Лабиринт Шейдера

Глава 1

Вы никогда не задумывались, что если бы «тем самым приключенцам» захотели отомстить или открыть на них охоту?

Вот и я думал точно так же. Наблюдая за всеми этими пилигримами Побережья Мечей, мне и в голову не могло прийти, что кто-то захочет просто истребить их численность? Ведь как показывают разные сулящие славу легенды, только и слышно про их успех и подвиги. А как они могли обидеть с виду неприметную деревушку? Озёрный город? Или просто молодую чету богачей?

Но речь пойдёт не совсем об этом. У меня что-то пересохло в горле… Эй, любезный! Да-да, вы, который в забавном колпаке. Две кружки холодного тёмного пива. Нет, не спорь, я угощаю тебя, друг.

После этой истории, когда рассказываю в «Пьяном драконе» или в «Полуночном колоколе» — таких местах, где никто не требует доказательств, а главное — чтобы было страшно, смешно и в конце обязательно кто-нибудь потерял штаны, — как назло хочется выпить с дороги. Ну, ты сам понимаешь?

Так вот. История, которую я расскажу… Не спрашивайте, кто её поведал. Не ищите потом этого человека в тавернах между Вратами и Берегостом. И, ради всего святого, не пытайтесь проверить, правда ли всё это. Потому что правда, знаете ли, имеет свойство быть куда более неправдоподобной, чем самая дикая выдумка.

Потому что, судя по вашему взгляду, вы тоже замечали: за каждой партией авантюристов, за каждой брошенной костью и за каждой разграбленной «ради добра» деревней стоит та самая червоточина. Вопрос, который никто не задаёт вслух: «А не монстры ли мы сами?»

Так вот. Эта история — как раз об этом. И о проклятом лабиринте, где стены помнят стоны. Но самое главное — эта история о том, как один следопыт решил, что мир станет чище, если… впрочем, нет. Не будем забегать вперёд.

Сейчас я раскурую трубку, откинусь на спинку стула и начну, как есть, без прикрас, хотя вы же знаете: без прикрас не бывает ни одной приличной байки.

В общем, слушайте.

Акт первый. Таверна «Отрыжка дракона»

Всё началось в одном городе, который… да какой город. Эту землю едва увидишь на карте. Нэшкел — маленькая точка на северных склонах Облачных Пиков. Официально он часть Амна, самого богатого торгового города! Но это так, к слову пришлось. Горы надёжно отрезали его от столицы, и живут тамошние «нашкарцы» по своим, порой довольно мрачным, законам. Местные чаще называют его Холодным, Ветреным или Наклонным Городом. И поверьте, названия эти не случайны.

В Нэшкеле около трёх тысяч душ — в основном люди, но можно встретить и пару-тройку полуросликов, изредка и щитовых дварфов, а вот эльфы здесь редкие гости.

Мэр, Беррун Гасткилл, герой, спасший не одного горожанина от гоблинов, человек уважаемый, но… всё в этом городе так или иначе вертится вокруг старой, как мир, шахтёрской страсти к железу.

Им нужна руда. И всегда была нужна. Из-за неё десять лет назад разразился тот самый железный кризис, прокатившийся по всему Побережью Мечей. Поговаривали, что шахты наводнили монстры — кобольды во главе с каким-то безумным жрецом. Другие шептались о дворцовых заговорах.

Люди пропадали, руда приходила негодная, и страх поселился в этих местах очень прочно. И всё же шахты выполняют свою работу, и город живёт. По вечерам рабочие напиваются в харчевне «Отрыжка дракона».

Но, честно вам скажу, места эти суровые. Старый город в горах помнит всё. И он не прощает легкомысленных героев.

В этот город, ближе к вечеру, когда эль в тавернах ещё не прокис, а честные люди уже начали закрывать ставни, ввалилась четвёрка… ну, как бы помягче. «Героев». Да, пусть будут герои. Хотя по виду — так, зелёные огурцы с мечами наперевес.

Им предстояло спасти деревню. Всего-то. Обычное дело для новичков, задача проста как черствый сухарь с пряностями: найти и разобраться с горсткой кобольдов. Те мешают доставке руды, и потому заниматься ремеслом опасно.

Отсюда и начались проблемы, которые прозвали «Затаившаяся месть».

Я уже говорил, куда ввалилась наша четвёрка? А, ну да. В эту таверну, верно, и первым делом, как водится, полезли искать эль и крышу над головой. Таверна Дункана «Отрыжка дракона» — место известное. Не сказать, чтобы уютное, зато тёплое, и хозяин не прогонит, если есть монета.

Итак, они вошли.

Дверь скрипнула, как несмазанная телега.

Первым переступил порог Гаррет. Воин в кольчуге, с мечом за спиной, каштановые патлы до плеч. Он окинул зал привычным взглядом: пустые столы, несколько местных в углу, старые доски, коптящие лампы. Вроде тихо. Он махнул рукой остальным.

Следом, почти бесшумно, впорхнула Тамми. Хафлинг в капюшоне, из-под которого торчали короткие каштановые волосы. Она сразу юркнула к стене, встала так, чтобы видеть дверь, и только потом расслабила плечи.

— Эй, хозяин! — голос Корвина прозвучал как удар в бочку. Колдун в красном камзоле и чёрном плаще шагнул в центр, булава на поясе тускло светилась. — Есть тут кто живой? Или мы на кладбище?

Из-за стойки не спеша поднялся Дункан.

Крепкий мужик, тёмные волосы назад, бородка ухожена. Красный кушак на талии — единственное яркое пятно. Он посмотрел на компанию без интереса, как смотрят на мешки с мукой.

— Чего надо?

— Комнаты, — сказал Гаррет, кладя на стойку несколько монет. — Три. И ужин. Мясо, хлеб, эль.

Дункан глянул на деньги, прикинул на вес. Кивнул.

— Три комнаты — шесть серебряков. Еда — отдельно. Эль — отдельно.

— Дорого, — пискнула Тамми.

— Есть постоялый двор на южной околице. Там дешевле. И клопы бесплатно, — Дункан даже не улыбнулся. — Так берёте или нет?

Гаррет добавил ещё монет. Трактирщик сгрёб их широкой ладонью, сунул за пояс.

— Садитесь к окну. Сейчас принесу.

— К окну не надо, — тихо сказал Элиан. Жрец в белом плаще вышел из тени, опираясь на посох. Его левая рука слабо светилась. — В углу, если можно.

— В углу так в углу, — Дункан пожал плечами. — Мне без разницы.

Он ушёл за стойку греметь посудой.

Они заняли дальний стол, подальше от окон и чужих глаз. Я, если честно, таких типажей за свою жизнь видел сотни. Но в этой четвёрке было что-то… необычное. Местные рассказали мне о них подробнее, когда я решил вызвать местного шахтёра на поединок «Кружка за кружкой». И по описанию их слаженной команды мне стало ясно: каждый из них уже побывал в такой переделке, после которой нормальные люди завязывают с приключениями и идут пасти коз.

Вот, к примеру, Гаррет. Тот, что с мечом и кольчугой. С виду — обычный наёмник, каких в любом порту пруд пруди. Но вы знаете, кто это? Помните историю про волчью стаю, что перерезала караванный путь у Берегоста? Три года назад. Торговцы наняли десяток головорезов, и те разбежались при первой же серьёзной атаке. А один остался. Говорят, Гаррет тогда в одиночку зарубил семерых волкособак, а вожака — здоровенного, с лошадь ростом — застрелил из арбалета, когда тот уже прыгал ему в лицо. С тех пор его и прозвали «Волчий клык». Хотя сам он не любит, когда так называют. Скромный, зараза.

Дальше — Тамми. Хафлинг этот, в капюшоне, который всё время вертит головой, как воробей на ветке. Не смотрите, что маленькая. Это она пару лет назад обчистила казну магистра Врат прямо у него под носом. Не в переносном смысле — буквально. Магистр справлял нужду в отхожем месте, а Тамми вытащила у него из-под плаща кошель с печатью гильдии и ключ от городской сокровищницы. Потом, правда, ключ не пригодился — сокровищница оказалась пустой, потому что магистр сам всё спустил на постоялые дворы и зелья от потенции. Но осадочек остался. Теперь она ворует больше для азарта, чем для наживы. Уважаю.

Третий — Корвин. Колдун в красном. С ним я бы советовал быть осторожнее. Не потому, что он злой — он просто… неконтролируемый. Вы слышали, что случилось с поместьем лорда Эшби в Амне? Год назад. Лорд задолжал Корвину за работу — тот нанялся снять проклятие с его дочери. А лорд решил схитрить, натравил на колдуна стражу. И знаете, чем кончилось? От особняка остались только головешки и три обожжённые статуи в доспехах. Дочь лорда, кстати, выжила — Корвин успел её вытащить. Так что он, с одной стороны, чудовище, а с другой — какой-то свой кодекс чести блюдёт. Булава у него, заметьте, так и пышет жаром. Неспроста.

И последний — Элиан, полуэльф в белом. Жрец. Обычно такие тихие, молятся, лечат порезы. А этот… Вы, возможно, не поверите, но это тот самый человек, который остановил чуму в прибрежных деревнях два года назад. Болезнь косила людей за три дня. Никакие зелья не помогали. Тогда Элиан три дня и три ночи не выходил из лазарета, читал молитвы и возлагал руки на каждого больного. Говорят, его правая рука светилась так, что ночью было видно за версту. Он вылечил почти всех. А тех, кто умер, — отпевал лично. После этого у него самого случился жар, и он пролежал без сознания неделю. Очнулся — и снова за посох. Вот такие люди, если вы не знали, до сих пор ходят по земле.

Но вернёмся к таверне? Кхм… Дай-ка горло смочу, ещё по кружке!

Так о чём я? Ах да, Дункан принёс еду, молча поставил и ушёл. Компания ела без лишних разговоров. Гаррет — аккуратно, привычно следил за дверью и окнами. Тамми — быстро, то и дело оглядываясь на соседний стол, где коптили двое местных. Корвин — сидел с таким видом, будто жуёт дерьмо, но есть надо. Элиан — неторопливо, с короткой молитвой перед каждым куском.

За окном темнело. Лампы в зале чадили. Где-то залаяла собака. Потом — вторая.

И тогда первый камень ударил в ставень.

— …Что? — Гаррет поднял голову, уже успел придремать.

Второй камень разбил соседнее стекло. Осколки веером разлетелись по полу. Следом — крики. Много криков.

— Вон! Убирайтесь вон! — агрессивная толпа столпилась у входа, с факелами, с вилами и топорами. — Чужаки! — громкие стуки в дверь становились всё громче. — Смерть проходимцам!

— Вот чёрт, — выдохнула Тамми, соскакивая со скамьи. — Нас засекли.

Камни посыпались чаще. Задребезжали рамы. Дункан выскочил из кухни, бледный, с ножом в руке. Он посмотрел на компанию, потом на окна, потом на дверь, которую уже начали долбить снаружи.

— Что вы натворили? — прохрипел он.

— Ничего! — рявкнул Гаррет. — Мы только вошли!

Но это была неправда. Утром, когда они только прибыли в Нэшкел, Тамми стащила кошель у местного купца, Корвин пригрозил стражнику огнём, а Гаррет случайно сломал телегу, навалившись на неё плечом. Городские запомнили. И теперь расплачивались.

— Им плевать! — трактирщик подбежал к стойке, отодвинул её. Под ней обнаружился люк. — В погреб! Живо! Там, может, ход на улицу через старую мельницу. Бегите, пока таверну не подпалили!

— Зачем ты нам помогаешь? — спросил Элиан.

— С виду вы неплохие ребята, кажется? — мужчина поднял вверх деревяшку у стойки. — Я скажу, что вы сбежали через чёрный ход. Надеюсь, поверят. — Он толкнул стоящего перед ним полуэльфа. — Ну же! Бегите!

Гаррет кивнул. Сказал коротко:

— Вниз. Корвин, зажги свет.

Колдун чиркнул пальцами — в ладони загорелся холодный огонь. Первым прыгнул в люк, булава на поясе полыхнула алым ярче. За ним — Тамми, бесшумно, как кошка. Потом Элиан, цепляясь за посох. Гаррет спустился последним.

Люк захлопнулся. Сверху донеслись глухие удары — Дункан задвигал стойку на место.

Ступеньки кончились быстро. Дальше тянулся длинный, низкий коридор, вырубленный в чём-то, напоминающем известняк. Своды давили, потолок местами проседал, и Корвину, самому высокому, приходилось пригибаться. Холодный огонь в его ладони выхватывал из тьмы ряды бочек — старых, покрытых плесенью, с обручами, проржавевшими насквозь.

— Дункан говорил про мельницу, — напомнил Элиан. Его посох тихо постукивал по камням. — Значит, где-то должен быть выход наверх.

— Мельницу могли завалить, — буркнул Гаррет. — Я бы на месте хозяина не стал держать открытый лаз в погреб. Слишком удобно для воров.

— Зато удобно для тех, кто не хочет сгореть заживо, — отозвался Корвин. В голосе его звенело раздражение. — Мы вообще знаем, кто на нас напал? Или так и будем гадать, пока нам черепа не проломили?

— Местные, — тихо сказала Тамми. Она шла чуть поодаль, касаясь стены кончиками пальцев. — Я слышала, как они кричали. Про «проходимцев» и «чужаков». Нас кто-то подставил.

— Или мы успели наследить до таверны, — Гаррет бросил на неё быстрый взгляд. — Тамми. Ты кого-нибудь обидела по дороге?

— Я? — хафлинг округлила глаза, но в темноте это было не разглядеть. — Я вообще ангел. Это Корвин на воротах ругнулся со стражей.

— Стражник назвал меня «колдуньей подстилкой», — невозмутимо ответил колдун. — Я всего лишь сказал, что его мать была добрее.

— Этого достаточно, чтобы нас запомнили, — вздохнул Элиан.

Они замолчали. Коридор расширился, бочки кончились, сменившись штабелями гнилых досок и ржавым инструментом. Пахло теперь не только вином — к нему примешивался затхлый, сладковатый запах, от которого у Тамми защекотало в носу.

— Слышите? — спросил Гаррет, останавливаясь.

Все замерли.

Из темноты впереди доносился звук. Тихий, прерывистый. Будто кто-то всхлипывал или пытался что-то сказать, но язык не слушался.

— Стон? — Элиан шагнул вперёд. — Кто-то ранен.

— Или приманка, — осадил его Гаррет. — Корвин, дай больше света.

Колдун стиснул пальцы. Холодный огонь полыхнул ярче, разгоняя тени. И тогда они увидели.

В дальнем конце помещения, у стены, на которой тускло мерцали вырубленные в камне руны, сидели двое. Парень и девушка. Полностью обнажённые, бледные, с запёкшейся кровью на запястьях и лодыжках. Их приковывали цепи — толстые, ржавые, уходящие в стены и в пол.

Девушка подняла голову. Глаза её были мутными, почти белыми — она не видела. Парень попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.

— Боги… — выдохнула Тамми.

Гаррет двинулся к ним первым, держа меч наготове. Элиан — следом, уже протягивая руку, чтобы коснуться девушки. Корвин остался у входа, прикрывая тыл.

— Тихо, тихо, — жрец опустился на колено. — Мы не причиним вреда. Кто вы? Кто вас…

Он не договорил.

Пол под ногами вспыхнул зеленоватым светом. Руны, которые до этого казались просто царапинами на камне, засветились ярко, пульсируя в такт чему-то, что находилось глубоко под землёй. Воздух уплотнился, пахнуло озоном, и в центре комнаты, прямо между героями и пленниками, пространство сложилось внутрь себя, как невидимая воронка.

— Назад! — заорал Гаррет, хватая Элиана за ворот.

Из портала, ударив золотисто-зелёным светом, вывалилась туша. Куролиск! Я видел этих тварей на картинках в старых бестиариях. Но, поверьте, рисунки не передают даже десятой доли того, как это выглядит вживую. Тяжёлое, приземистое тело, покрытое роговыми наростами. Восемь ног, как у паука, но каждая с когтями, способными перерубить взрослого мужчину пополам. Из пасти, когда она разевалась, тянуло гнилью и чем-то металлическим. Но самое страшное — глаза. Красные, немигающие, в которых, если смотреть слишком долго, начинала расплываться реальность.

— Не смотреть на неё! — крикнул Корвин.

Но было поздно. Парень-пленник, тот, что пытался говорить, повернул голову, встретился взглядом с куролиском — и замер. Его кожа начала сереть, на глазах покрываясь трещинами. Через несколько ударов сердца перед героями стояла уже не живой человек — каменная статуя с открытым ртом и застывшим ужасом на лице.

Девушка закричала. Тонко, пронзительно, как умеют только те, кто уже попрощался с жизнью.

— Заткните её! — рявкнул Гаррет, заслоняясь мечом. — Корвин, бей!

Колдун не заставил ждать. Из его руки вырвался пучок тьмы, смешанной с алым пламенем — булава на поясе отозвалась свечением, усиливая заклинание. Удар пришёлся в бок твари. Куролиск взревел, развернулся, и одна из его лап, описав дугу, снесла штабель досок, едва не задев Тамми.

Хафлинг кувыркнулась, выхватывая из-за пояса два коротких кинжала.

— Я его замедляю! — крикнула она, бросаясь под брюхо твари.

Элиан, наконец, пришёл в себя. Он дотянулся до девушки-пленницы, накрыл её голову полой своего плаща, чтобы та не видела куролиска, и наложил руки на её раны. Дрожь чуть унялась, но она продолжала плакать.

— Гаррет, целься в глаза! — Корвин выпустил ещё один заряд. Куролиск отшатнулся, и воин, не медля, рубанул мечом по ближайшей лапе. Коготь отлетел в сторону, заскрежетал по камню.

Тварь взвыла, дёрнулась, и её хвост — толстый, как бревно — ударил Гаррета в грудь. Воин отлетел к стене, на секунду потеряв ориентацию. В голове зашумело. Он случайно посмотрел на куролиска — и почувствовал, как тело начинает тяжелеть, неметь.

— Не смей! — рядом оказался Элиан. Жрец вскинул посох, кристалл на конце полыхнул ослепительным светом, разрывая контакт. — Держись за меня!

Гаррет стиснул его плечо, с трудом прогоняя оцепенение.

Тамми тем временем добралась до брюха твари. Её кинжалы, тонкие, почти игольные, искали уязвимое место. Нашли — между пластин брони, там, где кожа была мягче. Она всадила оба лезвия, провернула и выдернула.

Кровь, чёрная и густая, хлынула на пол, зашипела, как кислота.

Куролиск забился в предсмертной агонии, его лапы судорожно царапали камни. Последний вздох — и туша рухнула, содрогаясь.

Тишина. Только капала кровь и всхлипывала девушка.

— Жива? — прохрипел Гаррет, отталкиваясь от стены.

— Почти, — ответил Элиан. — Если мы не выберемся, она не протянет и двух часов.

Корвин подошёл к статуе бывшего пленника, постучал по ней костяшками пальцев.

— Ещё одна душа, — равнодушно сказал он. — Это был не наш договор, но кто-то явно не хотел, чтобы мы ушли.

— Ты думаешь, это ловушка? — Тамми вытирала кинжалы о тряпку, найденную в углу.

— Я думаю, — ответил колдун, — что нас ждали.

В этот момент пол снова вспыхнул — но не рунами. Перед героями, в воздухе, начала складываться фигура. Серая, полупрозрачная, с лицом, спрятанным под грязным зелёным капюшоном.

— Молодцы, — прошелестел голос. Старческий, усталый, но с металлическими нотками. — Вы справились быстрее, чем я ожидал. Это радует.

— Кто ты? — Гаррет вскинул меч.

— Тот, кто вас ждёт, — иллюзия усмехнулась. — Тот, кто знает, зачем вы здесь. Идите дальше, не бойтесь. Дверь уже открыта.

Из стены напротив бесшумно выехал каменный блок, открывая проход в темноту.

— А если мы не пойдём? — спросила Тамми.

— Тогда вы останетесь здесь. С мёртвой девушкой, с окаменевшим парнем и с горой проблем. Там, наверху, вас всё ещё ждут факелы и вилы. Выбор за вами. — Фигура начала таять. — Я буду ждать в конце.

И пропала.

Герои переглянулись.

— Я начинаю ненавидеть эту работу, — выдохнул Корвин.

— Присоединяюсь, — буркнул Гаррет. Он подошёл к пленнице, помог Элиану поднять её. — Девушка, ты как, идти можешь?

Та кивнула, кусая губы. Её знобило.

— Берите её, — сказал Гаррет. — Тамми, иди первая, освещай путь. Корвин, замыкаешь. Мы идём к этому… старику.

— И поговорим по душам, — добавил Элиан. И в его голосе впервые за весь вечер прозвучала не молитва, а угроза.

Они вошли в проход. Каменный блок за их спинами бесшумно закрылся, отрезая путь назад.

Впереди их ждал лабиринт.

Акт третий. Лабиринт

И вы знаете, я не раз бывал в подвалах. И в пещерах. И в склепах, где даже мёртвые боялись шевелиться. Но этот лабиринт… он был другим. Стены здесь не просто хранили холод. Они дышали. Пульсировали. Иногда мне казалось, что если приложить ухо к камню, можно услышать, как где-то далеко кричат люди. Или, может, это ветер выл в расщелинах. Не знаю. И знать не хочу.

Наша четвёрка плюс одна полуживая девушка, которую Элиан тащил на плече, двинулась вперёд. Проход за спиной захлопнулся — каменная плита встала на место беззвучно, как нож в масло. Обратной дороги не было.

— Я уже говорил, что ненавижу эту работу? — прохрипел Корвин. Его холодный огонь теперь освещал лишь узкий коридор с низким сводом, где с потолка свисали какие-то коренья или, может, высохшие жилы.

— Говорил, — ответил Гаррет. — Давай дальше.

Они шли долго. Или не очень — в таких местах время течёт иначе. Девушка иногда постанывала, приходилось останавливаться, и Элиан снова накладывал руки на её раны.

— Как тебя зовут? — спросил он у неё шёпотом.

— Лира, — едва слышно ответила та. — Нас заманили… обещали работу. А потом цепи.

— Кто заманил? — Тамми придвинулась ближе, её глаза поблёскивали в полумраке.

— Старик. В зелёном капюшоне. Он сказал, что ему нужны помощники для… для раскопок.

— И вы поверили? — Корвин усмехнулся.

— Нам было нечего терять.

Элиан перекрестил её. И они пошли дальше.

Коридор начал ветвиться. Сначала — пара поворотов, потом развилка на три стороны. Ещё через сто шагов — четыре прохода, уходящих в разные стороны, как лучи звезды. Гаррет остановился, прижал ладонь к стене.

— Лабиринт, — сказал он. — Истинный лабиринт. Без карты мы здесь сгинем.

— У нас есть то, что лучше карты, — Корвин поднял ладонь с огнём. — Я оставлю метки. Огнём. Сожгу пару символов на стенах — будем знать, где уже были.

— А если старик их сотрёт? — спросила Тамми.

— Тогда мы в полной заднице.

Они двинулись по правому проходу. Корвин выжигал на камне небрежные руны — они дымились, но не гасли. Через несколько десятков шагов коридор упёрся в стену. Тупик.

— Назад, — сказал Гаррет.

И тут стены дрогнули.

Сзади послышался глухой рокот. Каменный пол заходил ходуном, и проход, из которого они только что вышли, начал… затягиваться. Будто лабиринт был живым существом, которое переваривало свои кишки.

— Бегом! — заорал Корвин, и они ломанулись обратно.

Лира на плече Элиана закричала, но жрец прижал её голову к себе, молча бежал, спотыкаясь о камни. Тамми, лёгкая как пух, ушла вперёд, мелькая пятками. Гаррет прикрывал тыл.

На развилку вылетели, когда стены уже почти сомкнулись у них за спиной. Прохода, по которому пришли, больше не существовало — гладкая каменная кладка без швов.

— Вот же… — выдохнула Тамми. — Что это было?

— Испытание, — ответил тихий, шелестящий голос из темноты. — Первое из многих.

Над их головами зажёгся тусклый свет — не факелы, а какие-то светящиеся грибы, растущие прямо из потолка. Помещение, в котором они оказались, было круглым, с четырьмя дверями: каменными, массивными, с выбитыми на каждой символами.

Гаррет подошёл к первой. Символ — волчья голова.

— Это моё, — сказал он тихо.

— Откуда знаешь? — спросил Элиан.

— Значит, знаю.

Он толкнул дверь. Она открылась без звука, явив узкий проход, который сразу уходил вниз, словно в глотку зверя.

— И что, мы разделимся? — Тамми не скрывала тревоги.

— Похоже на то, — Корвин пересёк зал и остановился у второй двери. На ней был вырезан глаз. — Моя.

— А моя, видимо, эта, — Тамми указала на дверь с изображением раскрытой ладони, сжимающей монету.

— Дерево, — прошептал Элиан, глядя на последний символ. — Древо жизни. Моё.

— Это ловушка, — сказала Лира, сползая с плеча жреца. — Он хочет, чтобы вы разделились. Поодиночке вас легче убить.

— Мы это знаем, — ответил Гаррет. — Но если не пройдём — останемся здесь навсегда. Лабиринт не выпустит.

Он подошёл к каждому, пожал руки. Корвину — коротко, сухо. Тамми — чуть дольше. Элиану — с хлопком по плечу.

— Встретимся там, — кивнул он на четвёртую, ещё не открытую дверь, что вела, вероятно, к центру. — Если кто не выйдет — я вернусь.

— Не надо возвращаться, — тихо сказала Тамми. — Иди вперёд.

Гаррет кивнул и шагнул в свой проход. Каменная дверь за ним закрылась.

Следующим ушёл Корвин, даже не оглянувшись. Потом Тамми — она на миг задержалась, посмотрела на Элиана, хотела что-то сказать, но передумала.

— Береги её, — кивнула на Лиру.

— Береги себя, — ответил жрец.

И дверь за хафлингом тоже закрылась.

Элиан остался один с Лирой в круглом зале. Светящиеся грибы мерцали, как звёзды.

— И что теперь? — спросила девушка.

— Теперь я должен войти туда, — он указал на дверь с Древом. — И оставить тебя здесь.

— Нет, — она схватила его за рукав. — Не оставляй меня. Я не выживу одна.

Элиан помолчал. Потом вздохнул, снял с себя белый плащ, укутал её.

— Знаешь, что сказал мне наставник в храме? «Иногда спасти можно только того, кто с тобой рядом. Остальных — оставить богам». — Он толкнул дверь. — Идём. Только держись за посох и не смотри по сторонам.

Дверь за ними закрылась с глухим, похоронным стуком.

Зал опустел. Светящиеся грибы погасли один за другим. И в темноте кто-то тихо засмеялся.

Испытание Гаррета. Тень

Коридор, в который ступил воин, был не просто узким — он был живым. Камни под ногами пружинили, стены то сжимались, то расширялись, будто чьи-то рёбра. Гаррет шёл, держа меч наготове, и считал шаги. Сто один, сто два, сто три…

На сотом шаге коридор кончился.

Он вышел в круглую комнату, похожую на ту, где они разделились, но больше и выше. В центре, на каменном постаменте, стояла… статуя. Изображала она воина. В такой же кольчуге, с таким же мечом, с такими же каштановыми волосами, спадающими на плечи.

Гаррет узнал себя.

— Плохая шутка, — сказал он в пустоту.

В ответ статуя ожила. Каменная крошка посыпалась с плеч, с рук, с лица. И перед Гарретом стоял уже не он — а кто-то другой. Знакомый. Слишком знакомый.

Бородатый мужчина, лет сорока, с разрубленной губой и шрамом через всю щёку. Он улыбался, но улыбка была кривой — из-за шрама.

— Здравствуй, Гаррет, — сказал призрак. — Давно не виделись.

— Бьорн… — голос воина сел. — Ты мёртв.

— Мёртв, — согласилось привидение. — Потому что ты ушёл. Помнишь? Мы были в засаде, трое против дюжины гоблинов. Я сказал: «Держись». А ты побежал. Ты бросил меня.

— Я думал, ты за мной, — прохрипел Гаррет.

— Я не мог. Мне перерубили ноги. Я полз. Кричал. А ты не оглянулся.

— Это неправда, — Гаррет сжал меч. — Ты… это не ты. Это колдовство.

— Колдовство? — призрак засмеялся. — А что такое совесть, как не колдовство? Она тоже голосит из темноты, только ты её глушишь элем и боями.

Привидение шагнуло вперёд. В руке у него появилась секира — та самая, с зазубренным лезвием, которой Бьорн рубил гоблинские черепа.

— Бьорн, я… — Гаррет опустил меч. — Я каждый раз во сне вижу, как ты ползёшь. И не могу ничего сделать.

— Можешь, — призрак остановился. — Дай мне умереть по-настоящему. Убей меня ещё раз. Но на этот раз — посмотри мне в глаза.

Гаррет стоял, не двигаясь. Потом медленно поднял меч. Сделал шаг. Ещё один.

— Прости меня, брат, — сказал он.

И ударил.

Призрак не сопротивлялся. Лезвие прошло сквозь него, но Гаррет почувствовал, как что-то твёрдое, живое хрустнуло под ударом. Фигура расплылась, оставив на полу… кусок старой, проржавевшей секиры.

Гаррет поднял её. Сунул за пояс.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что напомнил.

Стены комнаты дрогнули. Из ниоткуда появилась дверь, ведущая дальше — в узкий коридор, в конце которого тускло брезжил свет.

Гаррет шагнул туда, держа одну руку на обломке секиры Бьорна. И, кажется, впервые за много лет его спина была прямой.

Испытание Корвина. Зеркало

Колдун не раздумывал. Как только дверь за ним закрылась, он сразу зажёг огонь в обеих руках, готовый испепелить любое чудовище, которое посмеет встать на пути. Но чудовищ не было.

Коридор привёл его в просторный зал, где не было ничего, кроме зеркала. Огромного, в полный рост, в позолоченной раме, с рунами, бегущими по краю.

Корвин остановился. Он видел своё отражение. Тот же красный камзол, та же булава на поясе, те же глубокие морщины на лбу. Но глаза у отражения были не его. Они горели алым, таким же алым, как свечение в булаве.

— Ты долго шёл, — сказало отражение голосом, который звучал в голове Корвина, а не в ушах. — Я уж думал, ты забыл про договор.

— Я ничего не забыл, — ответил Корвин. — Что тебе нужно?

— Мне? — отражение усмехнулось. — Это ты должен мне. Ты получил силу. Ты получил булаву, что жжёт саму тьму. Ты получил имя, которого боятся. А взамен…

— Я знаю, что взамен, — перебил колдун. — Души. Я уже принёс достаточно.

— Недостаточно. — Отражение сделало шаг вперёд. Зеркальная гладь пошла рябью, и из неё выступила фигура — копия Корвина, но с кожей, покрытой чешуёй, и с рогами, растущими из висков. — Твой новый заказчик — старик Шейдер. Он пообещал тебе освобождение? Ха! Он сам скоро станет моим.

— Не станет, — Корвин поднял булаву. — Я убью его. И наш договор…

— Договор нельзя разорвать, глупец. — Демон (а это был он, кто же ещё) шагнул вперёд. — Ты думал, я поверю в твою хитрость? Ты думал, я не знаю, что ты замышляешь? Ты служишь мне, Корвин. Всегда. Даже когда пытаешься обмануть.

Корвин бросил булаву. Она упала на пол, и алое свечение погасло.

— Тогда забирай, — сказал он. — Если я всё равно твой — забирай душу сейчас. Здесь. И оставь в покое тех, кто ещё не продался.

Демон замер. Чешуя на его лице вздулась, сошла, открывая человеческие черты — но не Корвина, а кого-то другого. Молодого парня, лет восемнадцати, с широко раскрытыми глазами.

— Папа, — сказал парень. — Зачем ты меня бросил?

— Ты не мой сын, — прошептал Корвин.

— Я был твоим сыном. Пока ты не обменял мою душу на силу.

Корвин упал на колени. Плечи его затряслись.

— Я не знал… я думал…

— Ты не думал. — Парень растаял в воздухе. Зеркало треснуло, по нему пошли паутины разломов. И из осколков выступил старик. Настоящий. Без капюшона, с усталым, изрезанным морщинами лицом.

— Шейдер, — выдохнул Корвин.

— Я не собираюсь тебя убивать, колдун, — сказал старик. — Мне нужна твоя булава. Она усилит мою охоту. Отдашь — и будешь свободен. Договора с демоном не станет.

— Ты лжёшь, — ответил Корвин.

— Может быть. — Шейдер улыбнулся. — А может, и нет. Выбирай сам. Ты привык выбирать.

Он исчез, и зеркало разлетелось вдребезги. Корвин поднял булаву и долго смотрел на неё. Алое свечение мерцало, обещая силу, свободу, всё, что он хотел. Но он видел в отражении осколков не себя — а того парня. Сына, которого он продал.

— Нет, — сказал Корвин тихо. — Ты не получишь ни моей души, ни булавы. Я убью старика сам. А с тобой… с тобой разберусь потом.

Он вышел из комнаты. Дверь открылась сама, явив коридор, ведущий к центру. Корвин стиснул зубы. Ему предстояло решить, кому он служит на самом деле. И ответ наконец перестал быть чужим.

Испытание Тамми. Сокровищница

Хафлинг не любила темноту. Не потому, что боялась — просто в темноте нельзя было разглядеть, что у тебя под ногами и над головой. А Тамми привыкла видеть всё.

Коридор привёл её в небольшую комнату, освещённую десятком свечей. В центре на низком столике лежала… монета. Одна-единственная. Золотая, с дырой посередине.

— Что за шутки? — пробормотала она, осматриваясь.

Больше в комнате ничего не было. Ни дверей, ни тайных проходов. Только столик, монета и свечи.

Тамми подошла ближе. Монета была тёплой. Она потянулась к ней, но замерла на полпути.

— Не бери, — сказала она себе вслух. — Это ловушка.

Но монета манила. Хафлинг почувствовала, как в груди разливается тепло — не от монеты, а от собственной жадности, которая проснулась, как старый зверь.

— Всего одна монета, — прошептал голос в голове. — Её никто не заметит.

Тамми зажмурилась. Сжала кулак.

— Я не воровка, — сказала она громче. — Я… я уже давно не воровка.

Свечи дрогнули. Пламя качнулось, и на стене проступила тень — высокая, худая, с длинными пальцами.

— Ты всегда будешь воровкой, — прошептала тень. — Это не ремесло. Это порода.

— Отвали, — огрызнулась Тамми. Но рука снова потянулась к монете.

Она взяла её.

Монета обожгла пальцы. Тамми вскрикнула, выронила, но было поздно. Пол под ногами провалился, и она полетела вниз, в темноту, расставив руки, как кошка.

Приземлилась на что-то мягкое. Огляделась. Та же комната? Нет, другая. Стены здесь были выложены золотыми слитками, на полу валялись драгоценные камни, а в углу громоздилась статуя — женщина с пустыми глазницами, которая держала в руках чашу, полную… монет.

— Что это? — прошептала Тамми.

— Испытание, — раздался голос Шейдера. — Ты взяла монету — значит, не удержалась. Теперь ты должна найти выход из этой комнаты. Но помни: каждое золото, которое ты возьмёшь, будет прибавлять вес. В прямом смысле.

Тамми посмотрела на свои руки. Они были пусты. Но ноги уже начали тяжелеть, будто к сапогам привязали свинцовые пластины.

— Чтоб тебя, — выругалась она и двинулась к выходу — единственной двери, которая виднелась в противоположной стене.

Шаг. Ещё шаг. Ноги наливались свинцом. Золотые слитки на стенах, казалось, смотрели на неё, ухмыляясь.

— Не смотри на них, — велела она себе. — Иди вперёд.

Она шла, с трудом передвигая ноги, и не брала ничего. Ни одного камня, ни одной монеты, хотя пальцы чесались. Когда до двери оставалось пять шагов, ноги отказали. Тамми упала на колени, зажмурилась и прошептала:

— Я не возьму. Клянусь. Не возьму. Мне не нужно это золото. Мне нужны они. Живые.

Дверь распахнулась сама. Золотая комната померкла, и хафлинг очутилась в узком коридоре, ведущем к свету.

Она кое-как поднялась, опираясь на стену. В голове звенело.

— Пронесло, — выдохнула Тамми.

Но в кармане вдруг стало тяжело. Она сунула руку — и нащупала одну-единственную золотую монету. Ту самую, с дырой. И поняла: она уже предала.

— Простите, — прошептала она, сжимая монету. — Мне жаль.

Испытание Элиана. Древо жертвы

Элиан вошёл в проход вместе с Лирой. Девушка держалась за его посох, но шла сама, хотя каждый шаг давался ей с трудом.

Коридор привёл их в просторный зал, где росло… дерево. Настоящее дерево с корнями, уходящими в каменный пол, и ветвями, теряющимися в темноте свода. На ветвях висели не плоды — медальоны. Сотни, тысячи медальонов, каждый с именем.

— Что это? — спросила Лира.

— Память, — ответил Элиан. — Или боль.

Из-за ствола вышел старик. Не иллюзия — настоящий, живой, опирающийся на трость.

— Жрец, — сказал он. — Ты не похож на остальных. Ты не убивал ради денег. Ты лечил. Спасал. Жертвовал собой.

— Кто ты? — Элиан вскинул посох.

— Джонни Шейдер. Следопыт. Мясник. Охотник на героев. — Он усмехнулся. — Я убил тридцать семь авантюристов. Ты мог бы стать тридцать восьмым. Но я даю тебе выбор.

Он указал на дерево.

— Возьми любой медальон. Тот, чьё имя ты вспоминаешь с болью. И повесь на его место вот этот. — Он протянул Элиану медальон с именем «Лира».

— Нет, — прошептала девушка.

— Если ты этого не сделаешь, она умрёт. Здесь, сейчас. А ты останешься здесь навсегда. — Шейдер пожал плечами. — Или ты наденёшь её имя на дерево, и она уйдёт свободной. А сам пойдёшь дальше.

— А если я выберу третье? — Элиан шагнул вперёд. — Если я откажусь жертвовать и ею, и собой?

Шейдер улыбнулся.

— Тогда дерево само решит. Оно всегда голодно.

Древо дрогнуло. С ветвей посыпались медальоны, как сухие листья. Один упал к ногам Элиана. Он поднял его. На медальоне было выгравировано: «Элиан, жрец Светлого Храма. Погиб, спасая чужих».

— Это моя судьба? — спросил он.

— Это то, что ты сам выбрал много лет назад, — ответил Шейдер. — Теперь можешь переписать.

Элиан посмотрел на Лиру. Девушка дрожала, но смотрела на него без страха.

— Сделай что должен, — сказала она.

Элиан снял с себя медальон — маленький, серебряный, с изображением солнца, который носил с тех пор, как стал жрецом. Он повесил его на ветку вместо медальона Лиры.

Дерево содрогнулось. Лира вскрикнула, но боль быстро прошла. Медальон Элиана потемнел и упал вниз, рассыпавшись трухой.

— Ты отдал свою благодать, — прошептал Шейдер, отступая. — Твоя сила, твоя связь с божеством… больше не восстановить.

— Знаю, — ответил Элиан. — Но она жива. И я свободен от вашего выбора.

Древо завяло на глазах, рассыпаясь в серую пыль. Дверь в конце зала открылась.

— Идите, — сказал старик. — Ваши друзья уже ждут.

Элиан подхватил Лиру и вышел, не оглядываясь. Его посох погас. Левая рука больше не светилась.

— Ты стал обычным человеком, — прошептала Лира.

— Нет, — ответил жрец. — Я стал свободным. А это дороже.

Финальная сцена. Бой с Шейдером

Центральный зал оказался заброшенной сокровищницей. Ржавые сундуки, поломанные стеллажи, покрытые паутиной. И в центре, на возвышении, стоял он — старик, наконец без капюшона, с седыми космами и глубокими морщинами.

В его руке был лук. А на поясе — колчан, полный стрел.

— Четверо из четырёх, — сказал Шейдер, когда они вошли. — Хорошо. Лучше, чем я думал.

— Тебе конец, старик, — Гаррет выхватил меч.

— Конец? — Шейдер усмехнулся. — Мой конец наступил много лет назад. В тот день, когда авантюристы сожгли мою деревню. За серебро. За гроши. Ради опыта.

Он натянул лук. Гаррет шагнул вперёд, заслоняя остальных.

— Я не убивал твою деревню.

— Ты — нет, — согласился Шейдер. — Но такие, как ты. Такие, как вы все. — Он кивнул на каждого. — Вы приходите, грабите, убиваете, уходите. А мы остаёмся с пеплом.

Первая стрела вонзилась в стену рядом с Гарретом — предупреждение.

— Ты заманил нас сюда, — сказал Корвин, поднимая булаву. — Ты заплатил Тамми, чтобы она привела нас. Ты пообещал мне свободу от договора. Ты использовал нас всех.

— Да, — просто ответил Шейдер. — А вы использовали других. Чем я хуже?

Он выстрелил снова. Гаррет отбил стрелу мечом, но осколки распались в воздухе, и один порезал ему щеку.

— У него стрелы на каждого из нас, — крикнул Корвин. — Я чую магию. Двадцать одна стрела. Потом перезарядка.

— Двадцать одна? — Элиан закрыл собой Лиру. — Нас четверо бойцов.

— Он считал четверых, — прошептал Элиан. — Нас четверо было. А девушка — пятая, не в счёт. Но одна стрела ушла в камень, когда Лира бросила камень.

— Проклятье, — выдохнул Шейдер, оглядывая пустой колчан. — Я рассчитал на четверых. По стреле на каждого. Но вы привели девушку. Она не должна была дойти.

— Она дошла, — сказал Гаррет.

Третья стрела ушла в Корвина, но колдун успел отбить булавой. Алая вспышка — и стрела сгорела в воздухе.

— Ты силён, — сказал Шейдер. — Но цена твоей силы — души. И одна из них уже моя.

Четвёртая стрела. Пятая. Шестая.

Гаррет прорывался вперёд, пригибаясь, перекатываясь. Две стрелы вонзились в его кольчугу, но застряли в звеньях. Он не чувствовал боли — адреналин глушил всё.

— Сейчас! — крикнула Тамми, выбегая из-за колонны. Она метнула кинжал — Шейдер отбил его тетивой. Кинжал зазвенел, упал в щель.

— Ты предала их, — сказал старик. — Ты уже на моей стороне.

— Нет, — ответила Тамми. — Я сделала ошибку. И теперь…

Она не договорила. Седьмая стрела прошила воздух насквозь.

Тамми увернулась. Стрела вонзилась в грудь Лиры. Девушка охнула, схватилась за древко и упала. Элиан бросился к ней, но было поздно.

— Нет! — закричал он.

Шейдер перезарядил лук. Следующую стрелу он выпустил в Элиана. Жрец не успел укрыться — стрела пробила его плечо, пригвоздив к полу.

Гаррет стоял на коленях, пытаясь вытащить стрелу из ребра. Корвин вытирал залитое кровью лицо и почти ничего не видел.

Тамми осталась одна.

— Ты не сможешь, — сказал Шейдер, натягивая лук. В колчане оставалось шесть стрел. — Ты всего лишь воровка.

— Я знаю, — ответила Тамми. — Но я тоже умею выбирать. В последний момент.

Шейдер выстрелил. Тамми прыгнула — не в сторону, а вперёд, заслоняя собой Элиана. Стрела вошла ей в плечо, но она не остановилась, выхватила кинжал и метнула его в старика.

Клинок вонзился в руку, держащую лук. Шейдер охнул, выронил оружие. Тамми упала на колени, истекая кровью.

— Ты… — прошептал он, глядя на неё.

— Я тоже могу быть героем, — выдохнула хафлинг. — Хотя бы раз.

Гаррет, хромая, поднялся. Меч в руке дрожал.

— Твои стрелы кончились, старик.

Шейдер дёрнул тетиву. Пусто. Ещё раз. Пусто.

— Не может быть, — прошептал он. — Я рассчитал…

— А девушку не рассчитал, — сказал Гаррет. — И нас не рассчитал. Мы не те, кого ты ждал.

Шейдер выронил лук. Его лицо, ещё минуту назад уверенное, вдруг стало старым. Очень старым и уставшим.

— Всё равно, — прошептал он. — Я успел достаточно.

Он выхватил из-за пояса кинжал. Широкий, с зазубринами, не раз мытый чужой кровью. И кинулся на Элиана — самого беззащитного.

Элиан не успел ни поднять посох, ни отшатнуться. Но рядом оказалась Тамми.

Она прыгнула, заслоняя жреца, и кинжал Шейдера вошёл ей в живот. Мягко, почти без звука.

— Ты… — старик замер.

— Я тоже умею выбирать, — выдохнула хафлинг, падая на колени. — В последний момент.

Корвин, шатаясь, поднял булаву. Шейдер, не глядя, метнул в него кинжал — промахнулся. Клинок звякнул о стену и упал в щель.

— Всё, — сказал Гаррет, подходя к старику. — Кончилось.

— Знаю, — ответил Шейдер. Он не сопротивлялся, когда воин схватил его за ворот, потащил к краю ямы, что разверзлась прямо в центре зала — туда, где гнили кости и черепа тех, кого он заманил раньше.

— Я не стану тебя убивать, — сказал Гаррет. — Ты сам туда упадёшь.

— Спасибо, — прошептал старик. — Это… милосерднее, чем я заслужил.

Гаррет отпустил его. Шейдер пошатнулся, взмахнул руками — и исчез в темноте. Удар от падения, хруст, и тишина.

Элиан опустился на колени перед Тамми. Её глаза уже закатывались, живот был залит кровью.

— Не надо, — сказала она, когда жрец положил на неё руки. — Экономь силы. Я уже… всё равно.

— Ты предала нас, — ответил Элиан, но руки не убрал.

— Да. Но я вас и спасла. В конце. — Она улыбнулась, и в уголке рта появилась кровь. — Мы квиты?

Элиан не ответил. Тамми закрыла глаза.

Корвин стоял в стороне, прижимая ладони к лицу. Из-под пальцев всё ещё сочилась кровь.

— Теперь ты свободен? — спросил Гаррет.

— Не знаю, — хрипло ответил колдун. — Посмотрим, что скажет демон, когда я выйду на свет.

Они помолчали.

— Надо выбираться, — сказал Гаррет.

— Я покажу дорогу, — отозвался Корвин. — Я запомнил. Пока шёл сюда.

И они пошли. Лиру оставили рядом с телом старика — Элиан хотел было возразить, но Гаррет сказал:

— Она в безопасности там, где он. Не мешай.

Корвин шёл первым, ведя их по коридорам, которые выжигал на стенах. Где-то в темноте плакал ветер. Или, может, смеялся Шейдер. Или это просто показалось.

Выход на поверхность оказался не у мельницы, а в старой штольне, заброшенной, заросшей мхом. Ночь уже прошла, наступал серый, холодный рассвет.

— Где теперь ваша таверна? — спросил Гаррет у Элиана.

— В другом городе, — ответил жрец. — В другом мире.

Они пошли к дороге. Корвин, прихрамывая, плёлся сзади. Гаррет — впереди. Элиан замыкал.

Никто не обернулся.

Эпилог

Я докурил трубку. Откинулся на спинку.

— И что же, — спросил парень в забавном колпаке, — они ушли? И всё?

— А ты хотел, чтобы я рассказал про битву с драконом? — усмехнулся я. — Или про триумфальное возвращение в город под аплодисменты?

— Ну, как-то… негероично.

— Потому что это не геройская история. Это история про то, как четверо зелёных огурцов получили урок. Одна из них сдохла. Другой, может, сойдёт с ума от сделки с демоном. Третий будет каждый раз вздрагивать, когда кто-то встанет у него за спиной. А четвёртый — вообще жрец, он и так с богом на ты, только без благодати. Им повезло. Не факт, что повезёт в следующий раз.

— В следующий раз? — переспросил парень.

— А ты думаешь, Шейдер был единственным? — Я затушил трубку. — Таких, как он, десятки. И каждый день появляются новые. Потому что авантюристы не меняются. И мир не меняется. Но байки… байки становятся лучше.

Я встал, бросил на стол монету. Не проклятую. Обычную.

— За историю, — сказал я и вышел.

А вы, если хотите знать правду, — не ищите её. Пейте эль, слушайте бардов и не берите квесты у незнакомцев. Особенно если они обещают лёгкие деньги.

Всё.