Лили Эванс и возвращение души

История, рассказанная Филимоном Фортескью, официантом и владельцем кафе

Это теперь мой племянник Флоримон содержит кафе на Диагон-аллее для чистой публики. Детишки с мамочками заходят кушать мороженое в честь покупки своей первой палочки, все дела…. А первое моё место было, признаться по правде, в кофейне на углу Лютного переулка и Тенистого бульвара. Но я этого не стыжусь. Всем нам приходилось с чего-то начинать.

«ПолуПринц» — так мы его звали, потому, что настоящего имени у него не было, или во всяком случае, даже ему самому оно было не известно, а это прозвище к нему как-то очень пристало. Мантия, судя по фасону, пошита ещё в прошлом веке, вся в заплатках, волосы в чём-то липком, перевязаны засаленой лентой, но взгляд, манеры — куда там Блэкам.

ПолуПринц тогда был на побегушках в аптеке Уртика. Я иной раз, когда хозяина не было поблизости, наливал ему кружку кофе и отдавал кое-что из того, что оставалось на тарелках у посетителей, а он при случае пополнял мои запасы бодроперечного и антипохмельного. Нас такой обмен вполне устраивал. У парня была лёгкая рука, он и чего посложнее бодроперечного мог сварить в таком возрасте, когда чистенькие родительские детки ещё только учатся писать пером и разбирают по слогам «Историю Хогвартса». Это Лютный, дамы и господа, здесь не бывает мальчиков и девочек. Либо ты младенец в пелёнках, либо взрослый человек, и крутись как знаешь.

Впрочем, ПолуПринц был на редкость толковый парень, даже для Лютного, а это — не плохая рекомендация. Он умел приглядываться и прислушиваться, быть незаметным, и давал иногда мне весьма полезные советы насчет аврорских облав или где купить по дешёвке нелегальный артефакт и тому подобное, а за это получал от меня пару кнатов или там сикль — как придется. А учитывая, что он знал полным-полно всяких сглазов, наговоров и тому подобной беспалочковой чернухи, то о нём поговаривали, что этот парень далеко пойдёт.

И вот, представьте себе, в один прекрасный день вдруг входит он к нам с таким видом, как будто сам владелец кофейни, а под руку с ним девчонка, этакий мелкий чертёнок, и оба усаживаются за столик.

— Эй, Фил! — кричит он. — Какое сегодня меню?

— Меню сегодня такое, — отвечаю, — что ты сейчас же уберёшся вон отсюда, а это, — показываю на девчонку, — положишь, где взял.

Девчонка была очень грязная, в каких-то маггловских тряпках, но даже и тогда было видно, какая она хорошенькая — глаза огромные, круглые и зелёные, как пуговицы на фейском платье, а волосы рыжие. Ну да, это если у наследницы Прюэттов, или какой другой дамы из высшего света, такие волосы, то этот цвет принято называть «каштановый», а у нас говорят попросту — рыжий.

— Фил, — говорит мне ПолуПринц, даже и глазом не моргнув, — боюсь, что вы забываетесь. Когда я стою за прилавком у Уртика, а вы подходите ко мне со своим сиклем и требуете унцию желудочного эликсира, тогда хозяин — вы, и я обязан вам услужить. А когда я прихожу в кофейню, заказываю угощение и плачу за него, тогда хозяин — я. Вам ясно? Можете принести мне яичницу с беконом и кофе. А для леди — жареную треску покрупнее, будьте добры, и кружку какао.

Ну что ж. В его словах была доля истины — он всегда отличался здравым смыслом. Я принёс то, что он заказывал. Как девчонка рассправлялась со всем, что ей подавали — редкое было зрелище. Похоже, она уже несколько дней толком не ела. Она умяла большую треску вместе со шкуркой, две порции жареного бекона, шесть бутербродов с сыром и шпинатом и две полпинты какао. Одно только какао вполне могло бы насытить человека — ведь мы варили его по всем правилам.

ПолуПринц только прихлёбывал свой кофе и уговаривал её кушать и не стесняться, как будто это было бесплатное угощение. Видно, ему в тот день удалось подзаработать, и он вёл себя как никогда похоже на целого принца. В конце-концов девчонка откинулась на спинку стула и выдохнула:

— Уф.

— Может быть хочешь ещё яйцо? — заботливо предложил ПолуПринц. — Съешь — и будешь совсем сыта.

— Кажется, больше в меня уже ничего не влезет, — отвечает она поразмыслив.

— Тогда, конечно, не стоит тебе есть это яйцо. — говорит он. — Вдруг тебе это повредит, особенно если ты не привыкла жить на широкую ногу.

Я рад был, когда они закончили, потому, что меня тревожило, как он будет рассчитываться. Но он преспокойно расплатился, да ещё дал мне два кната на чай.

Это был первый раз, когда мне довелось их обслуживать, но отнюдь не последний. Он после этого часто приводил её к нам в кофейню. Девчонка не знала ни имени своего, ни происхождения, так что они вполне подходили друг другу. Она рассказала только, что жила раньше в Коукворде у какой-то старухи, и сбежала оттуда потому, что та её била и грозилась продать на ингредиенты. ПолуПринц пристроил девчонку на чердаке у Старой Эйлин — он и сам ночевал в том доме, научил варить простые зелья и привел к Уртику. Девчонка оказалась грамотная и бойкая, отлично управлялась у котлов и за прилавком.

ПолуПринц и Рыжик считали, что у них роман, хотя им не было ещё и тринадцати. Что он в неё влюблен, это было видно с первого взгляда. Хотя, конечно, никаких нежностей он себе не позволял. В Лютном это не принято, да и не его стиль. Он следил, чтобы её не обижали посторонние, и сама она вела себя как положено, а в случае чего не стеснялся задать ей трёпку. По правде, ей это не шло во вред, она живо научилась, как за себя постоять, так что когда они ссорились, то проклятья и сглазы летели тучей. Но надолго их злости не хватало. Поругаются, подерутся — потом помирятся и идут под ручку, прям как пара неразлучников. А уж вдвоём они могли заколдовать кого угодно — хоть самого Гриндевальда, не будь помянут.

Потом один старый знакомый рекомедовал меня в «английский» ресторан на Лазурном берегу, во Франции. Английского там было одно название, но для антуража им требовался официант, который умел говорить по-английски, как настоящий англичанин. Деньги предлагали неплохие, к тому же я подумал, что полезно для дела самому немного научиться болтать по-французски, и согласился. Так что ПолуПринца и Рыжика я не видел лет пять. На Лазурном берегу было неплохо — для тех, кто любит, когда большую часть года солнечно и жарко, и народ кишит, как на мировом первенстве по квиддичу. Но я долго не задерживаюсь на одном месте, люблю искать что-нибудь новое, и когда подвернулся случай вернуться в Англию, я не преминул воспользоваться.

В Хогсмите был тогда ресторанчик «Весёлый кальмар», там подавали только рыбные блюда, причем с подделкой под японскую экзотику. Кухня у них была весьма недурна, но школьники тогда предпочитали бегать в «Ванильное облако», а серьезная публика собиралась в «Башке борова», так что самый сложный заказ, который мне довелось слышать в этом «Кальмаре», состоял из филе трески с чипсами. Так что, пробыв там две недели, я решил, что, видимо, нужен им больше для вида.

И вдруг, однажды, в затишье между ланчем и пятичасовым чаем, когда в этом заведении и вовсе не было ни души, входит туда ПолуПринц. Он здорово изменился, я его сперва и не узнал. На нём была шикарная мантия из такой переливающейся ткани, под ней костюм из тонкого сукна — всё радикально чёрного цвета. Он помахивал тросточкой с серебряным наконечником — мистер Малфой тогда ввёл эти костыли в моду. Но что меня больше всего поразило — на руке у него был перстень в виде черепа, обвитого змеёй. В общем — сплошной шик.

Ну, моя внешность не так сильно усовершенствовалась, потому что он с первого взгляда меня узнал.

— Здорово, Фил, — говорит, — я вижу, ты продвинулся в жизни.

— Да, — говорю, — и не расстроюсь, если ещё куда-нибудь продвинусь из этой рыбной лавочки. Но ты, похоже, сделал блестящую карьеру.

— Да, — отвечает, — я теперь мастер-зельевар.

— Вот как? — говорю, — и что приходится варить? — Это я к тому, что зельеваров я всяких повидал, и, обычно их наряды не имели того великолепия. Одни только пуговицы с чёрными жемчужинами на костюме ПолуПринца обошлись кому-то — может даже ему самому — галеонов в десять.

— Видишь ли, — говорит он, — я не связываюсь с бодроперцовым и прочими микстурами. «Зелья на любой вкус», мастер Северус Снейп, может слышал?

— Ну, так! — разумеется я о нём слышал.

— Кроме того, — продолжает он, — я теперь вхожу в клуб. — Последнее слово он произнёс с нажимом, и мы оба мельком глянули на его кольцо. Про этот клуб в последнее время не слышал только слепоглухонемой иностранец. — А в клубе принято поддерживать друг друга. Так я стал мастером, да и теперь у меня достаточно заказов.

Он заказал чашку кофе и самый дорогой десерт, из тех, что не содержал рыбы. Он предупредил, что кое-кого ожидает, а пока мы разговорились о старых временах.

— Как поживает Рыжик? — спросил я.

— Мисс Лили Селестин Эванс, — отвечает он, — поживает хорошо.

— Ого, — удивился я, — вы, значит, узнали её имя и фамилию?

— Да, мы кое-что узнали насчёт этой леди. — говорит он. — Оказалось, у неё редкий дар к чарам иллюзий.

— Мда, чаровать и очаровывать она с детства умела ничего так, — согласился я.

— Именно! — подтвердил мой собеседник. — Помнишь, ей всегда давалось создание разной красочной мелочи. Всякие живые картинки с птичками-бабочками-цветочками. Это сейчас очень модно — для изысканного оформления светских вечеринок. Сегодня она дебютирует на собрании «Клуба Слизней». Сейчас она должна сюда придти, а потом я провожу её до Хогвартса. У Слагхорна, который её пригласил, чутьё на таланты, так что верь мне, она сделает карьеру.

— Вполне возможно. Это на неё похоже.

— И ещё мы обнаружили, — тут он перешёл на шепот, как будто сообщал мне великую тайну: — у неё есть голос.

— Да? — говорю. — У женщин это бывает.

— Да не такой голос. У неё голос, который приятно слушать. — стал объяснять Снейп, но тут пришла она.

Я б её сразу узнал по фейским глазам и рыжим локонам, хотя теперь она была такая чистенькая, что твой новорожденный единорожек. А одета как! Мантия новомодного цвета «пепел розы», пена кружев на шее, светлая шляпа с веночком из бутонов дикого шиповника. Но всё это только обрамляло и подчёркивало её красоту. А что она была красавицей — уж можете мне поверить. Ничего удивительного, что она вошла в моду вместе со своим голосом и милыми иллюзиями, которые она создавала в тему своим песенкам. Она сама была лучшим украшением любой вечеринки, вот её и приглашали.

Я и сам её пригласил. Я тогда получил небольшое наследство, собрал то, что накопил, пока работал во Франции и открыл небольшое кафе в Косом переулке. Мороженое, десерты и шоколад для чистеньких детишек, кофе и сэндвичи для их родителей. Лили пела у меня в кафе на открытии, причем не взяла с меня платы ни кната, мол, в память о старой дружбе и жареной треске. Но в убытке она не осталась, публика ей накидала целую тарелку серебра и даже галеонов. Она пела свою самую популярную песенку «Белоснежка и птицы», а у неё за спиной, повинуясь её волшебной палочке, расцветало диковинное иллюзорное дерево, и с ветки на ветку перепархивали разноцветные птицы.

Она пела, а я вспоминал, как один егерь, новичок в наших краях, вместо того, чтобы чин чином расплатиться в аптеке, решил оставить денежки себе, а для забавы ещё и задрать подол рыженькой продавщице. Он не ожидал, что у девчонки получаются отличные сглазы без волшебной палочки, и такие же милые птички разодрали этому недоумку всю физиономию, а её напарник, подоспев проклял егеря так, что у того отнялись ноги. Так что охотиться этот недоумок потом не смог, и сгинул с голода той же зимой. И никто в Лютном не поставил это Рыжику в вину.

Впрочем, Рыжиком её теперь больше не называли. Песенку про Белоснежку с птицами крутили по колдорадио чуть не каждый день, и другие — про Терновник и Ясень, про Оленя в лесной глуши — пару раз в неделю. Колдофото с её портретом в платье для рождественского приёма в министерстве магии продавалось у Флориш и Блотс по двадцать пять сиклей, и картинки разбирали, как антипохмельное утром после Хэллоуина. Ежедневный пророк напечатал интервью с ней, другие газеты потом перепечатали, Ведьмополитен изобрёл её биографию. Оказалось, что она последная надежда какого-то древнего чистокровного рода (то ли Слизеринов, то ли Гриффиндоров), но её родители погибли от рук последователей Гриндевальда, когда она была ещё крошкой. Образование она получила дома, а выступает для того, чтобы иметь возможность содержать свою больную сестру. А ещё она состоит в родстве с судьёй из Визенгамота. Удивительный всё-таки народ — газетчики — что угодно слопают, да ещё и других накормят.

Хуже другое — Лили и самой вся эта шумиха ударила в голову. Она была хорошая девушка, но когда столько всего читала о себе в газетах, то и сама немного этому поверила. Вот, например, это её родство с судьей из Визенгамота и другими священными семействами — её это как-то затрудняло, и она уже не держалась с Северусом так запросто, как в те времена, когда он был просто ПолуПринцем и они в четыре руки варили котлами бодроперцовое. Так что мало-помалу, они перестали показываться вместе. Тем более, что выдавать его за брата было бы затруднительно, покольку семейного сходства между ними не было ни на гран.

— Почему бы тебе не жениться на ней, — спрашиваю я как-то раз, когда он зашёл ко мне выпить кофе, — и не покончить со всеми этими осложнениями?

— Я думал об этом, — отвечает он серьезно. — И прекрасно знаю, что она бы согласилась. Но теперь это было бы несправедливо.

— Почему несправедливо? — удивился я.

— Ну, по отношению к ней несправедливо. Я, конечно, многого добился в жизни — из того, что мне по плечу, но она… она сейчас могла бы выйти замуж за любого лорда. Нет, не любого, конечно. То есть, наследник Блэк на ней бы хоть завтра женился, но тогда его мамаша, мадам Вальбурга, заавадила бы и сыночка, и новоявленную невестку. А вот Поттеры — они против желаний своего Джеймса не пойдут, он у них единственный, мамина и папина радость. И у него самые серьезные намерения. Было бы не справедливо, если бы я вздумал встать ей поперёк дороги.

— Тебе, конечно, виднее, — говорю, подливая ему кофе, — но, по-моему, если бы не ты, то не было бы у неё никакой дороги, поперёк которой можно было бы стоять.

— Нет. Я, конечно, к ней порядком привязан, но заказывать себе могильный камень с незабудками только потому, что она не станет миссис Снейп, я не собираюсь. У меня и другие обязательства есть.

Я сразу понял, что он говорит о своём клубе. Тот, кто там состоял, пользовался, конечно, привилегиями, но и службой учредителю клуба был обязан. И вскоре я узнал, что мисс Лили Селестин Эванс заключила помолвку и по истечении полугода должна сочетаться законным браком с мистером Джеймсом Поттером. А мастер зелий Северус Снейп уехал по делам своего клуба, вроде как в Италию, для продолжения образования.

История, рассказанная Томом Марволо Риддлом, лордом Волдемортом, Лордом судеб и прочая, и прочая

Примечание к части

Идея первого из описанных экспериментов мистера Риддла заимствована у профессора Челленджера (А.К.Дойль "Отравленный пояс")

Рецепт самопсихоанализа придуман Э.Хемингуэйем

Кто-то из магглов сказал, что если хочешь набить морду тому, кто причина всех твоих проблем, то придется наставить синяков самому себе. Но Лорду судеб ходить с битой физиономией как-то не с руки, так что я предпочитаю думать, что корень всех проблем в падении уровня образования в Хогвартсе. А самый главный виновник нынешнего моего нелепого положения — профессор Слагхорн. Ну неужели он не мог толком объяснить, почему нельзя и какие граничные условия? Ведь это его обязанность, в конце-концов! Он же преподаватель! Ребёнок задал вопрос — изволь ответить со всеми подробностями, про технику безопасности рассказать. Нет, заладил: «Ах, крестражи — ужасный ужас, не трогай каку», как будто не знает, что любой школьник ужасом и запретной бякой непременно заинтересуется.

Да, я хотел жить долго, желательно вечно. И сейчас по-прежнему хочу. Во-первых, чтобы навести порядок с образованием в Хогвартсе, а для этого нужно стать директором школы или, как минимум, министром магии. Министром даже лучше — тогда можно навести порядок не только в школе, а в целом по стране. Во-вторых, для того, чтобы было достаточно времени для изучения всех направлений магии. А то, стыдно сказать, в зельварении разбираюсь в чём-то слабее, чем мальчик из Лютного. Разумеется, кроме меня эту подробность никому знать не нужно, но себе-то можно не врать. В менталистике я первый после Мерлина, а может быть и лучше, и в чарах, и в ритуалистике… хм, учитывая нынешнюю мою ситуцию, с ритуалистикой у меня тоже не всё гладко. Тем более — нужно больше времени для саморазвития. И в конце-концов, я хочу все радости и удовольствия, которых был лишён в детстве. Да хоть мороженого поесть вволю. В новом кафе, у Фортескью. Но вот для того, чтобы все эти намерения реализовать, нужно сохранить не только жизнь, но и здоровье. А у меня…

Я понимаю, что верить в дружбу в моём положении нецелесообразно, но хотя бы надёжное сотрудничество своих сторонников я обеспечил. Ну, я так думал. А на деле — ни один умник из моего клуба мне даже не намекнул, что со мной что-то неладно. То ли боялись, то ли не такие уж они умники. Хорошо, сам догадался. Всё началось с того, что у Малфоев был приём. Да-да, со мной в качестве почетного гостя. Меня всегда чутка выбешивала, Нарцисса-урождённая-Блэк, вся из себя такая безупречная. Не бывают Блэки такими невозмутимыми. Блэки — это штурм, буря, натиск. А это как-будто не Блэк, и вообще не женщина, а ледяная ваза эпохи Мин. Я по натуре — прежде всего ученый. Захотелось провести эксперимент. Цель эксперимента — вызвать у безупречной миссис Малфой какую-нибудь естественную реакцию. Ну там — возмущение, удивление. Я смутно понимал, что веду себя… странно, но научное любопытство было сильнее.

Так вот, я знал, что миссис Малфой совершенно не терпит малейшего беспорядка. Я специально сдвинул вазу с белыми розами на самый край стола и в порыве цинизма смял скатерть. Цыкнул на домовика, который кинулся исправлять всё это безобразие. Мелкие паразиты меня почему-то боятся больше, чем своих хозяев. Ушастик с горестным стоном убрался прочь. Заслышав шаги миссис Малфой, я нырнул под этот же стол. Нарцисса непременно подойдет к столу — поправить вазу и скатерть. Подошла. Что лучше вызовет естественную реакцию — чары щекотки или сразу круцио? Размышляя, загляделся на ножки миссис Малфой. Нет, как дама она меня не интересует, только как объект исследования, но стиль у неё есть. Из-под мантии бледно-серого шёлка видны лишь шикарные чёрные туфли и лодыжки в ажурных чулочках. Вот за эту ажурную лодыжку я её и укусил. [1]

Реакция получилась самая естественная. Нарцисса совершенно вульгарно взвизнула и шарахнула по мне чем-то таким, блэковским, от чего разлетелся в щепки стол, но устоял мой щит — палочку я, слава научной магии, держал в руке. Узрев меня, сидящим на полу, среди ошмётков бывшего стола и бывшей вазы, с бывшей скатертью на голове, миссис Малфой взвизгнула ещё пронзительней, и пустилась наутёк. Хорошо хоть чары тишины и чары забвения я колдую быстрее, чем может бежать светская дама в вечерней мантии. Иначе, что было бы с моей репутацией?

Этот случай впервые заставил меня задуматься о моём собственном самочувствии. Эксперименты — это интересно и важно, но кусать за лодыжку супругу своего соратника по клубу — это слишком странно. Даже для меня. Вызвал домовика, велел прибраться, и в задумчивости отправился к столу — наука наукой, а ужинать я люблю каждый день, желательно плотно и вкусно. Сказывается несытое детство. Ужин у Малфоев — это всегда гастрономический шедевр в трёх-четырёх актах с увертюрой и интермедиями. Миссис Малфой, надо отдать ей должное — прекрасная хозяйка. Надеюсь, я не повредил ей своими чарами забвения… А то, после ужина, когда принято предлагать гостям всякие несъедобные развлечения, Нарцисса была задумчива и рассеяна, так что пришлось развлекаться самим. Но, поскольку, у нас вроде как клуб по интересам, то тема для общей беседы нашлась быстро. Разговаривали о заклинаниях, которые принято называть непростительными.

Наш умник, Августус Руквуд, настаивал, что эти заклинания воздействуют только на сферу разума и воображения. По его мнению, человека с высоким уровнем интеллекта легче подчинить заклинанием подвластия, а существо с более развитым воображением сильнее ощущает боль от пыточного заклятья. Руквуду возражала Беллатрикс Блэк, недавно просватанная за старшего Лестрейнжа. Девица Блэк решительно заявила, что у магглов вовсе нет никакого интеллекта и воображения, а непростительные на них отлично действуют, а значит влияют эти заклятья исключительно на тело. Я заинтересовался темой беседы. В самом деле, почему никто не озадачился таким исследованием? Мне захотелось провести несколько экспериментов прямо сейчас, но было лень куда-то отправляться, ловить каких-то магглов в качестве подопытных. Это мисс Блэк такая активная, потому, что вечно голодная в своём корсете — туда просто невозможно поместить что-то ещё кроме неё самой. А я отлично поужинал, и к действиям предпочёл бы перейти несколько позже. Вдруг резкий голос мисс Блэк перебил ещё более противный вопль, хотя трудно поверить, что кто-то может составить ей в этом конкуренцию.

— Вот! — обрадовался я. — Вот отличный объект для исследования. Павлины! У них ни интеллекта, ни воображения. Проверим ваши утверждения, мисс Блэк, мистер Руквуд?

— А может быть не на павлинах? — заволновался Малфой.

— Себя предложишь вместо своих птичек? — хохотнула Беллатрикс. Миссис Малфой очнулась от своей рассеянности и обожгла сестрицу истинно блэковским взглядом. Я аж порадовался. Вот она — естественная реакция на угрозу опекаемому объекту. Я поторопился успокоить нашего гостеприимного павлиновладельца и его супругу.

— Мы на птичках только действие заклятья подвластья проверим. Им это не повредит.

Потом мы всем обществом двинулись в сад. Немного поспорили, как выбрать среди павлинов наиболее умных. Малфой заикнулся, что обычно все самцы умнее самочек, и схлопотал жалящее от собственной супруги. Собрали гендерно уравновешенную подопытную группу.

— А как на них чары подвластья накладывать? — озадачилась Беллатрикс.

— Так же, как и на магглов, дорогая, — флегматично отозвался старший Лестрейнж.

— Магглам я могу словами сказать, что нужно сделать, а этим как? — возмутилась мисс Блэк.

Я попытался представить себе, как птица раскрывает крылья и кланяется. Потом невербально передать усилием воли этот образ в птичий мозг. Получилось не с первого раза. Но получилось! Это был интересный опыт. Вскоре павлины кланялись, танцевали, и даже маршировали, вызывая дружный хохот заклинателей и зрителей. Каждый из нас старался придумать что-то оригинальное.

— По-моему, очевидно, что мисс Блэк права в споре. — заявил я. — Вот существа без какого-либо интеллекта, отлично подчиняются заклинанию подвластья.

Мисс Блэк ответила мне столь страстным и восторженным взглядом, что я сразу пожалел о своих словах. В самом деле, у девицы уже есть замечательный жених, что ей от меня нужно? К счастью, её внимание отвлёк Руквуд, который заявил, что у птиц имеется развитая лимбическая система, так что для чистоты эксперимента следовало бы выбрать ещё более примитивное существо.

— То есть маггла! — припечатала мисс Блэк, но тут мне на глаза попался небольшой паук. Я приманил его чарами. Руквуд одобрил выбор подопытного. Вот уж у кого точно мозгов нет — одни ганглии. Мы призвали чарами ещё несколько пауков, увеличили для наглядности, и приступили к натурным экспериментам. Оказалось, что пауки отлично подчиняются заклятью подвластья, падают замертво от убивающего, а под действием пыточного так яростно скрипят и корчатся, что нельзя усомниться в том, что боль они испытывают. Я искренне увлёкся исследованием… но тут мой взгляд случайно упал на Крауча-младшего. Юноша глазел на паука, которого проклинала мисс Блэк, с явно нездоровой увлечённостью во взоре. У него даже слюна из угла рта показалась. Я вдруг попытался оценить всё происходящее со стороны. Что за чушь мы тут творим! Что это за исследование? Без плана, без записей, без точных измерений интенсивности воздействия… право, это больше похоже на какой-то пикник садистов. Я решительно отказался продолжать эти бессмысленные экзерсисы, и отправился в любезно предоставленную мне хозяевами поместья спальню. Кажется, мне срочно надо исследовать собственное душевное состояние.

Магглы рекомендуют в таких случаях обращаться к психоаналитику. Я же заперся в комнате с гаванской сигарой «Корона №1» и бутылкой бренди для расширения сознания. Размышления и самоанализ привели к удручающим выводам. Что-то изменилось в моей личности, и эти изменения меня не устраивают. Я стал слишком раздражителен, стал мыслить менее ясно, чем прежде, действую импульсивно и неразумно (опять со стыдом вспомнил укушенную лодыжку Нарциссы). Кроме того, я хуже стал различать вкусы еды и почти утратил влечение к другим радостям жизни. Даже сигара показалась мне нынче безвкусной! Может быть я болен? Или активировалось какое-то проклятье? Как выяснить? Не в Мунго же мне обращаться…

И тут опять во мне пробудилась та же нелепая, неуёмная тяга к экпериментам. Вспомнилось, как Долохов рассказывал, что если что-то нужно, а сам не знаешь, что именно, то можно обратиться за помощью к особому славянскому духу-помощнику. В точном соответствии с инструкцией, я дождался полуночи, погасил свет в комнате, открыл форточку и трижды прокричал в ночную тьму: «Халява, приди-и-и! Знать хочу, что творится со мной!» И… ничего не произошло. До утра я маялся бессоницей и острым желанием прямо среди ночи отыскать поганца Долохова, чтобы прибить за этакие шутки.

Но, на счастье, к завтраку в гости к Нарциссе опять нагрянула Беллатрикс Блэк. То есть на самом деле, без всякой легилименции можно было догадаться, что видеть мисс Блэк желала не сестрицу Нарциссу, а меня, и семейный визит был только предлогом. Так же как и некая тетрадочка, найденная в библиотеке Блэков, и прихваченная Беллатрикс с собой в качестве темы для беседы. Мол, очень архаичный текст, не поможет ли милорд разобрать, что там и о чём. Я, увидев, какое сокровище скрывается под невзрачной обложкой, готов был расцеловать мисс Блэк. Но сдержал свой порыв, опасаясь, что после этаких фамильярностей отбиться от этой настойчивой особы мне не удастся.

Таинственный дух Халява руками Беллатрикс Блэк принёс лабораторный журнал Герпия Злостного, в котором со всей дотошностью истинного учёного описывались последствия создания магом крестража. Эх, если бы эта замечательная тетрадочка попалась мне в руки раньше! Я бы понял, почему маги не стремятся к бессмертию путем создания крестражей. Сам-то Герпий, оказывается, экспериментировал не на себе, и весьма ехидно описывал последствия: снижение критичности и остроты мышления, странные, порой безумные деяния… да-да, всё это я мог наблюдать на собственном примере. И хорошо, что я среди ночи не отправился убивать Долохова. Для меня это сейчас очень опасно. Буквально одна-две авады — и моя душа может просто рассыпаться. Тогда тело превратится в пепел, и я перестану существовать, как личность.

Хорошо, что в замечательной тетрадочке приводились также рецепты, позволяющие восстановить целостность рассечённой прежде души. Идея искреннего и глубокого раскаяния не нашла во мне отклика. Сам Герпий приводил эту рекомендацию скорее в качестве умозрительного примера. Тот подопытный великого мага-экспериментатора, который испытал искреннее раскаяние от разрыва души, действительно восстановил её целостность, но вскоре скончался. Уже от разрыва сердца, вызванного муками совести. Мне это совершенно не подходит, я ещё пожить хочу. Более обнадёживающим мне показался рецепт зелья, которое следовало выпить одновременно с другим человеком, обладающим цельной душой и натурой. Это позволяло восстановить целостность любой, самой раздробленной души. Правда, здесь была сложность — рецепиент должен был добровольно согласиться на эту процедуру. Ну, главное — зелье приготовить… ого, это даже не рецепт — это рецептище! А уж уговорить какого-нибудь простачка я смогу, не будь я лорд Волдеморт!

Вопрос с приготовлением сложного зелья я решил весьма просто — не зря же Малфой по моей протекции финансировал этого вундеркинда из Лютного. Кстати, сам Малфой в накладе не остался. Он за год вернул свои вложения в «Зелья на любой вкус», и теперь получает чистую прибыль. Так что сразу после ланча я попрощался с гостеприимными хозяевами и отправился к зельевару. Разумеется, Снейп немедленно отложил все свои дела, приветствовал меня со всем почтением, и уткнулся носом в рецепт. Хотя, какой он Снейп с этаким носом, не говоря уже о прочих талантах — как есть Принц. Хоть и наполовину. ПолуПринц тем временем расписал процесс приготовления, составил список недостающих ингредиентов и заверил меня, что не позднее окончания месяца мой заказ будет готов. Ранее никак — компоненты нужно заказать, доставить, кое-что придётся настаивать. В течении этого месяца я решил не связываться с новыми исследованиями — мало ли куда заведёт моя нестабильная душа, а вместо этого заняться хозяйственными делами. В моём возрасте и положении как-то неприлично жить то в гостях, то на съемных квартирах. Тем более, что дом у меня был, его только в порядок привести.

Когда мой маггловский папаша вернулся из Арденского леса с медалью за меткость стрельбы и с раздробленной ногой, он начал пить. То есть Том-старший и до этого считал, что для хорошего обеда нужно не меньше бутылки красного полусухого и пары стаканчиков бренди, но после Арденн и госпиталя он прям с утра запивал обезболивающие деревенским самогоном и допивался до зелёных бошей и синих колдунов. Любящая матушка пыталась прятать от него таблетки и алкоголь. Тогда Том-старший где-то узнал об анестезирующих свойствах мандрагоры. Раздобыл, воскурил, отравился и помер. Родители не надолго его пережили. Я оказался законным наследником оставшегося выморочного имущества Риддлов, в конце-концов мои родители состояли в законном браке, хоть это и не принесло никому из них пользы. Я нанял сторожа в усадьбу и постарался забыть. Ведь я мог бы жить в этом доме с самого детства…

Но теперь я решил, что всё это было давно, нечего простаивать пустым крепкому жилищу. Я закупил материалы, нанял работников, чтобы привести в порядок двор и сад, сам вспомнил практикум по хозяйственным чарам. Так что через месяц дом был готов к приёму в честь новоселья: сиял внутри и снаружи, а также был ограждён магглоотталкивающими чарами, крепкой оградой и табличками «Частная собственность». Я пригласил для консультаций миссис Малфой, как лучшего специалиста по торжественным приёмам. После чего мне досталась самая важная работа — не мешать и оплачивать счета. Все члены клуба заранее получили изысканно оформленные приглашения. В назначенный вечер был готов ужин из двенадцати смен блюд не считая десертов, иллюминация и фейерверк в саду, для желающих танцевать был приглашён струнный квартет, для нетанцующих были подготовлены карточные столы, шарады и другие салонные забавы. Видимо, миссис Малфой опасалась, что если нас чем-нибудь не занять, мы опять сами займёмся каким-нибудь исследованием. В качестве изюминки вечера была приглашена новомодная дива Лили Селестин Эванс — после ужина она должна была исполнить несколько песен, сопровождая их красочными иллюзиями. Вроде как, это должно было быть последнее публичное выступление девицы перед законным бракосочетанием с наследником Поттером. Так что программа на вечер ожидалась насыщенная. Более всего меня порадовало письмо от Снейпа: мой заказ был готов, и зельевар почтительно просил разрешения доставить его прямо в день приёма — мол, там требуются особые условия доставки. Я согласился. Замечательный будет вечер. Сколько вкусностей — и всё мне!

Вечер действительно получился что надо. Отменный ужин, приятная компания, изысканные развлечения. Ещё перед ужином Снейп со всем почтением вручил мне серебряную фляжку тонкой работы. Она вся от дна до горловины была испещерена рунами защиты и стабильности. Только в такой фляжке можно перевозить особо деликатные зелья. К фляжке прилагались два небольших толстостенных стаканчика дымчатого хрусталя. Я решил, что принять зелье стоит позже, в самом конце вечера, а пока присмотреться — кого по доброй воле или обманом можно убедить поделиться со мной целостностью своей души. Мисс Эванс также была приглашена к ужину, после которого должна была развлечь нас своим искусством. Она оказалась действительно необычайно хороша — настоящая ведьма. Снейпа она назвала «братец» и улыбнулась ему несколько покровительственно. Он ответил ей обычным своим фырканьем и угрюмой гримасой. Похоже, эти двое — старые знакомые. Моё любопытство, которое я усердно сдерживал в узде целый месяц, вырвалось на волю. Хотя повод был ничтожен — что мне за дело до знакомства штатного зельевара нашего клуба и успешной певички, которой повезло заключить успешную помолвку. Но я чувствовал, что любопытство сгложет меня, если я всё не узнаю про эту парочку. Даже если они не пара.

Я уже говорил, что я в менталистике первый после Мерлина, а может быть и перед ним? Не все понимают, что легилименция — не чтение мыслей. Мысли не написаны буквами или, например, рунами, на внутренней стороне нашего черепа. В основе легилименции лежит особая способность — нужно чуять чужой настрой, чувства, намерения. Для меня эта чуйка было вопросом выживания в детском доме, где прошло моё детство. Пока я был слишком мал и слаб, чтобы драться, я уже умел почуять, где меня ждёт засада или подстава. Потом я научился, как правильно улыбнуться поварихе, чтобы получить лишнюю корку хлеба — для меня она была совсем не лишней. Что сказать старшим парням, чтобы они чесали кулаки друг о друга, а не о меня. Так что я не читаю мысли. Это просто другие люди слишком громко думают. Даже Снейп, который усиленно изучает окклюменцию, и считает, что невероятно крут в этом. Я не скажу ему, что все его мысли по поводу мисс Эванс звучат для меня так же отчётливо, как её песенка о Волшебном доме, который построил Джек.

Я умею не только чуять мысли, но и правильно задавать вопросы, а ещё подталкивать своего собеседника в сторону самых честных ответов, так что он будет совершенно счастлив излить мне свою душу. Так что, пока гости наслаждались в салоне искусством мисс Лили Эванс, в маленьком смежном кабинете я услышал самую подробную историю того, как эта леди родилась из уличной девочки по прозвищу Рыжик. Когда этот рассказ подошел к концу вместе с последней руладой песенки о семи весёлых гномах, я спросил Снейпа:

— Почему бы тебе самому не жениться на ней и не покончить со всеми этими осложнениями?

— Вы спросили прямо как мой приятель Фил, — усмехнулся Снейп, тотчас спохватился и скорчил свою обычную в моём присутствии угрюмо-почтительную рожу, — простите, милорд.

Я махнул рукой — мол, ничего, и поинтересовался:

— Что же ты ответил умному человеку Филу?

И услышал вполне себе бредовую, но обоснованную теорию «справедливости и наилучшего выбора» для мисс Эванс. Причем, легилименция подсказывала мне, что этот болван честно верит в то, что говорит.

— Знаешь, Снейп, — сказал я, — люди — и мужчины, и женщины, прекрасно знают, что им нужно. Только женщины обычно знают это не заранее, а потом, когда попробуют и им не понравится. Вот попробует мисс Эванс побыть миссис Поттер, а вдруг ей это не придётся по вкусу? Тебя она, по крайней мере, давно знает и привыкла к твоим повадкам.

Снейп ничего не ответил, но сделался совсем угрюмым, даже без глянца почтительности. В маленьком кабинете было тихо, лишь в отдалении слышалась музыка и гул голосов.

— Послушай, Снейп, — вновь заговорил я. — Я знаю, что «Зелья на любой вкус» на самом деле в собственности Малфоя, ты лишь наёмный работник. Твоё ремесло может дать тебе достаток, но не богатство, которое тебе не нужно, но которого ты хочешь для своей подруги. Я выкупил у Малфоя права собственности на твою зельеварню. Я выкупил у дальней родни твоей матери поместье ваших предков. Смотри — вот в этом ларце бумаги, вот ещё две тысячи галеонов. Это всё твоё, возьми, и ты станешь вровень с богачами. Поселись в поместье своих предков, прими их фамилию, и сам стань лордом. Потом можешь жениться на своей Рыжик и жить как король. И всё, о чём я прошу тебя — выпей со мной за моё здоровье и пожелай поделиться со мной целостностью своей души, чтобы твоя душа сделалась моей!

Я смотрел в глаза Снейпа и чуял, что он уже согласен. Он, на самом деле, слишком сильно хотел, чтобы его подружка оставалась с ним. И, пока он не сообразил, что не дело шутить с собственной душой, я торопливо разлил зелье из серебряной фляжки в хрустальные стаканчики. И мы выпили, глядя в глаза друг другу, и он решительно сказал:

— Пусть моя душа будет душой моего лорда!

И тут пламя высоких свечей, что ярко освещали комнату, заколебалось и погасло, как будто чьё-то дыхание задуло их. Лишь угли камина ярко рдели в темноте.

— Мне пора домой, — раздался голос Снейпа. — Позвольте откланяться, милорд.

И он ушёл, прихватив с собой ларец с бумагами. А я так и задремал, сидя в кресле у камина.

История, рассказанная мисс Лили Эванс, певицей и чародейкой

Примечание к части

Петунья Эванс старше Лили здесь на восемь лет. Так нужно для сюжета. После всего того, что я наворотила, разница в возрасте по-моему, уже не принципиальна.

Знаете, люди обычно слышат не то, что им говорят, а то что они хотят услышать. А то и сами придумают, а говорят, что услышали, и так всё и было. И это даже самые умные, такие, как мой Сев.

Я родилась в Коукворте — серый такой, пыльный и бедный городишко. Жила с мамой, папой и старшей сестрой Петуньей. И с самого детства знала, что отличаюсь от них. Потому, что они были обычные-преобычные люди. Как здесь, в магическом мире, говорят — магглы. А когда мне однажды захотелось, чтобы осенние листья танцевали и превращались в бабочек — так и случилось. Мама тогда заплакала: «Господибожемой, онажведьма!», сестра прошипела: «Уродка ненормальная», а папа нахмурился и сказал: «Лили, детка, от этих твоих странностей не будет добра, давай лучше делом займись, чтобы на глупости времени не оставалось». И меня занимали делом так, что не оставалось ни времени, ни сил. Я мыла посуду, чистила и нарезала овощи, пропалывала клумбы, подметала и мыла пол. Учиться в школе мне следовало только на «отлично», иначе — никакого сладкого, и даже главного блюда — только хлеб и суп. К тому же, чем меньше я кушала — тем меньше было «странностей». Но всё-таки иногда что-то вырывалось — то разбитая тарелка сама собой склеится, то разбитая коленка враз заживёт. Чтобы мои «странности» не увидел кто-то посторонний, всё свободное время мне велено было оставаться в комнате. Дом у нас был маленький, а Петунья заявила, что брезгует ночевать рядом с уродкой, поэтому моя комната была под лестницей. Чулан, на самом деле. Так и жила. Вроде как каждый день похороны, только без покойника.

Всё было привычно, пока были родители. Но однажды они поехали в другой город, и их поезд сошёл с рельсов. Смутно помню какую-то суету, чужие люди ходят туда и сюда, пол грязный, а мыть его не нужно — я взялась по привычке за тряпку, но Петунья зашипела на меня почище змеи. Неестественно умильные речи перемежаются такими же неестественными всхлипами. А я не понимала, что мне делать. Едва вернулись с кладбища — Петунья велела мне убираться в мой чулан, и снаружи щелкнул замок. Потом я слышала, как она говорит с каким-то человеком — меня отправят на обследование, потому, что Петунья не может опекать ненормальную уродку, такой место в специальной больнице. Я почувствала, как в груди у меня нарастает жар — так всегда бывало перед тем, как мои «странности» прорывались наружу всякими «неудобными» чудесами.

Я изо всех сил тогда пожелала, чтобы мне оказаться там, где мои странности не будут странными, где я буду среди таких же, как я. В тот миг в глазах моих потемнело, и вместо чулана я оказалась в углу какого-то переулка. Дома вокруг были точь-в-точь как на иллюстрациях в книге романов Вальтера Скотта. Я села прямо на пыльные булыжники — сил не было совсем, в глазах темно. Вдруг прямо у меня над головой послышался шамкающий голос:

— Ой, какой цветочек! Да похоже ничейный… — противная на вид старуха, ухватив за руку, подняла меня с мостовой, потащила куда-то. Сил вырваться не было. Я проспала целый день в доме этой старухи в такой же почти каморке, как та, в которой жила в родительском доме. Но едва проснулась — мне объяснили разницу. Если бы я и в самом деле была цветочком, как назвала меня старуха — там бы я и осталась, чтобы приносить старой сове доход, пока не сдохну. Она требовала, чтобы я поклялась своим именем, что буду делать что велено, и приносить деньги, но я сказала, что не помню, как меня зовут, и стояла на своём, хоть она и стегала меня верёвкой. А потом, когда ведьма ушла куда-то, я сумела открыть задвижку на двери чулана, и убежала.

Вот только ни еды, ни ночлега мне никто не предложил бы просто так. Мир волшебников — это совсем не волшебный мир. И я опять сидела прямо на мостовой, и думала о том, что, наверное, лучше бы я отправилась в больницу — там ведь кормят. Вот тогда мне и повезло впервые, но по-крупному. Меня нашёл Сев. У меня уже сил не было бояться, поэтому я пошла с ним. Он накормил меня — я и дома не всегда так ела. Потом устроил, чтобы я жила в доме его матушки, которую сам Сев почему-то никогда не называл матерью, только Эйлин. Сев и Эйлин тогда учили меня всему, что было нужно для жизни в этом странном месте — Лютном переулке. А ещё Сев пристроил меня помогать в той же аптеке, где работал сам. Пол мыть я привыкла, а готовить простые зелья оказалось не сложнее, чем варить суп.

Но главное, оказалось, что мои странности — вовсе не странности, а магия. И пользоваться ей тоже нужно учиться. И есть настоящая школа магии — Хогвартс называется. Вот только детишки из Лютного туда не попадают. Сева учила Эйлин, а ещё его аптекарь. Про меня они сразу сказали, что сложнее бодроперцового мне ничего не сварить, способностей нет. Это в Хогвартсе учат всему подряд, а в Лютном — тому, на чём денежки сможешь заработать.

Однажды меня отправили отнести заказ старой полугоблинше, которую все называли — я сперва думала, в насмешку — Чаровница Фелиция. И это — вторая моя большая удача. Фелиция была крепкая, но ростом как пятилетняя человеческая девочка, с кожей землистого цвета. На некрасивом лице выделялся крупный нос с горбинкой и умные чёрные глаза. И Чаровницей её звали не в насмешку, а из уважения. О чарах Фелиция действительно знала всё. И она сразу сказала, что возьмется меня учить. Даже найдёт для меня подходящую волшебную палочку. Не за красивые глаза, само собой. Я училась и всё делала ей по дому, а Сев отдавал ей почти все деньги, что зарабатывал в аптеке. Хорошо, что Фил из кофейни на углу нас подкармливал, пока я не выучила основы, а то ноги протянули бы.

А потом в аптеку зашёл какой-то важный господин, и обратил внимание на то, что у Сева настоящий талант к зельеварению. Пригласил Сева в свой клуб, и устроил к мастеру на обучение. Теперь уже Сев учился, так, что на сон ему оставалось часа четыре, не больше. Но зато появились денежки. Ели мы каждый день досыта, и отремонтировали домик Эйлин. А потом Сев нарядил меня с головы до ног, как какую-нибудь чистокровную волшебницу, да и сам приоделся. И всё всегда мы делали вместе. Бывало, конечно, что ругались, даже как-то раз подрались на потеху всему Лютному. Но всё равно были вместе.

И так было до тех пор, пока Сев не затащил меня на вечеринку Слагхорна, развлекать почтеннейшую публику. Ну, я и развлекла. Всё легче и веселее, чем изо дня в день сумки или флаконы зачаровывать, чтобы не бились-не рвались, больше вмещали. Неожиданно для себя самой, я вошла в моду. Народ слушал песенки, глазел на меня, глазел на мои иллюзии — я все свои детские книжки вспомнила, а волшебники только ахали: «Какая фантазия!» Денежки звенели ручейком. Наконец-то, я не висла на шее Сева, а сама могла бы с ним поделиться, если бы он взял у меня хоть кнатик. Единственное, что я могла сделать — подкидывала денег Эйлин. Она сильно сдала, но не хотела переезжать из Лютного. Привыкла.

Одно плохо — вокруг меня закрутилось полным-полно всяких бездельников. И со всеми приходилось быть любезной — никто ведь не бьет палкой дойную козу. Правда, я себя так поставила, что неприличные предложения мне если и делали, то без особой настойчивости. Даже извинялись иногда потом. Но хватало и приличных, от которых с души воротило. Вот, скажем, два дружка — Блэк и Поттер, золотые мальчики. Блэк тот просто всякий раз, как меня видел, сразу рассказывать начинал, какой он распрекрасный подарок для любой женщины. И бровками делал этак, с намёком. Но я всё вроде как в шутку переводила. А Поттер — тот всёрьез жениться на мне собрался. Даже с родителями потащил знакомиться. Те рассматривали меня, как рачительная хозяйка кусок мяса на распродаже. Вроде и сэкономить хочется, но душок не нравится, да как бы потом живот не разболелся. А мне при всём этом приходилось делать приятное лицо.

Сев тем временем от меня вроде как отдалился. Оно понятно — у него мастерство, клуб, бизнес этот совместный с мистером Малфоем — «Зелья на любой вкус» — лишнего времени нет. Но даже, когда мы вместе где-нибудь завтракали, он начинал изьясняться столь чопорно, что чуть ли не «мисс Эванс». По Севу вообще никогда не поймёшь, что он думает или чувствует, пока сам не скажет, а этого от него не дождешься. Мне кажется, даже слепому было видно, что я-то его люблю всем сердцем и душой. Но не кидаться же мне ему на шею с изъяснениями, не умолять, чтоб он сказал — любит меня или нет. Ага, а если скажет «нет» — идти топиться со стыда? Тогда я придумала — скажу Севу, что Поттер хоть сейчас готов на мне жениться, и родители его не возражают, а я вот думаю — может согласиться? Буду миссис Поттер — буду жить как настоящая леди. Я рассчитывала, что Сев спохватится, сам меня замуж позовёт, а он наоборот, стал хлопотать, чтобы за Поттера меня сосватать. А мне так горько стало — я его люблю, а он… может и в самом деле считает меня вроде как сестрёнкой? И по-братски старается пристроить получше.

А ещё газеты эти. Журналисты сами новости придумывают, а все им верят, думают. что так и было. Мне и родню придумали, чуть ли не самого верховного чародея Визенгамота, ага, мы оба — рыжие, и чистокровно-корректную биографию, и что с Поттером у меня нерушимая магическая помолвка. Я всего этого не рассказывала! У меня как интервью брали — сами вопрос зададут, сами на него ответят. Прыткопишущее перо кренделя выводит, я сижу улыбаюсь. Потом сама про себя читаю — много нового узнаю. А все верят. Даже Сев вроде как поверил. Обидно!

Когда меня пригласили на приёме в честь новоселья у мистера Риддла петь — я заволновалась, но больше обрадовалась. Про мистера Риддла всякое рассказывают. Кто говорит, что он настоящий Тёмный Лорд, кто — что он гений, миллионер, филантроп. Я мистеру Риддлу очень благодарна — именно он помог Севу с получением мастерства, и мистеру Малфою его рекомендовал, но лично встречаться раньше не приходилось. Очень интересно было — какой он, этот глава клуба. Кроме того, я знала, что Сев на приёме точно будет. Я решила после своего выступления с ним поговорить всерьез. Раз он намёков не понимает — выскажу ему всё прямо. Если он и тогда от меня откажется — буду жить, зная, что сделала всё, что могла. В конце-концов, от разбитого сердца никто не умирал, это ведь не разбитая голова.

Вот только все мои планы пошли прахом. Ни мистер Риддл, ни Сев моё выступление и смотреть не стали — ушли в другую комнату. А после выступления, оказалось, что мистер Риддл ушёл отдыхать и просит гостей не чиниться, развлекаться как им угодно. А Сев просто ушёл. Вот тут я действительно разозлилась. Это что — он от меня прячется? У меня аж горячий шарик в груди закрутился, прямо как в детстве. Я знала, что для взрослого колдуна или ведьмы выплеск магии неприличен, вроде как воздух испортить. Так что я побежала к ограде поместья, в котором мистер Риддл новоселился, крутанулась на пятке, и всю свою злость вложила в аппарацию. Ух, из всей магии это мне нравится больше всего! Миг — и я уже стою на Гоблинской улице — той, что пересекает Косую аллею рядом с Гринготтс-банком — перед домом, на котором красуется вывеска «Зелья на любой вкус». Я знала, что здесь же на втором этаже Сев живет. Ага, вон в окне мелькает свеча. Я изо всех сил зазвонила в колокольчик, потом забарабанила в дверь:

— Сев! Я знаю, что ты здесь! Немедленно открывай!

Открыл — весёлый такой, улыбается, как и не Сев вовсе.

— Ой, привет, Лили! Слушай, у меня такие новости!

Я ему:

— Сев, нам поговорить нужно.

А он отмахивается.

— Лили, я документы получил на старое поместье Принцев. Там вроде как почти развалины, но надо смотреть. Это же так интересно!

— Я с тобой! Вдруг там что-то опасное?

— Я только посмотрю, что там! — крутанулся на пятке, и был таков.

Сбежал. Дверь не закрыл. Ценных указаний не оставил. Это что сейчас было? Аппарировать по следу я не умею — я, всё-таки, не аврор. Придётся ждать, пока сам вернётся. Но я теперь с места не сойду, пока серьезно с Севом не поговорю. Поматерилась в ночную тьму для снятия стресса. Соседи, которым я помешала спать, метнули на звук что-то вроде ночного горшка. Я отзеркалила щитовыми чарами. Насладилась звуком разбитого окна и сочными ругательствами. Зашла в дом, дверь за собой на засов закрыла. Помнится, на втором этаже, в гостиной у Сева есть отличный диван. Я комфорт люблю, но могу и так обходиться. Завернулась в один из Севиных халатов, устроилась на ночлег.

Утром Сев так и не появился. Вместо этого — я едва кофе успела хлебнуть — стали появляться клиенты. Я и не знала, что Сев настолько востребованный специалист. Хорошо, что я работала с Севом в зельеварне и в аптеке, а он, зануда, всегда всё размещает в определённом строгом порядке. Так что я быстро разобралась, где искать готовые зелья и журнал заказов. Я выдавала посетителям их заказы, записывала новые заказы в журнал, вежливо объясняла, что мастер Снейп внезапно уехал по неотложным семейным делам, так что если что-то срочное, то обратитесь к Малпепперу… нет? будете ждать, когда мастер вернётся? как угодно уважаемому заказчику! И всё это в концертной мантии цвета «электрик» с вышивкой — золотыми драконами. Переодеться я вчера не успела, да и сегодня было некогда.

Ближе к полудню, похоже, в народе прошёл слух, что в «Зельях на любой вкус» нынче за прилавком мисс Эванс. Посетители выстроились в небольшую очередь и глазели. Я вежливо улыбалась, мысленно посылая проклятья всем этим бездельникам, Севу и севиному продавцу. У него же должен быть стоять кто-то за прилавком? Где этот таинственный «кто-то»? В час пополудни моё терпение лопнуло. Я, улыбнувшись особенно сладко, громко объявила, что лавка закрывается на время ланча. Едва не вытолкала всяких недовольных. Повесила табличку «перерыв».

Поймала за ухо уличного мальчишку, сунула ему записку и пару кнатов, пообещала сикль за выполненную работу. Пацан мухой метнулся в совиный магазин, притащил мой заказ — клетку с молодой ястребиной совой, получил два сикля за скорость. Я немедленно отправила письмо мистеру Малфою, в котором со всем почтением сообщала, что его мастер зелий смылся, вопрошала, куда смылся продавец зелий, а также, что лично мне делать со всем этим безобразием. В смысле — с зельеварческим бизнесом. Мистер Малфой, надо отдать ему должное, ответил без малейшего промедления. В своём послании этот достойный колдун мне сообщал, что продал накануне свою долю в «Зельях на любой вкус» мистеру Риддлу и отозвал своего продавца. Так что теперь всё это безобразие не его, а мистера Риддла, и предложил вести дальнейшие переговоры с ним.

Я написала мистеру Риддлу, борясь с горячим желанием просто хлопнуть дверью и уйти по своим делам, предоставив «Зелья» их собственной судьбе. Мистер Риддл на моё письмо не ответил. Он явился лично, как раз к тому моменту, когда нетерпеливые посетители забарабанили в дверь, намекая, что перерыв на ланч затянулся. Осмотрел нетерпеливцев холодно, изогнув бровь точь-в-точь так, как это делает Северус, и спросил своим звучным голосом:

— Что угодно дамам и джентльменам?

Через минуту перед дверью остались только те двое, кому действительно невмоготу, как видно, нужны были зелья именно здешней работы. Мистер Риддл лично записал заказы в журнал. Закрыл за посетителями дверь. Окинул меня с головы до ног нечитаемым взглядом — кажется, просветил наскозь. И сказал:

— Мисс Эванс. Кажется, Вы уже заработали не ланч, а целый обед. Позволите угостить Вас?

Я с радостью согласилась. Живот уже подводило от голода. Избаловалась я — привыкла кушать каждый день. К моему удивлению, мистер Риддл направился не в сторону Косой аллеи, и даже не на улицу Кружевницы. Узким безымянным переулком он вывел меня на угол Тенистого бульвара и Лютного, к той самой кофейне, где я впервые обедала вместе с Севом. Фила здесь уже не было, но жареную треску и какао по-прежнему готовили по всем правилам. Наверное, мы странно смотрелись здесь — мистер Риддл в безупречном костюме тонкого сукна и я со своими золотыми драконами на сине-зелёной мантии, но на наш аппетит это не повлияло. Когда первый голод был утолён, мистер Риддл поинтересовался, что случилось с его зельеваром, и почему я оказалась в роли продавщицы зелий, вместо того, чтобы приятно проводить время с женихом. Я, сначала запинаясь, а потом всё подробнее и откровеннее стала рассказывать о том что произошло вчера… и вообще в моей жизни. Мистер Риддл слушал меня так, как никто и никогда раньше не слушал. Потом сказал:

— Мисс Эванс, боюсь, тут есть моя вина. Дело в том, что не далее, как вчера, я действительно вручил мистеру Снейпу документы на имение его предков. Разумеется, он захотел как можно скорее осмотреть новое имущество. Вы ведь понимаете, что наследственное владение многое значит для мага из старого рода?

Я закивала на манер китайской куколки в знак согласия, и мистер Риддл продолжил:

— Однако, дело страдать не должно. Я попробую сам выполнить хотя бы наиболее срочные заказы. Но к зельеварению у меня нет того таланта, как у мистера Снейпа. Мне потребуется помощник. Мисс Эванс, я правильно понял, что слухи о вашем скором браке с мистером Поттером несколько преувеличены?

— Сильно преувеличены, мистер Риддл, — выдохнула я. Почему-то, мне доставило неизъяснимое облегчение выговорить это вслух.

— В таком случае, может быть вы сможете освободить ближайшие несколько дней и поработать помощником зельевара?

Я заверила мистера Риддла, что свободна до самой пятницы. К моему удивлению, он усмехнулся так, как будто понял, в чем соль шутки. Потом мистер Риддл расплатился за наш обед и дал официанту сикль на чай. Я аппарировала к пансиону «Лебеди Хоглейка», где снимала в то время комнаты. Наконец-то переоделась, собрала необходимые вещи, и ещё до пятичасового чая вернулась в «Зелья на любой вкус». После чего мы с мистером Риддлом до самого вечера в четыре руки чистили, измельчали всеми способами, выжимали, варили, кристаллизовали, возгоняли и настаивали.

Ну, если мистер Риддл считает, что у него нет таланта к зельеварению, то либо он скромник, либо у него завышенные критерии. А уж как ловко у нас получалось работать вместе — как будто мы до того тысячу котлов зелья вместе сварили. Мне всё время казалось, что я рядом с Северусом. Даже как-то раз оговорилась, назвала мистера Риддла — «Сев». Он хмыкнул как-то невесело и говорит:

— Если уж вы готовы называть меня по имени, то зовите — Том.

Мне стало очень неловко, но в ответ на мои извинения мистер Риддл, нет — Том, заверил меня, что ему очень приятно такое неформальное общение. Тогда я попросила называть меня Лили, и работа пошла ещё веселее, так что к ночи мы сделали или начали выполнять все заказы, которые сегодня приняли. Северус так и не появился, не было от него и письма. После позднего ужина я хотела написать Северусу, может быть даже отправить громовещатель. Пусть хоть сообщит, когда его ждать.

Но Том убедил меня не совершать опрометчивых поступков. Он объяснил, что для того, чтобы вступить во владение волшебным домом, а тем более поместьем, мало получить бумаги о праве собственности. Нужно провести несколько ритуалов, по сути — пройти испытание и договориться с духами-хранителями земли и дома. Это требует времени и сосредоточенности. Мне стало очень стыдно. Ведь я могла бы отвлечь Сева своим письмом и навредить ему! Эх, плохо, что у меня нет настоящего магического образования…

Я забросала Тома вопросами. Он отвечал точно и удивительно понятно. Ух, как же много он всего знает! Странно — мы всего полдня знакомы — а такое чувство, как будто всю жизнь общались. Очень уж Том похож на Северуса. Нет — не внешне. Том красивый: черты лица правильные, темно-карие выразительные глаза, чуть волнистые чёрные волосы. И ещё — он очень взрослый. Как выражается Эйлин — зрелый. А Северус — это мой Сев. Я его люблю. Но вот как Том рассказывает — спокойно, внятно, с лёгким сарказмом, как смотрит — внимательно и спокойно, какое-то чувство заботы, которая как будто исходит от него и окружает меня… вот это всё очень напоминало мне моего Сева. Так что за те три дня, что мы с Томом хозяйничали в «Зельях на любой вкус», я как-то свыклась с мыслью, что у меня, кажется, появился самый лучший на свете старший брат.

А на четвёртый день от Северуса прилетела сова. Он сообщал, что получил приглашение из Италии из мастерской магистра Бартоломью Борджиа — принять участие в некоем исследовании. Так вот — он, то есть Сев, уже там.

Продолжение истории Тома Марволо Риддла

Примечание к части

Предупреждение: слюняво и сопливо, трогательно и умильно. Все хорошие, всем хорошо.

Я и раньше предполагал, что наш зельевар ужасно скучный и ограниченный тип, но теперь прочувствовал это на себе. Прежде я мог одновременно думать о множестве вещей. На моём рабочем столе были разбросаны… эээ, лежали в творческом беспорядке наброски проекта оптимизации работы министерства магии, словарь древнешумерской клинописи и глиняные таблички, монография Гука о гелиоскопах, расчеты ритуала изгнания вредоносного полтергейста… тогда я ещё рассчитывал сделаться однажды директором Хогвартса, и в первый же Самайн выпереть оттуда Пивза. Я мог поддержать беседу на любую тему, убедить, очаровать, запугать любого собеседника. Я мог решиться на любой эксперимент… даже с собственной душой. После последнего такого опыта я лишь смутно, как сквозь вуаль, вспоминаю, как было прекрасно такое разнообразие интересов.

Зато теперь я точно знаю назначение человеческой души. Она задаёт направление и цель, определяет, что человек любит и ненавидит. Все мои знания остались при мне, но цели изменились. Я не хочу больше стать министром магии или директором Хогвартса, достичь превосходства во всех направлениях магии, и даже перспективы обретения бессмертия меня не увлекают. Накануне попытался посчитать гармоники мелодии для перемещения камней массой до десяти центнеров по методу Мерлина — простенькая система уравнений, всего шесть неизвестных. Могу, но неинтересно. Всё время мысли скатывались на характеристики левитационного зелья — для той же цели.

А более всего мне сейчас хочется приобрести во-о-от тот томик «Дары Гекаты» авторства Медеи Колхидской и жениться на мисс Эванс. Ли-и-или… Ага, но если «Дары Гекаты» я себе могу позволить, хоть и дороговато… ох, я теперь, оказывается, ещё и жмот, ко всему прочему, то женитьба на мисс Эванс мне не светит. Тоже удивительно ограниченная девица оказалась. Смотрит на меня со всем почтением, как на старшего братца, через раз забывается — «сэркать» начинает, хотя вроде бы договорились, что я для неё просто Том. И все мысли в рыжей голове о её драгоценном Севе. А он умчался в Италию, и в ус не дует, что тут девушка без него пропадает.

Через неделю, примерно, вижу в витрине газетного киоска «Ведьмополитен». На первой странице заголовок: «Успехи британского зельеварения». Я так удивился, что купил номер. Тема, кажется, вовсе не по профилю этого издания. Статья оказалась посвящена итальянским приключения «самого молодого в Британии» мастера зельеварения Северуса Снейпа, который, впрочем, представляется теперь родовой фамилией Принц.

Весьма бойким слогом рассказывалось, как упомянутый Снейп-Принц, будучи приглашён в мастерскую Бартоломью Борджиа, произвёл фурор. Что-то он там улучшил, что-то принципиально нового предложил — корреспондентка сама не разобралась, так что внятно изложить не могла — нужно ждать, пока в специализированном издании статья выйдет. А вот всё прочее: попытка подкупить кого-то из кардиналов с целью проникновения в ватиканскую библиотеку (неудачная), соревнование с американскими туристами-магглами в распивании граппы на скорость (успешно выигранное), сольное исполнение тарантеллы на веранде ресторана в магической части Флоренции (на спор с вышеупомянутым синьором Борджиа), и — в качестве изюминки на этом тортике — помолвка с синьоритой Моникой Ментуччи, правнучатой племянницей синьора Борджиа — все эти эксцентричные выходки были просмакованы журналисткой с таким наслаждением, что даже я прочитал не без интереса.

Прихожу я домой… то есть в «Зелья на любой вкус», хм, как-то я прижился в этой зельеварне, а там за прилавком Лили с тем же номером «Ведьмополитена» в руках. Губы сжаты скобкой, в глазах мерцают зелёные молнии.

— Лили, — говорю я девушке, — вы же знаете, что в газетах вечно всякую чушь пишут.

— Ну почему же! — Говорит она звенящим голосом. — Прекрасная статья!

И с выражением декламирует мне рассуждения журналистки на тему, кто кого приворотным опоил: мистер Принц синьориту Ментуччи, или наоборот. Потом комкает газету, швыряет в угол, и говорит:

— Я знаю, что журналисты отлично выдумывают. Это не о Северусе. Понимаешь, Том, я Северуса знаю с тех пор, как нам по десять исполнилось. Он может порой показаться скучным занудой или грубияном. Но он — очень ответственный человек. Если он уехал в Италию работать — он будет работать, а не тарантеллу плясать или помолвки устраивать.

— Снейп… то есть, Принц мог заключить помолвку, чтобы войти в семью синьора Борджиа. Для зельевара — это возможность получить доступ к семейным секретам, — говорю я, чувствуя себя так гадко, как никогда в жизни.

Зелёные молнии в глазах гаснут и сменяются дождевыми тучками.

— А вся остальная чушь — зачем? — всхлипывает Лили.

— Эээ, чтобы влиться в коллектив? — предполагаю я.

— И что мне теперь де-е-елать? — вопрос Лили явно риторический, но ответить что-то надо.

— А ты, Лили, можешь всё-таки выйти замуж за Джеймса, — говорю я, чувствуя себя ещё более гадко. — Он добрый парень… и весёлый… вы могли бы отлично жить, и ты стала бы настоящей леди.

— Ох, Том! — она улыбается сквозь слёзы. — Ты говоришь прямо как Сев, ты — как он, очень похоже. Я не могу выйти за Поттера. Джеймс — как маленький мальчик. Он хочет красивую метлу, красивую мантию, красивую жену — родители готовы ему купить всё, что он хочет, всё самое лучшее. Но я так не могу. Я люблю Сева, я не могу по-другому. Но это не значит — она опять разозлилась, — что я буду сидеть здесь неизвестно сколько и ждать неизвестно чего.

— А как же я? — делаю я печальное лицо. Девушкам это обычно нравится, они любят сочувствовать и помогать симпатичным грустным парням. — Я один не справлюсь.

— Конечно, Том, я не оставлю тебя, — решительно заявляет Лили, вытирая слёзы. — Знаешь, мне всё время кажется, что мы с тобой сто лет знакомы, ты мне так нравишься, ты мне стал как самый близкий друг, как брат, и, конечно, я во всём тебе помогу.

— Если я тебе так нравлюсь, — говорю я, — то может быть, ты хочешь выйти замуж за меня? По-моему, у нас неплохо получается сотрудничать…

— Ох, Том… — на её подвижном личике выражения меняются, как небо в апреле. Ей лестно, она смущена, ей немного стыдно и чуть-чуть страшно. Она едва не согласилась, от жадности, и чтобы отомстить Северусу за ту статью, но вовремя спохватилась, замотала головой.

— Нет, я не могу. Это будет не честно по отношению к тебе. Я люблю Северуса. — и спряталась от меня в другой комнате.

Я поразмыслил над этим нашим разговором. Сам я, Том Марволо Риддл, никогда не стал бы делать предложение мисс Эванс. Ну рыжая… ну симпатичная… девочка из Лютного без рода, без имени. Это душа Северуса, которая сейчас во мне, тянется к Лили. Но Лили смотрит на меня, как на доброго друга, а замуж хочет за своего Сева. При том, что она считает меня внешне более красивым, чем её друг детства, то есть со зрением у неё всё в порядке. Значит ей важна не только душа, или внешность, но вся личность в целом? Что творится в голове у этой девушки! Или в душе? А я, пренебрегая своим клубом, своими обычными делами, вожусь с котлами и дружу с девушкой, которая не хочет выходить за меня замуж. Да и я не стал бы делать ей предложение, если бы я был — я, со своей собственной душой. Умом я это понимаю, но душа ноет. К тому же, Лили верно сказала, что Северус, при всех своих недостатках, человек ответственный. И вот это его чувство ответственности, доставшееся мне вместе с его душой, не даёт мне спокойно спать. Потому, что сам Северус сейчас мечется с моей разорванной душой, не понимая, что с ним происходит, и в любой момент может погибнуть. И это будет на моей совести. Моя собственная душа такими тонкостями не страдала, а вот душа Северуса не позволяет отмахнуться от этой проблемы. К тому же Лили не будет счастлива без него.

Наконец, я решился вернуть всё, как было. В серебряной фляжке ещё осталось зелья на два стаканчика. И у меня есть средство вызвать Северуса в любое время. Когда мы создавали свой клуб, кое-кто из моего ближнего круга предложил сгоряча всем сделать магическую метку — татуировку. Чтобы делиться силой, чувствовать, если с кем-то беда, аппарировать друг к другу. Но потом решили, всё-таки заменить метку — перстнем. Не так пафосно, зато более практично. Я мог бы связаться с Северусом мгновенно, послав ему вызов через перстень. Но предпочёл отправить ему письмо, запечатав тем самым перстем. Наверное, мне всё-таки хотелось, чтобы Северус не появился слишком быстро. В скучной, размеренной жизни с цельной и уравновешенной душой есть своя прелесть. Однако, Северус не посмел задерживаться, когда его вызывает глава клуба — уже к вечеру зельевар переступил порог своего жилища. Приветствовал он меня уважительно, но смотрел дерзко. Недаром в нём сейчас моя душа, а из меня почтительнось никому не удавалось вытрясти ни розгой, ни кулаками, ни даже магией.

Едва я достал серебряную фляжку и объяснил для чего вызвал Северуса в Лондон, как понял, что столкнусь с затруднением. Северус Принц был всем доволен.

— Право, милорд, — говорил он со всей убежденностью, — никогда прежде я не чувствовал себя лучше и интересней. Впервые в жизни я понял, что такое настоящая свобода творческой мысли.

— А как же Лили? — спрашиваю я. — Ей не хватает тебя.

Этот ПолуПринц только поморщился.

— Лили может выйти замуж за Поттера… или ещё за кого-нибудь. Желающие найдутся. Или пусть поёт свои песенки, пока публике не надоест.

Едва он это проговорил, как из-за угла гостиной дохнуло сонным заклятием. ПолуПринц тотчас отключился в своём кресле, а в гостиную вышла, скидывая маскировочные чары, мисс Эванс. Вид у неё был самый решительный, в руке — волшебная палочка.

— Хорошо колдуешь, Лили, — говорю я ей, — а подслушиваешь ещё лучше.

— А как по-другому узнать самое важное и интересное? — отвечает мне это дитя Лютного. — Ох и хрень вы нахреначили, мальчики.

— Что за выражения, мисс Эванс! — возмущаюсь я, но не особо энергично, потому, что она правду говорит.

— Ладно, — говорит Лили, — надо думать, как теперь разгрести все эти ваши экск… эксперименты.

— А чего думать? — говорю я. — Сейчас твой ПолуПринц очухается, я ему пообещаю «Дары Гекаты», я их успел всё-таки прикупить, ну и пожалуй ещё что-нибудь из своей библиотеки, например «Ключ Гермеса». Выпьет зелье как миленький, чтобы такие редкие книжки заполучить, уж я себя знаю!

— А с тобой что будет, Том? — говорит Лили. — Я слышала, ты толковал, что твоя душа разорвана, с такой долго не проживёшь.

— Придумаю что-нибудь, — говорю я самым лёгким тоном. — Что я, не гений, что ли?

— Ге-е-ений! — тянет она со всей язвительностью. — Ты — придумаешь. А посоветоваться со знающим человеком ума не хватает?

— И где ж такого найти? — интересуюсь я ей в тон. — В Лютном, что ли?

— Именно, — говорит Лили. — Вот что, Том, покарауль тут этого балбеса, чтобы потом опять где-нибудь в Италии его не ловить, а я пойду приведу кое-кого.

Я остался караулить, как было велено. За время моего знакомства с мисс Эванс, я понял, что она обычно разбирается в том, что говорит.

И в самом деле, только-только наш ПолуПринц успел очухаться от заклятья своей подруги, как она уже вернулась вместе с ещё одной ведьмой. Знаете, из тех, на которую только глянешь, и сразу понятно — настоящая ведьма, даже если маггла. Зельевар наш только её увидел, затрепыхался в своём кресле, и говорит:

— Мама?! Ты как… ты здесь?

— Как ерунду всякую делать — так все взрослые, — заворчала ведьма. — А как разгребать — сразу замамкал.

— Мисс Принц… то есть миссис Снейп, — говорю я. — А я ведь вас искал. И в Эдинбург писал, и в Испанию. А вы здесь…

— Плохо искал, — говорит Эйлин Снейп, урождённая Принц. — Кому надо — те меня находят. Про Старую Эйлин слыхал, небось?

— Слышал, не не подумал, что это вы. Какая же вы — старая?

— Ладно, всякие любезности потом будем говорить и слушать, — отмахивается Эйлин. — Лили мне вкратце уже рассказала о том, что вы тут начудесили. Подробности излагайте.

И я стал излагать подробности. Неприятно сознаваться в собственной неосмотрительности, а что делать? Нельзя врать своему адвокату, врачу и ритуалисту. Принцы были ритуалистами известными, потомственными. Другое дело, что старый Принц на старости лет мозгами поехал. Он родную дочку вроде как хотел в жертву принести, ради всеобщего блага, чтобы счастья всем, даром, и никто не ушёл обиженным. Вот Эйлин и сбежала от этакой радости. Но до того папаша учил её на совесть. Вот только большая часть того, что она знает и умеет, сильно не одобряется нашим министерством. Вплоть до Азкабана не одобряется. Поэтому и обосновалась бывшая мисс Принц в Лютном, оттуда выдачи нет. И по семейной специальности почти не работает.

Выслушала меня Эйлин, и спрашивает так ласково-ласково:

— А тетрадочку, которую тебе мисс Блэк подогнала, ты до самого конца не дочитал что ли?

Я молчу. Действительно — не дочитал. За первый подходящий, как показалось, рецепт схватился. Вздохнула Эйлин и говорит:

— Ладно, я сейчас коротенько объясню устно, в доступной форме, специально для таких, которые читать плохо умеют. Душа, сиречь анима — есть субстанция тонкая, единая, цельная. Разделить её нельзя. То, что ты понаделал, Том — это копии, или слепки, причем искажённые. Корявенькие.

— А почему тогда Герпий пишет о том, что душа после сотворения крестажей именно разорвана? — осмеливаюсь перебить я.

— А ты Иоанново Пророчество читал? — отвечает вопросом Эйлин. — Помнишь, там упоминается Зверь, исполненный очей? Сие есть аллегория многодушца. Вот представь себе, что у тебя столько пар глаз, сколько ты слепков сделал, и каждый глаз в свою сторону смотрит, в своём направлении велит идти. Вот тебя и разрывает на кусочки.

— И что же делать? — спрашиваю я, а сам чувствую, что как-то это по-детски прозвучало.

— Нужно сосуды с копиями собрать и уничтожить, — жёстко говорит Эйлин. — Для этого нужна субстанция магического зверя: огонь дракона, яд василиска, молоко единорога или слёзы феникса. Но истребление даже одной копии души боль тебе причинит неимоверную. Для того, чтобы душа не умерла, когда слепки её гибнуть будут, нужно страдание разделить с теми, кто добровольно согласится.

Как-то мне грустно стало. Я, конечно, глава клуба, и вообще, популярен в магическом мире. Но вряд ли кто из аристократов за меня впишется, чтобы неимоверную боль терпеть. И тут Лили говорит:

— Я согласна.

— Почему? — спрашиваю. — Зачем тебе это?

— Ни зачем. — отвечает она. — Ты мой друг.

Эйлин хмыкнула и говорит:

— А я за просто так не работаю. За проведение ритуала возвращения души вам, мистер Риддл, придётся похлопотать, чтобы вернуть мне и Северусу поместье семьи Принц, которое папаша мой профукал, чтоб ему послесмертие радугой и звездами.

Тут встрепенулся Северус, который всё это время сидел в углу, пытаясь слиться с обстановкой:

— Так уже! Мама, лорд уже вернул, в смысле, вручил мне все бумаги на поместье.

Эйлин ему говорит ласково так:

— А ты, значит, не торопишься маме новости рассказать. Сюрприз, наверное, хотел сделать? Отремонтировать и сразу в гости пригласить?

Тут уж и я попытался слиться с обстановкой. Эйлин глазами пообещала сыну грядущее воспитательное общение, и говорит:

— Ну, раз предоплата получена, то я в деле. Там в поместье должно быть отличное место для проведения ритуала.

— Подвал? — спрашиваю я.

Эйлин засмеялась.

— Что ж вам всем эти подвалы дались? Правильный ритуал требует свободного течения всех стихий. Нужен камень, земля, деревья, вода и огонь. Роща с ручьем или родником лучше всего. Ладно, давайте пейте уже своё зелье, и будем ритуал готовить.

— А может быть нам уже после ритуала душами обменяться? — влез с предложением Северус.

— И как у такой умной меня получился такой бестолковый ты? — посетовала Эйлин. — Вы с Томом после этого обмена и так друг от друга неизвестно каких свойств наберётесь. А если душа Тома будет в твоём теле страдать — а полностью избавить её от мук никак не получится — то и вовсе прирастёт, потом обменяться не получится, так и останетесь.

— Понял, хоть и бестолковый, — говорит Северус. — Но разделить в любом случае соглашусь.

Тут уж я поторопился достать фляжку и стаканчики. Мы с Северусом вновь глотнули острый, пряный напиток, и несколько секунд я наслаждался чувством вернувшейся свободы чувств и мыслей. С удовольствием послушал, как Северус, шепотом, заикаясь, извиняется перед мисс Эванс за доставленное беспокойство. И вообще — вот как только разберёмся все вместе с ритуалом, не соблаговолит ли мисс Эванс… не согласится ли сделаться миссис Снейп, то есть Принц?

— А как же сеньорита Ментуччи? — мсительно спрашивает Лили.

— Да не было никакой помолвки! — отчаянно сипит Северус. — Это всё журналистка придумала! Как её — мисс Скитер.

— Было-не было, а осадочек остался, — говорит Лили. — Ладно, я согласна.

И так это небрежно, что если бы я своими глазами не видел, как она убивалась по своему ПолуПринцу, то даже и поверил бы.

Тут Эйлин мне говорит:

— Хватит уже уши греть. Ты лучше придумай — где дракона брать будем? Или единорога уговаривать придётся?

— Без дракона обойдёмся. — отвечаю я. — Есть у меня яд василиска.

— А хватит? — сомневается Эйлин. — Там порядочно много нужно.

Я не поленился — сходил за журналом Герпия Злостного, который я так и не вернул мисс Блэк. Стал искать описание ритуала возвращения души. И нашел. Как же я сразу-то его не обнаружил? Нужная страница была заложена листочком пергамента, на котором было написано: «Я согласна разделить» и витиеватая подпись мисс Блэк.

В общем, тот день, когда б я корчился в ритуальном круге, пока Эйлин поливала ядом василиска мой дневник, чашу, медальон и диадему, заклиная копии моей души покоиться с миром, этот день мог бы стать худшим в моей интересной жизни, а стал едва ли не лучшим. Потому, что разделить со мной ритуал пришло столько магов и ведьм, что круг получился двойной. И ни один не разомкнул рук, и разделённая боль соединила нас всех, так же, как соединила мою душу.

Завершение истории, рассказанное Филимоном Фортескью.

Характер мой таков, что я не могу долго сидеть на одном месте. Поэтому, хоть и гордился я своим кафе на Косой аллее, но с лёгким сердцем передал его своему племяннику, когда меня пригласили работать в министерском кафетерии. Всё ж таки престижно, кто попало в министерстве не работает. Самой госпоже министру кофе с пончиками подаём. К тому же в министерстве сейчас столько всего интересного происходит.

Всё началось с того, что мистер Риддл сделал предложение мисс Беллатрикс Блэк. Правда, злые языки поговаривают, что это она сделала ему предложение, да так, что у него не было и шанса отказаться. Но во всяком случае, мисс Блэк сделалась миссис Риддл к полному своему удовольствию при непротивлении родителей.

Свадьба была хоть куда! Угощение выставили в шатрах в саду риддловской усадьбы a la fourchette — все блюда во французском стиле и есть их нужно стоя. Это миссис Малфой придумала — она теперь вводит моду на всё французское. Меня тоже наняли обслуживать гостей, так что я насмотрелся на разодетых в пух и прах магов и ведьм. Невеста была хороша — просто чудо: талия затянута как рюмочка, платье сверкает, что твои стрекозиные крылышки, вуаль трепещет на ветерке. Не зря мистер Риддл рядом с ней выглядит таким довольным.

Но как по мне, наша Рыжик всё равно была милее, хотя оделась скромнее некуда, мол на свадьбе невеста должна быть самой нарядной. Хотя какая она Рыжик, она теперь миссис Принц. И пела на свадьбе не за деньги, а по дружескому расположению к мистеру Риддлу. Из-за чего миссис Риддл на неё косилась с некоторой ревностью.

Ну, миссис Риддл придётся привыкать, что муж сидеть у её юбки не будет. Мистер Риддл сделавшись женатым человеком, причём заручившись поддержкой Блэков и Лестранжей (особенно старшенький, говорят, был рад, что ему теперь на девице Блэк жениться не нужно), так вот — мистер Риддл со своими сторонниками провели закон, что не может один человек занимать несколько значимых должностей.

Были, конечно, недовольные. Особенно мистер Дамблдор бушевал. Как же — он и в школе директор, и Верховный чародей и где-то в международных ассамблеях заседает, как только не порвался на столько стульев. А тут пришлось выбирать. И так он расскандалился, что его в одночасье со всех должностей попросили, только в международной ассамблее оставили, там от него вреда не будет.

Спрашиваете, откуда я всё это знаю? Ну так, говорю же — в министерском кафетерии о чём только люди не болтают, а я ведь не без ушей. Теперь тут ходят разговоры, что мистер Риддл мог бы хоть министром, хоть верховным чародеем заделаться, но выбрал директором Хогвартса работать. И первым делом на должность преподавателя Боевой магии миссис Риддл пригласил, а вторым — в первый же Самайн Пивза развеял и изгнал. И хотя кое-кто шумел о попрании традиций, но никто по тому полтергейсту не горевал.

А мистер и миссис Принц хозяйничают себе в «Зельях на любой вкус» — он в мастерской, она за прилавком, и выглядят совершенно довольными своей жизнью.