Маленькие люди в большом мире колдунов

Об императоре, поваре и борще

— Игнатий Лукьянович, ну я вас очень прошу, ну сварите вы этот борщ! — императрица смотрела на повара с отчаянием. Стоявший за её спиной див не мигал.

— Итак… Ещё раз. Вы упоминали секретный ингредиент?

Повар кивнул. Он стоял посреди огромного кабинета, и чувствовал, как его накрахмаленный колпак прилипает к вспотевшему лбу.

— Ингредиент не то чтобы секретный, — прошептал повар. — Вишня. И всё! Не буду я ему никакого борща варить! Чудовищу! Он же батюшку нашего, императора Александра Владимировича, сожрал! Демонюка окаянный!

Апраксин смотрел на повара с нескрываемой гордостью. В кабинете повисла тишина.

— Вишня, — повторила императрица ледяным тоном. — Игнатий Лукьянович, вы утверждаете, что Государь Александр V, да упокоит Господь его душу, ел борщ… с вишней?

Повар кивнул.

— Очень он мой борщ уважал! Не просто с ягодой, Ваше Величество… Вишня должна быть мочёная, особая. И добавляется она в самом конце, прямо в тарелку, чтобы дать кислинку. Но варить я его демонюке поганому не буду! Хоть режьте меня, хоть вон диву скормите. И пусть он вот этими самыми руками всяким демонюкам борщи и разносолы готовит.

Див и императрица переглянулись.

— Вы понимаете, — мягко сказала императрица, неловко улыбаясь, — это дело государственной важности!

— Да какая же государственная важность? — взмолился повар. — Это же борщ!

— Это не просто борщ! — Софья стукнула ладонью по столу. Звук эхом разнёсся под сводами. — Это культурный код нации! Это оружие! Вы знаете, зачем мы вас вызвали?

Повар судорожно сглотнул, переводя взгляд с сурового лица императрицы на каменное лицо Владимира, который, казалось, мог взглядом заморозить кипящий бульон.

— Слышал, — тихо признался повар, опустив голову. — Господин Апраксин говорил… что борщ нужен для переговоров с чудовищем.

— С Императором Пустоши, — поправил Апраксин шёпотом, оглядываясь на дверь. — Демон согласился на встречу в нейтральной зоне при одном условии: он хочет попробовать то, что ел Александр. Это ритуал.

— Вот именно! — Софья встала. — А вы, повар, отказываетесь исполнять свой долг! Отказываетесь готовить блюдо, которое может спасти миллионы жизней!

Владимир сделал шаг вперёд. Повару показалось, что пол под ним треснул от тяжести его шага. Однако Игнатий Лукьянович, несмотря на страх, вдруг выпрямился. В его старых глазах блеснула упрямая искра.

— Простите, Ваше Императорское Величество, — сказал он твёрдо. — Но я не буду этого делать. Государь Александр... был моим императором. Я ж его вот таким помню! Он любил этот борщ. Для меня этот рецепт — святая святых. Сварить его для этого… для твари, которая называет себя Императором Пустоши? Для существа, повинного в смерти Государя? Это кощунство.

В комнате снова стало тихо. Софья подошла ближе. Её лицо смягчилось, но лишь на мгновение.

— Игнатий Лукьянович, — её голос дрогнул. — Вы думаете, мне легко? Вы потеряли господина и… э-э-э… ценителя вашего кулинарного таланта. Но империя стоит на пороге гибели. Иногда, чтобы победить демона, нужно накормить его. И иногда то, что кажется нам святотатством, является высшей формой служения.

Повар молчал, кусая губы.

Софья сверлила его взглядом. Она выдержала паузу, достаточную для того, чтобы можно было услышать стук его испуганного сердца. А затем, неожиданно, она сделала то, чего никто не ожидал: наклонилась и слегка сжала его трясущуюся руку.

— Игнатий Лукьянович, — прошептала она. — Пожалуйста. Ради него. Сварите тот самый борщ.

Повар долго смотрел на её руку. Затем медленно кивнул. Слеза скатилась по его морщинистой щеке и упала на белый фартук.

— Я сделаю это, — сказал он. — Но только при одном условии. Пусть он знает, что я не для него это готовил. А в память об Александре Владимировиче.

— Игнатий Лукьянович, — добавила Софья, направляясь к выходу. — Борщ должен быть идеален. Я хочу, чтобы у Императора Пустоши, когда он попробует его, появилось хотя бы на секунду выражение счастья, а затем… страх. Страх, что он никогда не сможет приготовить такое сам. И что мы, человечество, нужны и для этого тоже. Для борща.

У двери императрица обернулась:

— Игнатий Лукьянович, — её голос дрогнул. — Вы думаете, мне легко? Вы потеряли господина и… э-э-э… ценителя вашего кулинарного таланта. Но империя стоит на пороге гибели. Иногда, чтобы победить демона, нужно накормить его. И иногда то, что кажется нам святотатством, является высшей формой служения.

— Ладно... Будет ему борщ.

***

Игнатий Лукьянович проснулся посреди ночи от ощущения, что на него кто-то смотрит. Причём, почему-то… тремя глазами. Прочитанная на выходных с внуками «Рождественская песнь в прозе» навевала какие-то неприятные ассоциации.

В кресле у окна сидел покойный император. Александр Владимирович.

Игнатий Лукьянович открыл рот, чтобы заорать. Воздух уже наполнил лёгкие, голосовые связки напряглись, но рука покойного императора поднялась. Один короткий жест. Тот самый, каким он когда-то приказывал молчать расшумевшимся министрам.

— Ваше… Ваше Императорское Величество, — просипел он, то ли крестясь, то ли хватаясь за ночную рубаху. — Вы… вы того?

Александр V устало потёр переносицу.

— «Того»? Разве я выгляжу так, будто я жив? Нет, Игнатий Лукьянович, я мёртв. Официально. Но это не мешает мне хотеть есть.

Повар икнул.

— Вы… пришли за мной? Господь послал вас? Мне пора?

— Нет. Не сегодня. А пришёл я по более приземлённой причине. На той стороне кормят отвратительно.

В комнате повисла неловкая пауза. Скрипнула половица, когда император пошевелился.

— В Раю? — выдавил повар, всё ещё прижимая одеяло к груди. — Или… в другом месте?

Александр хмыкнул.

— Для кого-то это рай, а для кого-то ад. Не всё так однозначно. Понимаю, что борща сейчас нет и готовить его некогда. Накорми меня тем, что есть, и давай условимся… Готовь мне кастрюлю поминального борща, скажем… раз в неделю. Литров на пять. И от твоих булочек с вишней я бы тоже не отказался…