иногда можно, только по чуть-чуть, — объяснил мне мой ангел. — Сама покушаешь или помочь?

— Я попробую сама, хорошо? — спросила я, берясь за вилку.

— Да, чудо мое, — ответил мне мой ангел и принялся кушать, посматривая на меня.

Я кушала спокойно, пока не встретила внимательный взгляд новенькой — Луны. Девочка смотрела на меня очень внимательно и с какой-то надеждой, как будто я могу ее спасти. Это было странно, и я решила поговорить с ней попозже. Но попозже был десерт, душ, спальня и сон, поэтому в этот вечер не получилось поговорить.

***

Девочка смотрела на двоих второкурсников, они казались ей братом и сестрой. Такое внимание, забота буквально в каждом движении, просто невозможная любовь, вспыхивавшая между ними золотыми светлячками. Как же девочка удивилась, когда увидела инвалидное кресло… Потом, когда их вели в башню, девочка спросила у старосты:— А кто эти двое?— Это наша легенда, — улыбнулась староста. — Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер. У девочки какое-то редкое заболевание, даже в Мунго помочь не смогли, она может умереть в любой момент, но она не умрет, потому что есть Гарри. Он ее отнимал у смерти уже.— Они любят друг друга? — спросила девочка.— Меня бы кто так любил, — загрустила староста, — как эти двое любят друг друга.Неужели это и есть те, кого она ищет? Кто сможет помочь ей быть с мамой? Как не обмануться? А если она ошибается? Этой ночью девочка долго не могла уснуть, мучаясь от неопределенности.Женщина смотрела на свое дитя и светло улыбалась. Вот и свела ее судьба с истинной любовью, сможет ли ребенок распознать ее? Не ошибется ли? К сожалению, женщина не могла помочь девочке, но она уже видела, что этим двоим нужно настоящее чудо, ведь изорванную, истрепавшуюся нить жизни девочки соединял мальчик. Возможно, они согласятся…

***

Проснулась я от поцелуев любимого, который меня, еще не полностью проснувшуюся, уколол лекарством, а потом, раздев, предоставил самой себе в ванной. Я смогла сама помыться и позвать своего ангела, чтобы он помог вытереться и одеться. Его прикосновения были очень приятны мне, поэтому я просто замирала от них. А Гарри улыбался, целуя меня. И от этого я просто мурлыкала.

Мы оделись и отправились в Большой зал, встретив в гостиной девочек и новенькую, которая Луна. Она тихо попросила разрешения отправиться с нами, отчего Гарри удивленно посмотрел на нее, и мы, конечно же, согласились.

— Скажите, — тихо сказала девочка, пока мы двигались. — А вот если бы вас могли излечить, что бы вы отдали за это?

— Что угодно, — не задумываясь, ответил мой ангел.

— Кроме жизни и любви, — прошептала я. — Потому что без Гарри я жить не согласна.

— Как и я без Гермионы, — улыбнулся Гарри. — Но, к сожалению, это пока невозможно.

— Кто знает, — проговорила девочка и глубоко ушла в себя, двигаясь дальше автоматически, едва не натыкаясь на людей.

— У тебя что-то случилось? — спросила я. — Если мы можем помочь, только скажи.

Девочка подняла взгляд на меня, он светился такой надеждой, что я обеспокоенно посмотрела на Гарри. Но в этот раз нам поговорить не удалось. Мы дошли до Большого зала, а потом были уроки, после которых на меня навалилась слабость. Слабость, от которой я, казалось, уже отвыкла, она снова была со мной. Учиться оказалось невыразимо тяжело.

***

— Альбус, ты был совершенно прав! — раздраженная мадам Помфри быстрым шагом вошла в кабинет директора. — В крови у младшей Уизли литры зелий, там зелий больше, чем крови! Чем Молли думала?— Какого типа зелья? — спросил Альбус Дамблдор, уже подозревая ответ.— Модификанты, Альбус, да и девочка… — задумалась над формулировкой женщина. — Совпадение с кровью Уизли процентов тридцать, а для сестры…— Да, этого недостаточно, — согласился Дамблдор. — Отправляй в Мунго, а я схожу в ДМП. Надо девочке защиту, а Молли допросить. Как там мисс Грейнджер?— Ожидаемо, Альбус, — вымученно улыбнулась Поппи Помфри. — Утомление после уроков, тяжело малышке. Если бы не ее Поттер, не выжила бы.— И мы с Николасом почти ничего не нашли, — понурился Дамблдор. — Хорошо, я в ДМП, а ты девочку в Мунго.— Да уже… — успокоилась медиведьма. — Юная Лавгуд еще… У нее же мама на глазах погибла, как только держится девочка.— Да, это проблема, — кивнул директор. — Понаблюдай ее.

Часть 17

Проснувшись сегодня, я заплакала. Опять эта слабость… Слабость! Даже шевелиться трудно, а о том, чтобы что-то сделать самой, даже речи нет. Хорошо, что сегодня суббота и учиться не надо, а то я бы не выдержала. Еще и в туалет хочется так, что я сейчас кровать замочу. Кажется, Гарри понял, он посмотрел мне в глаза, чуть улыбнулся и подложил судно.

Судно… Это мой ад, особенно в самом начале, потому что на него тоже нужно уметь ходить, не разбрызгивая элементы себя по всей кровати. Как меня оно смущало вначале, как совсем не смущает теперь. Я просто привыкла. Привыкла сидеть, привыкла к судну и к теплым, нежным рукам Гарри я тоже привыкла. Без него я давно была бы мертва, но он меня отнял у смерти, и я живу.

Прошло уже несколько дней с начала года, еще немного, и мне исполнится тринадцать. Надо же, я и не надеялась когда-нибудь дожить до этого возраста. Интересно, каким он будет, этот день? Хочется помечтать, что я с удовольствием делаю, пока Гарри раздевает меня, моет под душем, умывает… Я сегодня слабая и ничего не могу, поэтому все ложится на моего ангела. Привычно одевает меня, привычно пересаживает… Вместо шалостей и игр у Гарри есть ответственность за меня. Перед самим собой, поэтому мой ангел стал взрослым, чтобы мы были вместе, чтобы я… Чтобы я была живой.

Луна нам солнечно улыбнулась, я тоже попыталась, но у меня это не очень получилось — слабость сильная. Надо поесть, чтобы таблетки выпить, и потом, наверное, еще один укол. Болючий — ужас, даже несмотря на то, как Гарри пытается его сделать… После него пару дней ощущение, что сильно отшлепали — сидеть некомфортно. Хорошо, что он только раз в неделю. Так что сегодня я буду плакать, я уже морально готовлюсь… Плакать мы будем вместе с моим ангелом, которому больно от того, что больно мне.

За завтраком я, ожидаемо, не могла поесть сама, и мой Гарри, взяв в руки ложку, осторожно кормит меня, делая длинные перерывы. Мне тяжело кушать, тяжело глотать, все очень тяжело. Такое ощущение, что что-то на меня упало и раздавило. Я вижу обеспокоенный взгляд директора и мадам Помфри, наверное, я сегодня совсем плохо выгляжу.

Гарри вынужден прервать завтрак, а у меня перед глазами радужные круги. Господи, как не хочется умирать! Не хочу! Нет! Мой ангел давит начавшуюся у меня истерику и спешит в нашу башню, чтобы сделать уколы, дать таблетки и подготовиться. А у меня текут слезы из глаз просто от накатывающего холода.

***

— Мама, мамочка, спаси ее! Ну пожалуйста, мамочка! — раздавался в тиши безвременья отчаянный детский крик.— Ты нашла истинно любящих, дитя мое? — спросила женщина.— Да, мамочка, но девочка умирает, спаси ее, пожалуйста, — девочка уже рыдала, не в силах справиться с ужасом.— Не волнуйся, сегодня она не умрет, — улыбнулась женщина, взмахивая рукой, отчего где-то там перетружденное, уставшее, желающее остановиться сердце вновь начинает биться. — Пришло время нам поговорить…

***

Холод внезапно отступил, и я смогла сделать полноценный вдох. Гарри, уже заряженный на укол, остановился в последнюю секунду. Он посмотрел на меня, и я увидела, как из глаз его бежали слезы. Испугала я своего любимого… Опять испугала. Сколько раз он еще испугается, потому что болезнь неутомима, а в школе нам еще учиться много лет… Хотя это не учеба, а мука только для нас обоих…

Оказалось, что Гарри второпях не закрыл дверь, поэтому в нашу комнату вошла Луна, она смотрела настороженно, но, увидев меня и Гарри, который просто сидел рядом со мной, даже не сняв перчаток, девочка улыбнулась. У нее была совершенно необыкновенная улыбка, как будто не от мира сего. Луна посмотрела на нас…

— Ты жива, Гермиона, — певуче сказала девочка. — Мы хотели бы с вами поговорить.

— Мы? — удивился Гарри, но в этот миг посреди комнаты возникла переливающаяся белым светом женщина, удивительно похожая на саму Луну.

— Мы, дети, — мелодичный голос появившейся женщины, казалось, отражался от стен. — Меня зовут Пандора, и я мама Луны.

— Вы не человек, — прошептала я, сжав руку моего ангела.

— Нет, малышка, — согласилась со мной леди Пандора. — Именно поэтому у меня к вам есть вопрос и предложение.

Я почувствовала, что мне стало тяжело дышать, и мгновенно среагировавший Гарри помог мне амбушкой, сделав несколько качков. Луна расширила глаза и оглянулась на маму, которая с грустью смотрела на меня. Она как будто сожалела о чем-то, но одновременно с этим хотела этого.

— На что вы готовы, дети, ради того, чтобы быть здоровыми? — произнесла Пандора.

— На все, кроме смерти любимого, — ответила я.

— Смерти и любви от вас никто не вправе потребовать, тем более что ты, дитя, — пропела Пандора, — живешь только потому, что у тебя есть этот мальчик. Но даже он не всесилен.

Я кивнула, всхлипнув. Женщина была права, далеко не всегда остановившееся сердце можно перезапустить, поэтому придет день, и ледяная тьма обнимет меня, чтобы не отдать больше никому. Но раз она говорила об этом, то, может быть, у нее есть решение?

— Ты можешь стать здоровой, девочка. Я заберу твою болезнь, сердце начнет расти и восстанавливаться. Это произойдет не мгновенно, но за полгода-год ты полностью восстановишься, — проговорила женщина. — Но у всего на этом свете есть цена.

— И какова же цена за это чудо? — тихо спросил мой ангел.

— Бессмертие, — прошептала женщина, опустив голову. — Вы будете жить вечно, провожать родителей, хоронить детей, внуков, правнуков… У вас будет дом в безвременье, где рожденные вами дети смогут прожить столько, сколько захотят, чтобы потом уйти. И вы сможете являться к ним лишь иногда и ненадолго.

— Страшно, — прошептала я, потому что это действительно было страшно, но…

— Но это же не все? — спросил Гарри.

— Не все, — согласилась Пандора. — Вы должны будете сохранять этот мир в доброте, потому что… Смотрите на стену.

На стене возникли картины… Улыбающийся Дамблдор жмет руку какому-то гестаповцу, тролль нападает на Гермиону, Гарри сражается с гигантской змеей каким-то мечом, страшное безносое чудище лезет из котла, Гарри падает от зеленого луча, Гермиону пытают, детей убивают, убивают, убивают… Я начала плакать еще на тролле, а под конец просто рыдала.

— Так могло быть, дети, — тяжело вздохнула Пандора. — Могли быть сотни погибших, в том числе и детей, но случилось иначе. В этом и будет ваша задача — принимать нелегкие решения и делать так, чтобы подобное в этом мире было невозможно.

— Значит, — произнес Гарри, — за жизнь любимой мы заплатим тем, что будем подобны богам?

— Да, мальчик, — вздохнула женщина.

— Навсегда? — тихо спросила я.

— Нет, малышка, — улыбнулась Пандора. — Но у каждого из нас свои условия… Скажем, выход.

— А у вас какие? — заинтересовался Гарри, но ответила Луна.

— Истинно любящая пара, которой нужно невозможное чудо, согласная занять мамино место, — прохныкала девочка. — Тогда мы сможем быть с мамой…

Смотреть на плачущего ребенка было невозможно. Я поняла, что цена будет велика, потому что это не только бессмертие, но и огромная ответственность, жуткая ответственность, но как можно смотреть на плачущего ребенка и готовиться отказать? Нужны ли нам с Гарри эти силы? Пожалуй, нет. Нам нужны мы, возможно, навсегда. Так стоит ли тянуть?

Я готова была отказаться от магии, от… Не знаю, чего, лишь бы прожить еще чуть-чуть. Нам предлагают вечность. Да, эта вечность непростая… Что скажет мой ангел?

— Гермиона, я люблю тебя, я готов на все ради тебя, я знаю, что так будет всегда.

— Гарри, я люблю тебя, я готова прожить с тобой вечность, потому что знаю, что пока есть ты, я не умру.

Мы взялись за руки и под полными надежды взглядами богини и ее дочери повернулись к ним, чтобы озвучить свое решение. Это решение было полностью осознанным и уже принятым нами обоими. Потому что мы давно уже стали единым целым и понимали теперь, зачем нужна была именно такая пара, как наша. Поэтому Гарри обнял меня, а я его, и мы хором озвучили то, что сказали нам наши души.

Часть 18

— Болезнь я забрала, Гермиона, — сказала мне Пандора на прощанье. — Но сердце будет расти медленно и медленно восстанавливаться. Поэтому вы примете ваш путь тогда, когда вам исполнится полсотни лет.

— А кто будет заботиться о мире до тех пор? — спросил ее Гарри.

— Мы, — улыбнулась Пандора, рядом с которой возник мужчина. — Луна, прощайся, нам пора.

Мужчина, понявший, что произошло, опустился перед нами на колени, долго благодаря нас… Гарри насилу его успокоил, сказав, что все правильно произошло, а потом к нам подошла плачущая Луна. Она обнимала нас и что-то говорила, непонятное из-за слез. Потом они взялись за руки и исчезли, а замок будто что-то встряхнуло. Моя слабость никуда не делась, но теперь я была уверена, что не умру. Нам предстоял долгий путь, и мы его пройдем, потому что впереди у нас вечность.

— Интересно, за вечность я тебе не надоем? — спросила я Гарри, на что тот хихикнул.

— Ты не можешь надоесть, любимая, — ответил мой ангел.

— Пусть цена велика, но она того стоит, правда? — улыбнулась я.

— Главное, что ты будешь жить, — проговорил мой Гарри, прижимая меня к себе. — А со всем остальным мы справимся.

— Мы справимся, — выдохнула я. — Надо родителям написать.

***

Присутствие непостижимой магии Альбус Дамблдор почувствовал сразу, а когда замок встряхнуло, то понял, что что-то произошло, и только надеялся на то, что хоть здесь произошло что-то хорошее. Вернувшийся после допросов четы Уизли Дамблдор чувствовал себя разбитым и усталым. Молли поклялась Сириусу в том, что сохранит их с Марлин дочку, всеми способами защитив ее. И защищала, как умела. Теперь Дамблдору надо было решить — оставить все, как есть, или же что-то изменить. Он раздумывал над этим, когда из Мунго поступило сообщение, поставившее точку в его размышлениях.Девочка оказалась метаморфом и, когда все зелья вывели, по-прежнему сохраняла вид Джинни Уизли, а значит, ничего менять не нужно было. Альбус выдохнул, думая о том, что девочка будет счастлива в своей семье, а когда придет срок — решит, принимать ли семью Блэк. Вздохнув и потянувшись, чтобы размять затекшую спину, Великий Светлый Волшебник увидел ту, о гибели которой знал абсолютно точно. Перед ним стояла Пандора Лавгуд, распространяя вокруг себя теплый свет.— Здравствуй, Альбус, — улыбнулась женщина.— Здравствуй, Пандора, — вернул ей улыбку директор. — Ты теперь богиня.— Это не надолго, Альбус, но я хочу тебя поблагодарить, — произнесла Пандора. — Я заберу дочь с собой, ибо мы уходим, но ты заслужил награду.— Не за награды трудимся, ты же знаешь, — проговорил Дамблдор.— Тем не менее… Иди-ка сюда, — позвала она кого-то. — Да, пока не забыла, Поттеров отправь домой до конца года, ты теперь это можешь сделать.Перед Альбусом возникла девочка. Она была одета в бело-голубое платье, и на ее по-детски наивном лице блуждала улыбка. Она приходила к Альбусу в снах, и видя это лицо сейчас наяву, пожилой волшебник заплакал. А девочка подошла к нему и обняла так, как это умеют только дети.— Познакомься, Альбус, это Ариадна Дамблдор, — с улыбкой сказала Пандора.— А кто этот дядя? — спросила девочка, будто не замечая седую бороду.— Это твой папа, — проговорила Пандора и исчезла.На полу директорского кабинета на коленях стоял седой мужчина, обнимая девочку одиннадцати лет, которая, вцепившись в него, рассказывала, как она любит своего папочку и ни за что не будет его огорчать.

***

Просыпалась я опять слабая, но в хорошем настроении, потому что поверила Пандоре. И Гарри смог выспаться, даже круги под глазами перестали быть такими черными. Послезавтра мне будет тринадцать, и теперь я точно буду жить. Правда, вечно, но это детали. Гарри проснулся и посмотрел на меня своими волшебными глазами. Воскресный день обещал быть радостным, потому что мы есть друг у друга. Пусть впереди много забот и бесконечность, но мы есть друг у друга, и так будет всегда.

— Опять слабость? — спросил меня мой ангел.

— Да… — прошептала я. — Но ничего не бывает мгновенно, правда?

— Правда, любимая, — улыбнулся он мне, поцеловав. — Мыться?

Сегодня я опять не могу сама, поэтому Гарри снимает с меня пижаму, пересаживает на кресло и везет мыться. Он намыливает мочалку и мягкими, нежными движениями, как будто гладит, проводит по моей коже. Это так здорово, просто не рассказать. Через полчаса мы уже одетые, а я еще и пристегнута под грудью, чтобы не заваливаться. Но поехать на завтрак мы не успели, потому что пришел сам директор, да не один!

На его руках сидела удивительно похожая на него девочка, обнимавшая нашего директора за шею, она была такая лучистая, яркая, счастливая, что я улыбнулась ей.

— Дети, вы отправляетесь домой до следующего года, — улыбнулся нам директор Дамблдор. — Дома вам будет комфортнее, а материал вы еще успеете нагнать. Мы будем присылать вам задания совами, чтобы вы не слишком сильно отстали, хорошо?

— Спасибо, директор, — не сдержала я слез.

— А почему девочка плачет? — спросило чудесное создание, сидевшее на руках нашего директора.

— Потому что девочка болеет, доченька, — ласково ответил директор. — И дома ей будет лучше, но пока мы не могли отпустить ее домой, а сейчас можем.

— Ты выздоровеешь, — серьезно посмотрела на меня дочь нашего директора. — Надо только подождать.

— Я знаю, — шепнула я сквозь слезы.

— Кушайте и на поезд, вещи ваши мы отправим завтра, а родителей предупредим, — произнес директор, и мы помчались в Большой зал.

Староста уже знала о том, что мы уезжаем, она улыбнулась нам и пожелала увидеться. Мы попрощались с ней и с ребятами, нас ждал поезд и дорога домой, где взрослые люди смогут скорректировать терапию и помочь мне встать на ноги. Там был папа и была мама. И не было слабости… Я очень люблю Хогвартс, но хочу домой.

***

Поезд увозил нас домой. Слабость нарастала, видимо, несмотря на то, что болезни больше нет, сердце не справляется, и нужно быть осторожной. Рано мы расслабились, рано. Я обняла своего ангела за пояс и начала засыпать. Потому что пока я сплю, то не нагружаю сердце. Гарри гладил меня по волосам, отчего настроение было мурлыкательное. Очень вовремя нас домой отправили, потому что так учиться невозможно… Подумав так, я уснула.

Просыпалась я от того, что Гарри перевернул меня на спину и помогал дышать амбушкой. Значит, во сне я опять переставала дышать и пугала своего ангела. Дома почему-то такого никогда не было, а в поезде и в школе — часто. Надо будет спросить папу, почему так? Я дышала, Гарри мне помогал, за окном проплывал пригород Лондона.

Стоило поезду остановиться, как Гарри, на минуту перестав качать, быстро пересадил меня в кресло и покатил на выход, держа амбушку в руке, чтобы помочь, если что. Дышать было очень тяжело, поэтому, стоило нам оказаться на перроне, я попросила продолжить. Так мы медленно двигались к барьеру, потому что кресло возить одной рукой трудно, но стоило нам пересечь барьер, как навстречу кинулся полицейский, сразу же предложивший свою помощь.

— Дети, может, парамедиков вызвать? — спросил он Гарри.

— Не надо, сейчас мама и папа придут, а они врачи, — сказал мой ангел, помогая мне дышать.

Вдали показались родители, причем папа, увидев нас, сразу же сорвался на бег. Он подбежал, доставая одной рукой стетоскоп, и сразу же начал меня слушать. Полицейский держался неподалеку. Папа слушал меня и хмурился, а потом попросил полицейского сообщить в больницу, чтобы прислали транспорт. Голова у меня немного кружилась, но я держалась.

Гарри качал амбушку, я дышала, понимая, что не все так хорошо, как мне бы хотелось, но сейчас приедет машина и меня с Гарри увезут в больницу, где абсолютно точно помогут. И от осознания этого на душе становилось легче: теперь вокруг есть взрослые, которые точно помогут и не будут пугать моего ангела.

Часть 19

Каталка со мной ездила по кабинетам. Доктора отчего-то возили меня по исследованиям, повторяя каждое, а в маске шумел кислород, мне уже становилось страшно, когда все закончилось. Я и мой Гарри оказались в палате, но папы все не было. Мне было очень беспокойно, а Гарри обнял меня и прижал к себе, страх начал отступать. Пандора не могла же меня обмануть?

Гарри гладил меня по голове и целовал лицо, от чего я успокаивалась, хотя видела, что и моему ангелу неспокойно. Но усталость взяла свое, и глаза закрылись. Я уснула, и мне снились мы с Гарри, танцующие отчего-то на льду. Мне снилось, как мы бегаем и смеемся, а потом прыгаем в море, мне снилось, что я выздоровела и больше никогда не буду умирать.

Когда я проснулась, пришли улыбающиеся родители и отвезли нас с моим Гарри домой. С нежно прижимающим меня к себе ангелом. Моим ангелом-хранителем. Дома я была уложена в кровать, и папа сказал, чтобы я лежала две недели, потому что надо дать сердцу восстановиться и снять с него сейчас всю нагрузку, а то ему как-то слишком тяжело. Даже непонятно, почему. Придется проводить день рождения в кровати… Хнык.

— Мы попозже отпразднуем, любимая, — сказал мне мой Гарри. — У нас еще будет много-много дней рождений, поверь мне.

— Я верю, — улыбнулась ему, потому что это же Гарри, как ему не верить?

— Дети, сегодня у нас тортик и праздник, — вошла к нам в комнату мама.

— Потому что мы вернулись? — заинтересовалась я.

— Потому что… — мама лукаво улыбнулась, — вечером узнаешь.

— Ну ма-а-ам! — протянула я, делая жалобные глазки, а мама ушла, хихикнув напоследок.

— Отдохни, — обнял меня мой ангел, пристраиваясь рядом и обнимая меня.

Опять накатила усталость, и я послушно закрыла глаза. Я же послушная девочка, просто мне хочется поскорее, поскорее стать здоровой, ведь Пандора не могла же нас обмануть.

***

Полученные результаты вызывали удивление, поэтому исследования повторяли раз за разом и, лишь получив достоверный результат, оставили ребенка в покое. В небольшой комнате сидели врачи и громко обсуждали полученные результаты. Крайне редкое заболевание девочки принесло очередной сюрприз, и докторам очень хотелось, чтобы этот сюрприз закрепился.— Смотри, фракция увеличилась, видишь?— Ненамного — но да.— Рентген мне дайте, а лучше пять последних!— Ага, ты тоже это увидел, линейку возьми.— Зачем линейку? Поверх наложу.— Смотри, вот тут у нас…— А маркер сердечной недостаточности по-прежнему…— Есть! Есть положительная динамика!— Ура!В небольшой комнате прыгали и танцевали от радости доктора. Положительная динамика у безнадежного ребенка — это великая победа. Это огромное счастье, просто невозможное.— Грейнджер! — позвал маститый профессор.— Да, коллега, — откликнулся невменяемый от счастья папа ребенка.— Девочку на две недели в койку на жесткий контроль, — строго сказал мужчина.— Хм… У нее на днях день рождения, расстроится, — погрустнел доктор, являющийся родителем.— Ты точно что-нибудь придумаешь, — улыбнулся профессор. — С такими вещами не шутят, ты же знаешь. Нагружать будем очень дозировано, нам нужно сохранить эффект.

***

Пандора не обманула! Это самая большая радость и самый лучший подарок. Счастливые мама с папой, счастливые мы с Гарри — у меня положительная динамика. Я еще стою в самом начале пути и должна лежать даже в свой день рождения, но у меня положительная динамика, и это счастье. Самое большое счастье для такой, как я. Однажды уже приговоренная, я радовалась сильнее всех. Потому что папа произнес самые волшебные слова — «положительная динамика».

Был тортик, а потом потянулись дни, в которых был мой Гарри, массаж, таблетки, уколы, и это… Я давно не стесняюсь моего ангела, но ходить на судно просто неприятно. Прикосновение эмалированной посудины к обнаженной коже, даже если она теплая, а она теплая, потому что об этом заботится мой Гарри. Все-таки, несмотря ни на что, мне немножко стыдно журчать у всех на виду. А еще в эти две недели меня нельзя таскать мыть, поэтому мой ангел справляется влажной губкой. Потому что профессор сказал, что мне совсем нельзя напрягать сердце — и меня обтирают, помогают с зубами, кормят… Как Гарри кормит… Он будет прекрасным отцом, я знаю это.

— С днем рождения, любимая! — шепот самого родного навсегда человека под задорное подмигивание кардиомонитора.

— Спасибо, душа моя, — шепчу я ему в ответ.

Потом опять умывание, протирание, завтрак… И много-много телевизора, от которого мы отвыкли за все это время и который хочется смотреть бесконечно. День рождения, несмотря на все поздравления и подарки, проходит как-то немножко грустно, даже слегка хныкательно. Настроение прыгает, иногда слезы текут сами по себе. Что со мной? Неужели я так отреагировала на вынужденное лежание?

Проходит неделя, за ней еще одна, мне разрешили вставать, но радости нет — настроение скачет, мне все больше хочется плакать, у меня самой уже появляется паника.

— Папа, что со мной? — говорю я сквозь слезы.

— Очень предменструальный синдром напоминает, — отвечает папа. — У тебя же не было менархе?

— Нет, папочка, — я понимаю, о чем он говорит, это каждая девочка понимает.

— Ну вот, а теперь организм начал восстанавливаться и следует ожидать, — произносит папа. — Соболезнования тебе, парень.

Это он моему ангелу сказал, а я плачу, обнимая своего Гарри. Если начнется менструация, значит, организм действительно восстанавливается, и я иду на поправку, потому что в моем прошлом состоянии — какая менструация. Я даже чуть-чуть обрадовалась… Я и представить себе не могла…

Я проснулась ночью от боли. Сильная, острая, давящая, необъяснимо-пронизывающая боль скопилась внизу живота. Она была настолько сильной, что я заскулила, а Гарри подпрыгнул, будто взлетая. Он включил свет, откинул одеяло и чуть расслабился, увидев что-то, понятное ему одному, а я сворачивалась в позу эмбриона, так больно было. Еще откуда-то возник жар, как будто меня прожаривают, и одновременно с ним озноб. Накатила слабость, отчего я уже рыдала.

Гарри уколол мне в вену чем-то, отчего боль начала отступать, а потом, когда она совсем унялась, взял меня на руки и понес под душ. Он прижимал мою голову к себе, раздев меня, и помыл, смыв пот, ну и… там помыл, голова у меня не работала, а то я бы сразу сообразила и сама. Когда он надевал на меня трусики, я почувствовала, что они не такие, как обычно, но не обратила внимания. А мой Гарри уложил меня в постель, обнял, прижимая к себе поясницей, отчего мне стало спокойнее, и я уснула, чтобы проснуться от боли утром.

— Ну, как вы тут? — спросил папа, входя в нашу комнату утром.

— У любимой началось, — объяснил мой ангел. — Только как-то очень много и больно.

— Дисменорея вполне объяснима, — произнес папа. — А что обильно, так это бывает. Ты прокладки какие взял?

— Вот, — показал Гарри упаковку, а папа вышел и через некоторое время принес другие.

— Вот эти вешай, хоть ночь поспишь, — улыбнулся он.

А я замерла в шоке: ладно, то, что папа разбирается в прокладках, я еще могу принять, но вот что Гарри… Это шокировало поначалу. Он у меня самый лучший, самый светлый, самый-самый…

Часть 20

Сегодня я проснулась в прекрасном настроении, ведь скоро Рождество. Рядом сопит уставший за ночь мой ангел. Ночи стали намного спокойнее, но он все равно спит вполглаза, потому что боится за меня. Особенно сейчас, когда снизили кислород и меня потихоньку тренируют. Днем я очень устаю, потому что гимнастика, массаж, опять гимнастика… А ночью иногда приходят старые кошмары — мне снится, что я не могу дышать, и тогда Гарри будит меня и качает всю ночь, как маленькую. У меня начала расти грудь, что создало свои проблемы…

А еще менструации… Три дня очень больно — до воя, а потом ничего, терпеть можно, но мой ангел очень ругается, когда я терплю боль, поэтому я всегда говорю. Сейчас мой Гарри проснется, и день начнется заново. Опять будет гимнастика, массаж, дыхательная гимнастика — до слез, потому что это очень трудно. Я знаю, что это для будущего, чтобы я могла ходить и жить обычной жизнью, но мне очень трудно. Я часто плачу, и Гарри обнимает меня, успокаивая. Что бы было, не будь его — даже думать не хочется. Я, наверное, давно бы умерла. Без него не может быть жизни.

Вот он просыпается… У него меняется темп дыхания, он сразу же нащупывает меня и подгребает к себе, так ласково, бережно… Открывает один глаз, смотрит на меня несколько секунд и так нежно-нежно касается моих губ своими. Так касается, как будто проверяет, не кажусь ли я ему.

— Я тебя люблю, — шепчу я ему прямо в губы, и мы целуем друг друга.

— Я тебя люблю, — отвечает он мне.

Эти мгновения утренней нежности, это наш ритуал, мы живы, мы радуемся друг другу. Потому что мы есть друг у друга, вот… Пора вставать… Но сегодня мне хочется покапризничать, не знаю, почему так.

— Помоешь меня? — спрашиваю я его и чувствую, как он, поглаживая меня, пересаживает в коляску.

Гарри никогда не отказывается помыть, покормить меня, он улыбается и не сердится на капризную девочку. На него-то совсем не за что сердиться, а вот на меня… Когда я ленюсь, когда капризничаю, когда плачу, пусть от усталости, но плачу. У моего ангела столько терпения, сколько я себе даже представить не могу. Потому что он мой ангел. И мой свет.

Мы спускаемся на завтрак, я, одетая в тренировочную форму, и мой Гарри в такой же. Он меня поддерживает во всем, делает все, что нужно, вместе со мной. И всегда с такой любовью в глазах, что просто хочется замереть и греться в этой любви, в этом свете его души. Свет его души озаряет мой путь.

— Дети, сегодня мы едем кататься на санках, — улыбается мне мама.

— Ура, — серьезно говорит Гарри. — Надо любимую в комбинезон запихнуть.

— Зачем? — удивляюсь я.

— Ты же захочешь в снегу поваляться, — целует мой носик Гарри.

Господи, он и об этом подумал. Вспомнил мою прошлогоднюю мечту и сразу же предложил. Я такая счастливая!

Быстро покушав и забыв капризы, я оказываюсь в автомобиле, а рядом со мной Гарри. Улыбающийся, мой ангел. Он обнимает меня, и я опять буквально растекаюсь от счастья. От огромного, невыразимого счастья. Сегодня мы едем кататься, значит, будет ветер в лицо, много снега и счастья. Ура же?

***

— Ну что скажешь? — мистер Грейнджер в нервном ожидании смотрел на друга-кардиолога.— Скажу, что прогресс очень серьезный, не наблюдал бы твою тринадцать лет, не поверил бы, — ответил кардиолог, рассматривая снимки. — Сердце уже вполне выдержит нагрузку, а вот к легким еще имеются вопросы.— То есть учим ходить, но с кислорода не снимаем? — поджал губы доктор Грейнджер.— Ты же понимаешь, что при этой болезни не излечиваются, а умирают, нет здесь рецепта, нет. Потому больше по наитию, — хмыкнул кардиолог. — Но какой же быстрый прогресс… Даже странно.— Чудо произошло, наверное, — вздохнул отец девочки. — Вот и не верь в чудо любви.— Да, пацан ее, конечно…Врачи спорили, искали методы, ведь Гермиона была единственной, у которой болезнь отступила, а не убила ее. Крайне редкая болезнь вдруг, без предупреждения, принялась развиваться в обратном порядке, отступая, освобождая девочку, ее сердце, ее легкие, ее суставы, ее глаза… Болезнь будто решила исчезнуть, оставив после себя вполне излечиваемые последствия. Необыкновенное чудо.

***

Хитро улыбающийся Гарри подошел ко мне и обнял под руками, я обняла его за шею, не понимая, что происходит, а он потянул меня вверх и вперед. Так медленно-медленно. Я вцепилась в него, с некоторым страхом глядя по сторонам. Так высоко и непривычно. Даже страшно, но любопытно. Монитор заморгал красным глазом, но Гарри не дал мне сесть обратно. Я стояла, вцепившись в него и дышала. Красный глаз погас.

— Пульс высоковат, но это нормально, не экстремальный, — произнес папа, а Гарри просто смотрел на меня.

— Я стою? — не веря в то, что происходит, спросила я.

— Ты стоишь, доченька, — проговорила мама, а Гарри просто притянул меня к себе и поцеловал.

— Я стою! — закричала я, во мне все искрилось от счастья. — Люди! Я стою!

— Счастье мое, — прижал меня к себе до хруста мой ангел.

Счастье, невыразимое счастье — я стою. Я могу, у меня получилось, я… Я буду ходить! Буду! Гарри аккуратно посадил меня в кресло, но это меня не огорчило, потому что я стояла… Я только что стояла!

Потом начался ад гимнастики на укрепление мышц. Сердечная недостаточность отступала с трудом, будто нехотя, но отступала. Она цеплялась за меня каждую ночь, но потихоньку, шажок за шажком отступала, отдавая мне еще немного свободы, и вот я стою. Хочется визжать от счастья.

Я стояла в самом начале специальной дорожки, меня сзади обнимал мой Гарри, и нужно было сделать первый шаг. Самый первый. Самый первый мой шаг после более, чем года сидения и лежания. Это было так страшно, но так хотелось сделать именно этот, мой первый шаг. Оперевшись на Гарри, я двинула ногу вперед, чтобы затем шагнуть. С первого раза не получилось, потому что страшно, да и ноги отвыкли от такого, но не зря же гимнастика?

— Ты можешь, любимая, — нежный голос человека, которому я верю всегда, которому я абсолютно доверяю, он не может ошибаться.

Я пробую снова, снова опереться на ногу и перенести вес… И у меня получается! Я стою, абсолютно счастливая. Я сделала свой первый шаг, у меня получилось! Получилось! Я могу! Могу!

Теперь уже я сама вгрызаюсь в гимнастику, чтобы ноги окрепли, и я могла, чтобы еще раз почувствовать это забытое ощущение, когда земля держит стоящую меня. Шагнуть и, может, даже не раз. Потому что это счастье — шагать, шагать, не падать, не проваливаться в обморок, переставая дышать.

Гарри массирует мои перетруждённые сегодня ноги, потому что я остановилась только после того, как папа пообещал дать по попе. А до тех пор не хотела слушать никого, мне так понравилось ходить, так… Это невыразимо, и я буду! Буду!

***

— Мамочка, а почему ты им не скажешь, что это уже можно решить магией? — спросила Пандору играющая с единорогом Луна.— Что легко достается — не ценится, правда, Ксено? — ответила улыбающаяся женщина.— Да, луковка моя, — обнял ее мужчина, для которого эта женщина была всем.— Значит, они должны трудиться, чтобы потом… Да? — поинтересовалась девочка.— Да, моя хорошая, — погладил ее Ксено, радостный от того, что живет с женой и дочкой, а не в утомившем его мире магии.Обнимались обретшие друг друга существа, радовала Дамблдора маленькая Ариадна, которую приняли все дети, как настоящее чудо. Мир Магии развивался, становясь добрее с каждой детской улыбкой. Потому что волшебство должно быть добрым.

Часть 21

Я уже уверенно стою, а вот хожу плохо, но не все же сразу, правда? Сегодня у нас Рождество — самый волшебный праздник на свете. Поэтому надо просыпаться и — к елке! Я открываю глаза, а там — мой Гарри. Поцелую его и снова увижу волшебные глаза моего ангела, полные сонной одури. Вот она пропадает, и с осмысленным уже взглядом он тянется ко мне, чтобы коснуться своими губами моих. Счастье!

— Пойдем? — сказал мне навсегда мой Гарри.

— Да-а-а! — я встала на ноги и попыталась пойти ножками, но покачнулась.

— Чудо мое упрямое, — сказал Гарри, поддерживая меня.

— А ты мое, — улыбнулась я.

Мы пошли мыться и переодеваться, потому что так надо. Режим не отменяется праздником, как бы ни хотелось, поэтому душ, зубки и красивое платье. И Гарри надевает на себя домашнюю одежду, которая очень ему удобна. Я хочу пройти по лестнице, но мой Гарри подвез мне кресло, потому что нельзя сразу большие нагрузки прямо с утра, сначала нужно разогреть мышцы, вот.

Подарки! Много-много подарков, и это все нам! Сколько счастья в глазах моего ангела, сколько счастья плещется во мне, я будто наполнена им доверху, и оно пузырится яркими эмоциями. Потом был завтрак, но не было привычной тренировки — мы пошли гулять. Гарри помогает мне надеть комбинезон, потому что самой мне еще трудно, но однажды я смогу сама, я точно смогу!

Мы едем по дорожке парка, и Гарри как-то предвкушающе улыбается. Он точно что-то задумал, интересно, что? Мне очень любопытно, а вокруг нас люди, они улыбаются мне и друг другу, Рождество же. Все радуются, и я радуюсь, потому что я буду здоровой, совсем скоро буду, хоть это очень тяжело, иногда больно, иногда невыносимо, но всегда рядом мой ангел.

Мы подъехали к катку, Гарри надевает коньки на мои ноги, неужели он хочет? Но я боюсь, я не удержусь, упаду! Его шепот «Верь мне» прогоняет все сомнения. Я верю ему больше, чем самой себе, ведь это же мой ангел. Кресло вывозится на каток, и вот Гарри нагибается ко мне, обнимая, я тоже обнимаю его… Он поднимает меня на ноги. Мы стоим, обнявшись, на льду, и вдруг я чувствую, что мы начали двигаться. Оглянувшись, я вижу папу, который рядом с креслом смотрит на кислород, следя за тем, чтобы я не запуталась, а мы медленно скользим по льду. Кажется, я плачу, я вижу, как утирает слезы мама, какие счастливые глаза у моего Гарри, как подаются в стороны люди, наблюдая за нами, как они улыбаются.

Это чудо, чудо Рождества, мое чудо. Пусть провисая на моем ангеле, я могу кататься. Я плыву по льду, и меня ведет он. Самый ценный, самый родной, самый любимый на свете человек. Человек, спасший мне жизнь, сохранивший мне веру в то, что я буду жить, не раздумывая, заплативший огромную цену за меня. Это мой любимый, навсегда любимый, навсегда!

Уже позднее, вечером, я не могу отойти от того чуда, что сотворил мой любимый. От волшебного чуда, что живет во мне. Сегодня я была на льду, сегодня мы катались под музыку старинного вальса, и все, все видели, что я могу! Скоро, совсем скоро это будет нормой, потому что у меня есть ангел. У меня есть родители. У меня есть сама жизнь. Это такое счастье, просто невыразимое. Поэтому я обнимаю своего Гарри и говорю то, что он и так знает, но от этих слов его глаза начинают сиять, кажется, еще сильнее.

— Я люблю тебя. — Это самые волшебные слова на свете, вне зависимости от возраста.

— Я люблю тебя, — слышу я и, несмотря ни на что, чувствую себя счастливой, самой счастливой на свете. Дарующие счастье слова.

***

Солнечным утром Альбус Дамблдор читал письмо от своего ученика, мальчик принес весть о чуде, о великом чуде для своей девочки, и теперь спрашивал совета. Дочка была на уроках, поэтому волшебник шагнул к камину. Мунго встретил его улыбками привет-ведьмы и тишиной коридоров. Улыбнувшись девочке, закончившей Хогвартс два года назад, Великий Светлый шагнул в кабинет целителя Сметвика.— Друг мой, помнишь девочку Гермиону? — спросил Альбус.— Да, тяжелая неизлечимая болезнь, — нахмурился целитель.— Случилось чудо, и болезнь отступила, — улыбнулся Дамблдор. — Но ее мальчик спрашивает, может ли Мунго справиться с последствиями?— Надо посмотреть, — улыбнулся Гиппократ. — Нет ничего невозможного.— Тогда я пошлю детям порт-ключ, а ты посмотришь? — поинтересовался Альбус.— Конечно, — ответил ему целитель. — Дети и так настрадались.Уже в своем кабинете директор с улыбкой писал ответ. Надо и учителя порадовать. Чудо есть чудо. Видимо, Великая Магия смилостивилась над детьми, давая шанс девочке жить свою жизнь и быть счастливой со своим мальчиком. Как она его называет, «мой ангел»? Действительно, ангел. Пусть они будут счастливы. С этой мыслью Альбус прикрепил порт-ключ к письму и попросил Фоукса, своего бессмертного соратника, отнести детям эту весть.

***

Наступила весна, и мне страшно, очень страшно. Потому что весной мне всегда было плохо, а вдруг и сейчас? Гарри успокаивает меня, гладит, обнимает, но мне страшно. Папа тоже напряжен, я же вижу. Проходит ночь за ночью, но ничего не происходит, только ходить тяжелее, но это весна…

— У-у-уй. — Хотя Гарри старается колоть как можно мягче, но витамины… Бо-о-ольно.

— Скоро все закончится, любимая, — ему тоже больно, потому что мне больно, но мой ангел успокаивает меня. — Мы поедем на море.

— Ура! Море! А когда? — заинтересовано спрашиваю я.

— Скоро, любовь моя…

Однажды утром Гарри назвал себя дураком, а потом отправил какое-то письмо совой. И тут до меня дошло — ведь магия может помочь мне лучше двигаться, это болезнь она не могла вылечить, а последствия же может, наверное? Я тупею, не подумала о таком простом выходе, но зато у меня есть мой ангел, который подумает обо всем. Кажется, с каждым днем я его все больше и больше люблю, несмотря на то, что, кажется, больше уже и некуда…

Перед нами вспыхнул свет, появился феникс директора, который принес ответ и порт-ключ. Значит, мы можем отправиться в Мунго, где нам помогут. Невозможная надежда… Я так надеюсь, что у меня дрожат руки и колотится сердце.

— Папа, мама, мы отправимся в волшебную больницу после завтрака, — говорит мой ангел. — Возможно, там могут помочь Мионе восстановиться быстрее.

— Очень хорошая новость, — кивает папа. — Возвращайтесь поскорее.

— Ура, — радуюсь я.

Мы быстро доедаем, потом Гарри помогает мне переодеться, одевается сам, и мы достаем мантии, чтобы накинуть их сверху. Гарри берется за коляску, а я за Гарри, и нас протаскивает через узенькую трубу, чтобы выплюнуть в приемном покое. К нам сразу же подбегает улыбчивая девушка и ведет куда-то по коридорам.

— Здравствуйте, дети, — улыбнулся Гиппократ Сметвик, это целитель. — Разденьте девочку, и будем смотреть.

— Совсем раздеть? — спросил Гарри.

— Не обязательно, — улыбнулся целитель. — До белья достаточно.

Я начинаю раздеваться, мне помогает Гарри, его руки чуть дрожат — он тоже волнуется. За меня, за мое здоровье, за приговор, а целитель смотрит на нас с очень теплой улыбкой. Он все понимает, поэтому смотрит и не мешает, а потом начинает накладывать заклинания, я вижу только лучи и вспыхивающий кокон вокруг меня.

Через полчаса, наверное, если верить большим часам на стене, целитель начинает улыбаться, что-то пишет на пергаменте и разрешает меня одеть обратно, что Гарри и проделывает, потому что я от волнения уже не могу — очень руки дрожат.

— Вы будете принимать эти зелья неделю, — говорит целитель. — Я адаптировал курс с учетом вашей маггловской терапии.

— Спасибо, целитель! — с чувством говорит Гарри, а я начинаю всхлипывать.

— Ну-ну, не плакать, — улыбается Гиппократ. — Все самое страшное закончилось. Вот этими мазями будете смазывать ноги, три дня надо как можно меньше нагрузок, а потом ходить, ходить и ходить. Через «не могу» и «не хочу». Договорились?

— Да, — шепчу я, голос от счастья прерывается.

— Через неделю все восстановится, Мунго гарантирует, — целитель Сметвик обнимает нас и говорит напоследок: — Будьте счастливы, дети.

Часть 22

Море! Мы едем на море! Нет, не едем — мы летим на море! Я впервые в огромном здании лондонского аэропорта, папа долго сомневался, но сказал, что в этот раз мы полетим, раз болезнь отступила и я уже спокойно хожу. Господи, как это было сложно! До сих пор ищу глазами свое кресло и немножко неуверенно чувствую себя без него, но впереди море… Кислород удалось снять на третий день приема зелий. Как я боялась, как боялся за меня мой ангел. Как это все было страшно, и как осталось в прошлом.

Я снова спокойно хожу, не падаю и не задыхаюсь, я дышу! Сама дышу! Мне не нужны сложные аппараты, монитор уже давно стоит выключенный, потому что я здорова, полностью, абсолютно. Мне не верится, кажется, вот сейчас проснусь — и все по-прежнему, но я засыпаю в объятиях Гарри, просыпаюсь в его руках и — ничего не происходит, я здорова. Как мне в это не верится… Папа говорит, что самое сложное — поверить, что все позади, и я стараюсь. Я стараюсь поверить, что все — больше ничего не будет: ни остановки, ни давящей на грудь плиты, ни уколов и таблеток. Я свободна! Слышите? Я свободна!

Пройдя предполетный контроль и контроль документов, мы оказались в зале ожидания. Ряды кресел и мы. Гарри обнимает меня, привычно успокаивая, а я привычно лежу у него на плече, потому что мы вместе, навсегда вместе. Мир может исчезнуть, но мы всегда будем вместе, это наша сказка, подаренная нам, и мы будем хранить ее до скончания времен.

Вот объявили посадку, подали автобус, в котором все стоят, и даже я стою, хотя руки по привычке ищут кресло, но я уже могу стоять. И ходить. И даже по лестнице — без проблем, без боли. Гарри садится рядом в самолете, пристегивая меня, а я опускаю голову ему на плечо. Пока есть он, есть и я. Так будет всегда.

Взревевший самолет разгоняется по полосе и взлетает, унося нас высоко-высоко. Проваливается куда-то вглубь земля, исчезает, укрытая облаками. Еще несколько минут, и мы поднимаемся выше облаков, где есть только ярко-синее небо, солнце и облака внизу. Я смотрю на это чудо и улыбаюсь, улыбаюсь от того, что мне не больно, не плохо и все так же спокойно дышится. Я встречаю взгляд папы и улыбаюсь ему.

Еще долго болезнь будет стоять у нас за плечом, заставляя быть готовыми, настороженно ждать, бояться неведомого и искать кресло. Это будет уходить намного медленнее, чем ушла болезнь, потому что это уже в подсознании — страх того, что для меня каждый день может быть последним. Это с нами останется на долгие годы, и мы все знаем это.

Самолет летит над облаками, собирая мили и приближая море, а потом начинает снижаться, это чувствуется, и я вижу, как приближается и тает кромка облаков, раскрывая поля и степь внизу. Как встает полоска моря, занимая все больше и больше места. Наш самолет идет на посадку в аэропорту Барселоны.

Автомобиль, взятый папой внаем, уносит нас четверых к небольшим бунгало на берегу прекрасного моря, где мы будем отдыхать много-много времени.

Мы бегаем друг за другом по песку. Я будто воочию вижу тот мой сон, где мы бежим друг за другом, и я не задыхаюсь. Я дышу и догоняю своего любимого, он послушно ловится, а потом берет меня на руки и кружит, кружит, кружит… Я визжу от счастья, а потом и от неожиданности, когда он бросает меня в волны, спешащие на берег. Это так здорово, потому что это счастье, и я визжу, визжу во всю силу своих уже выздоровевших легких.

Кажется, само море подхватывает, разнося по берегам мой ликующий крик, мою счастливую песню, мою радость от долгожданной встречи с морем.

— Гарри! Я люблю тебя!

***

— Мамочка, мамочка, смотри — они справились, — веселый звонкий голос Луны разносится над зелеными холмами.— Им еще предстоит долгий путь, но ты права, — улыбается Пандора.— Редисочка, мы же им поможем? — помолодевший Ксено, отдыхающий душой.— Поможем, когда придет срок, — возвращает улыбку женщина.Где-то далеко двое детей носятся друг за другом по пляжу, заливая мир чистым детским счастьем, от которого становится светлее на душе.

***

— Какое-то у тебя лицо хитрое слишком, — сказала я своему ангелу.

— Мы сегодня будем учиться танцевать вальс, — ответил он мне и улыбнулся так счастливо, что я подхватила его улыбку.

— Ура! Вальс! — запрыгала я, хлопая в ладоши, а мой Гарри что-то прикинул и нарисовал большой квадрат на песке.

— Смотри, вот из этого угла мы будем танцевать, — начал объяснять мне мой ангел. — Нужно двигаться приставными шагами, давай попробуем.

Зазвучала музыка, и он показал мне, как нужно двигаться, я послушно повторяла за ним каждое движение. Когда у меня начинает получаться, откуда-то берется музыка, и я делаю все то же самое под музыку, а потом мой Гарри подходит ко мне и объясняет, как нужно браться за руки:

— Ты должна выпрямить пальцы левой руки, только большой палец остается в естественном положении и слегка отставлен в сторону. Затем ты кладешь свою руку поверх моей руки, отводя локоть в сторону. Локоть слегка вперед и в сторону от себя, а плечи расслабь.

Мы стоим, а потом он делает шаг под музыку, и я успеваю за ним. Мы делаем еще шаг… Гарри тихо считает, и я повторяю за ним. На счет «раз» — вперед правой ногой, на «два» — приставила левую, на «три» — правая нога делает снова шаг, но уже на месте… Мы танцуем, мы уже танцуем, а я и не заметила, а потом начинаем танцевать по квадрату. Играет музыка, и мы кружимся, кружимся в вальсе.

Это прекрасное, ни с чем не сравнимое ощущение: лететь в танце, когда любимый ведет меня, поворачиваясь, кружа, и я отпускаю себя, потому что знаю, что абсолютно точно все будет в порядке, ведь я доверяю ему. Это прекрасно, так прекрасно… Слов нет, чтобы описать, как это прекрасно!

— Вальс в купальнике я вижу впервые, — хмыкает папа, а мы все кружим, пока играет музыка.

— Любимый, может, потанцуем, — вышла мама, и вот нас уже двое — две пары на песке испанского пляжа.

Мы танцуем, и кажется, что само сердце поет в такт музыке, потому что только вот так, в танце, я окончательно поверила в то, что я свободна, что нет болезни, что сердце никогда не подведет меня. Только вот так я поняла, что не умру. Я бросаюсь на шею Гарри, и мы вдвоем падаем в воду, заливаясь смехом.

***

— Покормишь меня? — спросила я своего Гарри.

— Конечно, — сразу же согласился он.

— А ты не рассердишься, я же сама могу? — поинтересовалась я, сегодня так хотелось побыть маленькой девочкой.

— На тебя? Никогда, — улыбнулся мне мой ангел.

— Ты мой ангел, ты знаешь? — беря губами с ложки вкуснейшую кашу, я улыбалась моему мальчику.

— А ты мое чудо, — ответил он мне.

— Даже когда капризничаю? — мне это действительно интересно.

— Всегда, — одним словом он объяснил все.

Всегда. Мы навсегда вместе, и я чувствовала, что это правильно. Я грелась в его любви, и он грелся в моей. Мы будто бы сияли, как две слившиеся звезды. Не было ни стеснения, ни гнева, а только лишь безграничное доверие между нами двумя. Скоро нам возвращаться в волшебную школу, которая была действительно волшебной — волшебными были профессора, волшебным был директор, но самым большим волшебством нас одарила любовь.

— Любимый, поможешь?

— Да, любимая.

Это не потому, что мы не называем друг друга по именам, это потому, что любовь стала нашей сутью, мы любим друг друга так, что иногда кажется, что сильнее уже невозможно, но с каждым днем мы просто сливаемся в единое целое, и только исчезают Гарри и Гермиона, остаются лишь Любимый и Любимая. Я так чувствую и знаю, что мой ангел чувствует так же. Потому что мы вместе. Навсегда.

А еще у нас есть самые любимые и понимающие родители, они смотрят на нас и улыбаются нашему чувству, нашему единению. Потому что знают, что это такое. Мы счастливы.

Эпилог первой книги

Поход по Косой Аллее был для меня чем-то сказочным, ведь теперь я могу ходить сама, хотя наши с Гарри руки крепко сцеплены. Мы по отдельности в природе не встречаемся — только вместе. Теперь навсегда «мы». Я, улыбаясь, иду со своим ангелом, и нас даже гоблины называют «Поттеры», потому что они видят, что мы неразделимы.

Я вспоминаю, как началась наша история — с моего обморока и готовности к смерти… Я тогда даже не представляла, что именно в тот миг пропали Гарри и Гермиона, а появились «мы». Хорошо, что есть мы.

Мантии, учебники, ингредиенты. Мой ангел бережет меня, если раньше — потому что было опасно, то теперь — потому что я девочка. Он так и говорит: «ты моя девочка». И такая забота очень приятна, просто греет сердце, мое ставшее большим сердце. Оно теперь спокойно гонит кровь, и я не падаю в обморок. Все закончилось. Меня спас мой Гарри и наша любовь.

Поезд лязгнул буферами и потянулся со станции, а к нам пришла наша Пенелопа. Она улыбнулась нам и принялась рассказывать, как прошел год без нас. Как по нам скучали и как рады, что мы возвращаемся. А еще — как здорово, что случилось чудо и я выздоровела.

— А помнишь, как я упала, а ты меня целовал? — спрашиваю я Гарри.

— Я искусственное дыхание делал! — возмущается мой ангел.

— Ты очень нежно его делал, — улыбаюсь я.

— Счастье, что с тобой все хорошо, Гермиона, — тихо говорит Пенелопа.

В этот момент в купе заглядывает мальчик-старшекурсник, и я вижу, как подается ему навстречу наша староста. Как загораются ее глаза, как он сгребает девушку в объятья. Пени нашла свою любовь, это видно. Видно, как юноша заботится о ней и как она расплывается от тепла ее любви. В нашем купе становится так светло-светло, как будто зажгли тысячи люмосов.

Мы едем в Хогвартс, и сила нашей любви заливает весь вагон. Мимо проходящие начинают улыбаться, глядя на наши две пары.

— Ты нашла свою любовь, — говорит мой Гарри. — Будьте счастливы.

— Мы… Мы будем, — обещает нам староста, а ее мальчик только кивает, потому что смотрит он только на нее.

Поезд движется в Хогвартс, нам тепло и хорошо. Проходят часы, за окном темнеет, вот и Хогсмид. Нас ждут кареты, а там и Большой зал. И в нем так тепло и светло, что просто нет слов. Здесь нас ждут. Сидит за нашим столом Ариадна, дочка директора, она нам улыбается так тепло-тепло, и я улыбаюсь ей. Мы вернулись домой, где нас любят и ждут.

Счастливая улыбка директора, его приветственная речь, распределение новичков, которые еще боятся, они же не знают, что их всех уже любят наши волшебные профессора, что здесь ничего плохого случиться не может, потому что это волшебная школа. Школа, полная чудес и тепла, школа, которую согревают сотни юных и не очень сердец. Наша школа. Она будто говорит всем и каждому: «Добро пожаловать домой, дети». И мы радостно смеемся, потому что нам здесь рады.

***

Великий Светлый Волшебник смотрел в глаза того, кто не был частью этого мира. Он видел многое и еще больше понимал. Да, их сотворили, этот седой мальчик, видевшей много горя, но сохранивший в сердце любовь, написал эту сказку, которая отличалась от других. Прежде всего отличалась тем, что здесь не мучили и не убивали детей.— Спасибо тебе, за то, что создал нас такими в этом мире, — произнес наконец Альбус Дамблдор. — Не забывай нас, пожалуйста.— Никогда, — донесло до него, казалось, само мироздание.И волшебник улыбнулся от осознания того, что создатель этого мира еще вернется, чтобы наполнить сердца музыкой любви. Пусть чудо не заканчивается, а волшебство живет вечно.

***

Вот и закончилась история о девочке с маленьким сердечком, у которого не было сил качать кровь, но которая не умерла, а сумела выжить. Выжить и найти самое ценное на свете — свою любовь.

Конечно же, наша история на этом не закончилась. У нас впереди были годы, годы счастья, радостей и огорчений, через которые мы шли всегда вместе. И наша свадьба, гремевшая на два мира, и наши дети… И даже внуки… Впереди нас ждало много разных приключений, о которых автор еще напишет.

Я и мой ангел очень попросили автора написать о том, что мы пережили в Хогвартсе и после него, о том, как хранили этот мир ото зла, как ушла Пандора и как в холмах поселилась наша семья. Автор сказал, что постарается, но для этого я должна ему все-все рассказать, и я расскажу. Мы с вами обязательно встретимся, как же иначе?

А пока мы с Гарри идем на урок чар, чтобы встретиться с нашим любимым деканом. В нашем любимом Хогвартсе. За руку с любимым.