Лапша по-драконьи

Внезапная похвала

Неоновые пагоды, бамбуковые столики и фонтанчики-водопады были в зале для посетителей азиатского ресторанчике. В кухонной части, той, что для персонала, восточная культура проявлялась в ином ключе. В парном чаду, размывавшем мерцающий свет галогенных ламп, не покладая рук трудились существа, что в иных местах считались мифическими. Но здесь они были не владыки земель и небес, а измождённые, порою с облупленной чешуей и с когтями, сточенными до мякоти от бесконечного шинкования. Кухня гудела, как больной механизм, а со стен некогда было счистить жир, таким плотным был график. Эту часть забегаловки прятали от посетителей, да те и не горели желанием сюда лезть. Ну, кроме одного.

— Доброго вечера, господа повара, — из входного проёма высунулась совиная четырёхглазая голова на тощей шее, — могу ли я узнать, чьим творением является заказ пятьсот шестнадцать, поданный сорок четыре минуты назад?

Старый бородатый кирин с искривлённым позвоночником и подлатанными изолентой рогом мешал лапшу, жмурясь от пара:

— Не понравилось, так сблюй.

Молодая кицуне без единого целого хвоста, жаря пельмени, нервно и устало шепнула:

— Сейчас зарплаты лишат, а кредит за трансплант не выплачен…

Дракон, персиково-оранжевый и весьма плотного сложения, вышел из кухонных выхлопов навстречу посетившему их соводемону Гоэтии:

— Ну, я готовил, — он встал напротив тщедушного дылды, сам выше него на голову и шире раза в четыре, и улыбнулся то ли искренне, то ли предостерегающе, но в любом случае с добродушной силой. — Вопросы?

— О, сударь, — к неожиданности для всего коллектива, демон улыбнулся и протянул ему руку с длинными тонкими пальцами, — вы восхитительны!

— Да? — оранжевый растерялся от смущения.

— Моё честное слово, — не дождавшись, что ему подадут руку в ответ, птицедемон сам взял повара за предплечье. — Такого аппетитного суши не готовили даже у моего величества батюшки. Я хочу дать вам чаевые. Сколько вам осталось заработать до конца смены?

— Да-а… — неопределённо отмахнулся ещё больше шокированный лунь. На зависть его коллегам, демон вложил пару крупных бумажек в карман его фартука и, так и не отпустив руку, повёл с кухни:

— На остальной день вы заслужили отдых, а то, — он игриво прищурился, — не дай Люцифер, вы приготовите сегодня кому-нибудь вкуснее, чем принцу. Столас Инферналис Гоэтия к вашим услугам, а вас как величать?

— Энжи, — он представился без фамилии. Вышел за Столасом не сразу, задержался и передал одну купюру старику, а другую инвалидке.

— С меня чай, — буркнул дед, переходя от лапши к бульонным кубикам, — не пакеточная бурда, настоящая, из горной деревни, от сестры.

Кицуне ничего не ответила, только беззвучно расплакалась.

Теперь смутился демон, который видел это из коридора. В красных глазах даже появились белые зрачки, которые уставились в пол.

— Да всё в порядке, — Энжи вышел к нему и повесил фартук на один из крючков у двери, — им тоже могло повезти делать твой заказ, они стряпают не хуже.

— Вы не только мастер, вы и благородны, Энжи, — Столас почтительно сложил руки и изобразил японский поклон. — Оригато. [Спасибо (яп.)]

— Доуитасимаситэ, [Пожалуйста (яп.)] — Энжи хотел уже было перейти на родной японский, но понял, что Столас наверняка одно это слово на японском и знал. Ну, может, ещё «анимэ» и «камикадзе». — Как у нас говорят, «честь не в золоте, а в труде». Даже в дешёвую жратву можно вкладывать душу… Кстати, интересно: как так получилось, что целый принц заглянул в наш рестик?

— Можно сказать, я принц отставной, — спрятал Столас грустный вздох за небрежной отмашкой. — По крайней мере на ближайшие сто лет по средствам, возможностям и обязанностям я простолюдин.

— «Отставной принц», — Энжи усмехнулся, поправляя закатанные рукава рабочей робы. На его мускулистых предплечьях поблёскивали старые, зарубцевавшиеся язвы — не только следы долгих лет у раскалённого вока [кастрюля-сковорода для жарки лапши-рамена], но и более… горячих конфликтов. — Звучит как начало дурацкого анекдота. «Заходит демон в суши-бар…»

Столас фыркнул, и его глаза улыбчиво сузились:

— «…А вышел с поваром», — закончил он, грациозно перешагивая через лужу пролитого на пол чая с раздавленным пластиковым стаканчиком. — Но если серьёзно… Мало кому я признаюсь в этом, но, поверишь ли, мне надоело дворянство. Надоели придворные интриги, надоели бесконечные пиры, где никто не ест — только позирует. И больше всего остального осточертела моя гнилая жёнушка, которую я обязан был трахать. А тут… — он махнул крылом в сторону кухни, откуда доносился лязг посуды и ругань, — с вами настоящая жизнь.

Энжи молча кивнул. Он знал это чувство. Но потом вывел себя из философского оцепенения, хлопнув по бедру:

— Ладно, если уж ты устроил мне внеплановый выходной, то хотя бы скажи — куда двинемся?

— Вообще-то… я хотел просто поужинать в компании. Я уже сыт твоей едой, в хорошем смысле! Но теперь твоя очередь насладиться тем, что ты даришь обычно сам… — Он неловко поёрзал длинными пальцами. — Ты напомнил мне одного старого друга. Тоже жёлтого дракона. Тоже… доброго и щедрого.

Энжи посмотрел на него, потом в кухонный зал, где копошились его коллеги — такие же уставшие, такие же гордые.

— Знаешь что? — Он развернулся и ткнул пальцем в сторону комнаты персонала. — Можно далеко не ходить, если тебе будет нормально, что там храпят работники другой смены. У нас как раз осталась пара порций пельменей Сяо-Жу. С нормальным мясом, а не с синтетикой. И тот самый кириний чай из горной деревни. Если ты очень хочешь настоящего, то по сравнению с нашей едой на вынос там пища богов. А тебе много кушать надо, смотри, какой худенький, смех просто!

Столас замер:

— Ты… надеюсь, не хочешь, чтобы я лопнул от счастья?

— В тебя поместится ещё столько же минимум, — Энжи хохотнул, смертв птичку-спичку с головы до ног. — Только не говори менеджеру, что ты не новый работник. Туда посетителей по регламенту не пускают.

Столас рассмеялся искренне:

— Приятно будет стать вашим коллегой! Всегда нравилось, когда работают с душой.

— Это у меня не только в готовке, — заверил Энжи, открывая Столасу вход в «кают-компанию» ресторана. — Показать тебе, что ли, мои потуги в рисование или раскраску моделек военной техники…

— Ты и рисуешь? — Столас оживился, садясь на раздолбанный диван у потрёпанного столика и ничуть не смущаясь бедняцкой обстановки. — Готовься к тому, что я тебя захвалю!

— Посмотрим, — Энжи показал Столасу свой альбом с большим сомнением, что его хобби он действительно оценит так высоко, как ожидает.

Но без сомнения, что начиналась крепкая дружба.

Внезапные объятия

Энжи листал альбом с пожелтевшими листами, где карандашные наброски боевых машин соседствовали с драконами в военной форме. Его хвост нервно подрагивал — он никогда не показывал эти рисунки никому, кроме коллег. Столас же сидел, поджав тонкие птичьи ноги, и его четыре глаза с белёсыми от волнения зрачками жадно впивались в каждый штрих.

— Надо же, — прошептал демон, дотрагиваясь когтем до эскиза военного корабля. — Столько деталек отражено, как будто ты на нём служил. А этот дракон! — Он ткнул в изображение золотого луня, парящего над Фудзиямой. — Ты рисовал себя?

— Не… Этот слишком худой, — смутился Энджи непонятно чему.

— Так или иначе, — продолжая любоваться, Столас облокотился о драконий бок, — он дышит… жизнью. Не то, что эти бездушные портреты в моём бывшем дворце.

Энжи и хотел бы почувствовать фальш в голосе нового друга, но его тенор дрожал от искреннего восхищения. Так что лунь почувствовал, как по его щекам разливается тепло.

— Э-это просто… каляки, — пробормотал дракон, отводя взгляд. — Когда устаю после смены, расслабляюсь так.

— Поверь, мне есть, с чем сравнить! — Столас рассмеялся. — Я тоже, бывало, рисую на полях, когда гоэтические свары слишком затягивались, или на ресепшене у Блитца долго не появляются клиенты. Там я так не закапываюсь в матчасть, просто лёгкие наброски. А ты и скетчи очень прорабатываешь, и фигурки — ювелирная работа! — махнул он рукой на полочку с раскрашенными солдатиками. — Ты вкладываешь душу даже в карандашные росчерки. Как и в свои пельмени, — он неожиданно замолчал, его тонкие пальцы сжали край альбома. — Прости… Это глупо, но… — Столас сделал паузу, перья на его шее взъерошились. — Мне так одиноко иногда. Не в плане секса, с этим всё в порядке… в душевном плане. А твои рисунки… они такие тёплые. Как будто в них живёт частичка того, кто… кто заботится.

Энжи видел, как дрожат плечи Столаса под потрёпанным камзолом. Демон был похож на сломанный тростник — такой же хрупкий, такой же нуждающийся в опоре.

И дракон не выдержал:

— Эй… — его голос прозвучал неожиданно мягко. Энжи отложил альбом и медленно, будто боясь спугнуть, обнял Столаса за плечи.

Тот вздрогнул и взъерошил перья, но не отпрянул. Наоборот — его длинная шея повернулась, и четыре красных глаза уставились на Энжи с немым вопросом.

— Зря ты так, — прошептал дракон, чувствуя под ладонями острые ключицы демона. «Боже, он такой тощий… Скелет в перьях, ни жира, ни даже мускул». Мысль о том, чтобы накормить этого измождённого аристократа до состояния «уютного бублика», вспыхнула в голове дракона с новой силой.

— А как надо?.. — выдавил Столас, приобнимая дракона в ответ, кладя тонкую ладонь ему на спину.

Энжи засмеялся тихо, по-дружески:

— Знаешь, а ведь ты прав насчёт души. Но и в тебе… — он нежно потёр ладонью спину демона, ощущая рёбра даже через свитер. «Нужно срочно его кормить. Каждый день. Много». Энжи замялся, подбирая слова и отгоняя мысль, — в тебе душу тоже видно.

Столас фыркнул, но прижался к мощной груди дракона чуть сильнее. Его голова легла Энжи на плечо, маленький клюв уткнулся в его шею:

— Ты это сказал так, будто во мне душа еле держится, — пробормотал он, и в голосе звенела усталая ирония. — Спасибо хоть, что не назвал меня «унылым скелетом». Хотя это было бы ближе к истине.

— Заткнись, — ласково проворчал Энжи, обхватывая демона обеими руками. Он осторожно притянул его ближе, вжимая его в свой мягкий живот. Нос дракона щекотал лёгкий, пыльный запах старых книг и вощины — возможно, так и не выветрившийся след астрологических штудий Столаса.

Гоэтия, сначала напряжённый и угловатый, постепенно растаял в объятиях дракона. Его перья на шее и плечах улеглись, а тонкие пальцы перестали судорожно впиваться в ткань рабочей робы Энжи. Он вздохнул — долго и глубоко — и, кажется, вместе с воздухом из него вышла годами копившаяся усталость. Его голова осталась на могучем плече дракона, а клюв мягко уткнулся в основание его шеи.

Энжи чувствовал, как под его ладонями, медленно водящими по спине демона, проступают каждое ребро, каждый позвонок. И это не вызывало ничего, кроме щемящей нежности и острого желания защитить. Его собственный хвост, обычно нервно подрагивавший, теперь лениво обвился вокруг тонкой щиколотки соводемона, словно опасаясь, что тот может упорхнуть.

— А если не хочешь быть унылым скелетом, то весело поешь, всего-то, — тихо проговорил Энжи. — Тебя ни дворяне, ни новые твои друзья не справились нормально откормить, чтобы живот гудел от счастья.

— Боюсь, высококалорийная диета сделает мой внешний вид… малопривлекательным даже для меня, — Столас признался тихо. Энжи зарычал утробно, но без злости. От одной мысли, что этот умный и добрый демон морил голодом сам себя ради каких-то глупостей…

— Вот что, — лунь отодвинулся ровно настолько, чтобы решительно посмотреть Столасу в нижние глаза. — Ты мне подарил выходной, и я бы его провёл, откармливая тебя как бройлерного цыплёнка.

Столас лишь глубже уткнулся в дракона, и его плечи на мгновение содрогнулись от сдерживаемого смеха:

— То есть, как на убой, — в его голосе послышалась слабая, но искренняя улыбка.

— Ага, — без тени смущения согласился Энжи, — на убой твоей печальки. Реабилитация павшего принца с помощью сытной еды.

Белые зрачки Столаса дрожали от невыпущенных слёз облегчения. Потом уголки его клюва дрогнули, сложившись в крошечную, беззащитную улыбку:

— Угрожающе звучит, — прошептал он, — но при этом… невероятно заманчиво.

— У меня есть секретный рецепт рамена из феникса, тебе будет самое то для душевного перерождения. Бульон варю двенадцать часов, добавляю трюфельное масло, которое мне один поставщик из Незера достаёт… и яичную лапшу ручной работы. Никогда его никому не готовил. Но… — Энжи слегка сжал объятия, — завтра придёшь ко мне на кухню после смены. Я приготовлю его для тебя.

Демон, все ещё слегка огорошенный неожиданной нежностью дракона, робко обнял его за шею:

— Боюсь спросить… а что, если я лопну?

— Переродишься, как тот феникс, — рассмеялся Энжи. И пока Столас смеялся в ответ — тихо, счастливо, забыв на миг о дворцах, бывших жёнах и кровожадных клиентах Быстрого Экспорта Смертей — Энжи уже составлял в голове меню завтрашнего пира. «Начнём с супа… потом пельмени домашние… и обязательно кремовый торт».

Они так и просидели ещё несколько минут — молча, в полной тишине, нарушаемой лишь их дыханием и далёким гудением мегаполиса за окном. Мир за стенами этой комнаты с заляпанными жиром рисунками и самодельными солдатиками перестал существовать. Остались только тепло двух тел и тихое, растущее понимание, что никто из них в эту ночь не будет одинок. А, если счастье сложится, то дружба лишь окрепнет.

Они не говорили больше ни слова. Всё уже было сказано.

Постепенно дыхание Столаса стало ровным и тяжёлым. Долгие годы притворства и одиночества, кажется, наконец отпустили его. Энжи, почувствовав, что демон засыпает, лишь улыбнулся в его перья и аккуратнее устроил его у себя на плече, продолжая медленно гладить его по спине.

На день рождения заглянул Мирдал

Хотя поначалу для Энджи это был плотный посетителями вечер вторника. Но его это устраивало, потому что всегда приятно наблюдать за довольным народом, поглощающим твою еду. Ему нравилось, что демоны начинают улыбаться уже не зло, а расслабленно, конда мягчайший стейк очень лекго поддаётся на раскус, или когда бесёнок впервые узнавал, каков на вкус осьминог — и в целом как в его забегаловку вваливаются озверевшие от голода адожители, а выходят сытые, довольные, с растянутыми животами и с большим трудом. А сегодня к нему даже ангел зашёл:

— На вынос, пожалуйста, две птичьих порции морепродуктов под терияки с кунжутной посыпкой, — попросил золотошёрстый и пернатый дракон, светясь по ту сторону стойки. — Столас вас порекомендовал и очень хорошо отзывался, поэтому залетел сюда по пути взять для него.

— Приятно, — оговорился Энжи вместо «принято», но не слукавил, готовить для Столаса было в самом деле подарком, учитывая его худобу… У этого ангела она, кстати, была не многим меньше, и профессионально-спортивный интерес тут же потребовал откормить и его. — Не хочешь сам кусочек прям здесь? Хоть овощного гарнира, если вам мясо не полагается, вторая порция бесплатно!

Спрашивая это, Энджи обернулся к конфоркам начать готовить запрошенное. За плитой, умудрившись втиснуться между ней и стеной без ожогов, мрачно стоял подсвеченный газовым голубоватым огнём снизу Столас в потрёпанной рубашке из секонд-хенда, напоминая внезапным появлением и ужасающей худобой Слендермена. Хотя даже его громадного роста не хватало, чтобы над Акирой возвышаться, поэтому хитрющую улыбку он выдавал снизу, как девочка из японских инди-хорроров:

— С днём рождения, Акира!.. Любишь праздновать на работе?..

Даже этого хватило, чтобы грузный дракон подпрыгнул, хватаясь за сердце, по всей кухне звякнули тарелки:

— Ки-сама бака! [Ну вы и дурень, батенька! (яп.)] Зачем вам тогда на вынос, если вы тут?!

Ангел еле сдержал фырканье на поздравительный скример:

— Только не швыряй в нас продуктами!.. Разве что гнилым помидором, если совсем плохо выступили!

Энджи наконец осознал, что это был такой западный идиотский обычай поздравить, и его глаза взмокли от слёз признательности:

— Вы помните про мой день рождения… откуда узнали только… — но он быстро сообразил подыграть и сделал вид, что обиженно надул щёки. — Сейчас я вас зашвыряю свежими тугими помидорами прямо вам во рты! Это же надо, доводить дракона до ярости в лучший день! — он схватил три ножа из деревянной подставки и стал нарезать гигантско-крабовое мясо, одновременно жонглируя. — Ангел-сан, садись рядом с ёкаем, от которого у меня уже ёкнуло! Обоим нагружу тройные порции за моё здравие и теперь, пожалуйста, всё по-нормальному, с хорошими пожеланиями и радостью, — но напоследок Энджи не удержался и сам и, оставив два ножа в доске, крутанулся и ткнул третьим в когте длины от ангельского носа. К удивлению, ангел был к такому готов, и даже остановил лезвие собственным коротким клинком — даже выбил щербинку на некачественном тесаке для фастфуда.

— Не перебор? — улыбнулся Энджи, а Светлый и не прекращал:

— В Нашаре и в Аду так здороваются, — он крутанул собственный мачете рукояткой к дракону. — Клинки не дарят, но это твой трофей! Забирай, именинник, с праздником!

Округлив глаза от радости, Энджи водил взгляд от ресторанного ножика к новому, собственному:

— Это самый неожиданный трофей за всю мою жизнь… — он провёл кромками друг по другу, со скрежетом ресторанный тесак чуть заточился.

— Используй мудро, самурай, — вытащился Столас из-за кухонной техники, — только для самообороны и готовки!

Отправив казённый нож в ножны-подставку, свой Энджи прижал ко груди:

— Обещаю, мой господин… Слушайте, за такое — только мой фирменный суши-сет! Идём в подсобку обмывать дар от демона-ронина. ПОДМЕНИТЕ! — рыкнул он остальным поварам, махая хвостом старому другу и новому, ведя их вглубь той части ресторана, что для своих. — Небожитель, тебя как зовут?

— Мирдал, — тот перепрыгнул через стойку на кухонное пространство.

— А день рождения когда? — Энджи уже щурился, коварно думая над собственным подарком ему.

Тайяки маленьких желаний

Кухня восточного ресторана была пуста в этот поздний час, если не считать упитанного восточного дракона с доброй мордой, склонившегося над столом, заваленным ингредиентами. Неоновый свет с улицы пробивался сквозь жалюзи, отбрасывая полосатые тени на его оранжевый мех. Энжи медленно растирал в ступке смесь корицы, имбиря и бобов, омытых адзуки-араи*.

* - Маленький дух японских ручьёв. Поёт угрожающие песни («Намыть ли мне бобов или съесть человека?»), но на самом деле пуглив и безобиден. Раз дух предпочёл омыть бобы агрессивному поступку, эти бобы ассоциируются с благом.

Повар давил пестиком в ступку сосредоточенно, проводя ритуал, потому и не пользовался современными миксерами, в волшебных делах больше доверяя столетним предметам. Пекарь шептал под нос заговор, которому научила бабушка:

♪ Чиисана йорокоби,

Канаразу канау. ♪

ちいさなよろこび、かならずかなう — «Маленькие радости непременно сбудутся» (яп.)

Тесто для тайяки, традиционного печенья в форме рыбки с начинкой из сладких бобов, популярного на уличных фестивалях, уже тепло пахло ванилью и маслом в миске, замешанное. Пока что Энжи не прикасался к нему, пока не закончил с порошком. Он высыпал сверкающую смесь в муку, тщательно перемешивая деревянной ложкой. Его толстый пушистый хвост медленно раскачивался из стороны в сторону, как метроном:

♪ Чиисана йорокоби,

Канаразу канау. ♪

Он думал о желаниях, но не масштаба мира всему миру. О маленьких — найти потерянную пуговицу, чтобы кофе не пролился на чистую рубашку, а в автобусе оказалось свободное место у окна. В повседневности пряталась своя магия.

Разогревая чугунную форму для выпечки на плите, Энжи поймал своё отражение в блестящей поверхности вытяжки. Выглядел он усталым, но глаза горели.

Шипение разогнало тишину, когда дракон разлил тесто в формочки. Заскворчало по-домашнему. Хотя первая печенька пережарилась с одной стороны, Энжи воспринял это хорошим знаком, уже по русской традиции:

— Первый блин комом… Первый блинок — первый сынок, — он отложил тайяки на тарелку для пробы. Второй был уже лучше нужного оттенка золотисто-коричневого. Его Энжи выложил на решётку остужаться.

Первую порцию из наготовленных съедобных чудес в форме хрустящих рыбок Энжи решил на себе проверить, как всякий уважающий себя мастер и испытатель. Он не знал, сработает ли это, но надеялся, что на крошечные и всё же поднимавшие настроение чудеса его магии хватит, а округлый живот тихо урчал в предвкушении услады для пасти. Сладкая фасоль под панировкой печенья удалась на славу, Энжи даже зажмурился, разжёвывая, и одобрительно промычал. А как открыл глаза — будто по заказу явился златошёрстый пернатый собрат, вошёл в забегаловку:

— Пахнет необычно, но интригующе!

Повар вздрогнул, чуть не подавившись последним кусочком тайяки, но быстро проглотил, потирая шею, и обернулся к входу, порозовев под мехом щёк:

— М-Мирдал! Вспомнишь солнце — вот и луч, — восточный откашлялся, смахнул крошки с фартука и сделал шаг в сторону, открывая вид на кухонный стол, уставленный рядами золотистых рыбкообразных печений. — А я тут балуюсь с едой к Новому Году.

Мирдала словно потянул вперёд за нос запах теста и сладости:

— Что варится?

Энжи в ответ Мирдалу протянул тарелку с ещё тёплым тайяки, от которого поднимался пар. Рука дрогнула не столько от волнения, сколько устав долго держать тяжёлую чугунную форму:

— Попробуешь? Я слегка помагичил. Фиг знает, сработает ли, но… — Энжи, наблюдая за реакцией Мирдала, медленно вилял кисточкой по полу, выметая муку с плитки.

Мирдал согласился с охотой, беря одну из печенюшек в когти, но не удержался от хитрого прищура:

— Ничего неожиданного?

— Не, — стряхнул Энжи муку с ладоней о фартук, — ничего опасного.

Мирдал разгрыз лакомство и почуял сладкие бобы:

— Это не те... со случайным вкусом и мутирующим действием?

Энжи взял ещё одно печенье с тарелки, повертел его в пальцах:

— Нет, это не Бетти Бобс и тем более не Ваббаджек. Зато... должны, во всяком случае... воплощать маленькие желания. Те, о которых даже не думаешь вслух.

Мирдал доверял другу-повару и захрустел золотистой корочкой. Сел за столик у стойки, вытянув ноги в пустое пространство под столешницей, и запил печенье яблочным сидром из малюсенькой бутылочки, подарка Чарли на зимнее празднество. Хватило сосуда на глоток: это был, по сути, алкогольный аналог печенья, такой же вкусный, но мелкий. За окном запустили фейерверки, отсвечивавшие через морозные узоры сиреневым и золотым.

— Хочешь ещё? — Энжи снова откусил от своего кусочка, жуя медленно и глядя куда-то мимо Мирдала. — Расскажешь, если... что-нибудь произойдёт?

Мирдал не загадывал желаний всерьёз — слишком хорошо знал, как работает Вселенная. Но когда очередной салют рассыпался искрами, похожими на его собственную кровь, глубине, под слоями мудростей и шрамов, шевельнулось нечто маленькое, глупое и совершенно детское.

Чтобы кто-нибудь — просто так, без просьб, без долга, без скрытых мотивов — причесал ему гриву. Нежно, от затылка до кончиков, разбирая все колтуны, которые вечно образуются между лопатками из-за крыльев. Чтобы пальцы прошлись по коже, не ожидая исцеления, благословения или ответной услуги. Чтобы это было сделано само по себе, а не потому, что он святой, инструмент спасения или учитель искупления.

Мирдал фыркнул про себя, откинув голову. Глупость какая. У Сису нет времени, Ламира заточена в Лабиринте Ананты, Блитц скорее дёрнет за хвост, а Луна максимум по плечу похлопает, чтоб вылезал после секса. грубым похлопыванием. Глаша, Глашатая Бога, и вовсе скажет, что чудо-солнышко хорош в любом виде.

Золотой допил последние капли сидра, поставил бутылку подле себя. Энжи повернулся к нему, опираясь о стойку:

— Чаю, может? У меня есть с имбирём и мёдом, самый новогодний вкус. Или просто ещё печений, вдруг много маленьких радостей в большую сложатся?

— Давай-ка, — крылатый повернулся к луню уже чуть веселее. — Раздам друзьям!

Энжи кивнул, поворачиваясь к плотнобумажным пакетам для доставки, вытащил из стопки и расправил один из них. Как раз в этот момент Мирдалу пропиликало сообщение на смартфон:

Столас: Прошу ко мне заглянуть на пару минут, желаю передать дар ко празднику. (^v^)

Энжи подглядел текст:

— Ему с кленовым сиропом или с карамелью?

— Главное, чтоб без яиц, — Мирдал принял перевязаный золотой ленточкой пакет и улыбнулся, когда Энжи смахнул с его плеча золотинку конфетти. — Считай, печенья работают!

На прощание ангел-дракон дружелюбно коснулся носом носа Энжи, который замер на мгновение, расширив глаза:

— Оу... ура! — он провёл ладонью по своему носу, как будто проверяя, всё ли на месте.

— До скорого! Жду тебя на утреннике в Ликдуле, будем конфеты по картонным домикам раскладывать, — Когда Мирдал вышел, Энжи ещё несколько секунд стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом фыркнул, встряхнул головой и вернулся к столу с оставшимся печеньем. Взял одно, откусил. Сладкая фасоль таяла на языке. За окном вспыхнул ещё один фейерверк — на этот раз зелёный, как весенняя трава.

Адское летнее солнцестояние

Столас стоял на балконе квартиры Блитца, откуда открывался вид на звёзды в тёмно-бордовом вечернем небе и бесчисленные фонарики, что парили над Имп-Сити в честь макушки лета и заливали его тёплыми отсветами. Услышав приближающиеся шаги оранжевого восточного дракона Энджи, Столас тут же выпрямился и нервно пригладил перья рукой, пытаясь придать себе невозмутимый вид.

Энджи протиснулся в дверной проём на балкон, едва не застряв в нём. Он был не в рабочем фартуке, носил большую толстовку и широкие штаны, но от шерсти всё ещё пахло кунжутным маслом и жареным мясом, ибо ещё недавно он находился на кухне и готовил блюда.

— А, вот и ты, наконец, — улыбнулся он мягко, встречаясь взглядом с алыми глазами дракона. — Я уже начал волноваться, что тебя задержало что-то.

— Прости, прости, — дракон потер затылок когтистой рукой, скосив глаза в сторону. — Поезд был забит под завязку. Все едут домой с фестиваля.

Столас подошёл ближе и с неожиданной для принца его утраченного статуса нерешительностью предложил дракону руку:

— Надеюсь, ты не против чего-то более… близкого... сегодня вечером.

В груди у Энжи что-то глупо ёкнуло. Он осторожно взял демона за руку, обхватив чешуйчатое предплечье своими толстыми пальцами с удивительной нежностью:

— Хорошая идея. Даже отличная. Я как раз кое-что принес, — улыбнулся он и поднял тяжёлую термосумку, которую держал в другой руке. — У нас осталось кое-чего после сегодняшней смены нераспроданное. Жареный рис с креветками, удон с терияки. Покушаешь? А то вон, какой худой... Кстати, а твой день как прошёл?

Столас подошёл к оконному стеклу, через него виднелось несколько новых цветочных горшков на подоконнике:

— Вот, спас с лестничной клетки, когда возвращался с работы. Представляешь, кто-то может выбрасывать на улицы книги, цветы и питомцев… Грешники и бесы говорят «это Ад, фиг ли», но меня это неприятно удивляет каждый раз. Но ладно… — он вернулся в комнату и включил гирлянду, которую он развесил по формам созвездий, и чуть смутился, — давай начнём наш особенный вечер?

— Ого… Сам развесил? — он несколько секунд стоял с приоткрытым ртом, переводя глаза с одного узора на другой, а потом присел на корточки, разглядывая цветочки. Пальцем проверил землю в одном горшке — влажная, Столас успел полить. — Как-то у нас в ресторане тоже кто-то оставил кактус на столе в зоне для курения. Я забрал его домой. Живёт на кухне, вроде нормально себя чувствует.

Дракон выпрямился и потянулся за своей термосумкой, раскладывая её на маленьком столике у окна. Контейнеры один за другим появлялись из неё: рис, лапша, мясо в соусе, ещё какие-то свёртки в фольге. Аромат заполнил комнату мгновенно, густой и тёплый, с нотками соевого соуса и имбиря.

Энджи снял крышку с первого контейнера и аккуратно разложил палочки. Его уши чуть оттопырились в стороны, а затем внезапно он заметил в гирляндах кое-что знакомое:

— Подожди. Это правда созвездия? Какие именно? Я разбираю только Орион и Большую Медведицу, если честно. История у меня лучше идёт, чем астрономия, — он сел на пол рядом со столиком, спиной прислонившись к стене, и похлопал ладонью по месту рядом с собой, приглашая подсесть. — Да. Спасибо, что спас цветы. Это… ну, правильно. Мне кажется, если бы все так делали, тут было бы не так паршиво. Я имею в виду Ад вообще.

Столас неуверенно опустился рядом:

— Кивнул ты сейчас на Лебедя. А вот та гирлянда, что с изгибом, изображает созвездие Дракона. И Кассиопея рядом, видишь? Изогнутая линия. Я повесил их по памяти. Не идеальное расположение, конечно, между лампочками одинакого размера на гирлянде одинаковое расстояние. Но я помню их с детства. Отец показывал мне, когда мне было четыре. Сказал, что каждая звезда — это гравитационные голодцы вовне Вселенной, из которых наблюдают древние забытие боги, — Столас замолчал на секунду, рассматривая огоньки. — Теперь я думаю, что он просто хотел, чтобы я замолчал и дал ему почитать.

Энджи, обнимая Столаса одной лапой, другой ковырял палочками рис, не поднимая глаз с совы. Столас, нахохлившись от уюта, потянулся к контейнеру с якисобой и снял крышку. Пар поднялся ему в лицо, и он прикрыл глаза, вдыхая запах еды:

— Пахнет потрясающе. Блитц тоже готовит, но это в основном разогретая пицца и что-то из пакетов, — он подцепил немного лапши и поднёс ко рту, осторожно, как будто пробовал что-то редкое. Положил на язык и медленно проглотил, смакуя вкус. Его глаза, красные с белыми зрачками, на мгновение стали совсем круглыми. — О! Это серьёзно никто не купил? Это лучшая лапша, которую я ел за, возможно, за несколько лет. И я говорю это как тот, кто ужинал в лучших ресторанах Асмодея. — Столас подцепил ещё порцию, на этот раз быстрее и с меньшей церемонностью, и лапша исчезла за его клювом. А затем он потянулся к контейнеру с рисом. — А насчёт цветов… не могу иначе. Знаю, что это глупо: они ведь просто растения. Но когда ты теряешь всё: дом, статус, дочь — начинаешь цепляться за то, что ещё можно спасти. — Он опустил взгляд в контейнер. — Принц Ада, спасающий комнатные растения. Жалкое зрелище?

— Не жалкое, — Энжи опустил палочки в контейнер и обнял филина крепче. — Серьёзно. Ну... ты потерял кучу всего. И вместо того чтобы… я не знаю, напиться или разнести что-нибудь, ты таскаешь цветы с лестниц. Это, наоборот… благородно. Ешь. А то остынет остывает. Терияки особенно, соус густеет и становится противным, если температура падает ниже определённой точки. Я могу разогреть, если надо, но микроволновка убивает текстуру мяса, так что лучше ешь сейчас.

Энджи подцепил кусок курицы и отправил в рот демону. Тот долго и задумчиво жевал мясо, глядя на огоньки созвездий, изучая их.

— А которое из них твоё любимое? — спросил дракон вдруг, обвивая Столаса и толстым хвостом, который Столас положил на колени, как большой плед:

— Сейчас я без предпочтений. Но когда я был птенчиком, я обожал Орион. Потому что он смелый охотник, у него есть меч и он сражается с Тельцом. Мне казалось это героическим. Потом я вырос и понял, что Орион на самом деле просто висит там, неподвижный, и ничего не делает. Меч у него декоративный. Если сейчас выбирать... Теперь мне больше нравится Кассиопея. Мне её жалко, что по легенде её посадили на небо вверх ногами за то, что она хвасталась. Мне это кажется чем-то близким.

Он потянулся за удоном, подцепил лапшу и съел её снова. А затем остановился, глядя на палочки, застывшие у него в руках. Энджи набрал ещё риса, жуя на сей раз медленнее, чем обычно. За стеной у соседей играла резкая музыка, которая не отвлекала от самодельных созвездий, герани на подоконнике и тепла дружеских объятий.

— Знаешь, — Энджи смутился от обнимашек, — тоже кое-что спасаю. Не цветы, но у меня дома есть коробка с забытыми детями солдатиками, которых я находил под столами, а один раз даже в недоеденном рисе. Я их мою и складываю в отдельную коробку. Там уже целый интернациональный взвод. Наверное, тоже глупо: повар, коллекционирующий чужих пластиковых солдатиков.

Столас тоже сначала несколько удивился такому жесту, но всё-таки прижался своим плечом к боку дракона, отложив палочки:

— Забавно... но точно не глупо. Для них хорошее место между твоими модельками. Ох, наелся я... — он вытер клюв тыльной стороной ладони. — Прости. Я ем как будто меня не кормили неделю. Просто это действительно идеально. Как ты этого добиваешься?

Энджи же чуть улыбнулся и обнял пернатого покрепче в ответ, видя, что тот не возражает:

— Я… ну это, просто готовлю так. Как чует душа. Рад, что тебе понравилось, — кивнул он, искренне радуясь, что ему удалось сделать приятное Гоэтии.

Хвостовые перья лежали на полу, касаясь кончиками хвоста Энджи. Столас прижался ближе к пухлому дракону.