Курама. Новое время

Глава 0. Взгляд в…

Рев реактивной артиллерии.

Сокрушающий грохот артиллерии ствольной.

Свистящее шипение плазмы, хлесткие залпы рельсотронов.

В тылу было как бы не шумнее, чем на передовой. Орудия всех видов посылали залп за залпом, команды обслуживания заученно точно перезаряжали смертоносные машины войны. Суммарная огневая мощь, собранная на маленьком пятачке суши, была чудовищной. Залп за залпом, выстрел за выстрелом… И это лишь одна группа батарей.

Таких были десятки.

Они хотели забыть этот чудовищный коктейль звуков навсегда. Они с тоской и болью во взгляде провожали каждый залп. Ветераны, пережившие самую страшную войну, надеявшиеся на мир… Но боль и печаль не мешали им отдавать приказы. Они знали свое дело. Они пережили пламя прошлой войны, обожженные, и теперь не боялись его.

Воздух был полон пороховой гари, разбавленной ноткой озона от электромагнитных орудий.

Я был в тылу. Мне здесь не место, я должен был быть там, на передовой, где мои способности, моя сила была бы решающей, но… Но я был в тылу. Смотрел на тактический экран, переводя взгляд с одной пиктограммы на другую, мысленно просчитывая множество вариантов развития событий. Я не любил это. Но на этом участке фронта нет других высших офицеров.

– Магистр Курама! – в палатку ворвался лис-посыльный. – Есть ответ из Конохи! Подкрепления идут!

– Наконец-то…

Я встал…

И проснулся.

Глава 1. Дни мира

Я лежал, смотря в потолок. Мысли лениво ворочались в голове, не подгоняемые ничем. У меня выходной, имею право вот так полежать и отдохнуть, ничего не делая.

А Алики снова нет. Опять куда-то с самого утра махнула… Я ее когда-нибудь на поводок посажу, честное лисье.

– Пап? – я приподнялся.

– Да, родная?

– Тебе опять плохой сон снился?

Я осмотрелся внимательнее. Да, так и есть, опять манипуляцией предметы двигал… Рыжая с длинной гривой лисичка забралась на кровать и села напротив меня. Я фыркнул, щелкнул дочь по лбу.

– Куда в обуви-то?

– Это домашняя, – недовольно буркнула Джея, потирая лоб. – Пап, что тебе снится все время? Мама сказала, что это эхо войны.

– Умная твоя мама, не то, что я, – я вздохнул и встал с кровати, распустив хвосты. – Вы с Лерой завтракали?

– Агась, – дочурка тоже вскочила. Я оценил ее рост, удивленно отвел уши назад.

– Ты когда меня по росту догнать успела?

– Па-а-ап, – закатив глаза – и резко став похожей на Алику – протянула Джея. – Мне восемнадцать лет уже.

– И то правда.

Восемнадцать лет… Старшенькая. Значит, с Исхода прошло девятнадцать, даже чуть больше.

Девятнадцать лет мира. С ума сойти просто.

– Пап, поешь иди, а то опять тетя Нова придет.

– Да, угроза страшная, – я кхекнул, поправляя пояс. – Так…

– Когда ты прекратишь спасть с Этим под подушкой? – Джея протянула мне револьвер.

– Когда-нибудь, когда-нибудь, – я улыбнулся, но знал, что улыбка вышла натянутой.

Витало что-то такое… В воздухе. Напряженное. Неприятное. Новое поколение лисов не чувствует его, а вот ветераны… Мы снова начали держать оружие рядом. Знать бы еще, что шепчет чуйка и почему.

Пространные размышления не мешали мне спускаться на первый этаж, попутно болтая ни о чем с дочкой, собирать себе простой завтрак – Лика в этот раз просто наделала бутербродов с земляникой – заваривать кофе. Странно все это, если честно. Странно, непонятно, а потому напрягает.

– Где Лера опять бегает? Снова репеи на хвост ловит?

– Она тренируется, – фыркнула Джея.

– О, не сомневаюсь. Только я вроде бы прямо сказал, чтобы делала она это рядом с домом, а не черт знает где в лесу.

– Ну па-а-ап, мы и так постоянно в черте города…

Я промолчал. Я мог бы сказать, что время неспокойное, что объявлена готовность «зеленый-3», то есть, повышенная бдительность, но без тревоги. Что до «желтого-1» осталось всего ничего, только согласие Юджара и Алеса.

Но не сказал. Это наши, стариковские заморочки. Пусть новое поколение и дальше не знает войны, а мы уж как-нибудь сами.

Надо еще с Хаширамой и Мадарой обстановку обсудить.

– Ты же завтракала?

Джея что-то промычала с набитым ртом. Ясно, земляника же. Ну хоть ягоды не выковыривает, хотя как она глотать-то будет… Мы же почти не жуем. Лисичка прижала уши, смешно округлив глаза, задрала нос к потолку и с трудом проглотила откушенное. Схватилась за стакан с водой, шумно выпила половину.

– А я тебе сколько раз говорил, жадность – вредная штука.

В ответ на меня красноречиво уставились красные с вертикальными зрачками глаза. Так Алика смотрит, одним взглядом высказывая все, что думает о моих замечаниях.

Я лишь усмехнулся, позволив себе взмахнуть хвостами.

– Пап, когда мне позволят специализацию выбрать?

– Ты ведь уже?

– Я о другой, – и упрямый взгляд. Чуть наклонена голова, уши отведены назад. Я на долю секунды сморщил нос, впрочем, уверенный, что Джея заметила.

– Зачем тебе это? – постаравшись говорить спокойно, спросил я.

– Я хочу быть такой же, как и ты. Сильной.

Я тут же вспомнил войну. Сила… Да, тогда сила была нужна. И что, помогает она мне теперь? В мирной жизни. Да ни черта, прошедшему войну жить миром сложно, даже если очень хотеть. Ветераны тому яркий пример, до сих пор оружие дома держат, на учения выезжают. А лисята смотрят, запоминают, и хотят так же.

– И зачем тебе это? Сила?

– Я тоже хочу защищать мир, как ты, – взгляд вниз, на сцепленные в замок пальцы. Дочь нахмурилась, окончательно прижимая уши. – Тетя Нова сказала, что мир держится на сильных духом и телом.

– Она права, но это не та сила, которую ты желаешь сейчас, – я откусил от бутерброда, уперся локтями в столешницу. – Сейчас другое время, Джей.

– Какая тогда сила мне нужна? – тихо спросила лисичка. Я улыбнулся и коснулся подушечкой пальца ее носа.

– Сила быть лидером. Сила вести за собой, быть примером. Согласись, это куда сложнее, чем просто быть сильным, как я.

Джея кивнула, шмыгнув носом.

– А теперь прибегает Ли и рушит всю атмосферу, – вздохнул я, и на вопросительный взгляд дочери начал отсчет. – Три, два, один…

– Кура-а-а!.. – серый лис ворвался в дом, споткнулся о порожек и нырнул вперед. Носом пол не пропахал, кувыркнулся, но тем не менее. Джея хихикнула. – Да убери ты этот порог уже!

– Не, мне он нравится, – я хмыкнул, доел бутерброд. – Чего летаешь-то?

– Мы собирались в поход, забыл что ли?

– Я не забыл, я понять не могу, чего ты примчался-то.

– А, дак мы решили, чего молодняку взаперти сидеть? В общем, с собой берем.

– Ура! – радостно воскликнула дочурка и умчалась наверх, собираться. Зараза мелкая, знает же, что не откажу в любом случае.

– А из тебя прямо веревки вьют, – ухмыльнулся Ликор, виляя хвостом. В ответ я просто и незатейливо метнул пустую кружку из под кофе. Промахнулся, вернул емкость манипуляцией. – Все-все, не калечь меня!

– Делать мне нечего, потом еще перед Нирикой оправдываться.

Лис фыркнул и показал несколько знаков.

Движение, опасность, неизвестно.

Я поджал губы, хмурясь. Силой Разума вложил в голову брату вопрос.

«Алика знает?»

Согласие.

– В общем, ладно… Найду Леру только, а то она мне такую истерику устроит, если с собой не возьмем…

– О да, голосистая у тебя младшенькая. Весь город слышал.

– Да ладно тебе уши мехом забивать… – я смутился. Уж на что Джея спокойная и тихая была, то Лера… Ох…

– Мы так и делали, в берушах спали. Соседи так точно, – лис усмехнулся, скрестив руки на груди и помахивая хвостом.

– Ты Лику не видел?

– С Линой и Нирикой у Новы сидят они.

– Принял, – я подергал себя за вибриссы. Интересно, что они там обсуждают? Сомневаюсь, что они просто так собрались, посплетничать.

Я затряс головой, сделал несколько больших глотков из стакана. Хватит. Нет больше войны, девятнадцать лет уже мир. Довольно жить прошлым, так и настоящее проморгать можно.

– Пошли, прогуляемся до Леры. Заодно и посмотрим, что она там тренирует.

Ликор ничего не сказал, только улыбнулся и вышел на улицу. Быстро обувшись, я накинул легкую жилетку, набитую полезными мелочами, мазнул взглядом по поясу с мечом и кинжалом… И оставил его, как и кобуру. К черту.

Город. Наш город. Нью-Лайт. Залитый солнечным светом, зеленый от множества клумб, газонов, деревьев, за которыми прячутся пятиэтажные дома, пункты выдачи. Каждый раз, стоит мне взглянуть на него, как на сердце становится легче, теплее. Я приложил руку к его созданию. Я сам строил некоторые дома, вместе со всеми, не используя своих способностей.

Приветливо улыбаясь и махая знакомым лисом, мы с Ли шли к выходу из города. Нью-Лайт был обнесен защитным периметром, внушительной стеной с давно уже пустыми ДОТами. Даже Барьер, и тот уже который год отключен. Только подземные склады опечатаны и охраняются до сих пор.

– За младшей? – улыбнулась черно-серебристая лисица, стоящая на воротах. По уставу тут должно быть полноценное отделение в полном снаряжении, но, честно говоря, всем давно пофиг.

– Да, Шайна, да, – я вздохнул. – Она не говорила, куда уши навострила?

– Говорила, конечно. На любимую полянку отправилась.

– Спасибо, – я автоматически поднял руку, чтобы отдать честь, подумал, да и махнул ею. Лисица фыркнула.

Мы не торопясь шли к приметной полянке в километре от города, глубоко в лесу. Приметной она была уединенностью, красотой и растущим строго по центру деревом. Во флоре не разбираюсь, но вроде бы это была береза, хотя местные ее как-то иначе называли. Мы с братом молчали, не знаю, как ли, а я наслаждался звуками и запахом леса. В такие моменты я очень хорошо понимал Алеса и Юджара, способных часами просто сидеть на стене, любуясь бескрайним лесом. Старость, что ли, подбирается.

Я навострил уши, услышав характерный свист рассекаемого мечом воздуха. Переглянувшись с Ликором, мы тихо подошли к краю поляны.

Так и есть Лера активно махала мечом и кинжалом. Я хмыкнул – одна из базовых связок моей техники, широкий удар мечом, подставляясь, парирование кинжалом и снова удар мечом на противоходе. Выполнена неплохо, стоит заметить, но стиль дочь все равно выбрала предельно не подходящий.

– Она в курсе, что эта техника боя под твою регенерацию рассчитана? – у нас с Ли, как у дураков, мысли постоянно сходятся.

– Наверняка.

Мы еще некоторое время понаблюдали за моей дочерью. Пятнадцать лет, а такие успехи, даже мой коронный прием со вонзанием кинжала в землю и использованием его в качестве опоры при кульбите освоила.

– Неплохо, даже хорошо, – я вышел на поляну, следом потянулся Ли. Лера, как раз отдыхающая, вскинулась, но при виде нас расслабилась и широко улыбнулась.

– Правда?! – радостно воскликнула она, навострив уши и завиляв хвостом.

– Чистая, но, боюсь, тебе эта техника не подойдет, – я разве руками, стеля хвосты по траве. Лисичка вздохнула, опустив оружие.

– Я знаю…

– И тем не менее, продолжаешь, – Ликор потянулся.

– Я… Хотела доработать…

– Существует куда более совершенные техники обоерукого боя, не рассчитанные на способность мечника отрастить себе новую печень, – я хмыкнул, подошел к дочери, потрепал по голове, чуть прижимая ее уши. – И ты это знаешь.

– Знаю, – упрямый красноглазый взгляд исподлобья. Но все равно…

– Можно? – я протянул руки к оружию. Лера пожала плечами и протянула мне меч и кинжал.

Пара пробных взмахов – легкие, в два раза легче моего стандартного оружия. Обычная сталь оружейная, похоже. Заточки нет, острие затуплено… Ну да мои щенята умные, технику безопасности знают. Я отдал оружие дочке и материализацией сформировал свой комплект, только затупленный и вообще без острия, а после и полуторник, уже полноценный.

– Ли?

– Вот тебе одежду не жалко? – лис вздохнул, но меч поймал. Даже проверять не стал, фактически это был его личный меч, просто скопированный мной.

– Отойди и смотри.

Ликор занял стандартную лисью стойку, оптимальную для колющих ударов и быстрых уходов. Я же свою, с далеко заведенным за спину мечом и кинжалом в обратном хвате на уровне груди. Мы кивнули друг другу, после чего я сорвался в атаку.

Ли сделал быстрый укол, стремясь отогнать меня и получить время на отход, но я просто кинжалом отклонил острие от сердца и тут же рубанул мечом. Брат моментально подставил оружие, парируя удар, и тут же провел рипост рубящим по шее… Почти, потому что я позволил себе провалиться вслед за мечом. Удар пришелся на спину и плечо, но я, игнорируя его, наношу мощный удар мечом снизу вверх. Ли с трудом уклоняется. Вонзить кинжал в землю, используя его в качестве дополнительной опоры, я бросаю себя в кувырок… Ликор быстро наносит серию уколов, стараясь держаться от меня подальше, но тут по его мечу прилетает кижалом, отклоняя, а в следующее мгновение ему приходится отклоняться всем корпусом от летящего сверху меча. Секунда на преодоление инерции, горизонтальный рубящий удар по не успевшему сменить положение ног лису, добивающий в грудь… Почти, успел затормозить. Ли выдохнул, опуская оружие.

– Мне не нравится лисья техника, она же… Ну, обрезаная…

– Тренируй волчью, силы и выносливости тебе хватит, – я развеял мечи и кинжал, все равно просто копии. Оригиналы моего оружия лежат дома, а Ли свое вообще на стену повесил. В рамочку.

– А с кем?

– Алесом, я попрошу его помочь.

Лера недовольно скривила мордашку, прижимая уши.

– Он зануда.

– Имей совесть, волку двадцать с гаком тысяч лет, – я фыркнул, пряча смешок и стараясь держать уши и хвосты ровно.

Да уж, зануда – это еще мягко сказано.

– В общем, оставь пока мою технику. Ее еще на стадии доработки забраковали. Да и вообще, зачем тебе это? Лучше бы с друзьями погуляла, они тебя неделями не видят ведь.

– Ой… Я ведь обещала Юи в гости прийти! – Лера рванула было к городу, но я ее остановил.

– Ли?

– Не-не-не, иди на-а-а гору, я лучше пешочком и своим ходом.

– Ну как хочешь, – я подхватил радостно взвизгнувшую дочь на руки. – Готова?

– Да!

Вдох, выдох… Мир замедляется, звуки пропадают… И я срываюсь в бег, прижимая к себе Леру. Плотный, неподвижный воздух тормозит меня, вынуждая наклониться вперед, я чувствую, как мой щенок вцепляется в меня когтями, но не чувствую страха, только восторг и счастье.

Давно я так не носился со своими дочками…

До дома добрались за считанные секунды, Лера тут же рванула вверх, переодеваться. Юи, это, вроде, сын Алины и Кроса. Хороший лис, а главное, совершенно не боевой, в отличие от моих хвостиков. Главное, чтобы Лера его не заразила его милитаризмом.

Фыркнув, я стянул порванную и окровавленную рубашку и выкинул в мусорное ведро, после чего отправился в душ. Не дело ходить, залитым кровью, особенно в такое время. Лисы и так нервные.

Я как раз заканчивал сушить девятый хвост, когда услышал стук в дверь.

– Да?

– Пап, тут Юджар пришел… Говорит, что-то срочное.

Одевался я разве что не под ускорением. Только бы ничего серьезного, половина гарнизона на учениях! Я вышел из ванной, пожал руку лису.

– Джей, постучись к Лере, а то она точно опоздает.

– Хорошо, – кивнув с серьезной моськой, ответила лисичка и отправилась наверх.

– Пошли в гостиную, что ли? – я повел ушами.

– Пошли, пошли. Чая не найдется? – старик чуть улыбнулся, но взгляд оставался серьезным, даже хмурым.

– Найдется, конечно. Алика как всегда разного набрала.

Я быстро накрыл столик в гостиной, принес пару кружек чая, тарелку земляники. Ягод в этом году было много, можно не экономить.

– Ну?..

– Я бы хотел сказать «отбой», да только все не так однозначно. Тобирама писал, ознакомься, – лис протянул мне КПК с открытым сообщением.

Я быстро прочитал текст, нахмурился.

– Это ведь не все? Здесь не хватает выкладок.

– Верно, выкладки в следующем сообщении. Меня интересует твое мнение.

Я задумался, прикусив коготь.

Тобирама писал строгим, научным языком, не все термины были понятны, но суть уловить я смог. Вот только, написанное мне не нравилось. Если коротко, то Сенджу, не без помощи брата, смог обнаружить изменения в природной чакре. Они практически незаметны, даже Хашираме пришлось чуть ли неделю медитировать, чтобы обнаружить эти изменения, но все же они есть. Более того, сильнее всего фон изменился в месте, где когда-то был открыт портал в наш, лисий мир. Наблюдения велись несколько месяцев, так как Тобирама не был уверен, что изменения не связаны с деятельностью его брата, но по итогу… Я сморщил нос, оскалившись.

– Дрянь дело.

– Я тоже так считаю. В общем, выкладки я тебе пришлю, а пока собирайся и отправляйся на Международную Конференцию Шиноби.

– Один?

– Можешь взять кого-нибудь в качестве помощников.

– Нову возьму, и, пожалуй, Алику… Когда там эта конференция?

– Через неделю.

– Издеваешься?.. У меня поход с дочками на носу.

– А кому идти? Мне с Алесом?

Я прикрыл глаза, признавая правоту Юджара. Действительно, кому, как не мне идти на собрание сильнейших шиноби мира.

– Как бы теперь это своим объяснить…

– Курама, твои лисицы уже не щенки, – Юджар фыркнул, лакнул чай. – Все они поймут.

– Понять поймут, но все равно некрасиво выходит.

– Ну что поделаешь, – лис развел руками. Я ухмыльнулся и сделал вид, что вытираю морду. – Я знаю.

– Ну ты облизнись хоть, что ли.

Юджар закатил глаза, но действительно облизнулся, а после и салфеткой стер разводы от земляники. Вечно молодой, блин.

Мне на самом деле даже совестно жаловаться, я большую часть времени провожу с семьей, лишь периодически отсутствуя на учениях, тренировках или работая на нашем заводе микроэлектроники или, если настроение подходящее, на полях. Не представляю, как вообще можно посвящать себя работе, оставляя семье жалкие огрызки времени, не имея возможности смотреть, как твои дети растут.

– Ладно, пойду я, – лис встал из-за стола. – Спасибо за чай, и передавай привет Алике.

– Юджар, – тихо позвал я старика, когда тот почти покинул гостиную. Лис обернулся. – Какой реальный уровень готовности?

– «Желтый-2», – тихо ответил бывший командующий, и неспешно покинул комнату. Спустя минуту я услышал хлопанье входной двери.

«Желтый-2», даже выше, чем я думал. Значит, основные силы не на учениях, они, фактически, на рубежах обороны и только имитируют тренировку. Следующий уровень, третий – открытая подготовка к боевым действиям, именно на третьем уровне будет активирован барьер. А «красный»… Он один. Всеобщая мобилизация.

Надеюсь, до «красного» не дойдет.

И все же… Неужели?..

– Пап? – я обернулся.

Джея и Лера, такие похожие и такие разные, любимые дочки, хвостики, как я их называл за любовь цепляться за мои хвосты при прогулках. Ками, Шинигами, кто там вообще сверху или снизу, пусть война обойдет их стороной…

– Да, родные?

– Ты уезжаешь, да? – спустя секундную заминку спросила Джея. Я грустно улыбнулся. Подслушивала, наверняка.

– Да. Надеюсь, ненадолго.

– Мы не будем шалить, правда, – потерев нос, произнесла Лера. – Правда.

– Верю, верю. Мама и тетя Нова поедут со мной, наверное.

– Хорошо, – с серьезной моськой кивнула Джей, став так похожей на Алику. – Мы посмотрим за домом.

– Доброе. Лер, ты, вроде, к Юи собиралась?

Младшая, тявкнув, тут же пулей промчалась по лестнице, только дверь хлопнула.

– Пап, все ведь будет хорошо?

– Конечно, родная. Как же может быть иначе?

Лисица улыбнулась, поставив уши торчком.

– Так… Пойду, поищу маму твою. А ты… Ну, даже не знаю, в поход собралась? – мне продемонстрировали штурмовой рюкзак. – Ну…

– Я пойду с друзьями погуляю, – фыркнув, выручила меня Джея. Я улыбнулся.

– Пошли, хоть пройдемся немного вместе.

Нам недолго было по пути, в какой-то момент я свернул к дому Новы, а Джея направилась в сторону стадиона.

Нова как и в Айронстоуне поселилась в доме-гиганте, резко выделяющемся на фоне стандартных лисьих многоэтажек. Единственное, что теперь к дому примыкало кафе, которое, правда, работало не очень часто. Вот и сегодня любимое кафе половины Нью-Лайта было закрыто, а сама волчица в компании трех лисиц сидела на веранде с яблоками. Фрукты были мелкие – особенно для Новы – и та закидывала их в пасть, как виноградины.

– Сплетничаете? – фыркнул я, подходя к дому. Нирика привычно смутилась, а вон Алика и Алина синхронно показали мне кулаки.

– Тебя обсуждаем, конечно, – шумно фыркнула волчица, продолжая есть яблоки. – Что нового?

– На местное собрание больших шишек сходить надо, – не стал мести хвостами я. – Как выяснилось, не так уж беспочвенно наше беспокойство.

– Кто идет? – тут же навострила уши Лика. Как всегда очень… болезненно воспринимает возможность расставания, даже короткого.

– Ты и Нова, – Алина фыркнула, пряча смешинки в глазах. Зараза.

– Когда оно начнется хоть? – Нова подперла морду кулаком, смотря на меня. Я, если честно, с трудом подавил желание поджать хвост, очень уж взгляд у нее был тяжелый.

– Через неделю.

– Стукну я Юджара, однажды, – буркнула Нова, дернув ушами. – Вечно у него все с бухты-барахты.

– Девочки в курсе?

– В первую очередь с ними поговорил, они нас отпустили, – я улыбнулся. Лика облегченно выдохнула, тут же начав раскачиваться в кресле-качалке.

– Ты садись, садись, – волчица кинула в меня яблоком, которое я тут же поймал.

– Так что вы обсуждали-то? – я сел на стоящее рядом с Аликой ажурное кресло. Тот чуть слышно скрипнуло, лиса тут же коснулась одного из моих хвостов своим.

– Если коротко – готовность к боевым действиям.

Я дернул ушами, вцепившись в гриву.

– Вы в курсе решения стариков, да?..

– «Желтый-2», – чуть ли не нараспев произнесла Алина, несколько нервно, с оскалом, улыбаясь. – И идет вопрос о вводе третьего уровня. Ты в курсе, что один из складов расконсервировали?

– Под предлогом обслуживания и перепроверки, в курсе.

– А знаешь ли ты, что это за склад?

– Эм, стрелковый?..

– Бронетанковый, – жизнерадостно ответила Лина, виляя хвостом. – Прямо сейчас десяток «Алебард» проходят техобслуживание.

– С каких пор новым «весомым аргументам» техобслуживание нужно?

– А ты с одного раза угадай.

Я фыркнул, но задумался. Т23 законсервированные – это совсем новые машины, те, что остались в резерве из-за отсутствия экипажей. Если они на техобслуживании… Неужели модернизация? Под местные реалии. Вряд ли для борьбы с шиноби, с этими типами мобильность пехоты нужна, а не броня и огневая мощь. Значит… Проклятье.

– Дематериализаторы ставят, да?..

– И голографические экраны.

– Эрзац-«Бастионы» выходят какие-то.

– Лучше так, чем ничего.

Я принялся раскачиваться, мысленно сопоставляя известную мне информацию. То, что мы опять готовимся к войне, понятно и так, другое дело, что делаем мы это незаметно… Пытаемся. В скрытном развертывании у нас опыта, мягко говоря, немного. Важно другое – производится модернизация вооружений, причем бронетехника первая в очереди. Значит, воевать будем не с шиноби… И это откровенно пугает.

Дальше сидели в тишине. Не знаю, как остальные, а я просто наслаждался моментами тишины, спокойствия. Мне нравилось это время, эти девятнадцать лет мира. Мы просто жили, растили детей, занимались любимыми делами.

Впрочем, война всегда нависала над нами черной с багровым тучей. И если раньше мы лишь вспоминали о ней, то теперь услышали отдаленный гром.

Неделя пролетела быстро. Подготовка к походу, прогулки с семьей, веселые посиделки с соседями, празднование чьего-то дня рождения – даже не знаю, кого поздравлял, но было весело. Нас, лисов, было больше семисот тысяч включая совсем маленьких лисят, так что массовые праздники – то еще зрелище. Наверное, на половину континента слышно было, как мы тут веселились.

Сейчас мы с Аликой и Новой ехали на грузовике в Коноху, где в этот раз проводилась Конференция. Ехать туда было ее так, чтобы долго, но комфортом и не пахло, в мире шиноби асфальтовых дорог не изобрели еще. В идеале бы вертолетом добраться, благо Алика умеет им управлять, но мы банально не знали, как отреагируют шиноби на такой вид транспорта.

В кузове глухо заворчала Нова, когда мы наехали на очередную кочку.

– Я стараюсь, – пробормотала Алика, с раздраженным рычанием сбрасывая обороты. – Знала бы, что тут такая задница, поехали бы на другой машине.

– Предлагаю в следующий раз на том переделанном бэтре поехать, – я оттянул ворот формы.

Да, по случаю участия в таком важном мероприятии мы все надели форму со знаками различия. Причем парадную, ту, что черно-белая. Не слишком удобная, зато выглядим представительно. Из оружия взяли только по пистолету, в случае чего я все равно смогу нам хоть линкор материализовать.

– Это который со срезанной крышей?

– Ага.

– Забавная штука, – отозвалась сзади волчица. – И плавать может.

– Ага.

Алика ткнула меня кулаком в плечо, после чего переключила передачу. Я усмехнулся, поставив уши торчком.

Нападения мы не боялись. Шиноби к нам не полезут, а бандиты, если не испугаются нашего грузовика, наверняка разбегутся, стоит Нове разок пальнуть в воздух из своего пистолета.

До Конохи мы добрались как раз вовремя, до начала собрания оставалось всего около часа.

– Нехило они так отстроились, – пробормотал я, рассматривая город за стеной.

Как я понял, город был разделен на две части, старую и новую. Старая осталась в границах стены, а вот новая расположилась на горе, причем представляла собой нечто похожее на Грандстар, лисью столицу до переселения в Айронстоун. Те же высотки, плотная застройка, полное отсутствие намеков на военные объекты.

– Нью-Лайт все равно красивее, – фыркнула Алика, мягко тормозя перед воротами.

– Да кто ж спорит, – я открыл дверь и спрыгнул на землю, разгладил форму. Ко мне вышли двое шиноби. – Магистр Курама, верховное командование Нью-Лайта, с сопровождением. Прибыл по приглашению на Международную Конференцию Шиноби.

– Да-да, мы уведомлены о вашем прибытии, – несколько нервно улыбнулся человек, периодически косясь в сторону кузова грузовика. – Прохо… Э… Проезжайте.

Я фыркнул, отдал честь – на этом моменте шиноби совсем завис – и запрыгнул в кабину.

– Дилетанты, – поморщилась Лика, включая передачу.

– Опять же, даже спорить не буду.

Угу, наши часовые в свое время даже Мадару обыскать умудрились, изъяв все найденное оружие. Учиха тогда не психанул только потому что с ним прибыл Хаширама, удержавший друга от плевания огнем. Да и сейчас, в общем-то, вряд ли будет иначе.

– Хватит под колеса лезть! – выглянув из окна, рявкнула лисица, когда очередной человек чуть не поцеловал бампер грузовика. – Глухие, что ли?!

– Имей совесть, они автомобилей в глаза не видели, – отозвалась сзади Нова.

– Под телеги и лошадей же не лезут, а тут та же телега, только навороченнее! – возмущенно прошипела Алика, в очередной раз вдавив клаксон.

Неожиданно прямо на капот приземлился шиноби. Очень знакомый шиноби, альбиносистый такой… Алика, впрочем, не удивилась, плавно затормозив.

– Надо было сразу сопровождение выделить, – сразу сев, скрестив ноги, и массируя переносицу, проговорил Тобирама. – Сейчас АНБУ организуют коридор.

– Нова, ты в него, во-первых, не попадешь, а во-вторых, если попадешь, то попадет тебе.

Машина чуть качнулась, когда волчица убрала пистолет в кобуру. Я, кажется, даже расслышал недовольное ворчание.

Спустя минуту нам действительно организовали чистый от зевак коридор прямиком до штаба – или как он там называется – так что, путь был недолгим. Благо хоть, часть улиц здесь были достаточно широкими, чтобы проехать на грузовике, хоть и пришлось немного попетлять.

– А непохо так народу, – я даже уши навострил, смотря на столпотворение у входа в здание.

– Журналисты.

– Кто?

– Неважно, – Тобирама скрестил руки на груди.

– Нова, Лика, останьтесь здесь, – я коснулся плеча лисы. Обе коротко кивнули, встав рядом с шиноби, перегораживающими вход, а я и Сенджу вошли внутрь. Недолгий подъем и вот мы входим в просторный зал, заполненный самыми могущественными людьми этого мира.

Из коноховских здесь были хокаге с первого по седьмого, исключая пятого – точнее, пятую – Мадара, какой-то мужчина с короткой бородкой и волосами, собранными в короткий высокий хвост. Еще было четверо каге из других деревень, имен которых я, если честно, не помнил, да и видел их только на фотографиях.

– Здравия, – коротко поздоровался я, обозначая свое присутствие. В мою сторону повернулись те, кто стоял или сидел спиной.

– А, Курама, – Хаширама радостно улыбнулся, меня аж передернуло. Чудак-человек. – Как добрались?

– Не считая самоубийц, лезущих под колеса, неплохо, – я пожал плечами, свернул хвосты в одну спираль, чтобы меньше места занимать. – Вы уже начали?

– Нет, тебя ждали, – буркнул Мадара, отлип от стены. – Раз уж все здесь, начнем, может?

– Ближе к делу, – тут же встрял я, собрав на себе множество взглядов. – Что? Я в курсе ваших расшаркиваний, можно без них, как-нибудь?

– Этикет – дело, все-таки, важное, – набивая трубку табаком произнес старик. Так, я помню его имя, я помню… Сарутоби! Точно, его зовут Сарутоби.

– Считайте, что я его не знаю. Есть вещи, которые нужно обсудить, причем чем раньше, тем лучше.

– Справедливо, – произнес красноволосый мужчина. Казекаге? Вроде бы он. – В таком случае, я готов выслушать вас.

Мы с Тобирамой синхронно переглянулись. Я покачал головой.

– Начать стоит мне, – Сенджу обвел взглядом присутствующих. Никто не перебивал, внимательно слушая, даже удивительно. – В течение восьми месяцев я производил наблюдение за фоном природной чакры. Целью было определить ее влияние на живые организмы. Четыре месяца назад я обнаружил, что доселе стабильный фон начал меняться. Благодаря помощи Хаширамы, удалось обнаружить источник изменений, это место, где был открыт портал в мир лисов. Изменения пока незначительны, более того, из-за отсутствия фундаментальных исследований природной чакры нет возможности говорить точно, что именно изменяется и как. Тем не менее, с учетом произошедших некоторое время назад событий, я посчитал необходимым созвать конференцию.

– Я тогда продолжу, – закатив глаза в ответ на длинную речь, произнес я. – В течение последних пяти месяцев все лисы действующей армии находятся на взводе из-за сигналов интуиции. Замечу, что наша интуиция никогда не обманывала, и сейчас она указывает на массовое боестолкновение с использованием наших средств ведения войны.

– Насколько массовые? – спросил темнокожий – и беловолосый – каге.

– В действующей армии Нью-Лайта четыреста двадцать три тысячи семьсот сорок три хвоста… Солдата. И интуиция подсказывает, что этого будет недостаточно.

– Какой уровень готовности? – зыркнул на меня Тобирама. Зараза… Я хотел это опустить…

– «Желтый-2», готовность к переходу на третий уровень. Собственно, по итогам конференции и будет приниматься решение.

– Я бы сказала, что это безумие, но безумие мы все уже видели и даже прошли, – высказалась единственная женщина. – Тем не менее… Больше четырехсот тысяч солдат, благодаря подготовке и снаряжению равных чунину – недостаточно? Мы сражались с сильными противниками. Кого вы ждете?

– Уж точно не Ооцуцуки, которых вы несколько лет назад вынесли, – сразу понял, к чему клонит девушка. – Боюсь, что мое предположение слишком дикое, хотя Юджар и Алес его поддерживают…

– Как вы сказали вначале – ближе к делу, – перебил меня Минато, виновато улыбнулся. Я фыркнул, признавая правоту Намикадзе.

– Я думаю, что сюда, в этот мир лезут наши Создатели.

– Создатели? – Хаширама выронил кружку, еле успел ее поймать. – Те, кто создал лисов и все другие расы твоего мира?

– Да.

– И что эти твои «Создатели» забыли в мире шиноби? – проворчал Мадара. – Ты же сам говорил, что они оставили вас в покое.

– Я сказал, что они не стали нас уничтожать. Я не знаю их целей, никто не знает. Вполне возможно, что они развяжут войну только ради самой войны, проверить, что будет, если столкнуть лбами шиноби и кого-нибудь с нашим вооружением.

– Есть какие-нибудь доказательства? Хоть какие-нибудь? – спросил Наруто, хмурясь и чуть морщась. Если я правильно понял – и услышал – отголоски, Светлый Курама настойчиво советовал мне поверить и человек пытался сосредоточиться. – Если я все правильно понял, здесь не удастся обойтись отрядом сильных шиноби, придется мобилизовать все силы.

– Никаких, не считая совпадений с наблюдениями Тобирамы. Никто не видел Создателей. Я с ними говорил, но это был очень короткий разговор, ничего не проясняющий. Даже Валдир, мастер-корректировщик лично их видевший, ничего особо рассказать не смог. Их цели неизвестны, проводимые ими эксперименты жестоки и бессмысленны. Они создали нас, Многосоставной Комплекс Наземных Войск, а потом просто столкнули его части лбами. Для чего? Не знаю.

– В итоге мы имеем противника, чьи силы, возможности и цели неизвестны, – Сарутоби выдохнул колечко дыма, я поморщился от запаха табака. – Я не ставлю ваши слова под сомнение, но для мобилизации, массовой мобилизации шиноби все же требуется что-то посерьезнее.

– Замечу, что все, прошедшие войну, без лишних вопросов начнут подготовку к новой, – ровным голосом произнес казекаге. – Но новое поколение… Его потребуется готовить по ускоренной программе, урезанной. Для этого нужен веский повод.

Я скрестил руки на груди, слушая разговоры каге. Люди, что несколько неожиданно, сразу поверили мне, и сейчас пытались найти способ подготовиться к войне максимально эффективно. А я… А я чувствовал, как у меня встает дыбом шерсть. С трудом подавив острое желание всплеснуть хвостами, я мысленно потянулся к Юджару.

«Код "желтый-3"»

Я почувствовал согласие. Стоящий рядом Тобирама чуть прищурился и одними губами, пользуясь тем, что в нашу сторону никто не смотрит, спросил:

– Что случилось?

В ответ я опустил ладонь на кобуру с револьвером.

Напряжение, внутреннее ожидание беды, боя, оно заполняло меня, заставляло нервничать. Я тихо принюхивался, дергал ушами на каждый звук, выискивал нестандартные нити… Меня преследовало ощущение, что мы опоздали. Я…

Время замедлилось.

Раз! Сквозь стену в кабинет, в окружении обломков бетона и дерева, врывается белоснежно-белый лис с короткой саблей.

Два! Он оказывается рядом со мной, я с трудом блокирую удар… Пол трескается под ногами.

Три! Удар манипуляцией, я прорываюсь сквозь твердый, как камень, воздух, одновременно нанося удар мечом из ножен.

Четыре! Искры летят во все стороны, а я понимаю, что мне в глаза смотрит дуло пистолета.

Пять! Пуля вгрызается в переносицу, я срываюсь в сторону, оставляя в воздухе куски плоти и костей, новый удар мечом.

Шесть! Лис изящно, словно не зная законов физики, словно воздух для него не тверд, как сталь, уклоняется от моего удара и всаживает саблю мне в живот. Я чувствую, как лезвие скрежечет по ребрам, разрывает внутренние органы.

Семь!.. шальная мыль-осознание, он быстрее меня!..

Восемь… Ощущение металла на шее…

Де…

Глава 2. Стальной рассвет

Все произошло за долю мгновения… Нет быстрее. Шиноби не успели даже удивиться, напрячься, не то, чтобы приготовиться.

Вот Курама, сильнейший из лисов и, что отрицать, всех присутствующих стоит, напряженный, прижав уши и хаотично дергая хвостами… И в следующее мгновение он же растерянно смотрит в никуда одним уцелевшим глазом. Вся левая сторона морды разворочена, торчат осколки черепа, видно мозг. Из ослабевшей руки с тяжелым лязгом падает меч, лис медленно опускается на колени, заваливается вперед… Отсеченная голова катится к стене.

Его убийца, белоснежно-белый лис, тяжело дышит. Оскал исказил морду, слышны короткие, экспрессивные ругательства. Белая шерсть медленно пропитывается кровью, лис кашляет… И этот звук словно включает людей. Шиноби вскакивают, хватаются за оружие, в глазах Мадары горит Мангекье Шаринган. Шуршит песок, с тихим перестуком по помещению разлетаются кунаи Минато.

И все снова замирают.

– Бл… – лис обрывает себя, морщится, прижимая уши и поджимая хвост. – Ну и… Силища…

– Кто. Ты. Такой, – Тобирама сложил руки в печати Теневого Клонирования, но техника пока не задействована.

– Ларкин, – ухмыльнулся лис, но ухмылка вышла кровавой, полной боли. – Я… Думал он тут… Самый крутой…

– Обезглавить армию, значит, решили, – Хирузен хмуро посмотрел на лиса.

– Он смог победить Кураму, – Гаара чуть шевельнул пальцами, захлестывая песок вокруг ног противника. Ему молча вторил Хаширама древесными корнями, да и остальные стремились воспользоваться паузой, обездвиживая, захватывая. – Но остановился. Почему?

– Нова держит, – раздался голос с входа. Алика вошла в зал, держа по метательному ножу в каждой руке.

– Вот… Ведь…

Договорить Ларкин не успел. Лисица вонзила один нож под череп, второй – в сердце, со спины. Рукоятки вспыхнули вязью печатей, и лис безвольной куклой рухнул на пол. Тобирама облегченно выдохнул, расслабился, уронив руки. На младшем Сенджу скрестились удивленные взгляды.

– Сомневался, что сработает.

– Эти печати даже Кураму тормозят, – Алика пожала плечами, подобрала голову девятихвостого. Нахмурилась, потрясла ее. – Давай, хватит придуриваться.

На долгие пять секунд повисла тишина.

– Курама?..

Тишина стала мертвой. Лисица неверующе смотрела на голову Курамы в руках, задрожала… Медленно опустила ее на пол и пинком перевернула Ларкина на спину. В лоб белому лису ткнулось дуло пистолета.

– Что ты с ним сделал?! – прорычала Алика, скалясь. – Говори!

– Что надо было, – тихо ответил лис, не открывая глаз.

– Ты…

– Успокойся, – в зал, пригибаясь, вошла Нова.

Гигантская волчица была очень спокойна, невозмутима. Она шумно выдохнула, опустила ладонь на плечо Алики, обвела взглядом молчащих шиноби. Хаширама медленно кивнул, отступая на шаг назад. Каге несколько расслабились, но оружие – и сложенные в печатях руки – опускать не спешили.

– Так, – Нова сжала морду лиса в кулаке. – Смотри. Знаешь, что это?

Ларкин нехотя открыл глаза… И в ужасе дернул головой. Замычал, прижимая уши так, что их не было видно.

Перед самым носом белого лиса на запястье волчицы сидел маленький светящийся оранжевым девятихвостый лис. Он распустил хвосты, от каждого из которых отделилось множество тонких нитей.

– Вижу, знаешь, – волчица отпустила морду.

– Вы тут все психи! – лис в ужасе втянул голову в плечи. – Держи эту хрень подальше!

– Э… А что это? – Хаширама вытянул голову, пытаясь понять, что напугало Ларкина.

– Это нити разума Курамы. Свободные. Старый эксперимент, – волчица погладила светящегося лиса по голове, впрочем, тот никак не отреагировал. – Если запустить хотя бы одну нить в чужую структуру разума, это вызовет чудовищную по силе и интенсивности боль.

– Настолько чудовищную?

– Вопить будут даже камни.

У Сенджу вытянулось лицо.

– Тебе стоит начать говорить.

– Что говорить? Вопрос хоть задай!

– Кто ты?

– Мастер-корректировщик Ларкин, приятно познакомиться, – лис оскалился. – Прибыл для ликвидации командования армии Айр… Нью-Лайта.

– Только их? – Тобирама нахмурился. Шиноби недоумевающе переглянулись, их что, не принимают всерьез?

– Ага. Знаешь, что делают с неудачными экспериментами? Их сворачивают, а образцы ликвидируют. Вот тут та же линька. Не будете вмешиваться – и вас никто не тронет!

– Тебе даже Хаши не поверит, – фыркнул Мадара.

– Не поверю, – кивнул мужчина. – Сколько вас?

– Состав войск, – Нова чуть пододвинула руку с нитями.

– Два миллиона с техникой и снабжением! – выпалил Ларкин, стараясь держать морду подальше. – Почти полный комплекс! Рыси, волки, урсы, львы!

– Сколько корректировщиков?

– Две тысячи, из них четверо мастер-корректировщиков, считая меня! Я из них самый слабый!

– Самый слабый?! – чуть ли не одновременно воскликнули каге.

– У меня только две способности, сдвиг временного потока и регенерация, все!

– Ты боишься, – Нова прищурилась. – Выкладываешь все, не лжешь. В чем смысл? Какую игру ведут Создатели?

– Да я откуда знаю?! Со мной они не говорят! Я вообще создан всего год назад, что вы от меня хотите?!

– Спи, – коротко выдохнула волчица, и лис на ее запястье резко вонзил один из хвостов в лоб Ларкина. Белый лис пискнул и закатил глаза, мерно задышав. – МСКНВ почти в полном составе. Не хватает крыс и мелких подразделений, типа гепардов или хорьков.

– Два миллиона, – прошептала Алика, сцепив пальцы перед собой в замок. – Нас сметут, никакой Барьер не спасет. Нью-Лайт – не Айронстоун, месяцами осаду держать не сможет… И Курама…

– Жив он, – Нова подобрала саблю Ларкина, держа двумя пальцами за рукоятку, поморщилась. – Ну и мешанина…

– В смысле? – вскинулась лисица.

– Эта сабля вся в нитях, то еще плетеньице. Похоже, создана специально, чтобы как-то пресечь восстановление Курамы. Так…

Волчица подобрала голову девятихвостого, осторожно отряхнула даже не кровоточащий срез и приставила ее к телу.

– Ыгх… – судорожно вдохнул лис, дернувшись, чем изрядно напугал присутствующих. В бедро Курамы воткнулся кунай, а метнувший его Минато получил укоряющий взгляд от Алики. – Что… Нова, голову не отпускай!

– Держу я, держу.

– Так… Это… Нет, это хвост, – в подтверждение один из хвостов начал дергаться. – Нога… Еще хвост… Вот, рука!

Левая рука Курамы прижала голову, благодаря чему Нова смогла поставить лиса на ноги. Впрочем, стоять тот явно не мог.

– Ох…

– Ты как? – лисица коснулась плеча девятихвостого.

– Отвратительно, – лис поморщился, оскалился. – Структура рассечена… И восстанавливаться не спешит. Я смогу все связать воедино… Месяца за два, в идеальных условиях.

– На нас два миллиона солдат идет, – буднично произнесла Нова.

– Сколь… – голова Курамы упала и лис обмяк. Спохватившаяся Алика тут же приставила ее обратно. – …ко?!

– Почти полный комплекс. Создатели по мелочам не размениваются.

– Код «красный», передай Юджару, я связаться с ним не могу. Господа каге, вы в деле?

– Сомневаюсь, что у нас есть выбор, – произнес Гаара.

– Покажем им, чего стоит мир Шиноби! – воскликнула Куротсучи, но под ироничным взглядом Курамы осеклась. – Что?

– Я в одиночку… Ну в лучшее время мог раскатать ваш мир шиноби в блинчик. А вот такие вот лисята, – лис осторожно кивнул в сторону Ларкина, – у Создателей явно не в единственном экземпляре.

– Их всего четверо, включая белого. Он из них самый слабый.

– Валдира вспомните. Он проиграл чисто случайно, а теперь они будут готовы.

– Нам не впервой превозмогать, – грустно произнесла Алика, ткнувшись носом в шею Кураме.

– Мы справимся, – Гаара упрямо сжал губы. – Все мы, вместе.

– Два миллиона… – Хирузен наклонил голову, смотря перед собой, пожевал мундштук трубки. – Такую армию сложно даже представить.

– Даже если учесть, что вся эта армия одновременно нападать не будет… – Шикаку скрестил руки на груди. – Если их возможности на уровне Нью-Лайта…

– Думаю, собрание на этом можно закончить, – произнес Наруто, хмуро смотря в окно. – Время готовиться.

– Мы проведем несколько дополнительных совещаний в Нью-Лайте, – Курама поморщился, осторожно шевеля ногами. – Присоединяйтесь, как будете готовы. Нова, Алика…

– Да? – лиса навострила уши.

– Кто из вас что понесет? А то я свою голову держать задолбался…

Нова закатила глаза, раздались сдавленные, нервные смешки – очень уж у волчицы выражение морды было забавным. Алика с сомнением приподняла голову Курамы – безвольно опавшее тело подхватила Нова – и, так и держа ее на вытянутых руках, покинула зал.

– Постарайтесь побыстрее, – волчица шумно вздохнула, закинула тело девятихвостого на плечо, белого лиса – под мышку и направилась следом.

– Что это сейчас было?.. – пробормотал Шикаку, массируя переносицу.

– Я этот вопрос себе задаю с того самого сражения, – Мадара приложился к снятой с пояса фляге, потряс ее. – Проклятье, опять закончилось…

– Серьезно? – Хаширама резко обернулся. – Это уже третья за сегодня!

– А еще есть? – спустя секундную паузу поинтересовался Минато. Тобирама просто приложил ладонь к лицу, пока остальные каге пытались переварить увиденное.

– Давайте уже примемся за дело, – с тяжелым вздохом произнес Наруто, массируя виски.

Нью-Лайт был похож на пнутый пчелиный улей. Лисы в бешеном темпе расконсервировали склады с оружием, разворачивали производство прямо посреди улиц, формировались отряды разведки, тут же отправляющиеся на задания. В воздух ежеминутно поднимались вертолеты. Горы снарядов к орудиям разного калибра все росли и росли. Военная машина медленно, но верно пробуждалась от спячки.

Все эти девятнадцать лет лисы, ведомые паранойей и страхом перед возможными войнами, тайно преумножали запасы оружия и техники. Этому способствовал и Курама, иногда материализуя под землей целые танковые роты. Строились планы сверхбыстрой развертки конвейерных линий по производству всего, начиная от патронов и заканчивая сверхтехнологичными скафандрами, благо за такой срок удалось не только произвести реверс-инжиниринг старых технологий, но и развить их. Лисы готовились, тихо, рывками, но за девятнадцать лет под Нью-Лайтом был вырыт целый комплекс тайных складов. Периодически высшее командование города регулярно обещало себе уничтожить эти запасы, предать забвению прошлое и жить настоящим и будущим… И в итоге появлялся новый склад.

Прожившие всю жизнь на войне, не знающие ничего кроме нее, они чувствовали себя беспомощными без горы оружия рядом. Впрочем, справедливости ради, эти приступы паранойи постепенно сходили на нет…

Прибывшие в город шиноби в шоке смотрели на стройные ряды броне– и не только техники, артиллерийских орудий, целые штабеля ящиков с припасами. Лисы словно муравьи носились по всему городу, везде что-то поднимали из под земли, что-то собирали, стоял жуткий шум. Все были вооружены.

– Мирные звери, ну да, конечно, – пробормотал Даруи, обводя взглядом огромный склад под открытым небом.

– Все прибыли? – к людям подошел бело-черный лис в бронежилете, обвел взглядом. – Вроде все. Дальше прямо по улице, в центр, шестиэтажное здание. Заблудитесь – спросите дорогу к генштабу. Все, не мешайтесь.

Лис повернулся в сторону медленно едущего танка и знаками принялся показывать, куда тому рулить. Шиноби молча направились в указанном направлении.

– Неудивительно, что они Мировые войны наши стычками называют, – Куротсучи поежилась. – Вы посмотрите, только на этой площади лисов больше, чем чунинов в любой из наших деревень!

– Мы видим лишь малую часть, – пробормотал Тобирама, провожая взглядом колонну грузовиков. – И это уже больше, чем они перенесли из своего мира.

– Бешеные параноики, – Мадара приложился к фляге. – Хм, а эту штуку я знаю.

На одном из перекрестков лисы осторожно поднимали ящик с ярким, заметным знаком на боку: три черных сектора вокруг точки на желтом круге.

– И что это?

– Ядерная бомба. Курама про нее рассказывал, – Учиха нахмурился, когда все остановились и уставились на него. – Что?

– Он же Учих терпеть не может, с чего бы ему откровенничать с тобой? – Тобирама прищурился.

Ответить Мадара не успел.

– Напились они, – с шиноби поравнялся бурый лис, козырнул. – Олдир, верховный командующий армии Нью-Лайта. В генштаб?

– Ага, – обалдевше выдохнул Хаширама, смотря то на лиса, то на Учиху.

– Нам по пути. Вы вовремя, на повестке обсуждение общей стратегии… Который раз уже. Так… – лис достал лист бумаги, развернул его, осмотрел людей, сверяясь с записями. – Больше никого не будет?

– Остальные заняты в селениях, – ответил Тобирама.

– Хорошо. Значит, Хаширама, Тобирама, Мадара, Куротсучи и Гаара. Все верно? – дождавшись кивков, Олдир тихо фыркнул, дернул ухом. – В штабе все собрались, ждут нас. Ускоримся.

Генштаб выделялся среди остальных жилых зданий только этажностью – шесть против десяти. В остальном, обычное многоэтажное прямоугольное строение, никаких отметок, ничего. Только у входа охрана из шести лисов.

– Стоять, – на Олдира и шиноби уставились дула шести лучевых ружей. Лис привычно поднял руки, люди просто замерли.

– Свои, – коротко бросил один из лисов.

– Проходите.

– Как они…

– Сила Разума, – Олдир постучал когтем по виску, входя в здание. – Ее сложно обмануть.

– Но возможно?

– Конечно, – бурый лис фыркнул. – Не существует невозможного, Тобирама.

Генштаб был полон. Десятки лисов ходили из кабинета в кабинет с папками, стопками бумаг, картами, прямо в коридорах образовывались стихийные совещания. При этом не было ощущения хаотичности, беспорядка, скорее, лисы действовали слишком быстро, словно боялись опоздать. Сильно пахло кофе.

– …Есть данные с плато, вражеские силы уже закрепились, здесь, здесь и здесь, возводится глубокоэшелонированная оборона.

В главном совещательном зале присутствовало двое лисов и волк. Они кивками показали, что заметили шиноби и Олдира. Курамы не было.

– Что по численности? Как и предполагалось? – бурый лис сходу включился в обсуждение.

– Оценочно, пока меньше, миллиона не наберется, но разведчики докладывают о постоянных вспышках света. Каждые пять часов.

– Подтягивают войска… Оснащение?

– Высокотехнологичное, уровня объекта «Сохранение». Наблюдатели точно идентифицировали «хотстрайки», это стандартное вооружение волчьей пехоты. Урсы вооружены чем-то незнакомым, но по размеру – как будто с бэтров сняли, львиные отряды вооружены «кувалдами».

– Мои хвосты столкнулись с рысями, те, похоже, действуют тройками. Двое двухсотых, двое трехсотых, рыси ушли.

– Еще бы, в лесах с лесными дьяволами соревноваться.

– Носители когда будут готовы?

– Один хвост бес толку, ПРО уже развернута. Собьют на подлете.

– Долбануть ЭМИ в воздухе?

– Даже если хоть как-то заденет, там наверняка все экранировано.

– Не пробьемся, даже если навалимся всеми силами, тупо стволов не хватит. Сколько у них там концентрация средств, две сотни на километр?

– Пока да. По технике тоже превосходство. Мы проигрываем по всем пунктам.

– Если они сейчас долбанут ядерным, нам хана, перекрытие ПРО всего пятьдесят пять процентов. Барьер от удара спасет, но от радиации точно облысеем, минимум.

– Дематериализаторов много?

– Что было – все поставили, сборка пошла, но там точность высокая. Больше двух изделий в сутки осилить не сможем, и так на хвосте и языке собираем.

– Быстрее развертываться не выйдет, и так на пределе… Не говоря уже о том, что у нас до сих пор семьдесят процентов всех средств – это устаревшие системы, типа «клейморов» и «алебард». Т23 «бастиону» на один плевок, чисто противопехотное средство получается.

– Ты все понимаешь?.. – тихо, стараясь не привлекать внимание, спросил Хаширама у брата. Тот коротко кивнул, сосредоточенно вслушиваясь в обсуждение. – А я – не все…

– Позже объясню.

– Значит, активные боевые действия вести мы не можем, – Олдир постучал когтем по карте, отведя уши назад. – Малыми силами действовать тоже не можем – рыси наши отряды вырежут раньше, чем мы что-либо предпримем. У противника минимум трехкратное превосходство в живой силе, шестикратное – в орудиях и десятикратное – в технике. И это пока. Плюс, у них есть авиация, а у нас даже зенитных средств нормальных нет, только два древних перехватчика. Музейных.

– Должен быть способ, – ярко-рыжий синеглазый лис с треском разгрыз карандаш, поморщился. – У нас должно быть хоть что-то.

– Курама выбыл из строя на месяц, за это время он, если повезет, процентов десять сил восстановит. Нас к тому моменту раскатают. Шиноби, при всем моем уважении, в такой ситуации вообще мало что смогут сделать.

– Это еще почему? – Куротсучи нахмурилась.

– Сколько у вас боеспособных хв… солдат? Десять тысяч, двадцать? Сколько из них способны хоть что-то сделать на дистанции хотя бы в пятьдесят метров? А в поле бои ведутся на сотню. Вот то-то и оно.

– Эту войну малыми силами не выиграть, – Олдир посмотрел на людей. – Шиноби при всех своих возможностях даже козырем не станут, хорошо, если хоть немного перекос выправят.

– А биджу? – Мадара скрестил руки. – Пара биджудам – и нет проблем.

– Учли уже. Как уже было сказано, у противника есть авиация. Биджу – наш резерв, если их вынесут, можно будет ложиться на спинку и поджимать лапки.

– Что за авиация?

– Вертолет видели? В действии? – шиноби коротко кивнули. – А теперь представьте что-то подобное, только на скорости в восемьсот километров в час и с огневой мощью, э, джонина.

Люди переглянулись, на лице Хаширамы легко читался легкий шок.

– Вторую и третью сводные армии выдвинем на эти позиции, – точка от лазерной указки мазнула по городам примерно в ста километрах от Нью-Лайта. – Не удержим там, и они выйдут на оперативный простор, до тех пор им не развернуться в полную силу.

– Что мешает им просто обойти эти ваши позиции? – Куротсучи недоумевающе посмотрела на карту с пометками.

– Крюк – это сорок километров через лес. Я бы посмотрел, как полмиллиона солдат с техникой будут там прорываться.

– Несколько отрядов сильных шиноби смогут напасть, пока вражеские силы на марше, – заметил Гаара. – Если я правильно оценил их мобильность и гибкость, мы сможем нанести существенный урон не самой живой силе, но технике и снабжению.

– В точку, – Олдир кивнул, коротко облизнул нос. – Необходимо отрезать их от снабжения. Шиноби с этим справятся лучше всех. Инфильтрацию вам не провести, сила Разума корректировщиков выявит шпионов, но диверсии вполне возможны.

– Интересно, а Зецу способны имитировать силу разума? – задумчиво пробормотал Учиха.

– Нет, их моментально выдаст система чакры.

– Нам повезло, что к городу тянется всего одна дорога, с развилкой в двадцати трех километрах северо-восточнее, – Олдир обвел указкой нужную точку. – Там разместим первую армию, они окопаются. Нужно сформировать мобильные артиллерийские бригады, иначе мы потеряем все стволы просто от контрбата – превосходство у врага дикое. Четвертую армию разделим и будем выставлять заслоны по мере продвижения вражеских сил вглубь Страны Огня. Недели две выиграем…

Лис замолчал, прижав уши. Две недели ценой ста тысяч жизней. Это осознали и шиноби, даже Мадара шокировано отпрянул, но быстро пришел в себя.

– Раздайте всем средства радиационной защиты. Вряд ли дойдет до ОМП, но… Хм…

– Что? – синеглазый лис нахмурился, чуть оскалившись. Ему не понравилось задумчивое выражение морды Олдира.

– ОМП типа «Мертвый Лес», помните?

– Это которое чуть Кураму не сожрало?

– Как думаете, сможем воссоздать?

– А потом что делать? Эту штуку в корневище прямым ударом плазмы не вынести, оно же неконтролируемо. Даже в напалме не горит!

– А у нас есть варианты?

– У нас вот, Хаширама есть. Чем тебе не карманное ОМП?

– Сейчас лучше общую стратегию сформировать, – неожиданно заговорил Алес, встал с кресла, опираясь на трость. – Наша задача какая? Выжить? Или все же победить?

– Победить, но так, чтобы было кому праздновать победу, – мрачно буркнул Олдир, падая на стул. – Что ты предлагаешь?

– Мы не сдержим их. Физически. Четыреста тысяч против двух миллионов, да даже одного – это не смешно. Там, – волк неопределенно махнул рукой, – мы чуть не проиграли, имея паритет. Тогда все решил Курама. Сейчас он даже не в резерве, считайте, его нет. У противника есть мастер-корректировщики, кто может гарантировать, что их не десять и не двадцать? Даже если все они будут уровня сил Ларкина или ниже, нам с ушами хватит.

– И снова – что ты предлагаешь?

– Ликвидировать их преимущество в численности, навязать бой на своих условиях и своей территории. В лесу мы с ними не справимся, они не будут действовать строем. Это будут мобильные отряды с высокой огневой мощью, связанные в единую стратегическую сеть, там время реакции на приказ секундами исчисляться будет. Нужно ущелье, каньон, узкое пространство, где удастся сгладить превосходство противника в живой силе и орудиях. Надо исключить авиацию, для этого требуется либо мощное зенитное прикрытие, либо чудовищный по силе генератор помех. Бить на глазок они не смогут, даже если захотят, а спуститься в ущелье… Ну пусть попробуют. По прямо летящей цели мы и своими средствами отработать сможем.

– Разве нас тогда не задавят огнем?

– В горной местности тяжелые орудия не потаскаешь, а если это будет ущелье – особенно где-нибудь на вершине – мы сможем максимально снизить превосходство в артиллерии, – Олдир потер кончик носа, дергая ушами. – А вот что делать с ракетным вооружением, я пока не знаю.

– Не факт, что они вообще согласятся сражаться на наших условиях. Мы не успеем перехватить их до того, как они вступят на территорию Страны огня.

– Что насчет Долины Завершения?

– Они не пойдут по самой долине, слишком слабая позиция.

– Алес?

Волк молча стоял, прикрыв глаза и беззвучно шевеля губами. Периодически он смотрел на карту, чуть заметно качал головой и снова погружался в размышления. Пауза затягивалась.

– Срочное донесение! – в зал ворвался запыхавшийся лис. – Четыре вражеские механизированные армии выдвинулись!

– Состав? – волк резко развернулся.

– Волки, львы и урсы, основная часть – волчья пехота! Семьдесят процентов разведотрядов потеряно, остальные отступили!

– Вертолетные части?

– Отведены от фронта, два сбито вражеской авиацией!

– Началось… – Олдир, скуля, закрыл морду руками.

– Всеобщая тревога! Когда шиноби будут готовы выдвинуться?

– В течение суток, – быстро ответил Гаара. Мадара уже покинул зал, отмахнувшись от Хаширамы, Тобирама быстро изучал карту, тихо что-то спрашивая у зеленоглазого лиса. Третий, черный лис, все это время молчавший, коротко кивнул Олдиру и ушел вслед за Мадарой.

– Сбор здесь, всех боеспособных войск, сведение в подразделения обсудим на месте! – Алес достал коммуникатор. – Юджар? Уже знаешь? Действуй.

– Что вы задумали? – бурый лис чуть приподнял голову, смотря одним глазом на волка.

– Очередное стариковское безумие. Потом все объясню.

Лисы, не сговариваясь, покинули совещательный зал, оставив шиноби стоять.

– И… И что нам делать?.. – Куротсучи растерянно посмотрела на карту.

– Они не учитывают нас в своих планах, – Тобирама обвел людей хмурым взглядом. Просто не знают, что от нас ждать и на что мы способны. Я смог убедить Генри в необходимости включить в каждую армию по тысяче шиноби, но кого отправлять и куда – решать уже нам.

– Нужны автономные соединения, не дивизии, как во время последней войны, – Гаара чуть поджал губы.

– А мы с Мадарой куда?

– Туда же, куда и биджу – в резерв. Скорее всего, самые сильные средства будут введены в бой, когда лисы поймут, на что способны войска Создателей.

– Разведка боем? Серьезно? – женщина дернулась, словно от удара. – Они же просто впустую потеряют десятки жизней!

– Тысячи. Судя по вот этим документам, – Сенджу постучал пальцем по валяющимся на столе бумагам с таблицами, – в первом столкновении потери составят до пятидесяти тысяч личного состава.

– И это только начало, – Хаширама сжал зубы, отчего черты лица обострились. – И, думаю, ты неверно определил причину, по которой нас не учитывают.

– Что ты имеешь в виду?

– Они не пустят нас в бой. Будут держать до последнего, надеясь, что нас и правда не тронут.

– Я не…

– Они уже решили, что проиграют эту войну, брат. Они уже сдались. Просто не хотят погибать, сложа руки. Посмотри на улицу! Там дети в бой идут, понимаешь?

Тобирама резко выпрямился и стремительным шагом подошел к окну. Несколько секунд он смотрел на лисят возрастом от двенадцати лет, в снаряжении не по размеру и с оружием, после чего закрыл глаза.

– Я не буду сидеть в этом их резерве.

– А кто будет? – младший Сенджу хмыкнул.

– Нужно сформировать несколько диверсионных команд, – Гаара бросил короткий взгляд на карту. – Думаю, мы сможем перехватить вражеские силы на границе Страны Огня и нанести несколько ударов.

– Это должны быть очень быстрые шиноби, знающие техники для удара по площади, – Тобирама отошел от окна. – Желательно дотондзюцу, возможно, райтон для нанесения урона электронике.

– Тогда начнем действовать, немедленно.

Шиноби ушли в шуншине, оставив помещение пустым. Нью-Лайт сотрясла сирена общей боевой тревоги. Первые грузовики уже отправились к будущим опорным пунктам обороны.

Первые бои случились на самой границе Страны Огня. Шиноби Альянса нанесли удар с точностью скальпеля. Было уничтожено больше десятка единиц техники, убито несколько рысей, пострадала пехота.

Спустя два часа по селениям нанесли удар. Ядерные грибы взвились над землей… Первые, но не последние.

Глава 3. Пламя

Тишину ритмично нарушал всего один звук – тиканье часов. Раз – секунда, два – другая. Звук, честно говоря, раздражал, и не только меня, у многих лисов постоянно подергивались уши, вибриссы, уголки губ. Но все молчали. Без часов было никак.

Я раз за разом пробегался взглядом по сухим строчкам отчета и не мог их принять. Не мог в них поверить. Раз за разом, одни и те же буквы, слова. Цифры.

«…безвозвратные потери личного состава за первые 30 минут прямого боестолкновения составили 3423 единицы…»

Больше сотни жизней в минуту. Целая дивизия закрепилась близ безымянной деревушки, окопалась. Мы оборонялись на своем поле. И в итоге нашим войскам пришлось спасаться беспорядочным бегством, бросая технику, орудия, раненых. Из двенадцати тысяч спаслось, в итоге, чуть больше двух. Десять тысяч за, в общей сложности, два часа. Штаб вырезали в первые двадцать минут, еще спустя десять была потеряна артиллерия, начал формироваться котел.

Я смотрел на отчет и не мог ему поверить. Полноценной, не нашему стандартному ужасу, а нормальной полностью укомплектованной дивизии противостояло всего три роты. Да, вооружены они были на уровне наши специальных частей, лучевыми ружьями и скафандрами, но и мы к такому готовились. Специальные патроны, гранаты. Концентрация огня.

Потери противника по самым оптимистичным прогнозам составили один или полтора десятка. И те – вряд ли безвозвратные.

Еще шиноби эти… Сидят, смотрят в стол перед собой, кулаки сжимают. Идиоты. Кто просил их лезть? Без полноценной разведки, не зная возможностей противника. На что они надеялись?

Тишина. Только часы тикают. Мрачная тишина.

Это не та война, которую можно выиграть… Так бы я думал. Но есть кое-что, что не дает мне покоя. Что дает надежду на лучшее.

– Они здесь не для нашего уничтожения, – сказал Юджар, осторожно складывая листы с отчетами в стопку. – Не для этого.

– Тоже так думаю, – я помассировал глаза. Без видения нитей сложно, непривычно.

Зудит шея, разрез-то зажил, но все равно зудит. Чешется. Нити еще не восстановились… Все, на что хватило моей естественной регенерации – восстановить контроль над телом. Даже сила Разума от первого хвоста, и та – недоступна. Я теперь самый обычный лис, разве что живучий… Без головы вон живу…

– Не для уничтожения? – прорычал Мадара, вставая, но Хаширама мягко надавил на его плечо, вынуждая остаться на месте.

– Что вы имеете в виду?

Сенджу был мрачен, тих, серьезен. Непривычно видеть его таким.

– Они могли стереть нас с лица планеты за один день, – с явной неохотой пояснил Олдир. – В мирное время система ПРО функционировала… Никак не функционировала. Точка открытия портала никак не наблюдалась. Им было достаточно вывести пару тактических комплексов и ударить по основным скоплениям наших сил. Все. Ну и пару отрядов для вычистки недобитков. Вместо этого они объявили нам войну, вывели из строя только Кураму, и то не до конца, и теперь из двух миллионов солдат вывели в бой всего примерно сорок тысяч, одна механизированная армия. Остальные три, что выдвинулись, просто заняли территорию, возможно, плацдарм готовят, не знаю. Чего они ждут? Почему тянут?

– У меня есть стойкое подозрение, что если мы выдвинем свои спецчасти, им будут противостоять плюс-минус равные по возможностям части Создателей, – Алес, подслеповато щурясь, все еще держал в руках отчет. Волк морщился, прижимал уши. – Посудите сами – нашей дивизии противостояло три роты волчьей пехоты при поддержке нескольких отрядов рысей.

– Двух, ага, – я криво оскалился. – Их оказалось достаточно, чтобы весь штаб вырезать, а после еще и охранение понадкусывать. Ну и артиллерия, скорее всего, тоже на их счету.

Шиноби все так же молчали, слушая нас. Я бы на их месте вообще застрелился. Идиоты, люди, что еще сказать.

– Насколько снизилась боеспособность шиноби? – Олдир посмотрел на Хашираму.

– Мы вывели основные силы из деревень, – глухим голосом ответил Сенджу. – Несильно, процентов, может быть, на десять-пятнадцать. Генины, слишком слабые чунины. Гражданские.

– Всех выживших, находившихся в радиусе ста километров от эпицентров взрывов, сюда. Есть риск лучевой болезни. Ни при каких условиях не приближаться к руинам.

– Брат?

Тобирама молча покинул зал.

– Каковы успехи группы «А»? – я откинулся на спинку кресла.

– Никакие, – Юджар поморщился, скалясь. – В лучшем случае, месяц, но скорее всего два-три.

Значит, о быстром воссоздании «мертвого леса» можно и не мечтать.

– Понятно… Так. Господа шиноби, слушайте и не перебивайте. Нам нужна информация по всем имеющимся у вас запретным техникам. Я знаю, у вас их до черта. О последствиях, жертвах и так далее думать будем потом.

– Так же необходимо, чтобы вы сформировали хотя бы три роты охранения, – подхватил Олдир. – В роте должно быть примерно сто хв… голов. Завтра все командиры оперативных соединений должны быть здесь на общем собрании штаба.

– А это тогда что? – спросила Куротсучи. Я, наконец, начал запоминать имена каге.

– Это закрытое совещание. И оно закончилось, все свободны, – Олдир резко захлопнул папку с документами и первым встал из-за стола.

Спустя минуту в помещении остались только я, Алес и Юджар. Лис поставил на стол небольшой чемоданчик, открыл его. Достал бутылку вина, три бокала.

– Как думаешь, Курама, – медленно проговаривая каждое слово, произнес Юджар. – У нас есть шанс?

– Шанс есть всегда. Не мне это вам говорить, – я пригубил рубиновый напиток. – Но в этот раз он совсем калечный. Штурм ставки по сравнению с текущей обстановкой имел стопроцентный шанс на успех.

– Наши шансы зависят от целей Создателей, – Алес тяжело вздохнул и глотнул вина. – Им ничего не стоит использовать массированную ядерную атаку, скафандры дают почти гарантированный шанс выжить в зоне повышенного фона. Но они используют малые силы.

– Нас возненавидят, – прошептал я, чувствуя, как дрожат руки. – За наш план. За наши действия.

– Если выживем – пусть ненавидят, сколько хотят.

– Да, – я встал, держа бокал в руке. Лис и волк тоже. – За то чтобы выжило как можно больше.

Мы залпом осушили бокалы.

На следующий день я не пошел на совещание – толку от меня не было. Я мог что-то сказать как командир отделения в лучшем случае, а на собрании присутствовал только высший командный состав. Так что я предпочел провести это время с семьей.

Конкретно сейчас я сидел на скамейке, смотрел, как Алика ставит бросок ножа дочкам. У Леры получалось лучше, на что Джея шутливо дулась. Я смотрел на своих самых родных лисиц и улыбался, но на душе было погано. Алика то и дело бросала в мою сторону встревоженные взгляды, но я каждый раз качал головой.

Где-то там, на передовой, гибнут лисы, пытаясь остановить наступление всего одной механизированной армии Создателей. Из последних докладов следовало, что у них даже что-то получается. Командир дивизии предпочел отказаться от статичной обороны, вместо этого используя тактику постоянного маневрирования. Судя по отчетам, успехи были двоякими. С одной стороны, дивизия все еще держится. С другой, противника они почти не задерживают.

В спинку скамейки, всего в паре миллиметров от моей руки, вонзился нож. Ветер сдул срезанные шерстинки.

– Да, любимая? – я посмотрел в глаза лисице. Та улыбнулась и покачала головой, а я перевел взгляд на прижавшую уши и дико округлившую глаза Джею. – Ого, это месть за что-то? А у меня есть право на последнее желание?

– Извини, пап! – дочурка спряталась за Аликой. – Он… Я случайно выпустила!

– А теперь повтори это, только, пожалуйста, в мишень, – я с улыбкой указал в сторону деревянного побитого щита.

– Давайте, теперь сами, – Лика потрепала дочек по головам и подошла ко мне.

Со стуком в щит вонзилось два ножа, правда, один из них влетел рукояткой, погрузившись в дерево на несколько сантиметров.

– Что тебя гложет? – любимая села мне на колени, обняв за шею. Я тут же обнял ее, ткнувшись носом в грудь. – Молчишь? Что вы там придумали?

– Не надо, пожалуйста, – тихо проскулил я. – Не спрашивай…

– Курама… – я почувствовал теплое дыхание на своей макушке, легкий укус за ухо. – Они тоже идут в бой. Наши дети…

– Да…

– Они не умеют убивать…

– Я защищу их, – я скрипнул зубами, остро желая избавиться, выкинуть из груди отвратительно тянущее, тяжелое чувство. – Обещаю тебе, любимая, я защищу их.

– Мы защитим…

– Да, – я поднял голову и коснулся носа Алики своим. – Защитим.

– Мам? Пап? – мы прижали уши и посмотрели на дочек. Джея сцепила руки за спиной, повиливая хвостом. – Может, домой? А то на улице как-то, ну… Эм… Невежливо?

– Поняла? Мы с тобой грубияны, – чувствуя смущение перед своими щенками, я куснул Алику за ключицу.

– Перестань уже, – буркнула лиса, хлопнув меня по уху.

В ответ я встал со скамейки, подхватив Лику на руки.

– Пошли домой. Только ножи соберите.

Наши дочки пойдут в бой наравне с взрослыми. Как и все дети, возрастом от двенадцати лет. У нас не было выбора.

Лишь бы они выжили, Джея, Лера… Я все сделаю ради них, ради Алики, ради своей семьи. Они всегда будут на первом месте. Однажды я уже потерял любимую, и больше не хочу. И это меня пугает. Из-за этого страха я не могу быть откровенным со своей семьей. Я вижу грустные взгляды любимых лисиц, вижу, как они что-то хотят сказать, но лишь отводят взгляд в сторону. Вижу, что и им, и мне тяжело делать вид, будто все в порядке. Я слышал, как Алика просила Нову отсечь ей эмоции, а волчица отказывала, как и многим другим.

Создатели принесли в этот мир то, что мы, лисы, хотели оставить в прошлом. Войну, отчаяние, страх за близких. Нам вновь приходится ломать себя. Мы – мирная раса. Девятнадцать лет мы жили, счастливые, почти не контактируя с внешним миром. Теперь все это сгорело в огне. Даже если мы выживем, даже если победим, война навсегда останется с нами.

На следующий день я, с крепко сжатыми клыками, с трудом сдерживаясь, проводил своих дочерей к точке сбора. Короткое переглядывание с командиром и он кивнул мне – мы, наша семья будем в одном подразделении. Алика вцепилась в мою руку, до крови проткнув шкуру, рукав куртки пропитывался кровью, но я этого не замечал. Вот они, мои щенки, мои дочки. Заходят в палатку, где их занесут в списки, выдадут снаряжение. После проверят подготовку, если она есть, и там – либо в учебку, на ускоренный курс, либо на фронт. Лучше бы в учебку…

Эта ночь… Она была особенной. Последняя для нас мирная ночь. Последняя ночь в родном доме, в своей постели. С завтрашнего утра война дойдет и до нас. Мы уже знали, что отправимся на фронт с ближайшей колонной.

Последний перед грязью и смертью взгляд глаза в глаза. Последние мгновения близости, от которой перехватывало дух…

– Брат, – я резко притянул к себе Ликора за руку, столкнувшись плечом к плечу. – Рад, что ты с нами.

– Я бы предпочел вообще до такой обстановки не доводить, – криво оскалился серый лис.

Наша стая снова в сборе, с дополнениями. Нирика, Алина, Нова, Ликор, Трой, Трея, Алика и я. Позже к нам присоединятся мои дочки. Дети Алины проходят курс подготовки и попадут на фронт не раньше, чем через неделю.

Экипировали нас по максимуму, усиленная пехотная броня, лучевые ружья, персональные генераторы барьеров. Я тащил «биджудаму», Нирика – любимую рельсовую пушку. Нова взяла доработанный «джекхаммер» – мощную рельсовое орудие, которое, вообще-то, должно стоять на вбитом в землю станке. У Троя было незнакомое длинноствольное ружье с массивным кожухом. Что-то снайперское?

– Ну что, друзья, мы входим в четвертую роту седьмой мотострелковой дивизии. Естественно, там цепочка длиннее, но она нам сейчас неинтересна, – я обвел взглядом свое отделение, свою стаю. – Так как у нас с вами та еще солянка, нас выделили в отдельный отряд, мы не входим в стандартный взвод. Это, вообще-то, плохо, но либо так, либо нас раскидывают по всей армии.

– Да ладно, что такого страшного может произойти? – Алина фыркнула, поудобнее перехватив ПЛР.

– Не считая того, что мы как пятая нога у лиса?

– Задачи у нас какие? – вздохнув, спросила волчица.

– Усиление. В роте мы единственные со спецснаряжением, будем туда-сюда бегать. Может, шиноби отряд еще будет. Так, короче, наш позывной – «джетстрим-8», запомните.

– Серьезно? – у Ликора вытянулась морда. – У нас позывной высокомобильного разведотряда? Боюсь спросить, кто тогда «Мунстрайк»?

– Танковый взвод «бастионов».

– Жесть.

Трой и Трея молчали, предпочитая просто слушать нас. Они вообще выросли молчаливыми, спокойными, серьезными лисами. Всегда действовали, а не попросту сотрясали воздух. На них всегда можно было положиться.

Я почувствовал прикосновение чужого разума.

– Нам пора.

Мы вышли на главную площадь, откуда одна за другой на фронт отправлялись колонны техники. Сотни и тысячи лис грузились в грузовики, бронетранспортеры, один за другим выезжали танки, собранные чуть ли не на коленке самоходные зенитные установки. Было шумно, от рокота и рева двигателей, от перекрикиваний лисов. Никто не рвался вперед, как было в последней бойне за ставку, просто планомерная передислокация сил. Было и множество инженерных машин, так же отправляющихся на фронт.

Я знал, что по всему маршруту были установлены ретрансляторы волн Разума, так как в мире шиноби не было привычной нам подземной сети. Новая сеть многократно дублировалась, охранялась – людьми в том числе – но все равно была куда уязвимее. Штаб оставался в городе, и если связь прервется, наши армии окажутся сами по себе.

Нас уже ждал бронетранспортер, специально доработанный под Нову. Внушительного размера машина с неплохим для своего класса бронированием и вооружением. Возле него стояли Лера и Джея.

Было так… Непривычно видеть их в полной броне, пусть и подогнанной, насколько это возможно, но все равно слишком большой. С оружием. Лисицы смотрели на меня уверенно, с решительностью во взгляде, в позах, эмоциях. А я не хотел их пускать на фронт. Знал, что и Алика не хочет, так же, как Нирика и Ликор не хотят участия Троя и Треи. Но у нас нет выбора. Не представляю, чего стоило Алине оставить свою семью, сына и супруга, в другом отряде и присоединиться к нам.

– «Джетстрим», готовы? – из БТР выглянул лис в шлемофоне.

– Так точно, – ответил я, быстро обведя свою стаю взглядом.

– Тогда грузитесь. Передовые дивизии все.

– Все четыре?

– И даже резерв. До нас они доберутся в лучшем случае через три дня, – лис поморщился, поправляя шлемофон. – Но знаешь, мастер, я бы больше суток нам не давал.

– Сходу в бойню, – Нова тяжело вздохнула, подошла к машине, держа щит горизонтально. Она сядет последней, чтобы в случае чего быстро спрыгнуть на землю и развернуть щит. – Прямо как в старые недобрые времена.

– Не вспоминай, – Ликора передернуло.

Мы все загрузились в БТР, даже устроились более-менее с комфортом. Взвыл навороченный двигатель, машина сразу пристроилась в хвост отправляющейся колонне. Я откинулся на маленькую спинку и закрыл глаза, собираясь подремать перед боем. Неизвестно, когда выдастся спокойная минута, так хоть высплюсь впрок.

Уснул я неожиданно легко и быстро. Более того, я осознавал себя спящим, понимал, что вижу сон. Знакомый кошмар, где я смотрю на длинные ряды артиллерийских орудий, ведущих беглый огонь. Но в отличие от обычного сна, я мог двигаться осознанно.

Я взял со стола планшет, но текст на нем оказался нечитаемым – расплывался, складывался в случайные слова и куски предложений. Обычно я сидел один, и только под самый конец прибегал посыльный. Это было странно, то, что уже тогда не использовалась сила Разума. Вещий сон?

– Хороший вид, правда? – раздавшийся рядом голос заставил меня вздрогнуть. Огромным усилием подавив желание схватиться за меч, я посмотрел на стоящий слева стул. На лиса, сидящего на нем.

– Не ожидал увидеть тебя здесь, Валдир.

– Да, не каждый день в твой сон вторгается давно мертвый враг, – лис хмыкнул. – Ты не ответил.

– Предпочел бы что-нибудь… Более мирное.

– Странно слышать такое от тебя.

– Это не просто сон, так? – мастер-корректировщик кивнул. – Я не могу входить в высший командный состав. Никогда не хотел быть в столь высоком чине.

– Но ты здесь. В форме, при знаках, командуешь… – лис обвел взглядом горизонт. – Ну тут стволов на пару армий.

– Магистр Курама! – в палатку ворвался ожидаемый лис-посыльный. – Есть ответ из Конохи! Подкрепления идут!

– Благодарю, свободен.

– Есть!

– Если ты боишься проспать – не тревожься.

– Ты здесь. Этого достаточно.

– Знаешь, почему я тут?

– Да, – я сел на стол, расстегнул верхнюю пуговицу формы.

– Потому что м… – Валдир не успел договорить – взвыла сирена воздушной тревоги, заглушив его голос. Вспыхнула ярчайшая, выжигающая сетчатку вспышка. Мир исказился, пошел трещинами…

Я судорожно вдохнул, распахивая глаза. Почувствовал, как кто-то сжимает мою руку, с трудом повернул голову и столкнулся взглядом с обеспокоенной Аликой.

– Все в порядке, – я облизнул губы, нос. – Плохой сон.

– Мы почти доехали, – Ликор, судя по тычкам пальцем в никуда, ковырялся в тактическом меню брони. – Ты видел схему обороны? Это жопа какая-то.

Недолго думая, я тут же вывел схему расположения армии и от удивления уронил челюсть.

Множество полноценных укрепрайонов. Позиции крупнокалиберной артиллерии и ракетных систем отмечены как «маневрирующие». Штаб вообще отсутствовал, похоже, все командование будет вестись из города. Двоякое решение, с одной стороны его вряд ли вырежут, как было в первом столкновении, с другой, стоит диверсантам нарушить работу сети ретрансляторов, и мы обезглавлены.

Здесь вся третья армия. Вторая на другом направлении, огрызки четвертой и первая в резерве. Мы выставили все силы. На крошечном для такой массы войск клочке земли. Обычно населенные пункты удерживаются дивизиями максимум, а не целыми, черт их задери, армиями. Даже систему ПРО развернули… Я не мог этого осознать, охватить все сразу. Больше ста тысяч хвостов у одного единственного населенного пункта, в одной узловой точке обороны. Это безумие.

Так не воюют.

Мы высадились на вытоптанной площадке, чуть в стороне от основных позиций. Лисы, направляемые указаниями из штаба, уходили на передовую, это было похоже на конвейер. Каждые несколько минут прибывали грузовики, бронетехника, все больше солдат отправлялись на заранее определенные места. Среди взрослых часто попадались лисята.

Не было привычных складов боеприпасов и топлива, все сразу грузилось в машины. У меня появилось стойкое ощущение, что командование решило скрестить маневренную и позиционную оборону, так как глубокое эшелонирование и явно временные укрепления соседствовали с полноценными укрепрайонами и ДОТами. Я еще раз взглянул на тактическую карту, покачал головой. Протяженность вглубь – двадцать километров, высокая механизация передовых частей, целые батальоны прикрытия отступления… Безумие.

Мы, все отделения с позывным «джетстрим», не будем участвовать в первых боях. Нашими задачами будут качественное усиление, создание огневого превосходства и другие. И вновь двояко, с одной стороны меньше шансов погибнуть в первые часы или минуты, с другой – бешеное напряжение от постоянных передислокаций и боев. Вряд ли мы будем в тылах отсиживаться, никто не будет.

Не получив никаких указаний, мы просто сели на краю площадки, прямо на землю. Было шумно, сотни и тысячи лис переговаривались, расходились по местам, рычали моторы. Таких площадок было множество. Переброска войск почти закончилась. С клекотом винтов над нами пролетел разведывательный вертолет, один из немногих оставшихся.

Даже если против нас выступит всего одна механизированная армия Создателей, у нас почти не будет шансов. По данным разведки, это около сорока тысяч хвостов. Мотопехота, танки, артиллерия, авиация, все в продвинутом снаряжении и с энергетическим оружием. Нам нечем обороняться от воздушных атак, наспех сформированная дивизия противовоздушной обороны оснащена, по большей части, неэффективной зенитной артиллерией. Как ей сбивать реактивные – или какие там у Создателей – штурмовики, мы не знали. Ракет было мало.

– Отвлекись, – стукнул меня по наплечнику Ли. – Выкарабкаемся.

– Ага, зубами, – я оскалился, прижимая уши.

– Интересно, на что шиноби способны? – Алина посмотрела на группу шокировано округливших глаза людей, выгрузившихся из последней колонны.

– По-разному, – я пожал плечами, фыркнул. Снял шлем, глубоко вдохнул полный дизельной вони и пыли воздух, задержал на несколько секунд дыхание. – По-разному.

Остальные молчали. Джея и Лера смотрели по сторонам, обняв ружья, Трой деловито ковырялся в настройках прицела своей дальнобойной пушки. Трея перебирала медикаменты, Алика с мрачным выражением мордочки подбрасывала метательный нож. Нирика и Ли тихо что-то обсуждали, Нова просто сидела, закрыв глаза, Алина и вовсе уснула, кажется.

Двенадцать сорок три местного времени.

Взвыла сирена боевой тревоги, я на секунду замер, вслушиваясь…

– В УКРЫТИЕ! – не своим голосом заорал я, срываясь с места, сдергивая всех, до кого мог дотянуться и пытаясь натянуть шлем.

Площадку накрыло целое облако взрывов, грохот, летящие во все стороны осколки. Спустя секунду до меня донесся визжаще-рычащий рев крупнокалиберных очередей, и над нами со свистом промчались два самолета. Я видел, как зенитные снаряды бессильно вязли во вспыхивающем защитном поле.

– До стволов дойдут – жопа нам! – прорычал Ли, спешно надевая шлем.

– Однозначно, – скрипнул я зубами, нашел взглядом своих лисиц. Слава ками, целы, дочки просто напуганы.

Штурмовики даже не стали делать второй заход – нам хватило одного. Все, кто был на самой площадке, погибли, уничтожено множество грузовиков и бронетранспортеров. Налет пережили только танки, и то, не все, как минимум половина либо горела, либо дымилась. Кровь, куски тел, горящее топливо…

– Выкарабкаемся, говоришь? – я посмотрел на брата, но тот лишь отвернулся.

На карте было видно, что нас, фактически, накрыли просто мимоходом. Главный удар пришелся по основным позициям, потери чудовищные. Сейчас шла артиллерийская подготовка, наша же поддержка меняла позицию, и огрызалась вяло.

Я почувствовал, что наше место впереди. Отряды «джетстрим» вступали в бой, нами пытались хоть как-то выровнять баланс, усилить дырявую как решето линию обороны, дать менее мобильным и оснащенным частям время на перегруппировку. Коротко переглянувшись с каждым членом своей стаи, я коротко кивнул и побежал вперед, в самое пекло.

Вскоре меня обогнала Нова, держа щит перед собой, рядом бежал Ликор. Благодаря интерфейсу шлема я знал, что Джея и Лера прямо позади, их по бокам прикрывают Алина и Алика, Нирика следом, а Трой и Трея замыкающие. Для пехотной брони даже шестьдесят километров в час по пересеченной местности – не предел, так что нужные позиции мы должны были занять как раз к концу вражеской артподготовки.

На всем пути нам встречались убитые, уничтоженная техника, множество медиков, пытающихся спасти лисов. Шиноби уже были здесь, их медики сильно помогали, вытягивая, казалось бы, совсем уж безнадежные случаи. Несколько отрядов людей согласованно двигались к линии фронта, многие были потрепаны.

Мы подоспели буквально к началу основного боя. Наши позиции утопали в лучах энергетического оружия, земля плавилась от жара, вздыбливалась, когда в нее впивались снаряды рельсовых орудий. Беспрестанно лаяли сотни и тысячи «клейморов», пулеметов, рявкали танковые пушки, взрывались снаряды. Поле боя утонуло в оглушающей какофонии, огне, крови и гари. Мы уже сдали первую линию, заманив передовые части противника под нашу артиллерию, подорвав оставленные позиции, и теперь выжившие закреплялись на второй.

Я сдернул со спины «биджудаму», дав с одной руки залп в сторону противника. Трой на секунду остановился, непривычно, странно хлопнуло его ружье. Мы все вели беглый, не особо прицельный огонь, стягивая на себя вражеское внимание, давая обычным лисам-пехотинцам время на отступление. По развернутому щиту Новы ударили первые лучи и снаряды, мы ускорились… И добрались до давно уже молчащего ДОТа. Получив передышку, я глянул на тактику.

Все отряды «джетстрим» уже заняли позиции, но нас было мало. Мы лишь создавали жиденький, дырявый заслон.

До нас добежали первые отряды шиноби.

– «Коноха-21», – тут же представился один из людей. Я мазнул по нему взглядом, цепляясь за экипировку, серые волосы, знак различия – залихватски надвинутую на глаз повязку с пластиной – и кивнул. – Что делать будем?

– С вас поддержка, не лезьте. Дистанция не ваша, – я выглянул из-за ДОТа. – Не идут, твари…

– Как муравьев лупой жгут, – прорычала Алика, периодически выпуская очередь лучей в сторону противника. – Не хотят, суки, артой получить.

Ожидаемо.

– Вы бы лучше за нами укрылись.

Один из шиноби, тот, что помоложе, недоумевающе посмотрел на бетонное укрепление.

– Разве это строе…

Треск бетона, стук осколков по броне… И тело человека, медленно оседающее на землю без головы. Не повезло парню. Остальные, не сговариваясь, встали за нами. Я ткнул пальцем вверх, в небо, где кружили еле заметные точки беспилотников.

– Мы у них как на ладони.

Поэтому наша артиллерия делает один залп и тут же уходит.

Поэтому любые наши контратаки бесполезны.

Безнадежный бой.

Это чувствовали все мы, но все равно пришли сюда. Потому что сдаваться, умирать, подняв лапки вверх, не в наших правилах. Из-за этого лично я чувствовал лишь страх за своих близких, припорошенный прахом бессилия и беспомощности.

Поняли ли это шиноби? А черт их знает.

Мы держали… Хотя, нет, просто стояли за ДОТом минут десять, периодически постреливая в сторону противника. Цифровое увеличение и системы стабилизации делали даже такую перестрелку вполне нормальной и естественной, но ни мы, ни силы Создателей особого урона не получали.

– Перегруппировываются, – проворчала Нова, с шумом встряхиваясь. – Штурмовать будут.

Я промолчал – это и так было видно. По массивным, высоким, куда крупнее волчицы силуэтам урсов. По слаженным, закованным в массивную броню отрядам львов за ними. По тому, как выстраиваются волки, техника. Я знал благодаря тактической карте, что в тылу шиноби и лисы охранения отбивают уже которое по счету нападение рысей. Знал, что наши силы тают быстрее масла на горячей сковородке.

Знал, что скоро и мы покинем позиции, чтобы помогать удерживать вторую линию, а после сдадим и ее. И так до тех пор, пока наши силы окончательно не иссякнут.

Пессимистично слишком, я и сам это осознаю. Но что я могу сделать? Я сейчас обычный лис. Да, опытный, да, прошедший шестнадцать лет войны, но теперь – самый обычный, лишенный силы Разума лис. Я бесполезен.

Где эта чертова сила, когда она так нужна?

Я вздрогнул и посмотрел на Джею, коснувшуюся моей руки. За шлемом не было видно, но я чувствовал, что она беспокоится. Я коротко кивнул и выглянул, чтобы дать короткую очередь…

Удар был чудовищным. Шлем вмялся, лишь чудом не сломав мне череп, спустя долгие, чудовищно долгие секунды я ударился о землю.

С огромным трудом, преодолевая слабость и тошноту, я смог встать, достать из-за спины запасной «санрэй». Содрав с головы искореженный шлем, я сплюнул выбитый клык.

Огромная, массивная, закованная в броню фигура мерцала, и это точно не проблемы со зрением. Урс… Медведь. Как? Голова кружилась, мир смазывался…

Грохот доносился до меня даже сквозь звон в ушах. Нова встала с колена, держа перед собой щит. Я поднял оружие и выстрелил в противника, но его броня без труда выдержала лучи «санрэя».

Мысли… Тянулись. Смешивались.

Вот на трехметровую громаду урса запрыгнул человек, его правая ярко, ослепляюще светилась, искрилась молниями. Доля мгновения, и шиноби по самое плечо вонзает руку в медведя, словно не замечая брони.

Я тоже так хочу…

Передо мной появилась лисица со знаками медика. Трея? Она быстро что-то достала, я почувствовал укол… И мир словно взорвался звуками, действием!

Грохот стрельбы, росчерки лучей, крики. Треск непонятной техники шиноби. Я вскочил, рванул вперед, на ходу убирая ЭЛР за спину и подхватывая выроненный в полете «хотстрайк». Эта бодрость, я знал, что она закончится всего через пять минут.

И за это время нужно успеть как можно больше!

Вскинуть оружие, короткие очереди в рвущихся к нам противников, четко в голову, сбивая с шага, тут же вытянуть «биджудаму», залп! Резко пригнуться, уйти в сторону, ломая траекторию бега, в укрытие, к Нове!

Все наши целы, целы! Но увязли в бою, противник оказался хитрее, умнее. Подвел часть сил под маскировкой, и теперь, пока сы связаны боем, пока не можем отступить, подтягивают основные части. Нас сметут, все отряды «джетстрим».

Прикрыть голову рукой от лучей, очередь от бедра, в укрытие! Выбросить пустую батарею, вставить новую. Я встал рядом с Новой.

– Красиво полетел, – с заметными рычащими нотками в голосе сказала волчица. Я криво оскалился, сплюнул накопившуюся кровь.

И застыл. Мир ускорился, возвращалась естественную скорость восприятия.

Этот рык… Я слышал его постоянно. И внезапно осознал, что это не лисы! Это… Волки. Я осмотрелся.

Волки, урсы, львы, они все не молчали. Они рычали, кричали, переговаривались, помогали друг другу. Прямо… Прямо как мы. Они не были тупыми биороботами.

– Не спи, бл…ь! – между щитом и Новой, потеснив меня, втиснулась Алина. Опомнившись, я тут же открыл огонь.

– Метнуть гранаты! – зарычал я, первым срывая с пояса цилиндр.

Как я и ожидал, противник услышал мой вопль и успешно укрылся от мощных фугасных гранат, но зато мы получили передышку. Я тут же швырнул одну из батарей, подстрелил ее в полете… Взрыв чуть не опрокинул меня, оглушил, но я точно видел, как минимум двоих накрыло. Надеюсь, смертельно.

– Уходить надо!

– Куда и как?! – в и так тесное пространство между щитом и Новой втиснулся еще и Ликор. Волчица зарычала и просто встала перед нами.

– Куда подальше и быстро! Перекличка!

– Тут мы все!

Я обернулся. Так и есть, вся стая на месте. Похоже, пострадал только я, все целы. С души словно линкор свалился.

– Как уходить будем-то?! – Ли метнул очередную гранату, дал следом короткую очередь и тут же нырнул в укрытие, следом дала залп из своей пушки Нирика. – Нас придавили, как мышь линкором!

Раздался грохот грома, яркая вспышка, словно от молнии, ослепила меня, но я все равно успел вскинуть оружие. Почти, кто-то схватился за ствол, не давая мне навести «хотстрайк».

– Хватайтесь! – крикнул Минато, уж этот голос я точно узнаю. Даже не проморгавшись, я просто вцепился в жилетку шиноби, и…

Грохот, чувство растягивания в пространстве, дезориентация и я валюсь на землю. Упав на четвереньки, я все же смог избавиться от желтоватых пятен в глазах и осмотрелся.

Тыл, определенно тыл. Но даже тут есть следы боев, множество тел лисов, волков, рысей, даже пара урсов валяется. Много убитых людей. Судя по положению тел, лисы и шиноби пытались держать оборону, комбинируя техники и огневую мощь огнестрельного оружия.

– Намикадзе!

Минато оторвался от фляги, посмотрел на меня.

– С меня бутылка.

Мужчина светло, уверенно улыбнулся, проглотил протянутую шиноби-медиком таблетку и исчез в своей коронной технике. Никогда не думал, что буду искренне благодарен этому человеку.

Мне принесли новый шлем, я тут же надел его и вызвал карту. Обстановка была… Не очень, мягко говоря. Да, мы успешно потрепали передовые части армии Создателей, но соотношение потерь было ужасным. По предварительным оценкам, мы потеряли больше сорока тысяч хвостов, Создатели – три, в лучшем случае четыре. Второй раз они в ту же ловушку не попадут, да и действуют неожиданно гибко и хитро. Вон, маскировочные устройства на всех навесили, устроили нас сюрприз со смертельным исходом. Я потер морду, до сих пор ноет.

– Могло быть и хуже, – вздохнула Алика, закончив осматривать дочек. Я коротко кивнул.

Нам либо везло, либо нас не хотели всех сходу уничтожать. Если бы мехармия Создателей навалилась на нас всеми силами, нам бы наступил конец уже сейчас. Делов-то, фронтовое наступление с обходом с флангов, массированной артподготовкой и авиаподдержкой. Нам нечего противопоставить такой атаке. Мы не можем растянуть линию фронта вширь, снизится концентрация войск, которой и так, похоже, не хватает для более-менее уверенного противостояния. Шиноби слишком мало, во фронтовых боях их роль сводится к поддержке. Вряд ли противники еще раз полезут в ближний бой, думаю, им вырезанных за десять минут урсов хватит, чтобы сделать нужные выводы.

– Как вы? – Я сел на корточки перед дочками, снял шлем.

Лисички стояли с непокрытыми головами, прижимая уши, чуть приоткрыв пасть. Зрачки сужены.

– Я… Мы нормально, пап, – Джея улыбнулась, но я видел, что через силу.

– Страшно?

– Пап…

– Мне тоже, – я встал, опустил руки на плечи дочкам. – Всем страшно.

– Даже тете Нове? – с по-детски наивным выражением мордочки спросила Лера

– Не боятся только глупцы или психи, – буркнула волчица, с лязгом брони разминая плечи. – Я ни то, ни другое.

– Глотните воды, – посоветовала Трея. – Лучше сейчас, пока передышка.

Я благодарно кивнул и потянулся к фляге… Чтобы понять, что ее у меня нет.

Наверное, потерял, когда долбанулся об землю после удара урса.

– Держи, – Алина протянула мне свою. Я сделал несколько глотков – смочить пасть, горло, просто попить – и вернул емкость лисе.

Шла перегруппировка войск. Менялась схема построения, части армии маневрировали, готовясь к очередному столкновению. Решающему. Нас отбросили на шестнадцать километров назад меньше, чем за час. Прямо сейчас лисы бросали передовые позиции, откатываясь на последнюю линию обороны. Нас тупо задавили огнем с воздуха, артиллерией. Мы даже не смогли просто удержать позиции, занимать их стало попросту слишком невыгодно. Периодически до нас доносились отголоски взрывов, молодые лисы и лисицы каждый раз вздрагивали, озирались по сторонам. Каждый раз смотря на этих нередко совсем еще щенков, у меня в груди что-то словно обрывалось. Многие из них не доживут даже до завтра.

Война. Отвратительно, как и всегда.

А ведь тем, кто выживет в этой операции, предстоит сражение в городе. Все силы, что останутся после решающего боя, будут передислоцированы на последний рубеж, в Нью-Лайт. Шансы, что мы удержим противника на дистанции, почти нулевые. Вряд ли знаменитый барьер несокрушим. Сейчас город удерживается пятой и шестой резервными армиями, составленными в основном из молодняка.

– Хватит уже голову ломать, – я посмотрел на брата. – Мы все равно ничего не решаем, помнишь? Наше дело маленькое. Выжить и спасти всех, кого можно.

– Ага, и уж теперь-то мы точно твою спину прикрыть можем, понял? – Алина показала мне кулак. Я усмехнулся, с грустью вспоминая давний, очень давний разговор.

– Не сомневаюсь. Мы теперь на равных, – я вытянул ладонь. Алина с оскалом на всю морду опустила сверху свою, после присоединилась Алика. Ли и Нирика, Трой, Трея, Нова, Джея и Лера. – Вместе, сейчас и навсегда.

– Сейчас и навсегда, – улыбнулась любимая.

Завывала сирена, вдали грохотали взрывы. Раздавались командные окрики, лисы заканчивали перегруппировку. Мимо пронеслись танки модели «бастион», «алебарды» с дематериализаторами вместо главных калибров. В бой вводились последние силы, резервы.

– Вцепимся им в глотку, друзья, – я подождал, пока лисы не наденут шлемы. Нова развернула щит, посматривая вверх. – Стая! К бою!

Мы рванули вперед, к нам почти сразу присоединились знакомые шиноби из «конохи-21», те, кто выжил. Сероволосый мужчина коротко кивнул, на его руке на мгновение вспыхнули электрические разряды. Значит, успел отдохнуть или принять какой-нибудь восстанавливающий препарат.

Надо узнать их имена потом.

Рядом тормознул БТР, тот самый, доработанный для транспортировки волчицы. Мы не стали грузиться внутрь, запрыгнули на броню, цепляясь за скобы, к нам присоединились люди. Мастера Разума направляли нас в самое пекло, туда, где прямо сейчас рвутся снаряды, где линия фронта плавится под действием лучевых ружей, взрывается от попаданий рельсовых пушек. Туда, где властвует смерть.

Небо прочертили красноватые росчерки плазменных залпов, это не считая множества еле видимых искажений от рельсовых пушек и ствольной артиллерии. Следом с жутким визгом-ревом над нами пронеслись ракеты залповых установок.

– Артиллерия – бог войны, – я криво оскалился.

– Но царица полей – пехота, – волчица перебралась вперед. Вовремя, мы как раз вырвались из редкой, потрепанной лесополосы.

В многокомпонентный щит тут же влетели первые лучи и снаряды, некоторые пробивали его, но останавливались уже персональными или броней. Я вскинул ПЛР, держа его одной рукой, пользуясь системами стабилизации брони, и дал короткую очередь, еще одну. С грохотом дала залп установленная на бронетранспортере пушка. Прямо над ухом рявкнула установка Нирики, еле слышно на общем фоне хлопнуло ружье Троя.

С мчащегося слева БТР сплошным огнем сдуло десант, следом и сама машина взорвалась, не спасли ни щиты, ни улучшенное бронирование.

– Сходим! – заорал я, спрыгивая первым и срывая за собой Леру, Джею утянула Алика.

БТР тут же свернул от нас в сторону, содрогнулся от попаданий и укатил дальше. Я видел множество пробоин.

Дистанция боя – больше километра. Если бы не системы брони, на таком расстоянии вести активную перестрелку было бы невозможно.

Прямо перед нами выросла длинная каменная стена, скрывая от взора противника. Мы тут же рассредоточились. Не знаю, какой толщины преграда, но лучи и снаряды пушек она тормозила достаточно, чтобы те больше не представляли угрозы.

– Бл…ь, не доехали, – я сверился с картой.

– Четыреста метров до основных позиций, – Нова повела плечами, шеей. – На самом деле, далеко забрались.

Волчица подсадила Троя. Лис тут же дал несколько выстрелов из своего ружья и спрыгнул прежде, чем в него попали.

Возвышение позиции, которое должно было помочь нашим силам вести сплошной огонь, вышло нам боком. Мы не могли подтянуть силы к фронту, противник тупо давил массированным огнем, пользуясь превосходством в воздухе и стволах. Подкрепления выбивали чуть ли не мгновенно, стоило им только покинуть лесополосу, кто мог, закрепился подобно нам, прячась за каменными стенами.

– Ненормальные бои какие-то. То в морду дадут, то стоим, беседуем.

– А ты хочешь как на прошлой войне? – Ли посмотрел на меня.

Я вспомнил бои времен войны с волками, пожал плечами.

– Тогда шансов было больше.

Брат не стал ничего отвечать, просто покачал головой.

В наши щиты то и дело влетали снаряды, стену дырявили лучи. Шиноби периодически латали укрытие, но бесконечно так стоять мы не могли. Надо или идти вперед, или отступать, или нормально закрепляться.

– Сможете сделать окоп? Но так, чтобы мы могли быстро его покинуть при необходимости.

Шиноби переглянулись, и двое из них тут же развернулись и сложили руки в печатях. Секунда, и позади нам появился ростовой окоп, с пологой задней стеной и укрепленной передней.

– Спасибо! Идеально, – мы тут же заняли укрытие, а стена ушла под землю. Огонь по нам усилился, но попадать стали реже – укрытие было все же на порядок лучше.

– ВОЗДУХ! – зарычала Нова, поднимая над нами щит.

Не успели мы втиснуться под него, как со всех сторон начали рваться снаряды. Грохот пробивался даже сквозь звукоизоляцию, по щитам и броне барабанили осколки, взрывные волны накладывались одна на другую, отдаваясь в ушах колючей болью.

Четыре секунды ада.

– Тварь реактивная, чтоб ты нае…я! – рявкнула Алина, яростно тряся головой.

Шиноби которых мы чуть ли не насильно вдавили в Нову, выжили все. Ранены, но живы. Я заозирался, панически выискивая своих щенков.

– Джея! Лера!

– Все хорошо! – прокричала старшая, выглядывая из-за Нирики. Оглушило, шатается, но цела, броня не пробита. Лера закивала с другой стороны, пытаясь вытащить «хотстрайк», зажатый между ней и Треей.

Я выглянул, прикрывая голову рукой и удивленно тявкнул. Позиции наших было отлично видно, в основном потому, что они больше не утопали во взрывах снарядов и плазмы.

– Диверсионные отряды шиноби, – пояснил сероволосый человек.

– Как зовут? – я еле успел пригнуться – по шлему чиркнул снаряд. Мгновением позже – и собирал бы череп по кусочкам.

– Какаши. Вас я знаю.

– Без этих ваших суффиксов, пожалуйста.

– Без проблем.

– Эта тварь возвращается! – зарычала Алика, смотря вверх. Я поморщился, глухо рыча.

Штурмовик, нагло игнорируя зенитный огонь, заходил на нашу позицию. В лоб, даже не маневрируя, словно нарочито медленно. Нирика вскинула рельсовую пушку и дала залп, но снаряд увяз в щитах.

– У него карманный барьер, что ли? – удивленно тявкнула лисица.

Я хищно оскалился и рванул из-за спины «биджудаму». Похоже, пилот что-то рассмотрел, так как тут же попытался уйти в сторону, но у меня было достаточно времени. Нажать на спуск, оружие угрожающе загудело… Мгновение, и вот дальше летят одни крылья без единого намека на фюзеляж.

– Я тоже хочу такую пушку, – с завистью в голове буркнул Ли, периодически высовываясь и давая короткую очередь.

– Серийные еле в танки влезают.

– Да я в курсе!

Земля вокруг кипела от множества попаданий, нас постоянно засыпало пылью, камнями, в том числе расплавленными, осколками. Артиллерия противника заглушена, сейчас бы контратаку провести… Да только толку нет. Я дал несколько одиночных лучей, даже в кого-то попал, вот только для пробития брони надо сначала перегрузить щиты. Да и дистанция для лучевых ружей почти предельная, даром что стреляем точно.

Я прищурился, воспользовался зумом…

– П…ц, – коротко выдохнул я, поняв, что россыпь точек в небе – это штурмовики. И их было очень, очень много.

Резко хлопнуло, еще раз. Это «алебарды» с дематериализаторами начали работать в качестве зениток. Схлопывался воздух на траектории стрельбы. Я тоже раз за разом разряжал батареи своей «биджудамы», пытаясь хоть немного проредить порядки вражеской авиации. Из-за наших спин потянулись сплошные трассы снарядов, росчерки залпов рельсовых пушек.

– Не сдюжим, – глухо проворчала Нова, опуская щит.

Мы промолчали. Интерфейс шлема смог наконец сосчитать штурмовиков. Шесть сотен. Даже если мы собьем половину, да хоть две трети, оставшиеся разметают нас на отдельные шерстинки. Как бы не вся ударная авиация противника… Без прикрытия, правда, но право слово, чем нам их сбивать, кроме как с земли?

Лисы отступали, массово бросали позиции. Противник в нас даже особо не стрелял, зачем попусту разряжать батареи…

«Уже опустил руки, Темный?»

Рокочущий, чуть рычащий голос в голове заставил меня вздрогнуть, а после я и вовсе уронил челюсть.

Над нами с огромной скоростью пронеслась колоссальная черная сфера, обдав нас сильным порывом ветра.

– Вспышка! – заорал я, отворачиваясь, прижимая к себе Джею и закрывая ей визор шлема.

Чудовищный по мощности взрыв сотряс землю, ударная волна пронеслась над нами, засыпав пылью, землей, оглушив. Судорожно вдохнув, я выскочил из окопа, чуть не выронив ружье.

Штурмовиков не было. Не было и позиций противника. Наши передовые порядки не пострадали, расстояние было большим, но враг, армия, она просто испарилась. Словно по ним ударили тактической боеголовкой.

«Не смей сдаваться! Мы еще не сдохли!»

Я оскалился, хоть и кривовато. Пока все ликовали, я чувствовал… Опустошенность.

В бой введены последние резервы. Биджу, наверняка и сильнейшие шиноби. Не удивлюсь, если Тобирама все же решился использовать Эдо Тенсей или как его там. Это означало лишь одно.

Я связался по закрытой линии с Юджаром.

– Сколько сил выдвинули Создатели?

– Все, – без паузы, словно ожидая вызова от меня, ответил лис.

Я снял шлем.

Медленно вдохнул, стремясь прочувствовать каждую нотку отвратительного коктейля, имя которому – запах войны.

Так же медленно выдохнул.

– Ку? – раздался голос Ли. Я обернулся. Все стоят без шлемов и с недоумением смотрят на меня.

– Возвращаемся в Нью-Лайт.

На мгновение мелькнули радостные улыбки, тут же сменившись осознанием. Почти синхронно выругались сестры Али, Нирика спрятала мордочку в ладонях, с мрачным видом переглянулись Трой и Трея. Нова швырнула щит с такой силой, что тот вонзился в землю и остался стоять. Лера и Джея непонимающе смотрели на нас, прижимая уши. Ли, как и я, просто молчал.

Мы побрели в тыл. Там наверняка уже выстраиваются колонны техники.

Битву мы выиграли.

А войну…

Глава 4. Крах

В мыслях сплошное ничто. Не думаешь. Сидишь, смотришь на синее-синее небо и не думаешь. Не хочешь думать… Но знание обстановки, понимание, оно давит очень сильно.

Враг наступает полноценным фронтом протяженностью в тысячу километров. Они окружат нас, замкнут котел и просто задавят. Шиноби, узнав о численности сил противника, были настолько шокированы, что не поверили нам. Впрочем, их разведотряды быстро подтвердили слова наших наблюдателей.

Их просто слишком, слишком много. Они лучше оснащены. У них оперативный простор, мобильность, господство в воздухе, превосходство в орудиях, технике. Во всем. Такие сражения не выигрываются, их невозможно выиграть. В одиночку с пистолетом не попрешь против танкового взвода.

– Уже сдался, Девятихвостый?

– Вот только тебя мне тут и не хватало, – скривил я морду, но подвинулся, чтобы Мадара смог сесть.

Учиха протянул мне флягу с вином. Подумав несколько секунд, я взял ее и сделал большой глоток, почти не чувствуя вкуса.

– Вы. Все вы, лисы, просто сдались. Почему?

– У нас нет шансов, – я прижал уши, когда мимо прошли лисята в полной солдатской выкладке. – Совсем. Это как если против тебя выставить парочку этих, как их… Рядовых шиноби, генинов, вот.

– Генины бы на вашем месте не отступили, – с легким недовольством в голосе заметил Мадара. Я оскалился.

– Мы и не отступим. Будем стоять до последнего хвоста. Да только… – я замолчал, увидев вдали фигуру Новы. Волчица несла, кажется, станковые пулеметы и направлялась к нам.

– Да, тут нужен Хаширама, – хмыкнул Учиха, встал. – Наверное, это тяжело, терять все силы, падать с вершины в грязь. Я не знаю. Но битвы не выигрывают отчаявшиеся.

– Уж мне-то ты это можешь не говорить, – пробормотал я вслед уходящему шиноби.

И что на него нашло? Социализируется что ли, на старости лет.

– Куда несешь? – спросил я у подходящей волчицы. Нова переложила пулеметы в одну руку, посмотрела в сторону, куда ушел Мадара.

– На стену, куда еще. Доукрепляем, где можно и чем можно. Иногда и где нельзя.

– Что по сводкам?

– А то сам не знаешь.

– Вдруг что изменилось…

Волчица лишь вздохнула и села на затрещавшую скамейку. Похоже, она никуда не спешила.

Мы молча сидели несколько минут. Не знаю, о чем думала Нова – и думала ли – а я просто размышлял о судьбе. О том, через что прошел, что получил, что потерял. Мне, можно сказать, повезло, моя семья уцелела, и даже особо не пострадала. Алина же потеряла любимого. Крос погиб при отступлении, я знал, потому что присутствовал при сожжении погибших. До сих пор перед глазами стоит мрачная, решительная лисица, в глазах которой тем не менее можно разглядеть боль и слезы. Как и у многих. Почти у всех, кто потерял спутников, близких друзей, детей, родителей. И лишь немногие подобно мне не потеряли никого.

Мне не было стыдно, ха, ни за что. Просто я скорбел со всеми по всем, кто погиб. Погиб, по сути, впустую.

Отчаяние. Безнадега. Так вот они какие. Отдают апатией.

– Не расскажешь, что вы там придумали?

– Нет.

Волчица вновь тяжело вздохнула, встала и оставила меня в одиночестве, ничего не сказав. Я никому не расскажу о нашем с Юджаром и Алесом плане. Даже мне самому тяжело его воспринимать.

Ветер доносил до меня резкие крики сержантов, пытающихся научить шиноби обращению с нашим оружием, в частности с гранатами и противотанковыми средствами. Слышал я и рев бензопил, треск дерева, терриорию вокруг города расчищали. Воздух был пропитан запахом древесины, смешанным с дизельной вонью.

– Пап? – рядом села Джея. Я повернулся к дочери, грустно улыбнулся.

– Да, родная?

– У нас ведь нет шансов, да? Нет ни единого шанса…

Я промолчал. Что мне сказать? Соврать, когда учил всегда говорить правду, или сказать, что да, мы обречены, и убить последние крупицы надежды? Что?

– Мама плакала…

– Мы все плакали, Джей. Все мы. И сильные, и слабые.

– Пап…

Я просто обнял дочь, прижал к себе, зарываясь носом в гриву. Закрыв глаза, вдыхал родной запах, шерстинки щекотали нос, губы. Хотелось выть, рыдать, кричать, проклинать… Но я молчал. Сдерживал эмоции, которые впервые за долгие годы рвались наружу безудержной волной. Не сейчас. Оставлю их на потом. Хоть раз в новой жизни, жизни не биджу, но лиса я смогу позволить ярости и ненависти вести меня на поле боя.

Теперь можно. Надо только немного подождать.

Джея молчала. Она сильная лисица, не плачет, не дрожит… Но я чувствую, как когти впиваются мне в спину, когда она цепляется за меня, словно в детстве, словно боится упасть, остаться одна.

– Лера с мамой? – в ответ я услышал глухое угуканье. – Хорошо…

Я ушел сюда, в пустой сквер, чтобы… Не знаю. Просто ушел. Один. Может, хотел повариться в собственном отчаянии, может, не хотел бултыхаться в море молчаливых слез и безнадежности, что было всюду, где собирались лисы. До последних сражений у нас еще были шансы. Была надежда, что наш безумный план так и останется ненужным. Но чем больше времени проходило с Падения двух врат, как успели окрестить сражения близ городков, тем больше мы, я, Алес и Юждар, понимали – выбора нет.

Я осторожно погладил Джею по спине, чувствуя напряженные мышцы даже сквозь плотную ткань формы.

– Я защищу вас. Обещаю.

Когти дочери с треском порвали ткань на спине, вонзились в шкуру, но я не стал на это указывать.

– Пошли искать маму с Лерой, – я осторожно поднял лисицу на руки. В спине что-то протестующе скрипнуло. Да уж, сил-то от хвостов нет.

– Я уже взрослая, – тихонько фыркнула Джея, спрыгивая на землю. Я грустно улыбнулся.

– Да, совсем уже большая. Скоро меня перерастешь.

Дочь смущенно придала уши.

Мы неспешно направились к дому. Алика и Лера, скорее всего, там. Город вообще по большей части словно замер. Да, валился лес, да, инструктора учили шиноби, но… Но и все. Лисы сидели по домам, с семьями, друзьями, доживали, возможно, последние дни или вовсе – часы. Мы никак не препятствовали силам Создателей. Не могли, нечем. Те и не торопились особо, с уверенностью асфальтоукладчика формируя кольцо оцепления, создавая плацдармы, строя аэродромы подскока. Они даже разведчиков особо не трогали. Так, могли матом и швырянием всякого мусора прогнать особо обнаглевших. Даже вертолет, последний, и тот летал спокойно.

Когда враг тебя игнорирует, значит, ты для врага не противник. Так, насекомое.

Алика и Лера сидели на крыльце, прямо на досках. Лисицы чуть улыбнулись нам, мы улыбнулись в ответ и сели напротив. И молчали. Слова были не нужны, все, что можно было бы сказать, уже сказано давно. Я чувствовал, как все в груди сжимается.

Как я хотел защитить их всех. Отгородить от войны, смертей, грязи и крови. Особенно дочерей. Мы с Аликой привычные, мы прошли многое, а я и вовсе в прошлом биджу, тот еще кровожадный милаха. Но… Щенки… Шинигами, ками, высшие, бл…ь, силы, их за что?

Я дернул ушами. Тяжелая, но мягкая поступь. Нова. А за ней… Ветер подул мне в спину, я принюхался. Алина и Ликор. Ни Нирики, ни Троя с Треей.

– Как они? – тихо спросил я.

– Они уже взрослые, Ку, – брат сел рядом, скрестив ноги. – Считай, взрослее нас с тобой в начале пути.

– Юи не боец. На смену тела… Если получится. Тел-то, собственно, нет.

Ну да, мы ведь закрыли все центры переноса. Война закончилась, умершие могут умереть, зачем лишний раз искушать себя?

Впрочем, нам бы это не помогло.

– Сильно?

– Правая рука вырвана с мясом, сломана ключица, посечено легкое. Глаз тоже пострадал. Хорошо, на самом деле, в боях… – Алина осеклась, нервно засмеялась. – Вы меня послушайте, я радуюсь, что мой сын стал инвалидом!.. Дожила…

Пшикнула вскрываемая банка с пивом, мне в плечо ткнулся холодный металл.

– Спасибо, – я коротко кивнул Нове, принимая жестянку. Волчица дернула ухом и пошла раздавать пиво остальным. Хех, целый переносной холодильник с собой притащила, точнее два.

– А тебе не дам, – я коснулся носа надувшейся Джеи. – Ладно-ладно, можешь попробовать.

Дочь тут же схватила банку пива и торопливо отпила, словно боялась, что я передумаю. А чего передумывать… Теперь-то все можно.

– Фу, ну и гадость, – скривилась лисица, поморщившись. – И вы такое пьете?

– О, ты многого о нас не знаешь, – Алина усмехнулась, облизываясь. – Когда-нибудь видела папку своего в хвостище пьяным?

Дочь замотала головой.

– А мне нравится, – задумчиво пробормотала Лера, облизываясь.

– Для обычных зверей спирт – страшный яд.

– А шиноби подкрались незаметно, – я чуть скривился, оборачиваясь. – Товарищи Рамы, я вас предельно не рад видеть.

– Мы не надолго, – виновато улыбнувшись, поднял руки Хаширама. – Просто…

И случилось невероятное – Сенджу замялся, почесал затылок. Это он-то, человек с языком без костей?

– Эхе-хе, даже не знаю, как начать…

– Коротко и по делу, если возможно, – даже не пыталась скрыть недовольные нотки в голосе Алика. Да и вообще на шиноби только дочки смотрели нейтрально. У нас, можно сказать, последние дружеские посиделки, а эти… Приперлись.

– У нас есть шанс победить, – Хаширама не стал приближаться, садиться, просто заговорил. – У нас всех. Здесь все девять биджу, сильнейшие шиноби, и, в конце концов, вы. Опытнейшие воины. Вместе мы сможем выстоять.

Несколько секунд я смотрел на лисов и Нову, а они на меня. Мы почти одновременно прижали уши и опустили головы.

– А у них – два миллиона солдат, – кривой оскал я сдержал с большим трудом. – И мастер-корректировщики, по силе сравнимые со мной в лучшее время.

Повисла тишина. Несколько минут ее нарушали только доносимые ветром звуки, да тихое дыхание собравшихся. Дернув усами, я приложился к банке с пивом, в три глотка осушил ее, смял. Хруст жести разбил тишину.

– Мы… Я хожу уже несколько часов, – я обернулся. Хаширама стоял, опустив плечи, сжав губы в тонкую полосу. – Я говорил со многими из вас. Пытался… Пытался хоть немного ободрить, помочь, словом, советом, делом. Но…

– Если хочешь помочь нам, – я медленно встал, подергивая хвостами. – Если ты действительно хочешь этого. Ответь мне всего на один вопрос, Хаширама. На один.

Сенджу смотрел на меня, ожидая. Его брат стоял в стороне, полубоком, словно задумавшись, мои друзья и дети сидели, слушая. Я сжал зубы, на мгновение оскалившись, прижав уши, вздыбив шерсть.

– Скажи мне, Хаширама Сенджу, как нам выжить? Не победить. Выжить. Ты видел последствия боев. Видел, как мы сражались там. Твой брат знает о наших возможностях. Но наш враг в разы сильнее, оснащеннее, многочисленнее. Это как взять роту таких как ты шиноби и выставить против маленького отряда генинов и чунинов. Как выжить в такой ситуации? Как?!

Человек молчал. Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул сквозь сжатые клыки. Отвернулся.

– Вы все только и можете упрекать нас, меня. Что мы отчаялись. Опустили руки, поджали хвосты и забились в угол. Что я сдался. Да! Все так. Я отчаялся, мы отчаялись, поджали хвосты, скалимся, но больше от страха, – я посмотрел на своих друзей. На любимую. На щенков. – От страха за близких, тех, кто еще жив. Вы не знаете, через что мы прошли. Через что я прошел. Не знаете нас и смеете судить. Обвинять.

Я взял новую банку пива, вскрыл. Сделал несколько больших глотков.

– Вы ходите по нашему городу, видите нас, лисов, и не можете понять простого. Вы слепы в своей силе, вот что я вам скажу. Думаете, что круты? Вперед! Мы окружены и теперь можем воевать во все стороны. Вперед! – я всплеснул руками, осекся, когда пиво выплеснулось на крыльцо. Фыркнул. – Покажите, бл…ть, мастер-класс нам, поджавшим хвостам зверькам! Что? Не идете? Ну тогда какого черта вы к нам пристали?..

Обессиленный, я осел на доски. С обеих сторон ко мне тут же прижались дочки. Выбросив полупустую банку ,я крепко обнял их, зарываясь носом в гривы. В голове было пусто. Я высказал все, что хотел.

Весь мой монолог друзья молчали, даже не двигались. Я видел это, я чувствовал их подавленность. Прижатые или опущенные уши, безвольно лежащие на досках хвосты, поджатые губы. Взгляд вниз. Мы были похожи в своем состоянии. Впервые мы просто сдались. Все.

– Я понимаю вас, – неожиданно заговорил Тобирама. Мы все обернулись, настолько внезапно это было. Я даже навострил уши. – Понимаю, но не могу принять.

– Брат! – перебил его Хаширама, но Тобирама поднял руку, прося дать закончить.

– Все мое естество шиноби противится этому. Но я понимаю. И могу сказать одно – даже из угла можно огрызаться. Так почему бы в последний раз, в последнем бою не выложиться на полную? Чтобы запомнили. Загнанная в угол крыса тоже может быть опасна.

– Мы и не собираемся валяться на спинке, поджав хвосты, – поморщилась Алина, сминая жестяную банку в комок. – Хрен им.

– Болтаете много, – заметила Нова, открывая холодильник и доставая пиво. – Что сейчас, что обычно, много слов, мало дела.

Волчица встряхнулась, потянулась, зевая. Ликор не стал ничего говорить, просто приложился к банке. Впрочем, положение ушей, прищур и встопорщившиеся усы показывали достаточно. Брат был раздражен не меньше моего и просто предпочел не развивать конфликт.

– Чая не ждите, – несколько резковато сказала Алика, с недовольным выражением смотря на людей. Она перебирала пальцами, словно пыталась сбросить напряжение, иногда стучала когтями. Я прижал дочек к себе еще сильнее, отчего Лера чуть слышно пискнула.

– Уходите.

Шиноби ушли, молча, даже не оглядываясь. И слава ками.

– П… Придурки, – проглотила явно менее цензурное ругательство Алина.

– Они просто не понимают ситуации, – Ли пожал плечами, фыркнул. – Привыкли к боям малыми силами, где все решают личные навыки.

– Мы в сто с лишним тысяч хвостов не смогли удержать чуть больше сорока тысяч, – я оскалился, отведя уши назад. – На своей подготовленной позиции. Даже тупой поймет, что у нас нет шансов.

– Ты что, у них же биджу, Хаширама и Мадара, – Алика фыркнула. – Они нас всех спасут.

Мы сдержанно посмеялись, только щенки непонимающе вертели ушами, смотря то на меня, то на Лику, то на остальных.

– Они могут на эдо тенсей рассчитывать.

– Ты запомнила эту белиберду? – Ликор удивленно уставился на Нову. Волчица пожала плечами.

– Ничего сложного.

– Ага, то-то все высшее его не иначе как ЭТ зовут, для простоты. Вон, даже Курама периодически забывает, хотя вроде местный.

– Из меня такой же местный сейчас, как и из тебя, – я фыркнул.

Брат показал мне язык.

Вновь повисла тишина. Несколько минут мы просто сидели, пили пиво и молчали, смотря то друг на друга, то вдаль. В мыслях все та же тоска, грусть. Хотелось напиться и забыть обо всем.

Я, Алика, Алина, Ликор, Нова, мы все прошли через долгую, кажущуюся бесконечной войну. Для меня та война продлилась шестнадцать лет и мне еще повезло. Юджару шесть чертовых сотен лет. Шесть! И все это время он видел только войну. Но даже его возраст меркнет на фоне старика Алеса.

И все же даже весь наш опыт, все наши навыки не способны нам помочь. Не теперь. Сколько раз я еще буду повторять себе это? Сколько раз я буду осознавать, что надежды нет… Потому что надежда еще есть? Но… Цена этой надежды высока. Слишком.

Алина с глухим ворчанием выбросила пустую банку и неожиданно ткнулась мордой в плечо Новы, спустя мгновение и вовсе ту обняв. Спустя несколько секунд ее потеснил Ли, опершись спиной о руку могучей волчицы. Лера, вывернувшись из моих объятий, села ей на колени, косясь одним глазом в нашу с Джеей сторону. Чуть улыбнувшись, к ним присоединилась Лика, а после и мы со старшей дочкой.

И снова все застыло. От Новы исходил жар, было тепло, уютно. Хотелось сидеть так бесконечно, не думая, не заботясь ни о чем. И я не думал. Сидел, смотрел вдаль… Без мыслей, без переживаний. И только тихое дыхание нарушало устоявшуюся тишину.

Не знаю, сколько мы так сидели. Я чувствовал, что Нова скорее стоически терпит нас, словно лисят, слышал, как она шумно вздыхала. Ветер все так же доносил до нас запах дерева, смешанный с выхлопами машин. По синему небу безмятежно плыли большие громады облаков, приковывая к себе взгляд.

Звуки шагов разрушили очарование тишины. Я чуть нахмурился, но увидев идущего к нам Алеса, расслабился. Старый волк шел, держа трость под мышкой, с небольшим пакетом в левой руке.

– Что-то случилось? – я даже привстал.

– А должно случиться что-то? – волк чуть приподнял бровь.

– Ну, не просто же так ты пришел, – я дернул ухом.

– Просто так, именно просто так, – старик с кряхтением сел на скамейку у ограды, положил трость на колени, выдохнул. – Уф… Староват я уже…

– Что врачи говорят? – спросил брат.

– Не дождутся, – Алес фыркнул, прищурившись и навострив уши. – Если и умру, то точно не своей смертью.

– Ага, споткнешься о порожек Курамы, – усмехнулся Ли и тут же странно пискнул, когда я ткнул его локтем в бок.

Все тут же посмотрели на серого лиса.

– Что это было? – Алина удивленно навострила уши.

– Ничего, – буркнул брат, потирая бок.

– Ты так и не убрал его, что ли? – Нова посмотрела на меня и настала моя очередь прижимать уши и втягивать голову в плечи.

– Весело у вас, – хмыкнул волк, вытаскивая из пакета пару бутылок. Я рефлекторно облизнулся, и, судя по звукам – не только я.

– Юджаровские?

– Нет, это уже мои личные запасы, – Алес поставил бутылки на пол и достал еще одну, маленькую и какую-то совсем старую. Вот не знаю, как объяснить, вроде бутылка и бутылка, но выглядит древней, как сам волк. – А это особый трофей. Этой бутылке лет, наверное, шесть… Тысяч. Это только то время, что оно у меня хранится. Не знаю даже, что там.

– Ну вот и испытаем, – Алина тут же оказалась рядом, потирая руки.

– Я за бокалами, – вызвалась Алика прежде, чем я успел раскрыть пасть.

– А нам можно? – поинтересовалась Лера, забавно подергивая носом и вытягивая голову.

– Сегодня можно все и всем, – Алес улыбнулся. – Сегодня можно, да.

Я осторожно коснулся плеча брата, но Ли чуть заметно качнул головой, прикрыв глаза. Ладно. Его выбор.

День плавно катился к вечеру, мы все так же сидели дружной компанией, распивали вино, и по большей части молчали. Заглядывал Юджар с целым отделением лисов, подарил еще несколько бутылок, да и ушел, сказав, что ему еще полгорода обойти надо. Приходили Нирика, Трой, Трея, заглядывал Олдир с остальными штабными. Множество лисов бродили по городу, еще больше сидели по домам, на стене, с семьями и друзьями. Были и те, кто пил в одиночестве, в одночасье потеряв всех близких. Их не тревожили.

Ходили и шиноби. Не знаю, что они искали, что высматривали, людей мы игнорировали. Не до них. Да что там, в город вошли биджу, все девять, их расположили у штаба, на площади. Курама все звал заглянуть, но я решительно отказался – этот день я хотел провести со своей стаей.

– А помните, – неожиданно заговорил брат, смотря в бокал, – первые бои? Когда все казалось проще и сложнее одновременно.

– Помню, – глухо отозвался я. – Шодар, Хаэджи, Добрая…

– Тарин, Джек, Линва, Хэми, – проговорила Алина, опустив голову и прижав уши.

– В память о тех, кто не застал мирное время, – Алес поднял бокал.

Мы молча выпили. На душе было погано.

– Первые бои, – Нова села поудобнее, заскрипели доски. – Помню их, как будто только вчера в руки щит и пулемет взяла… Страшно было, конечно.

– Не особо помню первый бой, – Алика отложила бокал, почесывая разомлевших дочек за ушами. Лисички перебрали вина и теперь дремали. – Когда ничего особо не чувствуешь, и запомнить нечего, все однообразно.

– Совсем все? – я чуть улыбнулся.

– Ну уж жизнь с тобой захочешь, не забудешь, – лисица усмехнулась, поставив уши и задергав хвостом. – Помнишь, как ты себе чуть руку не взорвал?

– Да уж, – я почесал левое предплечье. – А первое свидание помнишь?

– Не напоминай…

– Да нормально все было, – Алина показала мне язык, на который Нова вылила немного вина. Лисица еле успела сложить его «лодочкой», с трудом втянула. – Ты что творишь?!

– А что, нельзя? – волчица скрестила руки на груди, отчего и так массивная фигура стала еще больше и внушительнее.

– У-у-у, мишень для гранатомета, – проворчала лисица и тут же осеклась, прижала уши. Отвернулась. – Прости…

Нова только вздохнула и опустила ладонь на плечо Алины. Неудачная шутка уничтожила только-только начавшее улучшаться настроение. Я вспомнил первый штурм волчьей ставки. Первая по-настоящему крупная наступательная операция в моей новой жизни. Первые сотни и тысячи убитых на моих глазах. Нова там и правда получила гранатометный выстрел в грудь…

Мы снова молчали. Я не знал, что сказать. Просто не было слов, мыслей. Я вновь посмотрел вверх, на безмятежное вечернее небо, полное теплых красок, такое… Такое свободное и чистое.

Тридцать пять лет я не биджу. Живу жизнью лиса, пусть и не самого обычного. Шестнадцать лет войны, девятнадцать лет мира. Вполне неплохо, как я считаю. Хотелось бы, конечно, чуть большего, увидеть внуков, например, но не все желания исполняются.

Мы разошлись примерно через полчаса, после того, как распробовали раритетное вино Алеса. Штука оказалась… Своеобразной.

Ночь была тихой и спокойной. Безмятежной. И без снов.

Я с трудом продрал глаза, не совсем понимая, где я и что я. Наконец, мозги со скрипом заработали и я понял, что смотрю на спящую любимую. Впервые за несколько лет умудрился проснуться раньше нее.

Тихо встав с кровати, я выглянул в окно. Совсем раннее утро, еще даже не рассвело толком. Что же меня подбросило? Интуиция? Нет, она как раз молчит. Я с трудом подавил зевок, тем не менее, я не сплю. Не выспался ничерта, но стою и чего-то жду.

Чуть прищурившись, я присмотрелся и удивленно навострил уши. Юджар? Чего он так рано бродит?

Лис, судя по всему, заметил меня и замахал рукой, призывая спуститься. Взмахнув хвостами, я наскоро оделся, схватил кобуру с револьвером и выпрыгнул из окна, привычно использовав кучу выступов вместо лестницы.

– Юджар? – я подошел к старику, но он тут же приложил палец к губам и повел ушами, призывая прислушаться.

Я расслабился, прикрыл глаза. Стало слышно, как поют сверчки, шуршит травой и листвой ветер, где-то тарахтит мотор… Мотор?

Вопросительно посмотрев на лиса, я получил утвердительный кивок и короткий мах в сторону звука. Я прижал ухо, встопорщив хвосты, Юджар в ответ опустил ладонь на рукоять пистолета.

Приплыли.

Я медленно расстегнул застежку кобуры и вместе с лисом мы отправились к источнику звука. Интересно, кому может понадобиться заводить мотор – не важно, автомобильный, генераторный или еще какой – посреди ночи? Идей не было.

Звук шел от здания главного штаба, что вызывало еще больше вопросов. Переглянувшись, мы с Юджаром одновременно достали оружие и разошлись в стороны, максимально тихо подходя к строению. Звук шел, если не ошибаюсь, с внутреннего двора. Если бы не особенность планировки этого района, я бы ничего не услышал, а так тарахтение мотора отражалось от стен. Уши прижались сами собой, почему никто больше не обратил внимание на это? Почему проснулись только мы с Юджаром?

Лис предложил пройти здание насквозь, но я покачал головой. Внутри шаги – даже очень тихие – будут хорошо слышны, а снаружи небольшой шумовой фон все же есть. Я даже дышать старался потише, потому что черт его знает, кто там.

В итоге мы потратили несколько минут на то, чтобы обойти штаб справа и замерли за углом. Я оттеснил Юджара и выглянул первым, да так и замер.

На поляне, уже порядком затоптанной, стоял дизель-генератор, питающий несколько осветительных стоек. В пятне света стояла броня Новы, в которой волчица и ковырялась. Вся в масле, с пучками проводов на шее и парой ключей в пасти, выглядела она очень, кхм, колоритно. Я убрал оружие в кобуру.

– Нова? Ты чего тут?

Волчица встрепенулась и резко развернулась ко мне, выронив при этом коробку взрывной защиты.

– Курама? – Нова потерла глаза, широко зевнула. – Ты чего не спишь?

– Это ты чего не спишь? И раз уж взялась, чего не в мастерской?

– Гордон спит, – волчица закрепила коробку на явно самодельном каркасе, начала вкручивать винты. – Не хотела будить.

– Ты не ответила на первый вопрос, – я подошел к ней и коснулся спины, чувствуя напряженные до состояния камня мышцы. – Нова?

Со стуком на землю упали инструменты, она сама задрожала. Внутри у меня все сжалось от тихого, задушенного поскуливания.

– Я должна быть впереди. Стоять со щитом, защищать. Но я… Я боюсь. Понимаешь? Мне страшно! – волчица грохнула кулаком по броне, отчего та зашаталась на стойке. – Я не хочу туда, Курама. Впервые. Я не хочу опять быть на передовой, снова быть мишенью. Я устала от этого, я думала, все, все закончилось тогда, можно забыть о войне, забыть о страхе смерти… Но опять надо идти вперед. Потому что кто, как не я? Кто, как не мы? Но в этот раз… В этот раз у нас нет шансов. Вообще нет. Не хочу, Курама…

Нова медленно осела, упав на колени, а я мог только стоять рядом, опустив руку ей на плечо, и молчать. Что мне сказать?

Я обернулся. Юджар стоял, поджав губы, прижав уши, стоял и тоже молчал.

Состояние Нова было квинтэссенцией положения дел в Нью-Лайте. Что бы мы не говорили, а воевать никто не хотел. Да, мы дадим бой. Как и Нова, мы готовимся, ломаем себя, заставляем, через силу, через боль. Волчица всегда была несокрушимой скалой, и то, что она сейчас стоит на коленях и тихо плачет… Это говорит о многом. Больше, чем что бы то ни было.

– Нова.

Когда она подняла голову, я просто коснулся ее лба своим. Вся моя морда поместилась на ее переносице. Я обнял ее за напряженную шею, замер на несколько секунд.

– В этом аду, как и всегда, мы все будем вместе. Пройдем его, как и раньше, хвост к хвосту. Помнишь? Когда ты окружен…

– …Можешь воевать во все стороны… – тихо ответила волчица, решительно встала. Не успев отцепиться, я взмыл в воздух, и только после спрыгнул. Нова резкими движениями стерла слезы, шумно вдохнула, сжав клыки так, что на морде ярко очертились мышцы. – Посмотрим, что на той стороне, да?

– Конечно. Все вместе. Как и всегда.

– Спасибо.

Нова вернулась к работе над своей броней. Около минуты понаблюдав за ее действиями, я молча развернулся и пошел домой, махнув Юджару. Лис коротко кивнул.

Следовало хоть немного поспать… Но на душе было даже не мутно. Меня тошнило от самого себя.

Но надо было поспать.

Утро началось с клекота вертолетного винта. Подскочив, я быстро переглянулся с Аликой и рванул на улицу, на ходу надевая штаны и держа револьвер в зубах. Голова, несмотря на ночные прогулки, была ясной, разве что в груди все уже привычно сжималось.

Как я и предполагал, это был наш последний разведывательный вертолет. Раз он летает над городом, то силы Создателей уже подобрались вплотную… Словно в ответ на мои мысли громыхнули первые артиллерийские залпы, протяжно завыла сирена, по пленке барьера размазались плазменные залпы. С ревом-свистом небо прочертили самолеты, снова грохот взрывов, яркие вспышки.

Все это я подмечал краем глаза, спешно влезая в пехотный скафандр и нагружаясь боекомплектом. Стоило мне надеть шлем, как я тут же вывел тактическую карту.

Все, кто мог, стягивался к стенам, готовясь принять первый удар. Никто не верил, что барьер, как и в штурме Айронстоуна, позволит нам отсидеться. Я с глухой тоской и болью понимал, что жертв будет не просто много, погибнут почти все. Осталось лишь добиться того, чтобы выжил хоть кто-то.

– Точка сбора у меня! – я переключился на канал отряда. – Запрос!

– Я – Нова, в пути.

– Алина, бегу.

– Ликор, Нирика со мной, идем.

– Я – Трея. Кто-нибудь видел Троя?

– Иду.

Я оглянулся. Алика помогала Лере подтянуть разгрузку, Джея смотрела в сторону стены, крепко сжимая ружье. Стая постепенно собиралась, последней подтянулась Нова, грохоча обвешанной взрывной защитой и дополнительными бронеплитами броней. Над плечами торчали установки активной защиты.

– За Нью-Лайт, друзья. За будущее, – я еле удержался от того, чтобы ляпнуть «которое мы потеряли».

– За Нью-Лайт, – почти синхронно выдохнули друзья.

Сверившись с картой, я повел отряд на северо-запад, занять позицию в паре улиц от стены. Когда барьер вырубится, мы должны будем встретить вражеские силы в наспех укрепленных домах.

– Ну нахер, – пробормотал Ли, смотря вверх. Проследив за его взглядом я смог только выругаться.

В небе над городом стаями роились штурмовики, но даже это было не самым невероятным. В центре этого реактивного кошмара парил огромный… Не знаю, самолет ли, скорее корабль. Размером, по данным анализатора, с эсминец, этот монстр неспешно нарезал круги, даже не ведя огонь. Когда эта хрень появилась, и почему ее никто не заметил на подходе – непонятно.

– Курама?

Я поспешно переключился на закрытый с Юджаром канал и вырубил внешние динамики, чтобы никто меня не услышал.

– Слушаю.

– Ганшип прибыл, видел?

– Это – ганшип? Серьезно?

– Алес говорит, что это малый ганшип. Неважно. Будь готов.

– Принял. Да помогут нам высшие силы, если они есть.

Я сжал до скрипа зубы.

Пусть у нас все получится…

Мы успели занять позицию и закрепиться на ней, когда глубоко в тылу раздался оглушающий взрыв. Выбило стекла, все внутри дернуло от промчавшейся ударной волны. Тревожно заскулили Лера и Джея, я оскалился, чувствуя, как встает дыбом шерсть и выглянул в окно.

Барьера больше не было. Это он рванул… Его энергетическая установка. Мне несмотря на все прилагаемые усилия не удавалось подавить дрожь.

– Да помогут нам высшие силы… – прошептал я.

С чудовищной силой рванули биджудамы, задрожала земля. С грохотом и треском асфальта у стены приземлился Чоумей… Зря.

– Нет! – закричала Алика, словно Семихвостый мог ее услышать. – Взлетай!

– Поздно, – сухо сказал Трой. Я мог только заторможено кивнуть.

Панцирь биджу покрылся ковром взрывов, он заревел, с треском распахнулись крылья… Но слишком поздно. Один за другим в него влетали сотни плазменных зарядов, снарядов рельсовых пушек, ракет, да черт подери! Все, что могло стрелять, поливало огнем огромную фигуру Чоумея! Вот он оступился, снова заревел… На землю упали отстрелянные плотным огнем крылья, раздался мощный взрыв, и о здание рядом ударилась оторванная лапа.

– Нет!

Не знаю, кто это выкрикнул. Может и я. Чоумей, Семихвостый, Счастливая Семерка… Мой брат упал, сраженный, еще живой, но уже не способный сопротивляться. Попытку сформировать биджудаму прервал рой ракет, ударивших в голову, на землю падали куски расколотого панциря. Крови не было – у биджу нет крови. Я знал, что он возродится через несколько лет, и только это и удерживало меня от слез.

Прости, брат.

Прости.

Столь быстрое поражение биджу было сокрушительным ударом по всем нам, я знал, чувствовал это. Падение барьера, гибель Чоумея, сдача стены… С начала боя прошло меньше получаса.

– Открыть огонь! – голос предательски дрожал.

Я вдавил спуск, разряжая всю батарею в приближающихся урсов, перезарядился, снова открыл огонь. Грохнула пушка Нирики, хлопнуло ружье Троя. В наступающих полетели гранаты. Я видел, как слаженные отряды львов врываются в здания с щитами наперевес, знал, что рано или поздно со штурмовиками столкнемся и мы. Знал и мог только стрелять, стрелять, стрелять… Вспомнив про «биджудаму», свою «биджудаму», я сдернул ее с зацепов и дал широкий залп, испарив наступающих противников.

Пришли новые приказы.

– Уходим!

– Нате, твари! – рявкнула Алина, швыряя целый подсумок с гранатами. – Подавитесь!

– Лина!

Передовые роты уже смели, «клейморы», даже со спецпатронами, мало что могли сделать закованному в скафандр волку и уж тем более льву или урсу. Но я видел, как лисы сражались до последнего, отказываясь отступать. Прямо на моих глазах целое отделение бросилось на штурмовой отряд с мечами наголо… Безумие.

Я почувствовал легкий толчок и бок и опустил голову. Лера… Ткнулась шлемом и идет, чуть ли не волоча ружье по полу. Прижав ее к себе, я посмотрел на Джею, на Алику. На остальных.

Мы быстро покинули здание, грозившее стать ловушкой и тут же оказались втянуты в вихрь уличных боев. Противник был повсюду, я только и успевал, чтобы стрелять, перезаряжаться… Стало резко не до размышлений, я стремился защитить дочек. Я полностью отдался на волю рефлексов… И совершенно не заметил момента, когда стая оказалась раздроблена.

Я опустил чуть дымящийся от перегрева «хотстрайк», осмотрелся, тяжело дыша. Рядом была только Лера, она стояла за моей спиной, со вскинутым ружьем, водя стволом по горизонту. Мы оказались зажаты в узком проходе между двумя домами… Повезло, нам встретилось всего четыре, да еще и явно не ожидающих нас увидеть. Стычка была скоротечной. Резко заныла рана на правой стороне груди, где луч все же преодолел защиту и на остатках мощности оставил сильный ожог.

В углу интерфейса мигал значок «нет сигнала».

Пришлось напрячь память, чтобы восстановить события. Яростный бой близ первой позиции, ранение Ликора, поспешное отступление с огневым прикрытием. Смерть Троя, хладнокровно бросившегося на урса, повалившего Нову. Лис выиграл нам время, мы выжили… Но он погиб.

Снова вихрь боя, прорыв свозь смыкающееся кольцо оцепления, соединение с другим отрядом «джетстрим» и выжившими шиноби, снова прорыв.

Тяжелое ранение Алины.

Виноватый взгляд ирьенина.

Смерть лисицы на моих руках, медленная, но не мучительная.

Отступление и мощный взрыв, обрушивший здание. Мы спаслись, но оказались отрезаны друг от друга. Я, Лера и Ликор с одной стороны, Алика, Нова, Нирика и Трея с другой.

Панические попытки вырваться из окружения, очередное ранение Ликора… Брат остался прикрывать наше бегство, пригрозив взорвать себя гранатой, если мы с Лерой не уйдем. Брат отдал свой жетон…

И вот мы здесь. Бешеная пляска со смертью закончилась, передышка… И слезы, что душат хуже удавки.

Они мертвы… Алина, Ликор, Трой, мертвы. Мертвы!

Я коснулся плеча Леры. Дочь вздрогнула, обернулась ко мне, чуть не выронив ружье. Развернулась и ткнулась в живот. Долгую минуту я так и стоял, обнимая ее. Надеясь, что Джея и Алика выжили. Хотя бы они.

Неожиданно раздался топот. Мы резко разошлись, вскинули ружья… Мимо пронеслись урсы, следом волки. Один из них притормозил, посмотрел на нас… И убежал дальше, даже не став поднимать оружие. Что происходит?

Мы медленно, держа ружья наизготовку, выбрались из переулка. Было очень, жутко тихо, только удаляющийся топот нарушал тишину. Я посмотрел вверх… И увидел длинные полосы на небе.

Баллистические ракеты?

– Нет… – прошептал я, чувствуя, как сердце падает вниз. – Нет!

– Пап?

– Не смотри, – я опустился на колени и прижал дочь к себе, закрывая ей забрало.

– Все будет хорошо? – голос Леры дрожал.

– Да, – соврал я.

Ярчайшая, выжигающая зрение и испаряющая краску вспышка. Чудовищная ударная волна, сносящая здания…

Я открыл глаза. Медленно сел.

Комната, чьи границы теряются во тьме. Стол по центру, два кресла, одно из которых занято незнакомым рыжим лисом. Льющийся справа желтоватый, неровный словно от костра свет.

Как знакомо.

Я сел в кресло. Несколько минут мы молчали. Все это время я искал слова, давил мешанину эмоций, медленно, глубоко дышал.

– Вы солгали мне.

– Нет.

Я грохнул по столешнице кулаком, вскочив, зарычал.

– Нет?! Ядерные удары уничтожат всех! Все мертвы!

– Может мы чудовища. Монстры. Но не лжецы, – спокойный голос лиса словно выветрил из меня ярость. Я сел обратно. Лис напротив чуть наклонился вперед. – Мы обещали, что выживут десять тысяч. Они выжили. Мы обещали, что твоя семья уцелеет – они уцелели. Мы ведь держим слово.

– Лера была со мной, – глухо сказал я. – Я здесь. Я мертв, верно?

– Вернее некуда. Но ты не прав, она жива. Она сильнее тебя, Кьюби но Йоко, настолько же, насколько ты сильнее обычного лиса.

– Что за бред, как такое…

– Ты не понял, как наследуется сила Разума?

– Она не наследуется. Она не зависит от генетики.

– А я говорил о генах? – морда лиса стала ироничной, он фыркнул. – Неужели ты думаешь, что наша работа настолько второсортна? Нет. Я говорю о душе. Ты не задумывался, почему корректировщики среди лисов больше не рождались?

– Душа?..

– О да. Мы научились создавать души. Именно за это мы были названы Создателями, ибо мы смогли достичь того, что доступно лишь творцам.

– Слишком расточительно для такой работы, – я оскалился, сморщил нос.

– Зря сарказмируешь, – лис снисходительно улыбнулся. – Да, это жестоко. Но МСКНВ – лишь этап в наших… Тестах, назовем это так. Проверка, могут ли наши создания бороться за жизнь. Могут ли создания с огрызком души выполнять роль солдат на поле боя.

– И каков результат?

– Видел новых солдат? Могу сказать, что их души содержат частичку твоей сути. И иногда даже больше похожи на тебя, чем нам хотелось бы…

– Не помню, чтобы был донором.

– О, ты помнишь. Тридцать пять лет назад.

– Шики Фуджин…

– Именно! – лис восторженно всплеснул руками. – Это была хорошая сделка, так тебе скажу!

– В прошлый раз ты был… Спокойнее.

– В прошлый раз ты с другим, кхм, создателем говорил.

– Тебе не нравится это наименование? – я приподнял бровь.

– Кому-то нравится, кому-то нет, – лис пожал плечами, подергал себя за вибриссы. Фыркнул. – Я считаю, что мы этого звания пока не заслужили. Вот как закончим серию тестов – тогда и будет все отлично.

Несколько минут я молчал. Прошлый разговор был сухим, это был договор с демоном, а сейчас… Меня не покидало ощущение, что я общаюсь с обычным лисом… Кстати о лисах.

– Почему лисы? Волки? Почему звери? Почему…

– Почему не люди? – лис чуть наклонил голову, улыбаясь. – Потому что люди – это скучно. Посмотри на себя. Вы – прямоходящие лисы, спокойно говорящие на языке людей, без акцента, без проблем с произношением из-за строения челюсти, длины языка. Разве это не достижение? А ведь есть еще и ты!

– Я?

– Да! Ты, чья душа – лишь половина целого, и более того, тот, кто является частью другой сущности. Тот, кто смог ассимилировать часть чужой души! Ты примерно на треть – наше создание! Разве это не потрясающе? Представь, какие горизонты открываются перед нами!

– Еще больше страданий для разумных? – я осклабился.

– Не будь таким зашоренным, – лис сощурился, опустив уши и уголки губ. Обиделся? – Многие достижения требуют жертв. Такова цена развития.

– Про цену мне можешь не рассказывать…

– Хочешь их увидеть? Погибших? – неожиданно спросил лис, внимательно смотря мне в глаза. Я прижал уши, сжал челюсти. Несколько секунд молчал.

– Да. Хочу.

– Думаю, договоримся, – пробормотал лис, смотря куда-то вверх. – А пока… Ну, прощаться не буду, кто знает, как пересекутся пути Миров.

– В следующий раз я перегрызу тебе глотку, – прорычал я, вставая.

– Попробуй, – рассмеялся создатель.

Как и в прошлый раз мир плавно погрузился во тьму…

Глава 5. Костер

Я медленно открыл глаза.

Ночное небо, полное звезд, светлое, завораживающее. Долгие минуты я смотрел на него, не думая больше ни о чем. Я слышал потрескивание костра, чувствовал тепло и чуял дым, чуял знакомые, родные запахи, но продолжал лежать и смотреть вверх.

Я всех подвел. Хуже того – предал.

– Долго еще валяться будешь? – буркнула Алина. Раздался стук и треск, в небо взвился сноп искр.

– Могу хоть вечность.

– У-у-у, как все плохо, – лисица фыркнула и бесцеремонно пнула меня в ухо. Я поморщился от боли и все же сел.

Ликор, Алина… Нова, Юджар. Я сжал клыки, с трудом подавил желание разреветься, словно лисенок, и медленно, заторможено пересел поближе к костру. Осмотрел себя. Привычная черная броня, револьвер, меч и кинжал. Судя по тому, как неудобно было лежать, биджудама тоже со мной.

– И нахрена было все скрывать, а? – Ликор осуждающе смотрел то на меня, то на Юджара. Я отвернулся. – Сказали бы сразу.

– Не могли, – старик поворошил палкой дрова, вздохнул. – Таков был уговор.

– Эй, прекращай тут депрессию разводить, – Алина ткнула меня в плечо. – Так бы сдохли все, а ты хоть кого-то спас. Я б на такое не решилась.

– Я всех убил…

– Ты мне это брось, – нахмурился Юджар, отведя уши назад. – Мы уже обсуждали это.

– Ты вожак, – Нова задрала морду, смотря вверх. – Вожаку приходится принимать тяжелые решения.

Я с нескрываемой надеждой смотрел на друзей. Они не осуждают меня?..

– Эй, если ты думал, что мы на тебя набросимся и будем завывать «позор», то ты нас вообще не знаешь! – Алина всплеснула руками. Я прижал уши и опустил голову. – Ну или, что вероятнее, опять на себя много взял и загнался.

– Барьер мог устоять… Мы могли выстоять и так…

– А могли не выстоять, – Юджар с кряхтением подбросил еще дров. – И тогда погибли бы вообще все. Даже мы в какой-то момент почти нашли способ пробивать его, что говорить о тех, кто его создал?

– Хватит загоняться, блин, – лисица хлопнула меня по уху. – Мы не бессмертны, так что рано или поздно все равно погибли бы. Не в бою, так в кроватке. Это ты у нас весь из себя противоударный.

– Все хорошо, брат. Ты спас достаточно, чтобы у нашей расы была надежда на будущее.

– Это тяжело, я понимаю, – Юджар вздохнул. – Я принимал решения и хуже, но ты и так это знаешь. Не ошибается лишь тот, кто сидит на хвосте.

– Да и чего тебе горевать? Лика и дочки живы! – Алина резко притянула меня к себе и, зажав голову, потерла костяшками промеж ушей. Я не сдержал визга и принялся вырываться.

Когда мне это удалось, я кое-как пригладил спутавшуюся гриву, обвел взглядом друзей.

Они улыбались.

Они были правы.

Самые дорогие мне лисицы живы. У них есть будущее. У всей нашей расы есть будущее. Возможно лисы и вовсе объединятся с шиноби. Биджу возродятся. Создатели получили свои тесты, и больше мы их уже не увидим. Они ведь всегда держат слово, хех.

Я потер нос, пытаясь подавить слезы, но не мог. Закрыв глаза руками, я отпустил эмоции, задрожал, чувствуя влагу на ладонях, чувствуя ободряющие объятия друзей, погибших по моей вине, но не винящих меня за это.

– Спасибо… – сквозь всхлипы и тяжелые, задыхающиеся вздохи выдавил я. – Спасибо…

Я поднял голову.

Дерзкая, задорная ухмылка Алины.

Уверенная, немного суровая – Новы.

Понимающая улыбка Юджара.

Ободряющая, подкрепленная большим пальцем улыбка Ликора.

Их силуэты расплывались, я раз за разом стирал слезы, но они все лились и лились. Вместе с ними из меня словно вытекала апатия, я чувствовал, как боль в груди сменяется щемящим чувством легкой грусти.

Они никогда и не винили меня. Это я сам винил себя… Небезосновательно, но напрасно. Надо идти вперед. Я, чтоб меня, Кьюби, и пора вспоминать, кем я был девятнадцать лет назад. Хватит лить слезы, хватит стоять на коленях, опустив руки и хвосты!

Я вскинул голову, сжав губы, резким движением стер влагу с глаз.

– Вот теперь узнаю брата, – Ли оскалился. – Давай. Не верю, что ты тут задержишься. Тут уютно, но тебя ждут там.

– Я…

– Нас оставь, – Юджар кинул в костер еще дров, снова в небо вщвился сноп искр. – Не поддавайся соблазну, вечная жизнь – страшная и тяжелая вещь. Поверь мне, старику.

– Мне совсем не везет с семьей, так хоть со смертью повезло, – Алина фыркнула. – Буду всем рассказывать, как эпично сгорела в ядерном огне.

– Оставь нас, брат. Отпусти и иди дальше, вперед. Так надо.

– Все красивые слова разобрали, – буркнула Нова, пытаясь усесться поудобнее на трещащем бревне. – Хоть бы мне что оставили.

Я улыбнулся, кивнул. Пусть мне было тяжело, пусть я эгоистично не желал их отпускать, но такова их воля. Они заслужили покой.

Медленно встав, я обнял каждого из них, крепко, в последний раз. Это были долгие, тоскливые объятия, они отпечатались в памяти. Я еще долго буду помнить родные запахи… Обязан. Удаляясь от костра, я постоянно оглядывался, видел друзей, смотрящих мне вслед, улыбающихся и машущих. Постепенно их силуэты стали неразличимыми, а вскоре исчез и огонек костра. Я остался наедине с ночью, звездами и дорогой посреди леса.

Меня уже не душили слезы, но грудь сжималась от тоски. Они остались там… Я не знаю, что с ними будет. Не знаю, что будет со мной. Может, их заберет Шинигами, и тогда я надеюсь, что они попадут в Чистый мир. У нас, лисов, плохо с религией и верованиями… А может, они растворятся во вселенной, став ее частью. Кто знает?

Тихо, очень тихо, только ветер шуршит травой. Я не заметил, когда лес вокруг исчез, сменившись бесконечной равниной. Насколько хватало глаз – ровное, чуть колыхающееся поле, освещенное тусклым светом звезд и луны. Вперед вилась только бесконечная тропинка, очень ровная, утоптанная. Я шел вперед, мерно шагая, еле слышно стучал по бедру меч.

Вдали чуть заметно мерцал огонек.

Прошло, сколько, минут тридцать? Да, примерно. И вот я стою на границе полянки с костром в центре. Напротив на бревне сидит Шинигами, курит трубку и смотрит на огонь. И никого вокруг, ничего… Тихо, спокойно, безмятежно.

Я осторожно сел напротив, не зная, чего ожидать. Шинигами не чувствовался… Собой, богом смерти. Мне казалось, что я встретил такого же путника, как и я сам, но знал, что это ощущение ошибочно. Другой вопрос – чего мне все же ждать? Что делать? Что…

– Да… Задержался ты, – выдохнул струйку дыма Шинигами, поднял голову. Я вздрогнул, напрягся. – Первый. А пришел аж шестым.

– Были и другие? – я дернул ушами, опасаясь навострять их.

– Да… – бог прервался, чтобы приложиться к трубке. Снова выдохнул дым. – Это оказалось… Интересно? Увлекательно.

Я молчал, не зная, что сказать. Ну увлекается Шинигами забросом всяких там биджу в другие миры. Подумаешь… Я с трудом подавил смешок и поперхнулся, когда бог смерти улыбнулся мне.

– Скука, она такая. Играешь? – он вытащил откуда-то из складок своих одеяний… Колоду карт. На глаз – обычная.

– Во что?

– В подкидного.

Я удивленно приподнял бровь но согласно кивнул. Поднял розданные карты, фыркнул. Козырь – черви, а у меня шестерка и туз уже. Продемонстрировав первую, я пошел, по привычке, с самой слабой карты.

Прошел один кон, второй. Играли мы плюс-минус наравне, разве что я чаще рисковал, а Шинигами предпочитал размеренную игру. По негласной договоренности не запоминали биту, играли, как есть.

– Ничья, – я накрыл пикового короля тузом.

– Три-три, – Шинигами хмыкнул. – Неплохо.

– Почему я?.. – тихо прошептав мучающий меня вопрос, я собрал карты в колоду.

– Миров много, миров шиноби тоже. Столько же и Девятихвостых. Выбрать непросто. Я пошел простейшим путем.

– Простейшим?

– Использовал считалочку.

Я застыл, неверяще смотря на Шинигами. Считалочку? Серьезно? Он выбрал меня, используя считалочку?

– «Ты бы еще жребий бросил», – не успел я открыть пасть, как произнес бог смерти. Я лязгнул зубами. – Я честно пытался. Но у жребия всего две стороны, а вас много.

– И…

– Решать тебе, – Шинигами набил трубку, закурил. – Твой путь не окончен, но точку ставить тебе. Захочешь – поставишь сейчас. Нет – потом. Даже я не властен над тобой.

– Врешь, – поразившись своей смелости, буркнул я. – Сейчас ты врешь.

– Вру, – спокойно согласился бог смерти. – Но в то же время говорю правду. Я не властен над тобой, потому что я не хочу этого. Все в твоих руках.

Я лишь скептически фыркнул. Все ли?

Молчание затянулось. Я смотрел, как искорки от костра улетают вверх, растворяясь в ночном небе, слушал треск костра, шуршание травы на ветру. Вдыхал запах дыма, щекочущий, чуть раздражающий, но приятный и навевающий воспоминания. Не знаю, сколько я так просидел.

– О. Еще один? – к костру вышел… Я даже глаза протер, но лис с рыжей гривой аля Мадара и в его же доспехах исчезать не спешил. – Хм, хмурый какой.

– Какого черта?..

– Морду попроще сделай, – лисообразный Мадара оскалился, сел на бревно перед костром. – Ну закинуло меня в Учиху, что с того?

– Да нет, все нормально…

Угу, настолько нормально, что я никак не могу придать глазам нормальную форму. Дурдом.

– Садовод не приходил еще?

– Нет, – Шинигами пожал протянутую лисом руку. – Был Дракон. Ты что-то зачастил, Учиха?

– Да с Тобирамой повздорил… Ну мы друг друга и прирезали.

– Вы же деревянными кунаями деретесь?

– Так ими и убились…

В ответ бог смерти закрыл лицо ладонью.

Я смотрел на виновато улыбающегося, прижавшего уши лисомадару, на Шинигами, бормочущего что-то себе под нос, и чувствовал, как в моем мировоззрении что-то трещит и ломается. Я только что пережил шок, потерю, погибло столько друзей, знакомых, просто хороших лисов, а я… Я сижу тут, играю в карты с богом смерти, а рядом сидит девятихвостый лис, Учиха, даже с шаринганом. С отвращением посмотрев на колоду карт в своей руке, я оскалился, швырнул ее на землю, встал с бревна и шагнул во тьму.

Что я, блин, делаю? Здесь мне не место. Я не собираюсь сидеть у гребанного костра сутками, покорно ожидая чего бы то ни было. Хватит! Надо выбираться отсюда. Где-то должен быть выход, должен быть.

Час, два, может больше. Я шел и шел, раз за разом замечая на горизонте огонек, менял направление, но все без толку. Я не мог уйти от этого гребанного костра. Куда бы я ни шел, я возвращался к нему.

– Находился? – оскалился Учиха и осекся, когда я резко выхватил револьвер. Нахмурился. – С Древа рухнул?

– Как отсюда выбраться? – я исподлобья смотрел на Шинигами, пытаясь почувствовать силу от хвостов. Ее не было, но это не означало, что я беззащитен.

– А ты хочешь? – бог смерти посмотрел мне в глаза.

– Да, – что за тупые вопросы, блин. – У меня там семья осталась, вообще-то.

– И откуда у такого, как ты, семья? – хмыкнул лис.

– Заткнись.

– Чего?

Я не стал ввязываться в перепалку, просто поднял револьвер вверх и выжал спуск. Грохот выстрела привычно ударил по ушам, разнесся по равнине.

– Я сказал, заткнись.

– Хорошо. Иди.

– Смеешься? Я пытался.

– Значит, не хочешь.

– Что ты… – я замолчал, ошеломленный пришедшей в голову мыслью.

– Это место, Ничто, связь разумов. Тебе достаточно захотеть, и ты его покинешь. Тем более, ты жив, ты и сам это понимаешь, – Шинигами выдохнул дым. – Но ты здесь. Хотя шел несколько часов подряд. Задумайся.

Я криво оскалился. Да, мне страшно возвращаться. Страшно смотреть в глаза любимым. Я это прекрасно понимаю, черт подери! Понимаю. Но мне нужно идти, это тоже понимаю. Потому что сидя здесь, у костра этого, я не преодолею страх.

– Неправильный ход мыслей.

– В голову залезть мне решил? – я оскалился.

– Больно надо, – бог смерти хмыкнул. – Зачем себя обманывать, ответь?

– Обманывать?

– Ты же считаешь себя виноватым во всем. Ошибки исправить хочешь. Вернуть всех. Хотя тебя просили этого не делать, все равно хочешь вернуть. Скажи мне, зачем?

Прижав уши, я отвернулся.

– Зачем… Что за тупые вопросы… Я всех подвел, вот зачем. Сотни тысяч погибли, вот зачем. Я должен был их спасти. Всех.

– А не много ли ты на себя берешь? – Шинигами отложил трубку в сторону.

– А кто, как не я?! – рявкнул я, вскинув голову. – Кто?! Ты?! Мадара с Хаширамой?! Весь мир шиноби им не ровня, они, все лисы, вместе взятые, что они могли противопоставить им?!

– А что мог ты?

– Справлялся всегда.

– С корректировщиками ты бы тоже справился, да? Напомнить тебе, что они были созданы специально для борьбы с тобой?

– В голову решил мне залезть? – прорычал я, переводя револьвер с Учихи на Шинигами.

– Даже если и решил, то что?

– Да пошел ты…

Движение я заметил боковым зрением. Всего-лишь отблеск пламени на металле, еле заметный, короткий, но этого хватило. Мгновенный отскок, выстрел навскидку, еще один, прямо перед мордой проносится серп на цепи. Еще три выстрела, последних в барабане, револьвер в кобуру… Резко присев, я наклонился вперед, пропуская над головой серп, и одним движением вытащил меч и кинжал, тут же встав в стойку. Оружие казалось непривычно тяжелым… На пробу я царапнул себя кинжалом по руке, порез достаточно быстро зажил. Не моя обычная регенерация, но все же.

Учиха стоял передо мной, держа свой гитарообразный веер в левой руке, прикрепленный цепью серп вращался справа. Из револьвера я в него не попал… Шиноби хренов.

От броска серпа я уклонился, тут же рванув вперед, но лис не стал разрывать дистанцию, выставив веер в качестве щита. Со звоном цепь ударила по наплечнику, я с размаху нанес удар мечом, позволяя инерции потащить меня за собой. Удар по спине заставил поморщиться, а в следующее мгновение я, скрутившись винтом, наношу удар кинжалом. Со звоном сталкивается металл, летят искры, я заваливаюсь на спину… И пользуясь этим наношу еще один удар мечом, одновременно вонзая кинжал в землю и используя в качестве опоры, совершаю кувырок, пропуская под собой веер. Доля секунды и я стою на ногах, а после рвусь вперед.

Над головой проносится серп, срезая шерстинки с косы, меч с грохотом бьет по вееру, отдача – по руке. Со звериным ревом врезаюсь в Учиху, сталкиваюсь взглядом с его – хмурым, сосредоточенным – моментально меняю хват кинжала и вонзаю его в бок. Раздается противный скрежет и ухо взрывается болью, краем глаза вижу цепь и окровавленный серп. Вцепившись в рукоять кинжала, сдергиваю его вместе с лисом, разворачиваюсь спиной и тут же, скручиваясь, сношу голову мечом… Пытаюсь, лезвие сталкивается с серпом, а в следующее мгновение мощный удар чуть не вбивает мою голову в шею. На остатках сил разрываю дистанцию, вырывая кинжал.

Мы стоим друг перед другом, тяжело дышим. Я прижимаю руку к ране, взгляд цепляется за валяющееся в траве окровавленное ухо. Мое ухо. Учиха прижимает руку к боку…

К костру выходит лис, обычный, звероподобный, только размером с теленка и в жилетке, смотрит на нас… Достает из кармана помидор и протягивает мне.

– Помидорку будешь?

Оружие падает на землю, следом – на колени – я. Обессиленный, я с трудом сдерживаю вопль, и просто стою, смотря на сюрреалистичную картину, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается, обрывается… И становится одновременно легче и тяжелее.

Не могу выдавить и слова…

– Так будешь?

Несколько секунд я тупо смотрю на лиса, пытаясь понять, издевается он надо мной или серьезно. После чего тихо вздыхаю, опустив уши.

– А морковь есть?..

Прошло уже много времени. Отросло ухо, давно пропала боль, а я все сидел и грыз морковку. Вкусная. Пламя костра плясало в опасной близости от моих хвостов, я чувствовал жар огня, треск сгорающего дерева отзывался в груди, словно залпы артиллерии.

Я сидел и грыз морковку.

– На тебя раздавать? – Шинигами тасовал карты. Несколько секунд я молчал, смотря богу в глаза – ну или то, что ему глаза заменяло – после чего коротко кивнул.

Первый кон, второй. Играли молча, кидая карты в костер – те зависали над огнем, и не думая даже тлеть, не то, что загораться. Из меня словно вымывало последние крохи апатии, злости, гнева. Оставалась лишь легкая светлая грусть о тех, кого я больше не увижу.

Вместо карты в костер полетела горсть земляники.

– Упс, – лис в жилетке – наверняка тот самый Садовод – быстро сгреб ягоды лапами и запихнул себе в пасть.

– Дурдом, – пробормотал я, изучая свои карты.

Игра не шла.

– Расскажи, – неожиданно толкнул меня лапой Садовод. – Я ж вижу, тебе надо.

– А ты типа психолог? – огрызнулся я, недовольный бесцеремонностью лиса.

– Не, я круче. Я демон, – Садовод широко оскалился, свесив язык. – Я в душах лучше ковыря… Разбираюсь, разбираюсь, я хотел сказать!

– Демон? – я сложил карты и повернулся к лису, смерил его скептическим взглядом. – Как бы мы все тут демоны.

– Не, ты не понял, я реально демон. Меня вот он, – тычок в Шинигами, – запихнул в одного из ваших, а вашего запихнул в меня. Ну телами обменял. Я так-то родом с Шенградала!

– Какой-то ты неправильный демон, – я фыркнул. Демон-вегетарианец, кому расскажешь – засмеют.

– Да я в курсе, у меня ж прозвище – Пацифист… Вот.

– Ты ходить-то будешь? – Учиха заерзал, нетерпеливо подергивая хвостами. Я быстро глянул на висящие над костром карты и докинул девятку пик. – Издеваешься?

– Отбивайся.

– Кстати, тебя как называть-то?

– Магистром зови, – я вздохнул. Магистром меня и дома звали, я же был единственным. – Ты Садовод, как я понял.

– Ага. Так расскажешь?

Я задумался. Что мне скрывать? Зачем?

И рассказал все, не тая ни детали. Как попал в мир вечной войны, как учился, сражался, как терял друзей. Как развивался, с каждым новым хвостом становясь сильнее, но в то же время чувствуя себя все более беспомощным. Как искал способ закончить войну. Как убил сотни, если не тысячи. Как метался, замыкался, срывался, выложил все, до последней мысли. С каждым словом становилось легче, я говорил и говорил, минуту, десять, час… Не знаю, что на меня нашло, но мне действительно стало лучше. Словно этого не хватало, вот такого взгляда в прошлое. Рассказал я и о том, как встретил создателя, как решился принести в жертву сотни тысяч ради десятка и, самое главное, своей семьи. Все рассказал. В пасти пересохло, болело горло, а я говорил, говорил, говорил, сжимал карты, мял их и говорил.

И лишь поняв, что уже несколько минут молчу, не в силах произнести и слова, я обессиленно опустил руки, рассыпав карты, задрал морду вверх, смотря на звездное небо.

– Легче? – Садовод изменился. Исчезла дурашливость, взгляд стал серьезным, пронзительным. Лис подошел ближе, чуть не касаясь меня своим носом. – Твой путь тяжел. Ты прошел его сам, от начала и до нынешнего момента. Не сдался. Не сломался. Но теперь что?

– Они остались там, – неожиданно произнес Учиха. – Они ведь ждут, да?

Вопрос явно был адресован не мне. Мы все посмотрели на Шинигами. Бог выдохнул дым, аккуратно сложил карты в стопку. Вытащил трубку изо рта.

– Да. Ждут. Время здесь и там не связано.

– Значит, у меня достаточно времени, чтобы собраться в кучку, – я криво оскалился, подобрал карты, с дегким удивлением отметив, что лежали они рубашкой вверх.

Шинигами украдкой подмигнул мне и взглядом указал на Учиху. Я оскалился шире. Поднасрать шаринганистому? Всегда «за».

Как бы то ни было, но я все же преодолел слабость и апатию. Сейчас, смотря всего на несколько минут назад, я понял, что банально размяк. Годы мирной жизни выветрили из меня весь боевой запал, его остатков кое-как хватило на короткие бои с силами Создателей, а потом… Потом все. Чувствовать, как мир, семья, спокойствие и свобода сгорают шерстинками в огне, было невыносимо больно и тяжело. Настолько, что я сломался. Слишком резко и неожиданно все навалилось. Сколько бы я себя не уверял, что готов ко всему, но нет. Я не был готов. Никто не был. Мы лишь врали самим себе, смотрели на горы оружия на складах и твердили, как заведенные: этого даже много.

Мы, лисы, хреновые солдаты, как не посмотри. Не любим мы войны. Не наше это.

Я снова взялся за карты, отстранившись – на этот раз по-настоящему – от своих переживаний. Улыбался, огрызался, хмурился, смеялся, все искренне, без единой тени. Учиха ожидаемо оказался засранцем, каких стоило поискать, куда там Мадаре. Садовод был… Странным. Столь непосредственный, сколь и серьезный, он создавал впечатление крайне рассеянного, сиюминутного зверя, но в то же время способного на все.

Они тоже поделились своими историями. Сначала Учиха, умудрившийся попасть душой и разумом аж в Мадару. В его истории о том, как он терроризировал доставшийся в наследство клан красноглазых было сложно поверить, но я верил. Верил и смеялся, так, что болел живот и я ронял карты. Серьезно, одна только история из самого начала – когда он только очнулся и начал материть Намикадзе – чего стоит! А уж дальше…

Когда мы отсмеялись и перевели дух, настала очередь Садовода. До меня только сейчас дошло, что это не просто прозвище, но и род деятельности. Я не мог представить выражения лиц шиноби при встрече с… Таким вот. Истинный сын Хаоса, блин, ломающий понятие нормальности и логики об хвосты. Рассказанная – и показанная магией – история битвы воскрешенного Мадары против целой армии шиноби чуть не убила меня, настолько дико я ржал. Назвать Шинджу яблоней… И ведь культивировал, блин, мать-героиня.

Моя история на фоне похождений этих… Весельчаков казалась совсем мрачной и кровавой. Но с другой стороны, зато мы все – такие разные… И ладно Садовод, он родом из другого мира, но я и Учиха! Мы оба начали одинаково, но мы совершенно не похожи друг на друга. И, смотря на ухмыляющегося Шинигами, я понимал, что он это и планировал.

Бог рассказал и о причинах, по которой мы все попадаем сюда, к костру, а не, допустим, в Чистый мир Джодо. Все просто – мы не связаны с миром, в котором живем. У нас нет своего мира. По факту мы вообще лишние, нас не должно быть, по крайней мере в том виде, в котором существуем. Это место не просто так зовется Ничто. Оно не существует, буквально. Оно вне времени, вне пространства, и лишь мысли его формируют. Костер – это лишь видимость. Поэтому карты спокойно висят над ним.

– А сколько всего таких как мы? – перебирая карты, поинтересовался я.

– Много, – спустя секундную паузу ответил бог смерти. – Десяток точно есть. Кстати… А вот и еще один.

Действительно, у костра словно материализовался еще один девятихвостый. В странной сине-белой форме, поверх – накладная броня, серьезный бронежилет, разгрузка. Множество метательных ножей, гранаты. И недоумевающий взгляд, мазнувший по нам так, словно нас не было.

– А, очнулся? – Учиха фыркнул. – Ну садись, тре… Пятым будешь.

Лис сфокусировался на нас и стал удивленно-шокированным. Особенно после того, как он разглядел Шинигами. Новоприбывший обвел нас внимательным, цепким взглядом профессионала, пусть и шокированного, да так и сидел молча.

– Не сиди, хвост отмерзнет, – я хмыкнул. Шутка старая и маловыполнимая. – Кстати, надо бы представиться. Я – Магистр.

– Это чтобы мы не путались, – пояснил Учиха, украдкой пытаясь подсмотреть мои карты. Я прищурился. – Я, соответственно, Учиха.

– Садовод, – догрызя морковку, представился любитель овощей. – Помидорку хошь?

– Э… – во взгляде лиса явственно читался уже не шок, а сомнение в собственном рассудке. – Не, спасибо…

Садовод пожал плечами и достал из кармана жилетки помидор. Учиха только глаза закатил, я украдкой усмехнулся.

Хотя мне ли смеяться? Сам-то сколько сидел в апатии?

– А как тебя называть? – Учиха сложил карты, сосредоточившись на знакомстве. Шинигами пока молчал.

– Некромант, – почти без заминки представился новоприбывший, зачем-то посмотрел на руки и подошел к костру. Я заметил висящую на поясе саблю, очень похожу на ту, что носили моряки.

– О, сабля. Эх, навевает воспоминания…

– Приятные? – поинтересовался Шинигами, сбив меня с несколько ностальгического настроя. Я поморщился.

– Вот нисколько.

Мы быстро ввели Некроманта в курс дела, продолжая играть в карты. Было отчетливо видно, что лис никак не может преодолеть шок. Смотрел на нас круглыми глазами, периодически зависал с открытой пастью… Впрочем это не мешало ему задавать вопросы, а в какой-то момент он и вовсе решил пройтись, заглядывая в карты. Я с ухмылкой продемонстрировал ему свой набор козырей. Шинигами хмыкнул, показывая, что не стоило открыто демонстрировать свое превосходство.

Действительно, всего спустя несколько секунд меня начали активно атаковать, подкидывая карту за картой. И если от Учихи я отбился, то вот от остальных… Сбрасывать в биту все козыри не хотелось, но и набирать полную руку всякой дряни…

– Сговорились… – пробормотал я, краем глаза наблюдая, как Некромант растворяется в воздухе. Да уж, его тут явно ничего не держит.

– Не все же тебе побеждать, – оскалился Учиха, задорно поставив уши торчком. Я несколько секунд размышлял над ответом и в итоге просто показал язык, сморщив нос.

Мы закончили спустя, наверное, полчаса, когда простая игра начала надоедать. Я потянулся, чувствуя – и слыша – как хрустят суставы, и расслабленно откинулся назад, ложась на траву.

– С вами весело, но мне как бы пора, – Садовод засуетился, зачем-то вертясь на месте. Все это я видел боковым зрением.

– Огороды огородить? – скептически фыркнул Учиха.

– Агась, – абсолютно искренне кивнул Садовод, после чего прохлопал карманы жилетки. – Где мои очки…

– Они у тебя на носу, – настала моя очередь фырчать.

– Точно, – лис хлопнул себя по лбу. – Ладно, до встречи!

Садовод странно подпрыгнул, словно собираясь мышковать в костер, и… И действительно нырнул в огонь, исчезнув в нем. Только кончики хвостов мелькнули.

– Да и мне тоже пора, – Учиха хмыкнул, встал. – Еще смахнемся, Магистр.

– Твоих рук дело? – прямо спросил я у Шинигами.

– Моих. У меня для тебя сюрприз.

– Да? – я скривил скептическую морду и застыл. Медленно встал, чувствуя дикую дрожь, прижимая уши, и с трудом заставил себя обернуться. – Д… Джея…

– Привет, – лисица с необычным, розоватым окрасом сняла фуражку, робко улыбнулась. – Тебя прямо не узнать.

– Джея… – я с трудом переставлял одревеневшие ноги, вытянув руки, пытаясь достать до лисицы. Весь мир перестал существовать.

Она просто подошла ко мне и коснулась лбом моих пальцев. Ощущение тепла, короткой шерсти, казалось, давно забытый, но такой знакомый запах… Я не мог понять себя. Снова потекли слезы, а я не мог ничего сделать. Ни сказать, ни двинуться.

– Я здесь. Правда здесь. Сама в шоке, конечно. Я же вроде мертва.

– Не говори так, – выпалил я, напрягаясь. – Не надо.

– С этим придется смириться, Курама. Алика ждет тебя. Хотя бы она.

– Дочки… – сглотнув, я опустил взгляд. – Я старшую Джеей назвал. В память.

– Не выделяй меня так сильно, – лисица коснулась моего плеча. – Я смущаюсь.

– Спасибо… – я крепко обнял Джею, прижимая к себе. – За все. Спасибо.

Вновь, в который раз всплыли воспоминания о том трижды проклятом, ненавидимом мною дне. Одна за другой вспоминались морды убитых мною лисов, их последние слова, взгляды в никуда. Я вспомнил, как винил себя, как ненавидел за произошедшее, как обвинял в смерти каждого… А потом появилась она.

Джея.

Лишь безмолвный призрак, не сказав ни слова она дала мне силы жить. На всю жизнь я запомнил ее укоряющий взгляд. И с тех пор и не думал о самоубийстве. Потому что мне есть для чего жить, ради кого жить. Иначе все напрасно.

Я не чувствовал объятий лисицы из-за брони, но знал, что она сжимает меня так же крепко, как и я ее.

– У нас бы все равно ничего не вышло, – как-то задушено хихикнула Джея. – Алика бы меня загрызла…

– Она не такая злая, – автоматически ответил я и улыбнулся.

– Живи, Курама. За меня. За других. За всех нас, – лисица отстранилась, прижимая уши, а после резко выпрямилась, вытянув руки по швам.

– Так точно лейтенант-канонир! – вытянулся в свою очередь я и улыбнулся. – Будет сделано.

– Иди, – Джея мягко толкнула меня в грудь, и я начал заваливаться на спину, прямо в костер.

«Я люблю тебя», – раздался голос у меня в голове.

Я тоже, Джея.

Я тоже.

Я падал и падал, но вокруг не было тьмы. Я словно находился в водовороте своих воспоминаний, они окружали меня, смешивались, сливались в нечто совсем невообразимое. Каждое из них так или иначе повлияло на меня. Множество событий вылепили из Кьюби но Йоко меня, магистра разума, Кураму, такого, какой я есть теперь. Я прошел все испытания, где-то хуже, где-то лучше, но прошел, преодолел, каким бы оно сложным не было… И все это не один. Не сам по себе. С поддержкой друзей, любимых, просто знакомых и даже тех, с кем я встречался всего единожды, каждый из них помог мне хотя бы чуть-чуть. Я закрыл глаза, сжав кулаки…

…И резко, судорожно вдохнул.

– Папа! – громкий, плачущий крик, удар металла о металл и родной, до острой боли родной запах Леры. С трудом двигая руками, медленно, очень медленно преодолевая жуткую боль и усталость, я обнял ее.

– Да… Родная… Я… Я здесь.

Я открыл глаза. Прямо над нами мерцал барьер, отгораживающий нас с Лерой от остального мира, присыпанный серым, жирным пеплом. А далеко вверху, за тяжелыми облаками из праха, мелькало яркое, синее небо.

Жизнь еще не закончилась.

И мы выберемся.

Я… Обещал.

Глава 6. Искры

Ровные ряды каменных столбиков. Сотни тысяч, так много, что они кажутся бесконечными, неисчислимыми. Нас было семьсот двадцать три тысячи сто пятьдесят три лиса, включая совсем еще маленьких детей.

В живых осталось десять тысяч восемьдесят два.

Огромное кладбище без единого тела. От погибших остался лишь прах, развеянный ветром, память и вот эти надгробия. На каждом небольшая табличка с именем, званием, если оно было, и годом смерти по местному летоисчислению. Год рождения был лишь у детей, родившихся здесь.

Они погибли, не зная, за что умирают. Они сражались, не зная причины. Они боролись до конца, зная, что он неизбежен. Подвел ли я их, все эти сотни тысяч лисов? Да. И пусть говорят иначе, но я знаю, что подвел. Я был сильнейшим. Я должен был быть готов ко всему. Ведь мы знали, что они, создатели, придут, но… Но не были готовы. Цена нашей… Моей глупости – вот она, целое кладбище.

Здесь были не только лисы, но и люди, шиноби, что сражались с нами бок о бок. Были гражданские, погибшие в ядерном огне первых ударов, были старики, дети. Война стерла границы между нами всеми, объединила в единую силу, смешала в монолит. Война… Отвратительное явление, но и она способна на созидание. Как и, в принципе, все в мире.

Я стоял перед бесконечным полем надгробий, сжимая перчатки, одетый в парадную форму, и тихо, шепотом просил прощения. За то, что продал их за жизни трех лисиц, за то, что не сказал об этом, боясь отказа. За то, что сомневался в каждом из них, ведь теперь, сейчас я знал – они бы поняли. Поняли и сражались бы яростнее, видя цель, зная, что обречены не все. Многие, но не все, кто-то выживет. Вцепились бы в глотки войскам Создателей, вырывая жизни близких. Десять тысяч выжило, пусть и такой ценой. Я действительно предал всех, но не так, как думал когда-то, иначе. Я предал, не поверив, не доверяя, перестав считать друзьями и семьей.

И теперь просил прощения. Все, на что я был способен перед тысячами мертвых.

Услышав шаги, я обернулся.

– Какаши.

– Знал, что найду тебя здесь, – шиноби встал рядом, держа руки в карманах. – Когда-то и я так же часами стоял перед мемориалом.

Я лишь тихо фыркнул.

Не думал, что когда-либо буду вот так стоять с шиноби. Оказалось, достаточно одного боя, чтобы стена недоверия рассыпалась. Хатаке Какаши, хех… Наверное, единственный на данный момент шиноби, которого я могу назвать другом. А теперь вот, выяснилось, что у нас есть даже что-то общее.

– Надо идти, Курама, – мужчина похлопал меня по плечу. – Иначе потеряешься во времени. Уж я знаю.

– Идем, – заставив себя оторваться от бесконечного поля каменных столбов, я отвернулся и пошел следом за шиноби.

Нам предстояло идти довольно долго. Скрытые деревни и Нью-Лайт сожжены, на их месте властвует радиация и разруха. Все выжившие пока жили натурально в чистом поле, разве что огороженном и хорошо охраняемом. Увы, война не окончилась, и с постройкой нового города пришлось повременить.

Да… Пламя войны не иссякло, впрочем, сильно ослабнув. Теперь это были редкие сполохи, искры, не более. Успевший сбегать на разведку Обито доложил, что у лисов-корректировщиков проблемы с контролем огромной армии, стоявшей лагерем в месте прибытия. Все силы стеклись туда, и там их было все еще почти два миллиона. Что с ними делать – никто не знал.

– Что слышно? – разбил я устоявшуюся тишину.

– Во вражеском лагере беспорядки, – тут же ответил Какаши. – Похоже, они дерутся друг с другом.

– Нам же лучше, – я криво оскалился, взмахнув хвостами, и натянул перчатки. – Может, и придумаем, что делать.

– Отступить и перегруппироваться?

– Куда?

– В другой мир, например.

Я с недоумением посмотрел на Какаши. В ответ он улыбнулся мне одним глазом. Остро захотелось приголубить мужчину чем потяжелее, но не переживет же, силы-то мои вернулись. А Нова бы…

Остро закололо в груди, я отвернулся. Нет больше Новы. Никто больше не даст отеческого подзатыльника, от которого рискуешь поцеловать землю, никто не вздохнет шумно, не позовет обедать, угрожая огромной сковородой. Никто не посидит рядом неподвижной горячей скалой, не посетует на нерадивых посетителей кафе, ужинающих второпях. Нет больше огромной, могучей волчицы. Нет и все тут. Как и Алины. Ликора. Юджара.

Нет их больше. Бессмертных не бывает…

Я подергал себя за усы, прогоняя апатию. Хватит. Они бы не одобрили такого поведения, и уж точно не постеснялись потоптаться по моему траурному настроению. Грусть, печаль, тоска, все эти эмоции тоже нужны и важны, но в меру. Да и не хотелось показываться дочкам в таком убитом состоянии. Им и так тяжело.

– Иногда твои перепады настроения меня пугают.

Я все же дал Какаши подзатыльник, тщательно контролируя силу. Шиноби чуть не воткнулся носом в землю, но возмущаться не стал.

– Побитый там еще не перебесился?

– Нет, – мужчина вздохнул. – Все еще уверен, что сможет всех вернуть. Ведь один раз уже вышло.

– Куда им возвращаться? – я кривовато оскалился. – В разрушенные дома? Уничтоженные города? В мир, где теперь царят смерть, радиация и два миллиона беснующихся вооруженных до кончиков шерстинок солдат?

– Я ему об этом говорил, – Хатаке покачал головой. – Но он упрям. Куда упрямее нас с тобой.

Я промолчал, тем более, что уже видел палатки временного лагеря.

Перед нами словно материализовались четверо шиноби с лисом, быстрая, но тщательная проверка и они тут же исчезли. Я натянул перчатки, проверил, не растрепалась ли коса, и направился прямо в центр лагеря. Туда, где горел большой костер, где стояли столы, полные накрытых автоматными магазинами стаканов, где смешались грусть, тоска и дикое, отчаянное веселье. Я уже слышал смех сквозь слезы, видел безумную пляску лисов и поддерживающих их хлопанием людей, ощущал сводящий с ума коктейль эмоций. И я собирался погрузиться в него, как и все лисы, по самые кончики ушей.

Мы поминали павших, но не трауром и постными мордами, а яркими, теплыми воспоминаниями, смешными историями и искренним, пусть и пропитанным слезами и светлой тоской смехом. Я сходу ворвался в какую-то лихую пляску, чувствуя, как в хвост вцепляются ошалевшие от эмоций щенки, меняя партнеров настолько часто, что от разноцветного калейдоскопа окрасов рябило в глазах. Я скалился, смеялся и завывал, позволяя эмоциям пробудить что-то дикое и первобытное в душе. Я плясал, кричал, рассказывал, я терял себя, и раз за разом вспоминал, я оголил душу, выплеснул все и был понят и принят. Связи, и так крепкие, стали еще крепче, ведь нас осталось так мало, и теперь мы были друг для друга так же близки, как и кровные родственники. Мы теперь все – братья и сестры.

– И вспыхнет из искр пламя! – кричал я, раскинув руки в стороны, стоя прямо на костре, облизываемый огнем. – Имя ему – семья! Мы все едины, братья, сестры, мы – лисы, мы выжили и будем жить! Жить в память! Мы! Будем! Жить!

– МЫ БУДЕМ ЖИТЬ!!!

Опустошенный речью, я рухнул на землю, где меня тут же подхватили множество пар рук. Прямо перед собой я видел морду Алики, полную эмоций, перемазанную сажей.

– Разорался тут, – фыркнула лисица, вырывая меня из рук остальных и прижимая к себе. – Девятихвостый псих!

– Из искр родится пламя, – хрипло, невпопад произнес я, откашлялся. – Мы все сошли с ума, да? Все.

– Такое не проходит бесследно.

– Щенки запомнят, впитают, и… И все. Будем диким народом рыжих и не только психопатов.

– Тебе спать надо, – Алика коснулась моего носа своим. – Ты бредишь уже.

– Я давно брежу, – признался я. – С тех пор, как Намикадзе разорвал меня на части…

– Спи, любимый. Тебе надо отдохнуть.

Я послушно закрыл глаза и провалился во тьму…

Сон. Все тот же сон, но с одним важным отличием – мы проиграли. Я стоял рядом с уничтоженным плазменным орудием, вдыхал полный гари, наэлектризованный воздух и смотрел вперед, сложив руки за спиной. Вокруг витали искры, где-то сверкала проводка. Единственное, не было убитых.

Я не чувствовал ничего. Буря эмоций утихла, оставив после себя выжженное поле и холод спокойствия.

– Мы похожи, не правда ли? – кряхтя, опираясь о лафет орудия, ко мне подошел Валдир.

– Да, пожалуй. Ты ведь не просто мое воображение, верно?

– В некотором роде, – лис сунул руки в карманы. Одет он был в какие-то потрепанные штаны серого цвета и темно-зеленую майку. Не помню его таким. – Я еще тогда смог спрятать часть своего разума в твоем. Просто кусочек памяти и личности, не более. Хотел посмотреть, чего достигнешь ты.

Я хмыкнул. В той мешанине, которой был мой кокон разума, можно было спрятать и пару цельных лисов. А после событий в «Хиддэн Фолиаж» меня один черт никто не мог обследовать. Насколько я помню рассказы Светлого Курамы, Минато умудрился запихнуть кусок своей души в Шики Фуджин, так чему мне удивляться?

– И как тебе?

– Дерьмово, но я и такого не достиг. Я, если уж на то пошло, вообще провалился.

– Вся твоя жизнь – одна сплошная ложь, – я невесело усмехнулся, садясь на землю. – Ты врал нам, врал создателям, врал лисам. Всем врал. С тех самых пор, как был создан, ты врал, даже ухом не дергая. А я ведь тогда поверил, что ты все еще агент создателей, все поверили.

– Ну, это сработало, не так ли? – Валдир сел рядом, вытянул ноги. – Когда ты догадался?

– Много-много лет спустя. Разве ты не знал?

– Мои возможности ограничены. Я могу посмотреть, что происходит, но очень редко и недолго. Сейчас я фактически выжигаю себя.

– Не пожалеешь?

– Я видел все, что хотел увидеть. Это не геноцид нашей расы, так что я доволен.

Я промолчал.

Валдир, мастер-корректировщик, предатель, как мы все считали, продавший лисов создателям. А вышло так, что мы похожи. Мы оба продали множество жизней, дабы спасти несколько. И что характерно, в отличие от этого патологического лгуна меня никто не обвиняет.

– Каково это, быть тем, кто лжет?

– Это власть, – Валдир зажмурился, улыбаясь. – Власть над другими. Я мог манипулировать тысячами и сотнями тысяч, и мне верили, за мной шли. Одной правдой нельзя управлять, Курама, лишь ложь это позволяет. Чем крупнее ложь, чем больше в нее верят, тем больше у тебя возможностей, тем больше власти. Тебе не понять. Вы, все вы, лисы, никогда не могли понять этого. Не могли лгать.

– Нисколько не жалею об этом, – я фыркнул.

Все же Валдира было за что ненавидеть.

– Ты ведь тогда так и не ответил честно.

– Задавай свои вопросы, Курама, – почему-то засмеялся лис. – Обещаю, в этот раз, перед своей окончательной смертью, я не буду лгать. Клянусь.

– Для чего ты тогда оставил меня в живых?

– Для изучения, конечно. Ты был моим шансом, возможностью переломить события, обыграть создателей. Но ты развивался слишком медленно. Ты слишком цеплялся к своим друзьям, тебя надо было подтолкнуть. Ну и отправить отчет начальникам, что твоя необычность не способна повлиять на общий расклад. Я, правда, не ожидал, что ты в итоге сможешь меня победить.

– Ты хотел убить их, не так ли?

– Нет, как ни странно, – Валдир задумался. – Я планировал убийство, но в тот момент понял, что это сломает тебя. Я хотел их искалечить, вывести из строя на долгий срок, чтобы ты действовал без оглядки на своих слабых спутников.

– Ты правда не мог отменить войну?

– Не-а, – лис откинулся назал, оперевшись на руки. – Даже если бы я скорректировал волков, меня бы просто устранили и вернули все на место. А так, я мог хоть как-то влиять.

– Ты ведь не просто так выдал тогда создателей.

– Ты и сам все уже понял.

– Убить бы тебя, да ты уже итак мертв, – сердито фыркнул я, отворачиваясь.

В самом деле, как еще заставить нас действовать быстрее, если не намекнуть, что за нами тщательно следят? И ведь сработало.

– Какой же ты мудак, Валдир. Цели у тебя может и такие же, как у меня, но вот средства… Мудак ты.

– Даже спорить не буду, – лис пружинисто вскочил на ноги. – Тем более, что у меня больше нет времени на споры.

Он вытянул руку, демонстрируя ее полупрозрачность. Я фыркнул, но встал следом, посмотрел на лиса.

– И все же ты достиг своего, – я отвел взгляд в сторону. – Какими бы путями ты там не шел, но лисы выжили.

– Без тебя это было бы невозможно, – Валдир оскалился, медленно исчезая. – Не вешай нос, Курама. Иногда требуется десятки тысяч лет, чтобы все сложилось. Уж поверь мне, завравшемуся неудачнику.

– Не такой уж ты и и неудачник, – пробормотал я в пустоту.

Валдир исчез, не оставив после себя и следа. Словно его никогда не было. Был ли это сон, или я и правда разговаривал с осколком этого древнего лиса? А кто знает, теперь-то точно ничего доказать нельзя. Но у меня хотя бы есть ориентир, каким нельзя становиться. Почему нельзя лгать, и почему власть – это зло.

Люди – это одно, но видеть лиса-властолюба… Это уже совсем другое.

Проснулся я от ощущения движения, и тут же сжал объятия.

– Не уходи, – сонно попросил я, не открывая глаз. Зарылся носом в шерсть на загривке, вдыхая родной запах.

– Хорошо, – Алика затихла, прижалась спиной ко мне.

Я слышал шум голосов, шаги, слышал тарахтение моторов. Лагерь уже давно проснулся, лисы и люди занимались своими делами. Мы не были готовы к продолжению войны, нам требовалось прийти в себя, осознать потери, придумать… Да что-нибудь придумать. Война еще не закончилась, просто уход создателей отсрочил ее.

Я сердито тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли.

– Алес заходил.

– Я не слышал.

– Ты спал, – лисица извернулась, поворачиваясь ко мне носом.

– Как дочки? После вчерашнего.

– Вымотаны, как и многие из нас. Ты вчера неплохо всех воодушевил.

– Я был не в себе, – признался я, открывая глаза.

– Это всем было ясно. Но твои слова были искренни, ведь так?

Я напряг память, вспоминая, что кричал, что делал. И кивнул. Тогда я натурально оголил душу, выпустил эмоции, позволяя им вырваться наружу, освободиться. Это помогло.

– У тебя ведь есть план?

Я чуть улыбнулся. Почему все вокруг уверены, что я все знаю и все могу?

– У меня есть идея.

Выползать из под теплого одеяла и выпускать Алику из объятий совершенно не хотелось, но проблемы сами собой не решатся. Так что я собрал хвосты и сполз на пол, вытаскивая из под стула носки и штаны.

– Однажды я тебя все же покусаю, – задумчиво прокомментировала увиденное Алика. – Ну или выкину этот стул в озеро.

– Нельзя, это очень важный стул-вешалка, – фыркнул я, быстро одеваясь и снимая со спинки сбрую с неизменными ножами и парой кобур.

– Шкафом пользоваться разучился? – лисица все же дотянулась и дернула меня за пару хвостов. – Еще раз разбросаешься, утром проснешься с косой на жопе.

– Хорошо, любимая, заплету косу заранее, – я ткнулся носом зажмурившейся лисице в лоб. – Я побежал.

– А завтрак?! – крикнула Алика мне вслед.

– Потом пообедаю!

Мне требовалось найти шиноби, имевших дело с Шинигами. Намикадзе, Сарутоби, Орочимару, ну и Тобираму на сдачу, его мозги могут быть полезными. У меня действительно была идея, граничащая с безумием.

Я хотел попасть в Ничто.

По узким «улочкам» палаточного лагеря туда-сюда сновало множество лисов и шиноби. Все со мной здоровались, я отвечал взаимностью и иногда спрашивал, не видел ли кто нужных мне людей. Иногда даже получал ответ в духе «я слышал, что тот, кто тебе нужен, находится где-то во-о-он там», подкрепляемый широким жестом, охватывающим добрую четверть лагеря. Увы, никто не ставил палатки по плану, все приткнулись, где было свободно, зачастую кучкуясь семьями, друзьями, шиноби собирались кланами. Нередко все просто смешивались, не считая никого из окружающих чужими, не после пережитого. То тут, то там можно было увидеть что-то бурно обсуждающих людей и лисов. Разговаривали о чем угодно, кроме событий текущей войны.

– О, проснулся, лежебока? – я чуть ли не нос к носу столкнулся с Олдиром, быстро идущим куда-то с толстенной папкой под мышкой. Лис ловко сдернул меня с тропы, пристроившись в узкой щели между палаток. – Куда бежишь?

– Найти надо пару человек, обсудить одну идею.

– Если Тобираму ищешь, он в палатке с Алесом, что-то обсуждают, – бурый лис задумался. – Почти вся верхушка шиноби собралась в центральном штабе, Мадару видели на восточной окраине. Судя по докладам, он там с биджу в гляделки играет.

– Все-то ты знаешь, – я улыбнулся. Олдир развел руками, тут же спохватившись и поймав набитую бумагами папку.

– Должность обязывает. Ну и Ранц бдит.

Ранц – новый глава разведки, пришедший на смену Эхону, черный лис. Молчаливый, спокойный, собранный.

– А Орочимару?

– Окучивает исследовательский корпус. Ну, то, что от него осталось.

– Сначала к Тобираме тогда, – решил я и собрался идти, как Олдир опустил ладонь мне на плечо. Я обернулся, вопросительно навострив уши.

– Я не успел сказать «спасибо». И не смей себя винить.

Прижав уши, я коротко кивнул, чуть улыбнувшись, и лис отпустил меня. Почему-то от этих слов стало не легче, а строго наоборот.

К концу пути у меня свело мышцы морды от натянутой улыбки. Все хотели поддержать, все благодарили, а я чувствовал себя все хуже.

– …Даже они. Утро, Курама, – поприветствовал меня Алес, не отрываясь от карты. Тобирама коротко кивнул. Небольшая палатка старого волка была забита картами, схемами, докладами. Старик явно пытался что-то придумать.

– Утро, старички. Что обсуждаете? – я подошел к столу, обведя изрисованную карту взглядом.

– Эти, киндзюцу. Пытаемся определить, какие из них помогут в наступлении.

– Алес утверждает, что Эдо Тенсей не поможет.

– ЭТ не поможет, – уверенно кивнул я. – С такой огневой мощью они просто будут выжигать любого раньше, чем тот приблизится.

– Невозможно уничтожить тело возрожденного. Даже тот взрыв не смог бы.

– Регенерация не мгновенная, и пока ты восстанавливаешься, ты будешь стоять на месте. Им всего-то надо залить пространство огнем из лучевого оружия. Далеко без ног, рук, головы или тела убежишь? – с легким раздражением в голосе произнес волк. Похоже, они уже не по первому кругу все это обсуждают.

– Тобирама, мне нужна консультация.

Шиноби очень странно на меня посмотрел, расцепив руки, после чего повернулся к Алесу.

– Как у лисов мерить температуру?

– Не смешно, я серьезно, вообще-то, – прижал уши я, недовольно всплеснув хвостами.

– Да? Допустим, – Тобирама сцепил руки за спиной.

Ну или вытащил нож и теперь готовится вотнуть его мне в глаз, тоже возможно.

– Можно как-то побывать на том свете и вернуться? Или просто вызвать Шинигами, не знаю.

– Можно призвать Шинигами, Минато это даже практиковал. Забыл?

Я мысленно чертыхнулся. Действительно, Шики Фуджин. Впрочем, мне простительно, за столько-то лет и не такое забывается.

– Там любая жертва подойдет?

– Эта техника – обоюдоострый меч. Ты запечатываешь противника, но взамен отдаешь себя в жертву. Для чего тебе она?

– Есть у меня идея, что можно призвать кое-кого, но для этого нужен Шинигами. Точнее, одно забавное местечко с костром.

– Костер на пути к Чистому миру?

– М-м-м… А он один? Просто я точно два помню.

У Тобирамы очень интересно вытянулось лицо. Впрочем, Алес уронил челюсть и прижал уши настолько, что те пропали из виду. Волк пришел в себя первым.

– Ты когда на том свете побывать успел?

– Да сразу после удара. Субъективно я там несколько часов провел, возможно, даже сутки, – попытался я прикинуть время, проведенное в поле у костра. – Не до часов было.

– И что там? – я на всякий случай отошел в сторону от шиноби, больно взгляд у того был… Голодный. Укусит еще. Мадара вон, кусался.

– Шинигами, умершие, всякая дичь, – вспомнил я Садовода. – Я бы там еще побывал.

Алес покрутил пальцем у виска. Интересно, как бы он отреагировал на то, что я с Шинигами в карты играл, и даже выигрывал?

– Вернуть друзей не хочешь? – спросил Тобирама таким голосом, словно предлагал бутерброд.

– Они просили отпустить их.

– Откуда ты знаешь, что это действительно так? – чуть наклонился ко мне шиноби. Я бесцеремонно оттолкнул его от себя.

– Не думай, что я об этом не задумывался. У меня были все шансы их вернуть. Они заслужили покой, особенно Юджар.

– Командующий такого уровня…

– Да окстись ты уже! – хлопнул ладонью по столу волк, сердито скалясь. – Честное слово, хуже блохи!

Вздохнув, я помял переносицу. Тобирама был, есть и останется той еще занозой со своим весьма специфическим характером и взглядом на мир и проблемы, но мне нужны были его повернутые на науке мозги. Только как эти мозги направить в нужное русло, не прибегая к помощи Хаширамы, я не знал.

– Ты хочешь просто… вызвать Шинигами?

– Да, или попасть на тот свет, не подыхая.

– Как ты оказался там в первый раз?

– Ты не поверишь, сдох, – я резко выдохнул, чуть морщась. – Не знаю, почему ожил. Но точно сдох, вот ни с чем это ощущение не спутаешь.

– Верю, – Тобирама медленно кивнул, не сводя с меня взгляда. – Хм. Вполне возможно, поможет маска Шинигами, если она уцелела.

– Что она делает?

– Орочимару с ее помощью снял Шики Фуджин и освободил души, принесенные в жертву. Это многого стоит.

– Значит, мне нужен бледнолицый, – я прикусил коготь, напряженно думая.

Орочимару. Личность неоднозначная, впрочем, таких много. Жажда знаний и бессмертия отбила ему все тормоза, но вроде своих целей он почти достиг, и сейчас вполне адекватен. Вопрос, что ему может потребоваться? Хотя, я знаю, что. Наша методика переноса сознания, естественно. Надежный способ неограниченного продления жизни, мечта любого фаната бессмертия. Еще бы она работала на ком-то кроме лисов…

– Думаю, он не откажет, – Алес с кряхтением сел поудобнее. – Теперь не откажет.

– В смысле «теперь»?

– Мы с Олдиром выдали ему полный доступ к данным несколько дней назад, – Алес отмахнулся от напрягшегося Тобирамы. – У того язык чуть не до земли свесился тогда.

– Представляю, – я фыркнул. – Значит, пойду искать.

– Подожди, – волк на несколько секунд прикрыл глаза, тяжело вздохнул. – Ты в курсе, что Ларкин выжил?

– Нет, – я нахмурился. – Он же в карцере был? Его должно было испарить.

– Выжил за счет способностей. Он, оказывается, умеет выводить себя из временного потока, и это вкупе с бешеной регенерацией, почти как у тебя.

– И что? Мне его отловить и прирезать?

– Да нет, в том-то и проблема, – Алес растерянно пошкрябал когтями себе за ухом. – Он к нам просится.

Я завис.

– Ты еще скажи, что ко мне конкретно просится.

– Хорошо, не скажу, – волк сказал это с настолько честной мордой, что захотелось дать ему пинка. Останавливало только уважение к его возрасту и опасение самому получить под хвосты.

– Подробнее, – я окончательно развернулся и на этот раз сел на раскладной стул перед столом.

– Он пришел буквально пару дней назад, весь в рванье и фонящий, как топливная ячейка. Мы его только-только дезактивировать закончили. Он сходу вывалил много чего, но самое главное – он не чувствует связи с остальной армией.

– Степень доверия?

– Он сам под детектор лег, и таблеток наглотался.

– Сильно, – я на несколько секунд замолчал. – Он в адеквате?

– Пока нет, ловит мышей, – Алес фыркнул. – После таких ударных доз еще легко отделался. Но скажу сразу, эти данные хорошо легли на наши наблюдения.

– Да, есть такое… Эх, ладно, где он сидит?

– В лазарете валяется. Мимо не пройдешь.

Я покосился на все еще молчащего Тобираму. Чтобы этот шиноби и ничего не сказал? Довольно подозрительно, на самом деле, но у меня не было времени разбираться со всем этим. Тяжело вздохнув, я решительно встал и покинул палатку. Больше меня не задерживали.

Лазарет… Специальная зона временного лагеря, ныне полупустая. Всех, кого можно было поднять на ноги, уже подняли, остались только совсем тяжелые случаи, вроде комы, серьезной инвалидности или слишком тяжелой формы лучевой болезни. Фактически он превратился в хоспис. Здесь царила безнадежность, беспомощность, и это чувствовалось очень остро. Редкие посетители были друзьями и родственниками, круглосуточно дежурили медики и ирьенины. Я не пускал сюда дочерей.

Интересно, Джея с Лерой уже проснулись? Наверное, сразу пойдут утюжить полигон, осваивая свои навыки под чутким руководством Алики.

– Трея, – я без удивления заметил знакомую лисицу, выходящую из палатки.

– Дядя Курама? – Трея мазнула по мне расфокусированным взглядом, тряхнула головой. – Вы к кому?

– К Ларкину, – я протянул лисице энергетический батончик, один из нескольких, что я всегда с собой таскал. – Мне сказали, его палатку я не пропущу.

– Не пропустите, – с благодарным кивком Трея взяла батончик и почти сразу в него вцепилась. Так и знал, ночная смена. – Он под охраной. Дядя…

– Ну я же просил, Трей.

– Дядя Курама, – упрямо, но со смешинками в глазах настояла лиса. – Спасибо вам за все. И не надо ничего говорить, я знаю, о чем вы думаете. Просто посмотрите вокруг, и поймите, что без вас, вашего тяжелого решения, этой ноши, нас бы не было. Никого. И отец бы вот такого поведения вряд ли одобрил.

– Я знаю, Трея, я знаю, – чуть улыбнувшись, я опустил ладонь между ушей лисицы. – Передай маме, что Алика зовет ее на чай.

– Передам.

Проводив ее взглядом, я направился вглубь лазарета, ища нужную палатку. Это не заняло много времени, действительно, сложно пропустить единственную тщательно охраняемую из десятков других.

– Магистр Курама, – командир охранения коротко кивнул. – К Ларкину?

– К нему. Что скажешь?

– Беспроблемный, – лис коротко, с бряцаньем экипировки, встряхнулся. – Только после допроса мышей ловит, но себя контролирует. Относительно.

– Он Лайде в любви признался, – скалясь, выдал один из охранников, за что получил от стоящей рядом лисы прикладом в живот и сложился.

– Значит, быстро социализируется. Или его отшили? – лиса смущенно замотала головой. – О, как все запутанно. Ладно, никого не впускать.

В палатке было довольно аскетично. Одна койка, стол, стул, какое-то медицинское оборудование и ворох печатей на стенах. Даже мне тут было не слишком уютно, все-таки специально против мне подобных разработаны.

Ларкин валялся – иначе не скажешь – на полу, разбросав конечности, и смотрел в потолок, мерно дыша. Запомнившаяся мне белоснежная и пушистая шерсть сейчас свалялась и посерела, да и сам лис был слишком тощим, даже по нашим меркам. На мое появление он никак не среагировал, так что я подошел к нему и присел.

– Нас бросили, – неожиданно произнес Ларкин. – Просто вышвырнули. Оборвали связь, разорвали цепочку командования. МСКНВ сожрет сам себя.

– Не ловишь ты мышей, мастер-корректировщик.

– Недавно перестал.

– Значит, нам даже напрягаться не нужно? – я невесело усмехнулся. Что такое настоящие методы утилизации МСКНВ я еще с прошлой войны знал. – Через пару месяцев от двухмиллионной армии останутся жалкие огрызки.

– Не все так однозначно… – Ларкин вздохнул и медленно сел. – Все части комплекса теперь – полноценные расы. Начнется межрасовая война. Не то, что было у вас, волки против всех, нет. Что-то вроде местной ситуации с деревнями… И да… Не объяснишь, какого хвоста лысого местные вообще влезли?

– Посчитали себя самыми умными. Люди, они такие.

– Дураки они, – Ларкин еще раз вздохнул и подпер щеку рукой, вяло елозя хвостом по полу. – И мы дураки. Только создатели в плюсе.

– Ты ведь не просто так ко мне в отряд просишься.

– Связь между тобой и Новой. Связь подчинения.

– Я всего лишь повторил то, что связывало ее и вожака.

– А ты вообще в курсе, что корректировщики никогда не умели брать никого под контроль?

Я напряг память, вспоминая, что когда-то говорил Валдир, после чего щелкнул пальцами.

– Вам нужен управляющий.

– Именно, – корректировщик снова лег на пол. – И ты – единственный управляющий на весь этот шарик.

– Все так просто? – я фыркнул, садясь рядом. – Пойти и взять всех под управление? Как Нову, как Алеса, главнокомандующего?

– Не все так просто. Многие откажутся, ведь теперь нет жесткой связи подчинения. Все части МСКНВ, каждый солдат, офицер, техник, все они теперь обычные разумные. И многие из них хотят, используя свою боевую мощь, встать во главе.

– А что тебе не нравится?

– Спаси хотя бы лисов, – Ларкин посмотрел мне в глаза. – Нас мало, две тысячи. Не все волки, львы, урсы и рыси хотят геноцида, не все они хотят войны. Уже сейчас часть комплекса рассеивается, надеясь переждать пик военных действий.

– Откуда ты все знаешь? – я подозрительно посмотрел на лиса. – Ты ведь говорил, что не связан с остальной армией. Лгал?

– С армией – нет. С другими мастер-корректировщиками связь сохранилась.

– И сколько из вас согласны? – я пересел на стул, скрестив руки на груди. Хвосты легли по обе стороны спинки. – Что вы вообще знаете о связи между мной и Новой?

– Только то, что она абсолютна.

Я покачал головой. Может у управляющих так и было, но не в моем с Новой случае. Пусть я и связал себя и ее, но это была не связь подчинения, далеко нет. Такой связью я управлял волчьими вожаками, а между мной и волчицей… Достаточно помнить, что та вполне могла мне выбить пару клыков за какую-нибудь глупость. Но в надежности такой связи я не сомневался, если она сформируется, то даже бывшему врагу я смогу доверять, как себе. Проверено.

Логику Ларкина можно было понять, как и его апатию. У него не было особого выбора, или соглашаться на кардинальные меры, или умереть. Правда… Если тот создатель не соврал, то в каждом из этих новых солдат есть отпечаток моей души, моей сути. А что я ненавидел больше всего, так это ограничение свободы. Я бы на его месте предпочел смерть. Может оно и к лучшему, на самом деле, мы не в том положении, чтобы отказываться от подобного усиления.

Почему же я медлю? А, впрочем, знаю. Связь между мной и Новой была особенной. Можно сказать, уникальной. Алес, стратегический вожак, не связан со мной, он свободен. И делить эту связь с кем-то я просто не хотел. А связь подчинения… Она не просто так называется. Подобной связью я убью в Ларкине – и любом связанном – инициативу, оставив ее только в рамках отданных приказов.

– Задал же ты мне задачку, мастер-корректировщик.

– Я на все согласен.

– Прямо вот на все?

– Я жизни не видел, понимаешь? – Ларкин тяжело вздохнул. – Мне год от создания. Я хочу хоть немного пожить, по-настоящему пожить, а не марионеткой создателей.

– К дочкам не приближайся, – фыркнул я, после чего встал и начал снимать печати. Они будут только мешать.

Боялся ли я удара в спину? Ничуть. Мои способности вернулись, и я видел, что у лиса не хватит сил даже стоять. Он и на койку залезть не может, потому и валяется на полу.

А ведь он не сильно слабее меня. В некоторых моментах даже сильнее. Что же за монстры тогда остальные трое? Что у них за способности? И нужно ли мне в таком случае в Ничто?

Хотелось бы, чтобы было так…

Сколь бы сильны ни были мастер-корректировщики, даже если все они согласятся на формирование связи, и даже если мы выдвинемся единым отрядом – мы не сдюжим против такой армии. Нас банально задавят огнем. Сколь бы невероятны ни были наши способности, они имеют ограничения. Я не могу вечно находиться в режиме ускорения, моя регенерация не спасет меня от настолько плотного огня, контроль энергии, манипуляция гравитацией, все это не поможет, если враг будет на расстоянии в полкилометра. Мне как минимум надо четко видеть цель.

– Поначалу ощущения могут быть неприятными, наверное, – я внимательно осмотрел кокон нитей Ларкина.

– Наверное?

– Нову я не расспрашивал, – задавив нарастающее чувство грусти по погибшему другу, ответил я. – Но она тогда мешком свалилась.

– Действуй, – лис даже не стал поднимать голову. Только ушами дернул.

Шевельнув хвостами, я подошел к лежащему на полу Ларкину и ловко поддел ту единственную нить, что была нужна мне. Связь. Сильная, крепкая, но не подчинения. Скорее дружбы, преданности. Я медленно вытянул ее вверх, и, выждав несколько секунд, коснулся ею своего лба.

Ларкин еле заметно дернулся и, кажется, потерял сознание. Вздохнув, я поднял лиса с пола – он был совсем легким, да и кости аж выпирали – и опустил на койку.

– Не знаю, будем ли мы настоящими друзьями, – я поджал губы. – Но я постараюсь. Голову мне не ты один сносил.

Выйдя из палатки, я подошел к командиру охранения.

– Обеспечьте Ларкина нормальным пайком и одеждой, – обведя взглядом стоявших на страже лисов, я вздохнул. – И охранение снимите. Отдыхайте, вы заслужили.

– Так точно, – коротко кивнул лис, и я сразу направился к позиции исследовательского корпуса.

Тому, что от него осталось.

После передислокации в мир шиноби он и так был сокращен с десяти тысяч лисов до одной, а теперь от него и вовсе осталось десятка полтора хвостов. Все оборудование потеряно, огромные архивы исследований, разработок – тоже. Из радиоактивного города удалось вытащить жалкие огрызки, и то ценой длительной реабилитации. По старой привычке корпус базировался в центре города, неподалеку от штаба, в месте, куда и долбанул тактический боеприпас. Я, честно говоря, не представлял, как мы теперь будем продолжать развивать науку и технику. Не выжил никто из ученых, все опытные конструктора во главе с Гордоном погибли. Учить молодняк некому.

Возник вопрос, что у нас забыл Орочимару?

Остатки корпуса занимали четыре палатки, две жилые, лабораторную и складскую. Склад был пуст, в лаборатории стояли два стола, чудом отремонтированный оптический микроскоп и табуретка. Впрочем, все эти потери ничтожная цена по сравнению с сотнями тысяч жизней. Все это можно восстановить. Убитых же…

– О, Курама-сан, – Орочимару приветливо улыбнулся, стоило мне только войти.

– И тебе доброздравия, – фыркнул я, осматриваясь. Лисы собрались в одной палатке и что-то тихо обсуждали, делая записи. – Чем заняты?

– Сводим воедино то, что удалось сохранить, – шиноби вздохнул, что резко контрастировало с его обычным поведением. – Столько всего утеряно. Войны, в любом их проявлении, крайне невыгодная вещь.

– Мягко говоря, – я коротко кивнул. Иногда мне казалось, что Орочимару хотел перебраться к нам в корпус, так как в его работе и исследованиях он принимал живейшее участие. – Я по делу.

– Да, я уже знаю, – мужчина ухмыльнулся. – Скажем, птичка нашептала.

– И когда успели только… – скорее всего, он так про призывных своих змей. Большинство шиноби так или иначе следили за обстановкой в лагере, правда, мне решительно непонятно, зачем. – Ладно. Что скажешь?

– Маска Шинигами уцелела, но я не знаю, как она вам сможет помочь. С ее помощью можно призвать Шинигами, стать одержимым им, но вот попасть в Джодо… Сомневаюсь. Кажется, для этого действительно нужно немного умереть.

– В вулкане купаться не пойду, – фыркнул я. – Простыми средствами меня немножко убить не получится, я либо живой, либо пепел.

– Да уж, регенерация у вас, Курама-сан, любой шиноби от зависти помрет.

– Хватит уже «санкать», блин.

Разговор не клеился, это чувствовалось. Орочимару было куда интереснее работать с остатками корпуса, да и свою информацию я получил, пусть и остался в тупике. Другое дело, что шиноби помогать мне не хотел, хотя скорее понимал, что только зря потеряет время. Проблема у меня уж больно специфическая, никаких перспектив не имеющая.

– Хорошо, я понял тебя. Какие перспективы? – я кивнул в сторону лисов.

– Если война нас не добьет, в течение нескольких месяцев мы сможем вновь начать исследовательскую деятельность.

– «Нас», говоришь? – я внимательно посмотрел на мужчину, но Орочимару без труда выдержал мой взгляд.

– Вы все еще крайне интересная и перспективная раса, Курама-сан, и, что интересно, совершенно не обращаете внимания на мои, скажем так, не слишком гуманные исследования. Работая с исследовательским корпусом, я смогу узнать больше, достичь большего, а вы в ответ получаете мою помощь и непосредственное участие.

– Это тебя Ранц надоумил? – вздохнув, я скрестил руки на груди. – Олдиру и Алесу ты то же самое говорил?

– Немного другими словами, но примерно то же самое. И главное – никакой лжи, только искренность!

– Считай, что убедил меня. Можешь продолжать работу, но помни – рамки дозволенного есть и у нас. Придерживайся их.

Орочимару ничего не ответил, только кивнул, с серьезным выражением лица, без тени улыбки. Мы друг друга услышали и поняли.

– Расскажи о результатах, как они появятся.

Я вышел из палатки, коротко взмахнул хвостами. Что же, это была единственная моя зацепка. Но я все равно намерен попасть в Ничто. Тот же Учиха однозначно был там несколько раз, да и другие тоже. Надо только понять, как, как и мне попасть в Ничто и вернуться.

Я не надеялся на поддержку тех из солдат МСКНВ, кто не хочет войны. Даже если они действительно встанут на нашу сторону, их наверняка будет слишком мало. Требовалось что-то, что позволит переломить ход войны, требовалась полноценная армия, качественно и количественно превосходящая наших противников. Допустим, снаряжение, технику я обеспечить смогу, но вот солдат, экипажи – уже нет. С авиацией можно справиться, раздав всем «биджудамы», да и биджу сами по себе смогут бить по площади, но с МСКНВ так просто не справиться.

Аргх, ну не мое это! Не командующий я, вот совершенно!

Вздохнув, я пошел домой. Ну, как домой… В палатку, пусть и достаточно большую. Хаширама всем даже мебель оформил, предлагал и вовсе дома вырастить, но мы решили не дразнить ракетные комплексы противника. И так представляем собой огромную мишень.

– Папа! – я успел вынырнуть из мрачных мыслей и подхватить на руки Леру, прижать к себе, зарываясь носом в ее гриву.

– Привет, родная. Как успехи? – улыбнулся я, продолжая держать лисичку на руках.

– Я освоила манипуляцию, – шмыгнула носом дочка, после чего навострила уши. – А Джея смогла скопировать меч!

– Вы у меня молодцы, – я зашел в палатку с дочерью на руках. – Совсем уже большие.

Джея и Лера, если я правильно понял создателей, должны были унаследовать мои способности, но они были куда сильнее меня. Лера мало того, что уцелела в эпицентре ядерного взрыва, так еще и каким-то образом восстановила мое тело. Джея и вовсе смогла поставить купол, спасший больше десяти тысяч лисов, шиноби и биджу. На что они будут способны, когда войдут в полную силу, я даже представить не мог, никто не мог.

– А где Джея? – я понимал, что говорю откровенно рваными, рубленными фразами, меняя тему, но ничего не мог с этим поделать.

– Она все еще тренируется, – Лера задумалась. – Когда я уходила, Мадара ругался и пытался не утонуть.

– Она его что, в болото швырнула?

– Она сделала под ним болото…

Я прыснул.

– Веселитесь? – в палатку вошла Алика, неся большую сковородку, накрытую крышкой. – Сегодня на обед котлеты и яйца.

– Сырые? – тут же вскинулась Лера, чуть не вываливаясь из моих рук.

– Специально для тебя взяла сырых, – фыркнула Лика, ставя сковороду на стол. – Что-нибудь решил?

– Ларкин присоединился к нам на тех же условиях, что и Нова, – вопреки моему внутреннему опасению, Алика лишь пожала плечами. – По моей идее глухо.

– Нирика приходила, сказала, что готова в случае чего куда угодно и как угодно.

– Вы куда-то собрались? – Лера прищурилась.

– Пока еще нет, – я осторожно поставил дочку на ноги. – Не волнуйся, без вас не уйдем.

Как бы я не хотел держать дочек как можно дальше от фронта, они уже обожжены огнем войны. Лучше готовить их ко всему, к крови, грязи, всему. Так у них больше шансов не просто выжить, но и остаться самими собой.

Ха… Насколько же я размяк от мирной жизни. Осталось во мне хоть что-то от биджу-то, или все выветрилось за давностью лет?

– А мы вас и не отпустим.

– Не сомневаюсь, – с улыбкой я почесал Леру за ухом, отчего та зажмурилась и разве что не заурчала. – Лисенок ты наш.

Палатку заполнил потрясающий аромат котлет. Сглотнув набежавшую слюну, я сел за стол, рядом тут с одной стороны села дочь, с другой – Алика. Похоже, обед Джея пропустит…

– Успела? Я успела?! – в палатку ворвалась старшенькая, запыхавшаяся, всклоченная и с горящими глазами. Горящими буквально, словно два красных фонарика на мордочке зажгли.

– Ага, успела, – я фыркнул, заметив в гриве Джеи листья и ветки. – В болоте Мадару топила?

– Нет, я тренировалась, – буркнула лисица, надувшись. – Просто не очень удачно.

– Вся в отца, – хихикнула Алика, и пришла моя очередь дуться.

– Не слушай ее, Джей, твой папка был круче гор.

– Ты, главное, себя не взрывай, не повторяй отцовских подвигов.

– У меня не было выбора!

– Ты себя и до Фолиажа взрывал.

– Это было в научно-исследовательских целях!

– Вот поэтому, – Алика наклонилась к хихикающей Джее, – и не повторяй за отцом. А то такой же будешь, дурной и многохвостой.

– А я не против девяти хвостов, – Лера налегала на котлеты, а потому говорила с набитой пастью. Джея от нее не отставала.

– Проглоти сначала, а потом говори, – я пригрозил лисичке пальцем, на что та сделала страшные круглые глаза.

В дальнейшем ели молча, так как болтать с настолько набитой пастью было физически невозможно. Эти котлеты Алику научила готовить Нова, правда, у волчицы они были по полкило каждая. Как она умудрялась равномерно прожаривать настолько огромные котлеты, никто так и не узнал.

Семейный обед. Как много в этом эмоций, и как много пришлось отдать за то, чтобы он был.

Сходить, навестить Светлого, что ли. Да и остальных биджу. Как они перенесли гибель Чоумея? Олдир говорил, что Мадара там с ними в гляделки играет, что, скорее всего, означает очередные тренировки в иллюзии. Биджу в этот раз не смогут просто давить голой мощью, у МСКНВ мощи побольше будет.

– Пап?

– Да, Джей? – я несколько поспешно проглотил очередной кусок и глотнул воды.

– Ты ведь что-то придумал, верно?

– Да, есть одна идея, но не знаю, выгорит ли. А что?

– Потренируешься с нами?

Я задумался. А почему бы и нет? Кто, как не я, покажет, как лучше всего применять мои же способности? Еще бы Ларкина привлечь, но он, кажется, еще неделю проваляется в койке, восстанавливаясь.

– Конечно. Лика, ты как?

– Прослежу уж за вами, оболтусами.

– Я не палтус, – буркнул я, прижимая уши.

– Какой палтус, оболтус, – любимая стукнула меня по лбу вилкой. – Вытряхни песок из ушей.

Я демонстративно потряс головой… И на пол действительно посыпался песок. Чего, когда успе…

– Лера! – я повернулся к заливающейся смехом дочери. Маленькая лисичка и суперспособности, идеальное сочетание для подколов, блин!

– Доедайте и отдыхать, не будем на полный желудок прыгать, – справившись со смехом, выдавила Алика. Я надулся еще сильнее.

– Злые вы, хвосты пооткусываю, и скажу, что так и было.

– У нас новые вырастут! – заявила Джея.

– Я откушенное тебе в место, где света разума не видно, засуну, – фыркнула Алика, начиная убирать со стола. Я тут же подорвался ей помогать, да и дочки в стороне не остались.

За мытьем посуды с применением тонкой манипуляции и материализации время пролетело быстро. Правда, в итоге все оказались мокрыми – Джея материализовала не два, а двадцать литров воды, не рассчитав силы – и с парой разбитых тарелок, но все это такие мелочи, честное лисье. За нашими «тренировками» наблюдали все соседи, включая шиноби, активно обсуждая и подбадривая гоняющуюся за мной с мокрым полотенцем Алику. Заразы, я их запомню! Если не забуду.

Следом мы отправились на полигон, выровненную силами шиноби земляную площадку с материализованными мишенями и ограждением, а так же несколькими изолированными комплексными барьерами зонами. Здесь сразу несколько групп лисов и шиноби отрабатывали командное взаимодействие, звучали резкие, отрывистые команды, трещали лучевые и грохотали рельсовые ружья, летали техники.

– Активненько, – оценил я обстановку.

Одна из групп отрабатывала подавляющий огонь с поддержкой огненных техник. Шиноби явно уже вымотался, но старался не подавать виду.

– Не только ты что-то пытаешься делать, – Алика вздохнула, ютясь в моих объятиях. – Большинству только и остается, что тренироваться.

Джея уже активно тиражировала «Алебарду», выполнявшую роль одной из мишеней, а Лера в свою очередь пыталась поднять танк манипуляцией. И под «пыталась» я имею в виду именно поднять, а не резко запустить вертикально вверх, на геостационарную орбиту. Говорят, один из таких вот тренировочных снарядов заметили упавшим где-то в паре сотен километров юго-западнее.

– Лера, не вкладывай в движение силу. Плавно подними руку, ты не гранату метаешь. Представь, что пытаешься поднять хрупкую вазу.

Следующий «аргумент» улетел не вверх, а провалился под землю, оставив вместо себя яму прямоугольную яму.

– Вазы тебе не давать, я понял.

– Па-а-ап!

– Тренируйся-тренируйся. Только это… – я манипуляцией поймал падающий с бешеной скоростью танк. – Не мусори особо. Мы ведь все культурные лисы. Джей, не думаешь остановиться? Если нащупываешь лимит, то я линкор скопировать могу. Так ты себя не вымотаешь.

– Блин, – лисица вздохнула и, уперев руки в бока, уставилась на пирамиду из танков. – И что с ними делать?

– Деструктурируй, – я вытянул руку, сформировав над ладонью черную сферу. – Ты ведь как и я, используешь псевдоматерию?

– Да, – вокруг Джеи сформировались сразу три сферы. Я хмыкнул, даже тут она сильнее, я не могу вот так в любом месте их формировать.

– При анализе используешь псевдоматерию, чтобы получить слепок объекта. После преобразуешь ее в соответствующий объект. Так?

– Да.

– Используй частично стадию анализа, но вместо копирования используй преобразование в псевдоматерию.

Одна из скопированных «Алебард» исчезла в черном облаке псевдоматерии.

– Это так просто…

– Когда я все рассказал нашим научникам, те сказали, что это антинаучно, и что я являюсь воплощением болта, который положили создатели на законы физики, термодинамики и еще чего-то.

Джея хихикнула, Лера не поняла, а Алика дала мне подзатыльник. Люблю своих лисичек.

Что Лера, что Джея демонстрировали выдающиеся скорость и силу, регенерацию и выносливость. В силе я их еще превосходил – хоть и не существенно – но вот скорость… Я иногда не то, что не успевал, увидеть их движения не мог! От гордости за дочерей хвосты сами соьой распушивались, делая меня похожим на клубок меха, но мне было плевать.

Единственное, что у них никак не получалось, это прямой контроль. Они видели нити – даже лучше меня, кроме основных они видели и тонкие ниточки-капилляры – но не могли ими управлять. Подправить, срастить, разрезать – запросто, но не управлять. И дело тут не в каком-то подсознательном блоке, они просто не могли этого сделать. Впрочем, на фоне остальных умений это такая мелочь…

Регенерация, контроль энергии, сила, манипуляция, скорость, изменение формы, псевдоматерия. Дочери унаследовали все мои способности, у них огромный радиус действия, но и это не все. Джея способна создавать барьеры, невероятно прочные, самых разных форм и размеров. Лера способна формировать органику. Даже у меня не получается просто взять и создать из псевдоматерии себе новую руку взамен отрубленной, нужно ждать регенерации. У Джеи такой проблемы нет, она мое тело восстановила из ничего. И ведь это явно не предел, они молоды, их способности наверняка не раскрылись в полной мере. Сколько, шестнадцать лет мне потребовалось, чтобы выйти на пик своей силы, шестнадцать лет, множество смертельно опасных ситуаций. Мастер разума раскрывает свои силы в стрессовых ситуациях, в условиях угрозы жизни… Не представляю, что теперь может представлять угрозу моим дочкам.

Может, мне пора на заслуженный отдых.

– Молодец! – Лера, наконец, смогла плавно поднять и опустить «Алебарду». – А теперь давай то же самое, но с несколькими объектами. Джей, ты что там мутишь?

– Пытаюсь передать энергию металла земле.

– Хочешь железную землю сделать? – я задумался. Если накачать энергией металла лиса, он станет этаким големом. С шиноби, что интересно, это тоже работает, но это и не удивительно, чакра и не на такое способна.

– Просто интересно, что получится…

– Хм, а откуда ты энергию тянешь? – я оценил запас энергии металла в валяющихся танках, но он не убывал.

– Ну… Преобразую обычную.

Меня заклинило.

А я еще думал, что я ходячая аномалия, а дочки у меня еще круче. Интересно даже, как создатели такое провернули? И почему у меня выросли хвосты, а у дочек – нет? Или хвосты – это рецессивный признак? Кажется, Лера все грозилась хвосты если не отрастить, то пришить, мол, шиноби же руки-ноги пришивать умеют, почему бы хвостов не добавить.

Предложить Светлому с племяшками посидеть, что ли… Мне даже интересно, как он на такое отреагирует. Хех, более-менее спокойная обстановка способствует появлению странных мыслей и идей.

И вспыхнет из искр пламя, имя ему – семья. Мы все теперь семья. И пусть война не окончена, пусть нам еще предстоят бои, кровь, грязь, смерть… Мы пройдем их вместе. Я оглянулся, и увидел идущих к нам Нирику, Трею, Какаши, вдалеке лежал рыжей многохвостой горой Светлый.

Лисы, люди, биджу. А против нас – два миллиона, пусть и раздираемых внутренними конфликтами, но все еще врагов. И моя, нет, наша задача не просто выжить, но и победить.

Я медленно материализовал меч и отсалютовал им Какаши. Человек коротко кивнул и сдвинул повязку с глаза. Следовало оценить силы и возможности друг друга в спокойной обстановке, заново отработать командное взаимодействие, а после сделать все то же самое с Ларкином. Надо попросить Леру и Трею его осмотреть, может они смогут поднять его на ноги быстрее.

Я смотрел на свою стаю и понимал, что от старой, той, с которой я прошел шестнадцать лет войны, почти ничего не осталось. Но теперь именно эти лисы и люди – моя семья, и мне следовало это понять, осознать как можно быстрее. Принять, в память о погибших, и вместе пройти пламя войны.

Как в старые недобрые времена.

Глава 7. Решение

– Жутковато, – прокомментировал Ларкин мое состояние после рывка.

Я лишь фыркнул.

Корректировщика поставили на ноги за два дня ирьенины, наши медики и Лера. Лис перестал походить на скелет, обтянутый шкурой, набрав массы, вновь став белым и лохматым. Лохматым в особенности, что-то там дочурка напутала, из-за чего Ларкин застрял в зимней версии.

– Твои дочери, что интересно, не подвержены эффекту разрушения тела, и это на таких-то скоростях.

– Они у меня крутые, да.

– И красивые. Что?

Я красноречиво показал лису кулак. Будут еще к моим малышкам всякие там лезть. Ларкин тихо хмыкнул и поднял руки, да хвост поджал, демонстративно.

Мы находились на полигоне, проверяли свои возможности. Выяснилось, что способности Ларкина словно созданы, чтобы противостоять таким, как я. Его сдвиг времени – точнее, выход из потока времени – позволял ему мгновенно реагировать на любое применение способностей. Единственное, что в таком состоянии он не мог воздействовать на что либо, да и было ограничение на прыжки. Джею он, допустим, одолеть не смог, а вот на меня его сил хватало. А еще сабля его, правда, утерянная… Все предусмотрели.

– Ты скажи, ты вообще как? – я похрустел вставшим на место плечевым суставом, отчего лиса знатно перекосило.

– Ну… Я еще не распробовал, но мне определенно нравится. И Лайда крайне мила со мной, удивительно.

– Что удивительного?

– Я все же враг, пусть и бывший. А она словно об этом не знает.

– Я доверяю тебе, а они мне. Цепочка доверия, веры. Например, люди так не умеют.

Ларкин чуть качнул головой, пожав плечами. Было видно, что ему трудно. В его движениях, речи, во всем не было уверенности, словно он не мог поверить в реальность происходящего. Однажды я встретил его в лесу, с интересом рассматривающего что-то под деревом. Ранц, решивший взять корректировщика под свой личный контроль – а фактически защищая его от возможного нападения со стороны шиноби или противника – сказал, что Ларкин вообще часто залипает на, казалось, обыденные вещи.

В такие моменты вспоминаешь, что ему всего год настоящей жизни. Сколько бы он не знал, сколько бы ни умел, но реального опыта, реальных впечатлений это заменить не может.

– Красивое сегодня небо, – Ларкин чуть дернул уголками губ. Я бросил взгляд вверх, небо как небо. Обычное, синее, с облаками. – Жаль будет вновь очернить его дымом.

– Без крови нет победы, – я вздохнул, одним движением сорвал-развеял избитый нагрудник. – Когда будешь готов?

– Дай мне пару часов на проверки. Не хочу своими действиями тебя убить, даже случайно.

– Что ж вы все такие осторожные, – проворчал я, дернув хвостами, но дальше спорить не стал. – Ладно, я домой. Не забудь пообедать.

– Мы осторожны, потому что ты важен, Курама.

– Я не хрустальная ваза.

– Верно. Ты намного ценнее.

Я фыркнул, не став спорить дальше, просто пошел домой. Меня ждали мои лисицы и обед.

Встреченные по пути домой шиноби и лисы вяло здоровались, некоторые с трудом поднимали в приветствии руки. Все жутко устали. Нервное напряжение, постоянные тренировки, все это вылилось в тотальную потерю боеспособности. Командование не ходило с вырванными клочьями шерсти и волос только потому, что ирьенины все отращивали обратно, но никто ничего не мог поделать. Люди, лисы, даже биджу считали своим долгом и обязанностью сделать все, чтобы подготовиться к будущему решающему сражению.

Я мысленно ухмыльнулся, казалось бы, растиражируй «биджудамы», раздай всем, да испари всю вражескую армию, дел-то! Да только противники не идиоты. Наличие дематериализаторов стало для них неприятным сюрпризом, но только один раз. Да, от такого оружия нет защиты, но и у нас нет способа защититься от массированной атаки. «Биджудамы» имеют откровенно никакую скорострельность, ну сделаем мы один залп, а в следующие пять секунд, требующиеся на второй, нас размажут. Не говоря уже о тотальном превосходстве в артиллерии, ракетном вооружении и в принципе проблемах применения такого оружия.

Когда сталкиваются силы, имеющие на вооружении чудовищные средства поражения, ни одна из сторон не хочет доводить войну до применения этих средств. Ведь тогда война будет очень короткой и очень бессмысленной. Банально некому будет оплакивать разрушенный мир.

– Снова тоскуешь? – ко мне тихо подошел Какаши, привычно держа руки в карманах.

– А ты снова напрашиваешься на обед?

– Алика потрясающе готовит, – не стал отрицать шиноби.

Я лишь фыркнул. Однажды к нам на ужин напросился Светлый. Тогда я впервые узнал, что биджу совместно с нашим исследовательским корпусом и целой кучей шиноби, смогли разработать технику для контроля своих размеров. Гибель Чоумея, быстрая, бесславная и бессмысленная, многому научила моих братьев и сестру.

Хотя видеть Светлого ростом с обычного лиса было странно, особенно с учетом того, что это было единственным изменением в его внешности.

– Папа! – я привычно поймал Леру, улыбнулся. – О, привет, Какаши!

– Привет, – мужчина состроил свою фирменную глаз-улыбку. – Пустите пообедать?

– А это к маме вопрос.

– Заходите! Оба!

– Ну вот и ответ, – продолжая держать дочь на руках, я вошел в палатку, Какаши протиснулся следом. Хоть он и был тощим, но он был человеком, то есть, сильно выше даже самого высокого из лисов.

– Где Джея?

– С дядей Кьюби, он учит ее делать биджудаму.

– К Джеи же нет чакры, как и у всех нас? – сказать, что я был удивлен, ничего не сказать.

– Ну… Она научилась создавать чакру. Говорит, это не сложнее, чем перегонять энергию в любое другое состояние, но у меня ничего не получается.

Мы с Какаши переглянулись, и я уверен, выражения у нас обоих были одинаково предельно охреневшие.

– А нам точно, я не знаю, нужно что-то выдумывать? – шиноби почесал затылок.

– Дочек в пекло не пущу.

– Ну пап!

– Слушайся папу! – фыркнула Алика, снимая передник. – Привет, Какаши.

– Рад тебя видеть в добром настроении, – шиноби кивнул, улыбаясь. – Решил напроситься на обед.

– Ожидала этого, – фыркнула лисица. – Проходите уже. Дорогой, поможешь все расставить?

– Я тоже помогу! – Лера спрыгнула с моих рук. Дернувшемуся было следом Какаши Лика показала кулак.

– Тогда потом посуду помою, – пожал плечами мужчина.

Семейная идиллия просто.

По негласному уговору за столом мы не обсуждали ничего серьезного. Никаких разговоров о войне, никаких планов, ничего. Мы улыбались, шутили, делали вид, что все хорошо, но в глубине глаз легко было разглядеть мутную пелену затаенной боли. Я знал, что Какаши потерял многих друзей, что ему не менее тяжело, чем нам всем. Нас вообще многое объединяло, всех лисов и шиноби.

Короткий взлай сирены заставил нас подскочить, Алика выхватила из под стола «санрэй», Какаши схватился за повязку на глазу, а мы с Лерой сформировали по черной сфере. Сирена не выла на длинной ноте, как при боевой тревоге, это была череда коротких завываний. Значит, нападение лагерю не грозит, но боестолкновение произошло относительно недалеко.

Мы с Аликой обменялись лишь мимолетным взглядом. Лисица чуть поморщилась, но кивнула, она останется здесь. Самая беззащитная из нас. Какаши метнулся из палатки, следом выбежали мы с Лерой. Я на ходу материализовывал прямо на себе привычную черную броню, готовясь к худшему.

Переполох в лагере стоял жуткий. Люди и лисы сбивались в команды-стаи, звучали короткие, отрывистые команды. Я видел всех биджу, обступивших лагерь, видел, как троих из них обтянул призрачный доспех Сусано – по числу владельцев Мангекье Шарингана. Знал, что Хаширама и его внучка Тсунаде готовы лично выдвинуться во главе корпуса ирьенинов, знал, что Тобирама и Минато на позициях, знал, что остальные каге тоже готовы к бою. Знал, что лагерь из спокойного, унылого места, жители которого спали на ходу, превратился в сжатую пружину.

Снова взвыла сирена, на этот раз протяжно, и, словно вторя ей, рявкнула артиллерия. Вдаль умчались первые плазменные заряды, рельсовые и осколочно-фугасные снаряды прочертили еле заметные следы. Рядом словно из ниоткуда возник Ларкин.

– Это один из львиных прайдов. Самый агрессивный, – лис поймал разгрузку с батареями к «хотстрайку», а после и само ружье.

– Долго думали.

– Как справились с тридцать восьмой дивизией волков, так и напали.

– Мне никто не сказал, что в МСКНВ начались полноценные боевые действия!

– По меркам МСКНВ это обычные стычки. Из двух миллионов в боях на данный момент участвет тысяч сто, сто сорок.

Я мысленно выругался. Всего-то сто сорок тысяч, всего в четырнадцать раз больше, чем у нас вообще личного состава. Масштабы…

– Пап! – Джея резко затормозила рядом, оставляя за собой длинные борозды.

– Броню надень! И Лере тоже сформируй! – я коротко кивнул Какаши, успевшему надеть бронежилет и разгрузку.

Львиный прайд. Если я правильно помнил, это аналог бригады, штурмовое подразделение. Вооружены «кувалдами», защищены тяжелой броней, не «толстяки», но мало не покажется. Полная численность – шесть тысяч, причем вспомогательных подразделений меньше, чем в обычной бригаде. Зато огневой мощи и мобильности прайда хватит, чтобы дать прикурить полнокровной дивизии.

Блеск.

– Не думаю, что они станут проблемой, – задумчиво произнес Ларкин.

– Не недооценивай противника. Никогда, – я покачал головой. Мы выбежали за пределы лагеря и теперь стояли на поляне, посреди множества других команд-стай, и ждали указаний. – То, что среди них нет корректировщиков, не значит, что они беспомощны.

– Я трезво оцениваю возможности львов и нас. Тебя одного хватило бы, чтобы вырезать их всех.

Я покосился в сторону лиса. Он серьезно?

– Скорость, манипуляция, материализация, все, что требуется, – Ларкин выдержал мой пристальный взгляд. – И немного времени.

– Ты еще скажи, что нас четверых хватит на весь комплекс.

– На весь не хватит. Нашей с тобой и твоими дочками совокупной боеспособности хватит максимум на двадцать тысяч.

– То есть, меня хватит на шесть, а нас четверых – на двадцать?

– Артиллерийская, авиационная, снайперская поддержка, бронетехника. Просто огневое превосходство. Больше не сдюжим.

– С чего ты взял, что меня хватит на шесть тысяч? – я криво оскалился. – В свое время…

– Ты противостоял куда большему числу, пусть и с поддержкой. И ты выжил.

Я не нашелся, что ответить. В чем, а в логике Ларкину нельзя было отказать. Иногда – достаточно часто – он мыслил очень отстраненно, холодно, тщательно все взвесив, измерив, обдумав. Это меня в нем даже восхищало. Еще бы он не жертвовал с легкостью жизнями, но с этим, я думаю, потом можно разобраться. Сейчас его хладнокровная жесткость была очень полезна, даже необходима.

Наконец, пришла информация по боестолкновению. Как и говорил Ларкин, это львы, один из прайдов. Их передовые части столкнулись с нашими патрульными командами. Отряды из пяти лисов и шиноби мало что могли противопоставить штурмовикам, но отступить и подать сигнал тревоги они успели. Пока обошлось без потерь с обеих сторон, львы сильно уступали в мобильности патрульным, а нашим не хватило огневой мощи.

Прайд… Целая бригада. С ума сойти.

– Выдвигаемся, – подумав, я выдал дочкам и Ларкину по «биджудаме». – Лар мы на фронте, Джея, Лера, Какаши, вы на подхвате.

Треи и Нирики не было, к счастью. Трея медик, а Нирика все так же оператор противотанкового вооружения, их сейчас не задействуют.

Я украдкой встряхнул руками, что-то меня… Потряхивает. Страх? Я не обманывал себя, мне действительно страшно, но не за себя, за дочек, за множество лисов, даже людей. Но раньше этот страх толкал меня вперед, грудью на пули.

Так что поменялось? Почему мне так тяжело идти в бой? Почему так трудно принять тот факт, что я могу убить несколько сотен, даже тысяч, солдат МСКНВ и даже не устать?

Что изменилось?

Мы выдвинулись на перехват, люди, лисы, биджу. Редкая бронетехника осталась в лагере, толку от нее в условиях леса было мало, только бессмысленный риск потери экипажа. Штурмовики разорвут даже «бастион», всего-то надо сблизиться. Я видел, как слаженные четверки шиноби исчезают в листве, видел, как бегут с оружием наперевес лисы. Выдвинулись ирьенины и медики, с сотрясающим землю грохотом промчались биджу, стремясь оказаться впереди.

Во время бега Ларкин похлопал меня по плечу, а когда я посмотрел на него, вложил силой разума одну единственную фразу, которая чуть не заставила меня замереть.

«Пусть их разум не собьет с пути твой»

Разум. Наши противники – не безмозглые биороботы времен Войны, нет, это полноценные разумные, более того, теперь полностью свободные от воли Создателей. Они созданны частично на основе моей души! Даже подсознательно убивать их мне было откровенно тяжело, а теперь, осознав все это, я понял, что мне придется заставлять себя давить на спуск. Да, они наши враги. Да, они жаждут власти, желают встать во главе, стремятся продемонстрировать свою силу, но… Но почему все снова сводится к войне, к многотысячным жертвам? Неужели только мы, лисы, прошедшие Войну, понимаем, что мир куда лучше?

«Если сомневаешься – отступи», – прозвучал в моей голове голос Ларкина. «Нет ничего плохого в нежелании отнимать чужие жизни. Оставь грязную работу другим»

«Кем я тогда буду, если скину ответственность на чужой хвост?»

«Разумным, сохранившим свой рассудок»

«Это неправильно. Я должен…»

«Кому?»

Я задумался. До точки предполагаемого столкновения оставалось еще минут пять бега в текущем темпе, и я мог себе позволить пространные размышления.

«В первую очередь себе. Потому что если не я, это придется делать тебе и Джее с Лерой. И на дочерей подобное взвалить я не имею права»

Ларкин коротко кивнул и на мгновение ускорился, встав передо мной. Я не возражал – на угрозу он среагирует быстрее меня, а я, будучи куда крепче и живучее, не сильно пострадаю, если не успею из-за перекрытого обзора уйти с линии огня.

Лисы и шиноби бежали молча, даже не переговариваясь. Нас вела воля командования, редкие выжившие мастера разума передавали команды, используя ретрансляторы, разбросанные по лесу. Людям же помогало наработанное в изматывающих тренировках командное взаимодействие. И когда впереди с ревом взметнулась стена пламени, когда целое цунами песка обрушилось на кого-то, мы среагировали мгновенно.

Ускорившись до предела, чувствуя, как от сопротивления разрушается мое тело, я рванул вперед, вслед за мелькающим белоснежным хвостом Ларкина. Лис смещался по времени, перемещаясь рывками на весьма серьезное расстояние. Я знал, что дочери и Какаши отстают, следуя отработанному плану, видел, как мимо мелькают словно застывшие в воздухе люди и лисы. Мы рвались вперед, два единственных солдата, способные выжить в настоящем аду из снарядов и осколков.

Лес утонул в расплавленном стекле, Мадара, Саске, Наруто, Светлый и Шукаку устроили настоящий ад из огня, ветра и молний. Закованные в Сусано биджу уверенно держали обстрел стрелковым оружием, но я видел, что противотанковое вооружение пробивало призрачный доспех. Да, заряд ослаблялся, но это пока в братьев влетает всего по два-три десятка залпов.

Тактический визор заполнился помехами от техник райтона, настолько их много было, целые волны раздуваемого ветром огня обрушивались на штурмовиков, но как я и думал, не особо их тормозили. Штурмовая броня выдерживала и куда большие температуры, а львы были достаточно тренированы и дисциплинированы, чтобы игнорировать психологический эффект и некомфортную температуру. Волны пламени в первую очередь воздействовали на куда более чувствительное к подобному оружие, вынуждая солдат сильно рассредоточиваться и натурально вжиматься в землю, спасая взрывчатку и боеприпасы от детонации. «Кувалды» отличались малой дистанцией боя, и сейчас это было очень кстати.

Я прорвался сквозь пламя, чувствуя, как под ногами проминается жидкое стекло, одновременно манипуляцией раскидывая сформированные плазменные гранаты. Секунда, другая, и вот время возобновляет свой бег, а я вонзаю меч в спину первого попавшегося штурмовика, не давая ему встать. Всего спустя несколько мгновений меня пронзили первые крупнокалиберные пули «кувалд», броня лишь немного их замедляла несмотря ни на какие экраны и щиты. Вспыхнули плазменные взрывы, снова, выдернув меч, я вновь ускорился и следующим тяжелым ударом буквально снес голову вместе с воротником вскочившему солдату.

Я шел вперед, сцепив зубы, орудуя мечом, делая залп за залпом из «биджудамы», раскидывая гранаты или просто расшвыривая львов манипуляцией. Я уходил от достаточно редких гранат, игнорировал шквальный обстрел, ведь он лишь замедлял меня – броня спасала от разлета конечностей, который грозил мне из-за гидроудара, а регенерация позволяла восстановить боеспособность. Передовые части мы с Ларкином с поддержкой биджу и шиноби вырезали всего за пять минут, и то, исключительно из-за их рассредоточенности. Восемьсот штурмовиков…

С громким матом резко отпрыгнул Светлый, зажимая лапой пробоину в Сусано, возникшая стена песка взорвалась десятками попаданий, не сумев даже задержать снаряды. Заработала рельсовая артиллерия противника. Шукаку начал было формировать биджудаму, но получил хвостами от Светлого и, ругаясь, неуклюже начал отступать.

Кто-то из биджу в тылу все же отправил технику… Я только и успел, что помянуть развратную женщину, так как в относительно медленно летящий шар воткнулся беспилотник, сдетонировав его прямо над моей головой! Меня спас Ларкин – он схватил меня и вывел из потока времени, после чего уже я побежал как можно дальше, надеясь, что наши части не успели продвинуться вперед, и что шиноби не забыли поставить барьер покрепче!

Мы вывалились уже среди своих, и я тут же встретился взглядом с Джеей. Дочь коротко кивнула и подняла руки. Небо мигнуло, над войсками развернулся гексагональный купол, а за ним нас окружил огромный кубический красный барьер. Вовремя… Дестабилизированная попаданием биджудама взорвалась не сразу, и, наверное, только это нас спасло, потому что ударная волна ударила в не до конца сформировавшийся барьер, расколов его, и обрушилась на купол. Лисица чуть нахмурилась, но гексы выстояли, а я облегченно выдохнул.

– Какой долб…б это сделал?! – Светлый был куда менее сдержан. Оба биджу не успели отойти достаточно, и только живучесть, усиленная Сусано, распавшимся от взрыва, позволила им уцелеть. – Я ему лапы в жопу засуну!

Мы с Ларкином переглянулись, я криво оскалился. Белый лис просто выдохнул, сплюнул густой кровавый комок и посмотрел на оставшуюся после техники зону разрушения.

По сути, тактический заряд рванул.

Я прислушался к ругательствам брата. Похоже, оплошал Сон Гоку, потому что именно его в самых цветастых подслушанных у лисов выражениях чихвостил Светлый. Тот, кажется, даже не возражал, по крайней мере я не слышал ответного рычания.

Передышка… Она позволила мне до конца затянуть раны, переформировать нормально броню, глотнуть воды, наконец. Бой был… Не сложный. Просто выматывающий. Морально. Я, мы были слишком сильны для штурмовиков. Просто у шиноби, лисов и биджу шансов было бы куда меньше, но мы вдвоем и правда могли вырезать весь прайд, и даже не сильно устать.

Это… Обескураживало.

С другой стороны, я прекрасно понимал, что даже со всей нашей личной силой мы не сдюжим против по настоящему крупных соединений противника. Плотность огня, поддержка, артиллерийская и воздушная, ОМП. Я понимал, почему никто не пытается вырезать лисов из МСКНВ, потери будут слишком серьезные, а им еще с нами бодаться, но так же и понимал, что ни мы, ни мастер-корректировщики, даже вместе против комплекса не сдюжим. Требуется помощь извне. Некая сила, что позволит сместить баланс в нашу сторону.

Я встрепенулся, пришли новые приказы от командования. Мгновение на осознание, коротко переглянуться с Ларкином, дочерьми. Я не видел глаз лисиц из-за шлемов, но знал, чувствовал, что они полны решимости выполнить приказ, и меня слушать не будут.

И, стоит признать, у них шансов уцелеть куда больше, чем у меня или Ларкина. Просто… Это сложно осознать. Сложно их отпустить.

Я медленно кивнул, и сформировал свой любимый меч. Лера предпочла двуручник волчьего образца, Джея и вовсе вооружилась ножами, судя по проскальзывающим по клинкам электрическим разрядам высокочастотными – одна из реанимированных разработок, отлично действуют против брони, но быстро изнашиваются. Белый лис ковырялся в настройках «биджудамы».

На несколько секунд повисла тишина.

Наши части отходили назад. Биджу отступили, им нечего было противопоставить вражеской артиллерии, шиноби смешивались с лисами, собираясь держать позиции. И только мы вчетвером стояли на границе взрыва биджудамы, готовясь сорваться вперед.

– Стар я уже для всего этого, – пробормотал я, чуть наклоняясь вперед.

– Па-а-ап… – недовольно протянула Джея, на что я усмехнулся, встопорщив хвосты.

– Сейчас папка вам покажет мастер-класс.

– Не рискуй, – решил напомнить мне Ларкин, но я только отмахнулся хвостами. Я и не собирался.

Секунда.

Две.

Три.

Мы сорвались одновременно, только почувствовав желание командования. Я безнадежно отстал и от Ларкина, и от дочерей, и как не старался, догнать их не мог. Тело привычно разрушалось, броня скрипела и сковывала движения несмотря на всю подгонку, меч так и норовило вырвать инерцией, из-за чего я натурально тащил его за собой и бежал, словно какой-нибудь шиноби, откинув руки назад. Впереди нас ждали львы, штурмовые части, вся поддержка, артиллерия, бронетехника, все, что входило в состав бригады. В прямой бой вывели даже подразделения разведки и наблюдения, только чтобы обеспечить максимально возможную плотность огня.

Словно в кривом зеркале отразились первые бои между МСКНВ и лисами.

Я на несколько секунд вывалился из ускорения, давая передышку изодранному телу, и на уши тут же обрушился грохот сотен и тысяч автоматов, орудий. Упругий, твердый от взрывных волн воздух был ничуть не лучше того бетона, сквозь который я продирался на полной скорости, только на этот раз он был заполнен миллиардами осколков. Криво оскалившись, я рванул вперед, телом сбивая плотную металлическую завесу.

Джея, Лера и Ларкин устроили настоящую бойню. Старшая креативно использовала барьеры, разделяя массу противников на безопасные отряды, запирая их рядом со взрывчаткой, а то и просто формируя разрушительную взрывную или термическую энергию. Младшая просто и без затей рубила львов, словно коса траву, залечивая раны буквально в доли мгновения. Ларкин широкими лучами «биджудамы» испарял десятки солдат, обходя низкую скорострельность с помощью смещения времени. И в это кровавое безумие тут же врубился я.

Тяжелый от скорости меч смахивал головы вместе с любой защитой, манипуляция сбивала львов с ног, материализация формировала взрывчатку, копья и клинки, стены, что разделяли солдат. Сила разума не могла взять их под контроль быстро, но ошеломляла, заставляла теряться. Я развеивал энергию в гранатах, в патронах, делал броню хрупкой, словно стекло, а то и просто заставлял выстрелить внутрь шипами. Да, меня ранили. Да, мое тело держалось единым куском только благодаря броне, и то, я регулярно терял контроль над конечностями, которые мне просто отрывало попаданиями. Я защищал только голову, стараясь не подставлять ее и шею, чтобы не свалиться беспомощной тушкой, пусть и ненадолго, но это было проблемой. Избегал плазменных гранат, не зная, что будет, если меня испарит почти полностью. Восстановлюсь я из куска обгорелого мяса, или умру? Я не хотел проверять.

Львы… Они ничего не могли нам противопоставить. Не в таком количестве, не с такой поддержкой. Будь они вооружены рельсовыми и лучевыми ружьями, будь у них больше плазменной артиллерии, да просто банально будь их больше, у меня были бы проблемы. У нас были бы проблемы, сколь быстры бы мы ни были, какими бы неуязвимыми не казались, но при чрезмерной плотности огня достанут и нас. Это то, что я никогда не должен забывать, о чем всегда должен напоминать дочерям.

Только бы им не снились кошмары. Столько убийств… Лучше пусть они воспринимают все это как охоту. Лучше пусть будут кровожадными, жестокими, но не плачут по ночам, в ужасе вспоминая убитых.

Надо будет с ними потом поговорить. Услышать их слова, ощутить настроение, эмоции. Понять.

Удар мечом.

Ускорение, уход от гранат, пули рвут тело.

Сбить манипуляцией, сформировать «биджудаму», выстрел широким залпом.

Вперед, развеять энергию металла вокруг, броня львов становится хрупкой. Широкий удар мечом.

Манипуляция формой материи. Заставить шлема потечь, ударить внутрь шипами, еще множество смертей. Втянуть щедро разлитую энергию жизни, залечивая раны, приращивая оторванные хвосты, избавляясь от дыр в животе и груди.

Иногда попадания отрывали конечности вместе с броней, нередко приходилось вытряхивать внутренности, стремительно заменяемые новыми органами. Наверное, если побродить по этому кровавому аду, можно набрать запчастей еще на пару тройку Курам.

В какой-то момент я перестал контролировать бой, сорвавшись в автоматизм. Механически используя способности и оружие, я отстраненно размышлял о происходящем. Что не нравилось этим львам? Разумным, что сейчас с яростью и ужасом пытались нас остановить. Они кричали, ругались, переговаривались, некоторые пытались защитить друг друга. Многие бросались вперед, защищая раненных, тех, кого не добили идущие впереди лисы. Зачем им эта война? Эта бойня. Мир шиноби утонул в крови и радиации, правительства стран в ужасе и не знают, что делать, как реагировать. Зачем все это? Что движет этими разумными? Приказы? Жажда власти? Силы? Врожденная жажда боя, крови? Что?

Я не понимал.

Шестнадцать лет войны. Рикудо, черт и сам бог знает сколько лет борьбы с шиноби до этого. Мне хватило крови на всю жизнь, мне хватило смертей и убийств, потерь, слез, ярости и ненависти. Сейчас я мог сказать однозначно, я не чувствовал ничего. Я просто… Не понимал. Не понимал, зачем нужна эта бойня. Не понимал, почему львы так рвутся в бой, почему они не отступят сейчас, когда мы вчетвером режем их, как овец на бойне.

Я просто ничего не понимал.

В какой-то момент я остался на пустыре, один на один со львом, судорожно пытающимся перезарядить «кувалду». Я смотрел, как он рыщет по пустым подсумкам, как отбрасывает автомат, выхватывает пистолет и нож. Я мог убить его за долю секунды и отправиться дальше, но стоял и смотрел, как он целится в меня.

Выстрел, еще один, следующий. Весь магазин. Я посмотрел вниз, на изрешеченную броню, сквозь которую отчетливо было видно, как затягиваются раны. А после и сама броня.

– Ты ведь знал, что так и будет, – устало произнес я. Лев отбросил оружие, сорвал шлем, глубоко, с оскалом и прижатыми ушами вдохнул.

В его коричневую гриву были вплетены бантики. Это казалось важным.

– Знал. Мы все знали.

– И зачем тогда?

– У нас нет выбора, – лев с ненавистью пнул землю. – Они заперли нас здесь, отдали последний приказ, который никто не в силах преодолеть. Мы только можем выбрать способ его выполнить.

– Что за приказ?

– Умрите.

Я почувствовал, как с треском крошатся клыки. Я… Я даже представить не мог, что все настолько просто.

– Но остальные? Те, кто не хочет войны. Мастер…

– Соврали они. Тебе, вам. Те, кто якобы залег, спрятался, они уже мертвы. Самоубийство. Их мало… Лис. Курама, верно? Ты, все вы, я от лица всех нас, кто не может противиться приказу, кто не может остаться в живых, прошу. Дайте нам последний бой. Такой, чтобы… Чтобы прямо ар-р-р! Чтобы мы ушли так, как мы хотим.

Я молча поднял меч. Никакого ускорения, никаких способностей. Лев подобрал нож, встал в стойку.

Это… Это был действительно сложный бой. Лев играл с клинком так, что я невольно вспомнил Шодая, настолько он был ловок, быстр, непредсказуем. Я с трудом отбивался, используя все свое мастерство, живучесть, пытался достать быстрого, сильного, ловкого штурмовика. Я мог убить его мгновенно, но твердо решил подарить ему последний красивый бой.

Чтобы прямо ар-р-р.

Нож высекает искры из воротника, лишь реакция спасла меня от обезглавливания. Из неудобного положения, со слишком короткой дистанции, я всаживаю меч льву в подмышку, он морщится, рычит, даже ревет, пытается нанести удар ножом… Но я ускользаю, лезвие бессильно скребет по броне наплечника и спины когда я разворачиваюсь спиной, а в следующее мгновение мой кинжал вонзается в бок. Ослабленная, вынужденно гибкая часть скафандра.

– Хорошо… – прохрипел солдат, воин, падая на колени. – Прямо… Как…

Лев затихает и падает на землю, мордой вниз.

А я иду дальше, кипя от гнева, от эмоций. Ненависть вновь заполнила меня, мою душу, я с трудом сдерживаюсь от рычания.

Да, Создатели держат слово. Уходя, они бросили своим созданиям одно единственное слово-приказ… Ненавижу.

Ненавижу!

Я рванул вперед, туда, где грохотали выстрелы, кипела от плазмы земля, лилась кровь. Мчался, сжимая меч до онемения руки, бежал, передавая мастерам разума то, что узнал только что. Я знал, что моя ярость, ненависть ударит по лисам, что некоторое время они будут бесноваться, рваться в бой, но так же знал, что их успокоят. А после расспросят о том, что привело их в бешенство.

Я знал, что после этого все лисы, шиноби, биджу, все выжившие выдвинутся на передовую. Чтобы дать последний бой львам, которые, несмотря на всю свою мобильность, терпеливо ждали нас. Четырех лисов, способных дать им то, чего они желают, яркий, яростный, безнадежный бой… Они не будут стараться убивать других, ведь приказ у них простой – умереть. И они умрут… Не смогут противиться основе своей личности, своей души, не смогут противиться приказу создателей. Никакая ненависть, злость, чувство самосохранения, ничто не поможет в борьбе с Приказом.

Дочери уже знали, что произошло, знал и Ларкин. Они теперь не просто вырезали львов, они сражались с ними. С каждым скрещивали клинки, и штурмовики отвечали взаимностью, отбросив «кувалды», орудуя массивными, похожими на тесаки боевыми ножами.

Грохот стих, на смену ему пришли яростные крики, рычание, рев и хрипы умирающих. Я врубился в схватку, безудержно, яростно, но даря каждому своему противнику Бой. Не простой удар, сносящий голову, но остервенелый звон сталкивающегося металла, слепящие искры, высекаемые клинками. Всюду лилась кровь, регенерация замедляла меня, но я не останавливался. Игнорировал раны, что не могли меня убить. Я рубил мечом, колол кинжалом, вертелся меж десятков ножей, что раз за разом находили уязвимости в броне, вонзались в плоть… Но мне было плевать. Сейчас я лишь хотел подарить этим обреченным на смерть солдатам возможность погибнуть в бою, урвать свою каплю чужой крови, умереть с призрачной надеждой, что все это было не напрасно.

Громкие, чуть визгливые крики ознаменовали прибытие лисов, в следующее мгновение львы на своей шкуре почувствовали, каково это, сражаться с шиноби, а люди узнали, что такое настоящая боевая ярость обреченного зверя. Мы не жалели себя, ни крови, ни сил, я знал, что жертв не будет, видел это за пеленой безнадежной злобы в глазах тех из львов, кто сбросил шлем.

Видел глаза львиц. Знакомо бездонные, знакомо пустые.

И в этой яростной бойне я окончательно принял решение. Я дам им, всем членам МСКНВ последний бой. Всем тем, кто обречен, кого не спасти, ведь создатели на совершенно ином уровне. И в этой битве я буду не один.

Решение принято.

Взвинтить темп боя, но без ускорения.

Хладнокровно оттеснить одну из львиц без шлема в сторону, скрестить клинки.

Подставиться, неловко, неуклюже.

Увидеть за приближающимся к глазам ножом испуганный взгляд золотистых глаз…

– Весьма… Экстремальный способ попасть сюда ты выбрал, Магистр, – Шинигами чуть ухмыльнулся, попыхивая трубкой.

Я рухнул на землю, тяжело дыша, не в силах сбросить напряжение, успокоить колотящееся, словно пулеметный затвор, сердце. С трудом разжал сведенные судорогой пальцы, выпуская меч и кинжал, медленно сглотнул солоноватую от крови, скрипящую на зубах слюну. Перед глазами все плыло, я вымотался так, словно бойня длилась минимум пару дней, а то и дольше. Напряжение не отпускало…

Я с огромным трудом удержал себя на месте, когда на плечо легла чья-то рука, но все равно вздрогнул и резко обернулся. С огромным удивлением встретился взглядом со знакомыми глазами, желтым и зеленым. Синий в черных отметинах мех, переливающийся, словно газовое пламя, одежда очень знакомого кроя – один-в-один наша полевая форма. Куртка с характерно выпирающими защитными элементами, и карта мира шиноби в белом кольце на синем прямоугольном фоне вместо шеврона.

И сабля. Не наша, морская, слишком сильно изогнутая.

– Мататаби? – я смотрел на антропоморфную кошку, силясь понять, почему куртка кажется мне такой знакомой. Где я ее видел? Широкий пояс с нашитыми стропами, подсумки, все это казалось очень знакомым, но я точно знал, что ни волки, ни лисы не использовали такой тип снаряжения. А МСКНВ использовал современные скафандры.

– Да, будем знакомы, Магистр, – голос у кошки был приятным, мурчащим, столь походим, и в то же время так отличающимся от знакомого мне. – Я из мира Некроманта.

– Да, точно… – пробормотал я, когда в памяти всплыл образ того лиса. Он тогда не сильно задержался у Костра.

Сердце уже успокоилось, я отдышался. Поднявшись на ноги, я вложил в ножны меч и кинжал и посмотрел на Мататаби снизу вверх. Это в ней сколько, метр девяносто почти ведь.

– Рад знакомству, – кивнул я уже уверенней. Я не чувствовал родства с этой кошкой. С биджу своего мира чувствовал, а вот с ней – нет. Странно это.

– Взаимно, – тепло улыбнулась Мататаби после чего мы как-то одновременно посмотрели на Шинигами.

– Общайтесь, общайтесь, – бог Смерти занимался совершенно не божественным делом – набивал трубку. – Считайте, что меня здесь нет.

– Мне нужна помощь, – прыгнул я с места в сугроб. – Военная. И масштабная.

– Ну, раз я здесь, то, думаю, я и буду представлять наш мир.

– При всем моем уважении, нужна армия, – я покачал головой. – Сколько там, миллиона два надо вырезать… Нет, уже поменьше…

Я замолчал, так как глаза кошки стали настолько идеально круглыми, что стоило опасаться их выпадения.

– У вас там что, война миров?

– Да. Если по факту, то… Да.

– Средства ведения боя, вовлеченность шиноби, обычных людей, ваши силы?

– Высокотехнологические. Лучевое, электромагнитное, плазменное оружие, энергетические барьеры, бронетехника, авиация… Вроде осталась. Все наземные войска снабжены защитными скафандрами с активным экзоскелетом, есть разные виды, регулярная волчья пехота, штурмовые прайды львов, ударные тяжелые отряды урсов, диверсионные группы рысей. Шиноби активно участвуют в бою, в основном в качестве поддержки и усиления. Обычные люди в стороне, вмешиваться не будут. Наши силы… Десять тысяч, снаряжение и оснащение схожие, но нет авиации.

– Десять тысяч против почти двух миллионов?

– У МСКНВ… Многосоставного комплекса наземных войск, наших противников, безусловный приказ умереть. Проблема в том, что они сами вольны выбирать способ его выполнения, и предпочли бой. Они будут сдерживаться, и нападать относительно небольшими соединениями, но нас банально мало. Как бы они не сдерживались, мы будем нести потери и в итоге почти все умрут.

Мататаби кивнула, смотря куда-то сквозь меня, а я сел на бревно, морщась от тянущего ощущения в местах затягивающихся ран. Как и в прошлый раз, моя регенерация здесь, у Костра, работала хуже.

– Никто больше не придет?

– Не знаю, – Шинигами выдохнул облачко дыма. – Большинству интересна их жизнь, и они не спешат умирать, чтобы попасть в Ничто. Даже временно.

– Много Курам умерло окончательно?

– Семеро. Из двух десятков… На данный момент.

– Не так уж и много, – я задумался. – Около трети.

Мы замолчали. Я смотрел в огонь, чувствуя, как меня покидают силы, и сел на бревно, рядом расположилась Мататаби. Эмоции, бой, боль осознания, все это вымотало меня, чудовищно вымотало. Я снова начал скатываться в апатию, и понимал это, но теперь не пытался с ней бороться, как раньше. Здесь, у Костра, я мог обнажить свою душу, побыть слабым, измотанным войной лисенком, зная, что никто меня не будет презирать, и никто в эту самую душу не плюнет.

– Шинигами.

– М?

– Ты знаешь о создателях? Из моего мира.

– Ты знаешь ответ, Магистр.

– И все им сойдет с рук? Все это.

– И вновь ответ ты знаешь.

Я повесил голову, прижал уши. Действительно, знаю. Знаю, но не хочу верить… Не хочу. Пусть хоть в моих мыслях они горят в каком-нибудь аду, похожем на тот, через который прошел я. Похожем на шестнадцать лет войны, на вторжение в мир шиноби.

– Некромант бы смог «Армагеддоном» ударить, по его словам это заклинание – аналог термоядерной бомбы…

– Но? – я смотрел на поджавшую губы кошку.

– Но он занят в нашем мире и не освободится в ближайшее время. Это здесь, в Ничто, время стоит, а в мирах оно движется.

– А ты не знаешь этого… Заклинания?

– Некромант предусмотрительно не раскрывает его секретов. Даже мне. Это, скажем так, оружие сдерживания.

Я кивнул, это было логично.

Обсуждение само собой заглохло. Даже если Мататаби крайне сильна, она одна не справится. Я не раз мысленно моделировал сражение одного крайне сильного юнита против МСКНВ, и раз за разом утыкался в проблему совершенства вооружения армии создателей. Нужно быть способным пережить ядерный удар, при этом нельзя терять подвижности, нельзя давать остановить себя. Нужно обладать огромной скоростью и выносливостью, реакцией, живучестью. Мои дочери превосходят меня на порядок, но даже они не могут бесконечно находиться в ускорении. На таких скоростях невозможно дышать. Каждый удар даже высокочастотным клинком – это замедление. Лучевые ружья бьют пучком фотонов, и их скорость во много раз выше, более того, даже короткий импульс на такой скорости движения юнита превращается в непрерывную линию, способную отрезать тебе голову. Нельзя бежать быстрее света – ты ничего не увидишь перед собой. Стоит солдатам залить пространство перед собой лучевым огнем – ты не проберешься к ним, либо рискуешь сам себя нашинковать. Даже если найти брешь в сети огня, ты не сможешь справиться со всеми, не успеешь. Возьмешь передышку, краткую, тебя испарит огнем, разорвет на части рельсовая или испепелит плазменная артиллерия, а если все это не остановит – ты сгоришь в центре ядерного взрыва. Джея поставила барьер, выдержавший его, но по ее словам это истощило ее настолько, что она потеряла сознание вскоре после схода ударной волны. А ведь тактических, да даже стратегических вооружений у МСКНВ должно быть очень много.

Я вцепился в гриву, оскалившись и зажмурившись. Я сам себе противоречу! Не будут они применять ОМП, не будут выступать единым фронтом с непрерывными подкреплениями, не та у них задача, не хотят они нас истребить! Так почему, почему мне кажется, что мы не справимся? Почему я уверен, что если не найду помощи, мы обречены?

Почему?..

Я не понимаю сам себя. Словно… Словно я потерял себя. За эти годы, за пос… крайние бои. Или в сражении за Нью-Лайт. Потерял себя, надежду, веру? Или все сразу. Но что-то потерял.

Этот Курама сломался. Несите нового.

– Одинаковые вы, – меня резко толкнули в плечо. Я покосился на севшую рядом Мататаби. Кошка смотрела вверх, на усыпанное звездами безоблачное небо и помахивала хвостами. – Что мой Курама, что ты. Оба солдаты, оба прошли через этот, Ад, и обоих жизнь чуть не сломала. Что ты, что он, все время сомневаетесь, особенно в себе, в своих силах и возможностях. Перестраховщики вы, и эгоисты, все на себя взваливаете, а потом удивляетесь, почему же спина так болит и хвосты отваливаются.

Я фыркнул, отвернулся.

– Да, эгоисты, – пробормотал я, поджимая губы и дергая хвостами. – Потому что боимся потерять. Я уже потерял многих из своих самых дорогих друзей… И не хочу терять семью. Они для меня – все.

– О, про семью можешь не рассказывать, – кошка рассмеялась, звонко, весело. – Мой меня аж с должности заместителя сместил, сказал, сидеть дома и не рисковать хвостами. Дурак, я же вторая по силе после него…

Вопреки ее смеху, за последними словами звучала тоска и обида. И я прекрасно понимал Некроманта. Была бы моя воля – я бы и Нову, и Ликора… И Алину с Юджаром… Всех-всех отправил бы как можно дальше, лишь бы не терять. Знал бы я, что они погибнут… Знал бы, что не уберегу… Я бы…

На землю упала слезинка. Я стер непрошенную влагу с глаз.

– Он не знает, что ты здесь. И поэтому ты так быстро согласилась.

– Да. Я не домашняя киса, я некромант, маг и вообще биджу. Я не выпускала когти уже несколько лет, я устала от этого регулярного «нет, это опасно, сиди дома». Я не хочу с ним ругаться, поэтому сбегаю сюда, помогаю другим Курамам, когда точно знаю, что мой не скоро вернется домой.

Я представил, что Алика точно так же ввязывается в какие-нибудь передряги и вся шерсть встала дыбом. Нет, она так не поступит. Не ради меня, так ради дочек.

Устаканится все, уговорю на сына…

– Вот и говорю, вы одинаковые. Решил своих близких подальше упрятать, да? – я прижал уши и отвернулся, не в силах возразить. – А их мнение тебя не интересует? Думаешь им, мне, нравится сидеть в стороне, ничего не делая? Нам, по-твоему, по вашему девятихвостому мнению, не кажется, что обрекать на бездействие, на роль безделушки и безвольной куклы – это куда страшнее, чем убить своими руками? Об этом ты не думал?

Я рывком обернулся, готовый вскочить, но, столкнувшись с взглядом Мататаби, осекся. Выдохнул сквозь сжатые зубы, снова отвернулся, оскалившись, закрыв глаза, не в силах прогнать из памяти ее взгляд.

Взгляд, полный боли, отчаяния, обиды. Непонимания. Взгляд, что так легко ложился на мордочку Алики, дочек, словно там ему самое место. Хотя, почему «словно»… Именно туда и именно я его и поместил. Своими словами, действиями, неверием в их силы.

Но ведь Алика… Она такая беззащитная по сравнению со мной, с Джеей, Лерой. Нова была невероятно сильна, живуча, оснащена самой лучшей защитой, и… И погибла… А Алика, она такая хрупкая и беззащитная. Как я могу позволить ей быть на острие, где даже у меня возникает страх смерти? Как? Я не могу…

– Снова ты все взваливаешь на себя, Курама. Зачем? – кошка села передо мной, прямо на землю, чуть не уткнувшись спиной в костер. – У тебя есть семья, друзья. Товарищи, подчиненные, не знаю, куча шиноби. Зачем тащить все на себе?

– Потому что я такой, – ответил я и поднял взгляд. – Потому что я таким был всегда.

– Упрямым эгоистом?

– Упрямым эгоистом.

– Действительно, вам всем это подходит. Даже Садовод, и тот упрям. За все время моего наемничества я видела только двух из вас, кто преодолел эти черты характера, изменился.

– Это ли плохо? – хмыкнул я, чуть улыбнувшись. – Упрямство, оно позволяет сворачивать горы.

– Позволяет, но нередко гору достаточно просто обойти.

Действительно.

– Да, гибкость – это не про нас, – я вздохнул, встал, чувствуя, что пора возвращаться. – Как мне тебя привести в свой мир?

– Держи, – Мататаби протянула мне металлическую, покрытую сине-черным лаком, под цвет ее окраса, табличку с каким-то сложным узором. Я присмотрелся, бороздки были разной ширины, глубины… И, кажется, в них тоже был выгравирован рисунок. – Подай в печать энергию, и я появлюсь вместе с теми, кого отмечу фуин. Постараюсь набрать самых сильных из свободных, думаю, качество важнее количества в твоей ситуации.

Я попытался прикинуть в уме, сколько потребуется энергии… И бросил это занятие. Хватит, уж чего-чего, а этого добра у меня по самые шерстинки.

– Хорошо. Через два дня я произведу призыв. Хватит времени?

– С запасом, – вернувшая себе невозмутимость Мататаби коротко кивнула и неожиданно вытянулась и хлопнула ладонью по груди. Я чуть слышно хмыкнул и козырнул в ответ, сразу видна выучка, не то, что у меня. Я так красиво стоять по стойке «смирно» не умею.

Я развернулся и медленно побрел к границе освещаемой костром зоны. Я чувствовал, что мог переместиться в свой мир мгновенно, но вместо этого предпочел немного пройтись. Развеяться, что ли?

Ночное, покрытое множеством звезд небо, бесконечная равнина, тихий шум ветра. Все это успокаивало, настраивало на созерцательный лад… Да только не за этим я сюда пришел. Совсем не за этим…

– Ты правда хочешь их вновь увидеть? – раздался голос Шинигами за моей спиной.

– Нет, – немного подумав, ответил я.

Чертов Тобирама… Те его слова глубоко засели в памяти, и я никак не мог их отбросить. Сомнения – страшное оружие…

– Я могу отправить их на перерождение, могу и задержать, если ты этого хочешь. Одно могу сказать точно – они не страдают.

– Я знаю.

Я действительно это знал. Чувствовал, понимал, осознавал… Но сомнения так просто не выкорчевать. Нельзя за одно мгновение избавиться от них, нельзя так быстро и легко вырвать из души те связи, что объединяли лучших друзей, прошедших множество битв. Я отпустил их, но не мог забыть, и слова Тобирамы легли семенами в плодородную почву.

Тем не менее… Я не собирался их тревожить. Воскрешать их, значит насильно удерживать в этом мире. Юджар вполне однозначно и не раз рассказывал, как тяжело ему оставаться в живых, удерживать себя от ухода в мир иной. Прошедший через множество переносов разума, шестисотлетний лис хотел спокойного посмертия. Да, у Ликора остались дети и Нирика, у Алины – сестра, но… Но тот разговор у костра показал, что они хотят спокойствия. Они смирились со смертью, оставили живое – живым. Как и положено лисам, они относились к смерти спокойно, как к барьеру, что отсек все тревоги, проблемы и беды.

А как бы поступил я?

– Тебя бы я не удержал, – добродушно усмехнулся Шинигами, вставая рядом и закуривая трубку. Странно, что он был одного роста со мной, но для бога это такая мелочь. – Впрочем, некоторые Курамы смирились с поражением и спокойно ушли на перерождение.

– Интересно бы узнать ход их мыслей…

– Вы – разные. Похожие, но такие разные одновременно. Кто-то стремится жить, кто-то – веселиться, кому-то хочется тишины и спокойствия, а кто-то настоящий адреналиновый наркоман. Это и делает вас особыми. Имея одну и ту же основу в большинстве случаев, вы идете совершенно разными путями. За вами интересно наблюдать.

Я хмыкнул. Каким я был до того, как попал в другой мир? Если честно, уже и не вспомню. И неважно, на самом деле. Странным образом разговор подточил сомнения, грызущие мою душу, ослабил их, сделал незначительными… У каждого свой путь. И смерть – тоже веха на нем.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я Шинигами.

– Ступай. Мне интересно, как все закончится.

– Не «чем», а «как»? – я чуть приподнял бровь.

– Как будто ты допустишь иного, – ухмыльнулся Бог Смерти, выпустил струйку дыма. – Иди уже, иначе тебя реанимировать начнут.

Хмыкнув, я закрыл глаза, всецело отдаваясь странному, тянущему чувству. Его было сложно описать, оно было слабым, еле заметным, легким… И в то же время очень важным.

Сначала я почувствовал запах крови, гари и пороха, потом ощутил ноющее, тупое ощущение, давным-давно заменившее мне боль. И только затем открыл глаза… Тут же чуть не вскочив, увидев совсем рядом сосредоточенную морду львицы. Потрепанная, с подпаленной шерстью, с кучей порезов, она стояла на коленях рядом и глубоко, часто дышала.

И только когда она зажала мне нос, я понял, что львица вентилировала легкие…

Закашлявшись, когда мои легкие начали надувать, словно воздушный шарик, я застучал по броне штурмовика, пытаясь ее оттолкнуть и при этом не прибить случайной оплеухой. Впрочем, та быстро оставила меня в покое – я резко, судорожно выдохнул, выпучив глаза – и широко улыбнулась.

А ведь она странная. Во-первых, где ее шлем? Во-вторых, не помню, чтобы остальные выражали эмоции так ярко. Да и… Тот испуганный взгляд… Сильно сомневаюсь, что обычный лев бы испугался, пробив мне голову мечом, они как бы все должны быть в курсе моей живучести.

Львица захлопала по подсумкам, хлопнула себя по лбу, поморщилась – еще бы, перчатка усилена металлом – достала планшет, карандаш, что-то написала и показала мне.

«Ты впарятки?»

– У тебя в одном слове три ошибки, – автоматически ответил я, находясь в ступоре. Она еще и немая?

Львица удивленно уставилась на планшет, словно тот вдруг отрастил хвост и начал петь матерные частушки.

Везет мне на странных…

Тряхнув головой, я, сел морщась от далеко не самых приятных ощущений. Штурмовик тут же встрепенулась, запихнула планшет с карандашом в подсумок и протянула мне руку. Хватка у львицы и сила – особенно с учетом экзоскелета – оказались что надо, подняла меня словно перышко. Не было бы брони, руку бы оторвала, настолько резким и сильным был рывок.

– И откуда ты такая взялась?.. – пробормотал я, осматриваясь. Похоже, за то время, пока я был в отключке, бой переместился дальше. Всюду тела убитых штурмовиков, кровь, разбросано оружие… Канонада и рычание не прекращались ни на секунду.

Львица сунула мне под нос планшет с выведенной в этот раз по буковке надписью.

«Из инкубатора я из плохой серии осталась одна наверно»

– Бракованная партия что ли?

Штурмовик кивнула, все еще улыбаясь.

Блаженная, понял я.

Что-то в этой странной, неправильной львице казалось очень важным. Что-то царапало восприятие, подсознание, интуицию, не знаю. Что-то глубоко внутри тихо шептало, что ее надо довести до базы, живой и по возможности невредимой. Но что? Неужели проснулась пресловутая лисья интуиция?

Я дотянулся Разумом до ближайших отрядов и приказал выслать отряд прикрытия для сопровождения. Обернувшись, я окинул взглядом выжженное поле, покрытое убитыми штурмовиками МСКНВ, стиснул клыки.

Мой бой на сегодня закончился.

Сегодня я принял решение. Дать бой. Спасти тех, кого еще можно спасти. Уберечь самых близких мне лисиц… Возможно даже, любой ценой.

– Идем, – я ткнул штурмовика кулаком в бронированный пресс и побрел к своим, сжимая в левой руке пластинку-печать Мататаби.

Эта война закончится. И я приложу все усилия, чтобы ускорить нашу победу.

Именно победу. Только так.

И никак иначе.

Глава 8. Начало конца

Два дня пролетели, как один, в суете подготовки встречи, реорганизации лагеря, реформировании и перевооружении огрызка лисьей армии и отрядов шиноби. Десять тысяч лисов, все как один готовы к бою, готовы защищать друзей и близких.Мы все были готовы… Ко всему, пожалуй.

Сколько в мире осталось шиноби – я не знал. Ориентировочно… Тысяч тридцать, наверное. Очень много генинов и слабых чунинов погибло в пламени ядерных ударов… Большинство выживших рассеяно по странам и занято поддержанием порядка, с нами действуют только самые сильные.

Я стоял во главе делегации по встрече иномирного подкрепления. Слева – Алика, справа – Ларкин и Какаши, чуть позади – дочки, а между ними, возвышаясь подобно скале, львица-штурмовик, названная Геррой. Герра была очень важна для нас, для нашего будущего, так как была единственной, свободной от командного влияния Создателей. Орочимару совместно с исследовательским корпусом как раз занимались изучением феномена и попыткой понять его причины, но конкретно в данный момент шиноби стоял в группе других людей.

В делегации так же состояли все каге, включая бывших, трое Учих, и еще три десятка сильнейших шиноби вместе с двумя ротами лисов и тремя танками. В отдалении стояли биджу. Оперативное соединение, готовое выдвинуться в любой момент, ну и небольшая демонстрация наших весьма скромных возможностей. Я хлопнул Ларкина по плечу и вышел вперед, остановившись на специально расчищенном большом пустыре, поднял руку с пластинкой и начал щедро вливать в нее энергию.

Секунда, другая, третья… Еще больше, еще, еще и еще, она уже ярко светилась от вложенной силы, но не срабатывала. Шерсть встала дыбом, между хвостов искрились разряды, и когда начало казаться, что пластинка просто взорвется у меня в руке, она неожиданно рассыпалась в пыль, устремившуюся вперед и сформировавшую овальную плоскость, висящую в паре метров над землей.

В следующую секунду синевато-белое марево взмыло вверх и тут же устремилось к земле, описывая полупрозрачный, еле заметный силуэт какого-то огромного зверя. Биджу?.. В воздух поднялся столб пыли, который несколько шиноби тут же сдули какой-то техникой, не позволяя и на секунду перекрыть обзор. Слишком все взвинчены, настороженны… Да и опыт боев сказывался.

Первым, кого стало видно, был огромный зверь. Кто-то из куньих, он был странного черного окраса в языках пламени, с белыми грудью и животом. На шее – узор в виде запятых.

У его лап стояли Мататаби и шиноби, но черт подери, что это были шиноби! Мадара и Тобирама, вот уж кого-кого, а их я точно не ожидал увидеть! Оба были не молоды, даже стары, я бы обоим дал лет по пятьдесят. Учиха щеголял собранными в пышный хвост волосами и темно-красным снаряжением, состоящим из вполне привычного бронежилета и ременно-плечевой системы с кучей подсумков. Тобирама выглядел не менее колоритно, в современном-то снаряжении, но своей любимой каске и меховому воротнику изменять не стал.

Два десятка незнакомых шиноби после увиденного воспринимались предельно обыденно. Вперед вышла Мататаби.

– Подкрепление прибыло, Авангард и Акацуки готовы к бою.

Акацуки – еще понятно, название в духе мира шиноби, но Авангард? Некромант, похоже, как и Садовод, из другого мира.

– Добро пожаловать, – я выпрямился и резко козырнул, еще раз обвел взглядом иномирцев.

Все они с вежливым интересом рассматривали встречающих, особенно часто останавливаясь взглядами на Мадаре, братьях Сенджу и стоящих вдалеке биджу. Лисы их тоже заинтересовали, но слабо, что было естественно – чакры в нас ни капли.

– Выдвигаемся к лагерю. После размещения будет военный совет, определимся с планами, – я коротко кивнул Мататаби.

Шли мы в боевом порядке. Шиноби на флангах, в авангарде и арьергарде, лисы, окружив новоприбывших, в центре, с оружием наизготовку. Ласка, представившийся Изуной, шел совсем в хвосте, периодически останавливаясь и внимательно вглядываясь в лесок позади – явно знает, как ходить в колонне. Оба Мадары зацепились языками и теперь тихонько о чем-то переговаривались.

– Можно вопрос? – я обратился к Мататаби. Черт, как непривычно разговаривать с кем-то настолько высоким.

– Да, конечно.

– Почему так мало? – я кивнул в сторону прибывших.

Меньше трех десятков юнитов, я надеялся на большее.

– Это все сильные, но свободные бойцы, доступные мне. У тебя тут может прошло и два дня, а у меня почти четыре месяца. Время вне Ничто в разных мирах течет по-разному, да еще и неравномерно. В следующий раз у нас за те же два дня может пройти час… Или год.

– Как тебя только Курама отпускает…

– Никак… В первый раз он страшно, – Мататаби передернуло, – разозлился, орал и после месяца два со мной не разговаривал… Теперь привык.

Я покачал головой. Я бы на его месте нагрузил ее работой, чтобы было не до прыжков по мирам, да еще и с таким «плавающим» сроком. Шутка ли, она ведь может натурально годами отсутствовать, без единой весточки, так и с ума сойти можно.

С другой стороны, памятуя разговор у костра… Скорее всего, он собрался с силами и заставил себя ее отпустить, чтобы не потерять навсегда. Сильный он, Некромант.

Не то, что я.

В лагере нас уже ждали. Боевой тревоги никто не объявлял, но все свободные лисы и шиноби стояли на окраине и встречали нас, молчаливой, малоподвижной и угрюмой толпой.

Биджу привычно разошлись в разные стороны, вновь формируя опорные узлы обороны, шиноби и лисы встречающего отряда отправились по делам, остались только каге, Мадара, да моя стая, ну и иномирцы. Впрочем, стаю я отпустил, и те, понимая, что сейчас начнутся очередные командные заморочки, тоже ушли заниматься своими делами. Только Ларкин на секунду задержался, подозрительно осмотрев новоприбывших.

– Что с Конохой? – тихо поинтересовался Мадара… Иномирный. Как бы их различать…

– Уничтожена, – так же тихо ответил наш. – Так же, как и все великие деревни. Ядерный удар.

Иномирцы начали переглядываться. Наверное, Некромант рассказал им об ОМП, раз у них всех на лицах шок и неверие. Хотя, может быть это из-за новости о том, что в нашем мире не осталось великих деревень. Только радиоактивный пепел.

Меньше трех десятков подкрепления. Если бы нам предстояло полномасштабное наступление, это было бы издевательством, но, к счастью, именно столько сильных юнитов нам и не хватало для выполнения плана. Нам не нужна огромная армия, нам нужно сильное подразделение, способное столкнуться в бою с превосходящими числом противниками и победить, не понеся потерь. Шиноби уровня сильных джонинов и даже каге, мастер-корректировщики, магистры Разума для связи, я и мои дочки. Остальные шиноби и лисы – в поддержке, для подавления огнем и оцепления территории, а то и просто для охранения.

Мы вошли в лагерь в молчании, сопровождаемые сотнями взглядов. Угрюмых, уставших, безжизненных, но в каждом теплилась надежда на лучшее будущее, на победу. Иначе бы никто не боролся, иначе бы мы сдались.

– Олдир, – я кивнул главнокомандующему. Бурый лис вяло отмахнулся, потер ухо, обвел взглядом иномирцев, что-то прикидывая в уме.

– Вам как, индивидуальные палатки и общую на отряд?

– Группами по четыре, – ответила Мататаби. Лис кивнул, махнул хвостом стоящим за ним лисам.

– Командиры со мной, остальные – размещайтесь. У нас не так уж и много времени.

– Кто зашевелился?

– Одна из волчьих армий. Примерно шестьдесят-семьдесят тысяч, точнее сказать не могу – разведчиков, конечно, не трогают, но и наглеть не позволяют.

– Состав-то хоть какой? – я покосился на внимательно слушающих Мататаби и иномирных Мадару с Тобирамой.

– Около двадцати дивизий с полным сопровождением, мотострелковые, танковые и артиллерийские соединения точно присутствуют. Авиации не видно, похоже, либо Кьюби большую часть положил, либо в штурме Нью-Лайта ударом снесло.

– Я бы не рассчитывал на это, скорее уж, авиация ушла другим соединениям, – я прикусил коготь большого пальца, задумавшись. – У них же было тысяч пять единиц, мы столько не сбили.

– Ранц считает, что они просто отказались от использования авиации в принципе. Сам посуди, пара звеньев «утюгов» и у нас хоронить нечего будет. Да и ганшипы со счетов сбрасывать нельзя.

Мы зашли в штабную палатку. Большой стол, куча карт, оборудование для связи и дежурные мастера разума, ну и охрана по периметру. Так, на всякий случай.

– Есть связь с условно-союзными частями? – я кивнул в сторону большой радиостанции.

– Только лисы, но им сейчас вообще не до нас – бодаются с одним из соединений. Вертушка на разведку полетела, к вечеру будут данные, но предварительно там на две тыщи хвостов навалилось около двухсот.

– Мастер-корректировщики, – кивнул я. – Понять бы еще, на что они способны.

– Позиции держат, – Олдир расстелил карту местности, если я правильно помню, к северо-востоку от лагеря.

Я раздосадовано фыркнул, издевательство… Открытая равнинная местность, одна из немногих в стране Огня. Впрочем, чего еще ожидать от волчьей армии, им такие условия куда привычнее. Вот дойдет дело до рысей, и начнется партизанщина… И даже не знаю, что хуже.

– Похоже, они организовывают фронтовое наступление. Вся армия – моторизованная, техники у них как бы не больше, чем у нас боеспособного состава. Ожидаемое количество орудий – десять на километр фронта, все самоходные. Плазма, рельсы, есть парочка каких-то чудовищ, которые Алес опознал, как скорострельные гаусс-минометы. Бьют не так, чтобы далеко, но кроют территорию – только уши во все стороны.

– Когда ожидается их выход на оперативный простор?

– Ну, они не спешат, так что у нас есть недельки две.

– Серьезно? – я даже уши навострил и хвостами дернул. – Они там что, со скоростью беременной танком улитки ползут?

– Переход на сорок километров, потом на двое суток встают лагерем. Разведка говорит, что они там чуть ли не бухают, охранение слабое, техника из походного не переводится.

– Тянут время, – сказал я очевидное, прекрасно понимая ход мыслей волков.

Они знают, что идут фактически на смерть. Без авиации, ОМП, рысьих диверсантов, без штурмовых подразделений урсов и львиных прайдов, они не смогут справиться с нашим небольшим, но адски сильным отрядом. Это и есть их цель, погибнуть в бою, но естественно, что они оттягивают этот момент, как могут. От осознания этого я скрипнул зубами, Создатели, чтоб их… Что им эта толпа, что хотели – изучили, а отходы производства нужно утилизировать, так?

– Что по спецсредствам?

– Каге единогласно инициировали использование ЭТ, идет отбор добровольцев из числа шиноби. Орочимару готовит генетический материал.

– И кого будут воскрешать?

– Тех же, кого и на этой их крайней войне.

– Вы про Эдо Тэнсей? – активизировался иномирный Тобирама.

– Да, – отвечал Олдир, так как я был занят изучением карты и прикидывал, стоит встречать волков на их территории или все же перехватить раньше… А может заманить в лес?

– Насколько же вы отчаялись, что готовы жертвовать собой? – Тобирама покачал головой с неожиданно сильной болью в глазах. Меня аж передернуло, я привык видеть альбиноса невозмутимым и спокойным, словно камень.

– Всего месяц назад нас, лисов, было больше миллиона, – я оторвался от карты, закрыл глаза, чувствуя сосущую пустоту в груди. – У нас был прекрасный, просторный город, зовущийся Нью-Лайтом – новый свет, если переводить на ваш. Мы жили в мире, тишине и спокойствии, мы были далеки от политики, войн, каких-то разборок, и просто наслаждались миром. Теперь нас осталось чуть больше десяти тысяч. Наш дом уничтожен ядерным ударом, наши дети познали кровь, смерть, боль потери. Мы не то, чтобы отчаялись… Если бы не знание, что наши противники не стремятся нас истребить, мы бы сдались, просто и незатейливо. Таково наше состояние.

– Какую цену ты заплатил за эту надежду, Магистр? – спросил Мадара низким, чуть хрипловатым голосом.

– Я… Я смог вырвать жизни этих десяти тысяч и своей семьи в обмен на последний бой лоб в лоб. Мы могли попытаться отсидеться за Барьером, стрелять со стен, но Создателям нужен был полноценный бой прямо в городе. Я… – я замолчал, не в силах выдавить и слова, и просто уткнулся в карту.

– Мы подорвали установку Барьера. Я, Курама, ныне покойный Юджар. Не думаю, что у нас был выбор. К тому моменту мы потеряли большую часть армии, орудий и техники, а противник не выдвинул и десятой части своих сил.

– Страшная цена, – Мадара покачал головой. – Не всякий решится добиться мира, заплатив такую.

– Оставим прошлое, – Мататаби встала рядом со мной и посмотрела на карту. – Какой у нас план? Я так понимаю, просто долбануть по ним чем-нибудь внекатегорийным – не вариант?

– Я бы хотел дать им бой, – я вздохнул. – Понимаю, как это звучит, но у них приказ, которому они не могут противиться – умереть. Самоубийство уже совершили несколько сотен тысяч, а оставшиеся решили умереть на поле боя. Не думаю, что они будут против массированного артиллерийского удара, но я бы хотел все же дать им шанс погибнуть с оружием в руках. Хоть кому-то.

– Не все такие же живучие, как ты с дочками или Ларкин, – заметил Олдир.

– Да в курсе я, в курсе…

– Могу устроить атаку мертвецов, – задумчиво проговорила Мататаби. – Материала много, главное только, чтобы меня местные на тысячу маленьких биджу не порвали. Даже в моем мире мы с Некромантом стараемся трупы не поднимать, люди уж больно остро на такое реагируют.

– Ты их души с того света выдергиваешь?

– Нет, это сложно, если только не ловить в момент смерти. Просто анимация силой смерти.

– Тогда все нормально, – уверенно заявил Олдир. – Лисов погибло много, сотни тысяч. Не от всех, правда, осталось хоть что-то, но на армию точно хватит.

Я кивнул и осекся, встретившись взглядом с Мататаби. Шокированная, она молча смотрела на меня округлившимися глазами с вытянутым зрачком, а я не знал, что сказать. Выручил меня молчавший доселе Мадара, который местный… Хм, да как же их различать-то?

– Мертвые были бы рады помочь живым.

– Позывные у вас есть? – обратился я к гостям, придумав кое-что.

– Диабло, – усмехнулся Мадара.

– Браво-1, – это Тобирама.

– Серьезно? Вам позывные что, Некромант давал?

– Мне – да, – Сенджу кивнул. – Но, в целом, можешь звать меня Тоби.

Стоящие в сторонке каге все как один поперхнулись. Чего это… А-а-а, это же псевдоним Обито был, вроде? Интересно, почему я это помню.

Диабло, дьявол то есть, хех. Мадаре идет.

– У меня, соответственно, Фелис или Таби. Второе даже привычнее.

– С воображением у вашего некроманта все совсем грустно, я посмотрю, – я улыбнулся, смотря на скисшие физиономии иномирцев. В яблочко, как говорится. – Ладно, Мада, Тоби, Таби?

– Мада? – Мадару как-то странно перекосило… А, блин, это он смеется так беззвучно, ну и морда. – А что, неплохо.

– Ладно, вам кого представить-то? А то мы с места в карьер.

– Да всех, считай, кроме Сенджу и Учиха.

Вздохнув, я покашлял в кулак и принялся перечислять присутствующих.

Хирузен, Минато, Наруто, Гаара, Даруи, Куротсучи, Чоджуро… Орочимару не было, несмотря на то, что он является главой исследовательского корпуса. Шиноби считал, что его присутствия на собраниях не требуется и, в целом, был даже прав.

Я, если честно, сомневаюсь, что тут мое присутствие требуется.

Ранц был занят разведкой, активно кооперируясь с Обито, используя его способность на полную. Как ее там, кама? Нет, это оружие… А, ладно.

После коротких взаимных расшаркиваний мы вернулись к обсуждению планов, но и они продлились недолго. Получив всю вводную информацию, прибывшие согласились на боевые действия. Совместно мы решили, что ударить чем-то особо мощным всегда успеется, но уничтожать местность в прах – так себе затея. Тут еще нашим потомкам жить… Возможно.

Когда все разошлись, я отправился к себе в палатку, по пути ко мне присоединились Ларкин и Какаши. Первый просто привык везде за мной таскаться, а вот шиноби опять напрашивался на обед. Вот кого я точно не ожидал увидеть, так это Мататаби. Я больше ожидал Герру, львица вилась за мной большим двухметровым хвостищем, когда не была занята в исследовательском корпусе.

– Мне просто любопытно, – биджу развела руками. – Знаешь, ты, пожалуй, единственный из всех знакомых мне Курам, кто обзавелся семьей и детьми.

– А ты с Некромантом?

– Да он сам дите малое, – фыркнула Таби, вызвав у окружающих прохожих улыбки. Я украдкой пригрозил юмористам кулаком.

– Ну пойдем, познакомлю.

В лагере было на редкость оживленно. То тут, то там были слышны перешептывания на тему прибывшего подкрепления, кто-то даже узнал в шиноби предков. В принципе, логично, на самом деле, раз уж с ними постаревшие Тобирама и Мадара пришли. Похоже, Некромант жил в прошлом этого мира.

Интересно, какой он, мир шиноби того периода?

– Ты бы хоть по рации предупредил, – буркнула Алика, обводя взглядом нашу компанию. Все так же в полной форме, разве что от всей выкладки надела только разгрузочный пояс с кобурой и парой подсумков. Впрочем, бронежилет висел рядом, как и верная винтовка.

Какаши превентивно шагнул мне за спину, так как лисица вытирала руки полотенцем, которым могла его и приголубить. Правда, с учетом разницы в росте – я все же человеку чуть ли не в пупок дышал – выглядело это на редкость комично, вон, Таби хихикает.

– Да я что-то замотался… – я почесал затылок, подергав косу. – Нам места и приборов-то хватит?

– Наштампуешь, – пожала плечами любимая, доставая рацию из подсумка за спиной. – Хвостики Дому, Хвостики Дому, прием.

– Прием! – раздался искаженный помехами голос Джеи.

– Возвращайтесь на обед, прием.

– Идем! – рация коротко пшикнула и замолчала.

– Радиообмену им еще учиться и учиться, – заметил я, скидывая куртку. Какаши уже успел сходить помыть руки, а Ларкин стоял в специальном углу и вычесывался, чтобы не сыпать шерстью в тарелку. Лера так и не придумала, как вернуть ему нормальную лохматость, так что лис просто привык.

– Мататаби? – приподняла бровь Алика, рассматривая гостью. Я хмыкнул, ты можешь стать матерью и любящей супругой, но разведчика и снайпера из себя уже не выкорчевать. Наверняка узнала по глазам и узору на шерсти.

– Она самая, но из другого мира, – биджу кивнула, прислушиваясь к чему-то.

Любимая лишь пожала плечами и, закинув полотенце на плечо, отправилась на кухню, поманив меня за собой хвостом. Коротко кивнув Ларкину и Какаши, я пошел следом.

– Сколько и чего?

– Стол побольше, еще один стул и приборы с тарелкой, – лисица принялась колдовать над кастрюлями, стоящими на газовой плитке, и полевым холодильником. – Что надумали?

– Пока срабатываемся. Волки наступать не спешат.

– Весь мир в труху… – пробормотала Алика, раскладывая мясо и яичницу по тарелкам.

– Лишь дым на поле, – автоматически закончил я присказку артиллеристов и замялся.

Действительно. После нас – лишь дым на поле, смерть и разруха. Я тряхнул головой, скидывая очередную волну апатии и принялся материализовывать названное любимой.

Спустя несколько минут примчались дочурки, тут же сходу решив познакомиться с Таби. Биджу подверглась перекрестному опросу – в этот раз Джея играла роль спокойной и рассудительной, а Лера шумно и эмоционально восхищалась. В свое время такому напору – только наоборот – не смог противостоять даже Мадара, которого до этого умело загнали в угол, так что вскоре Мататаби прилежно рассказывала о себе, навыках, мире и тому подобном. Я многозначительно посмотрел на Алику, но та как всегда сделала вид, что вообще не при делах.

– Помочь? – заглянули на кухню Какаши и Ларкин, переглянулись и уставились на нас. Джея просто ткнула пальцем в стопку тарелок и столовые приборы, и шиноби с лисом пошли все раскладывать.

– Вот не лень же ему в полуприсяде бегать, – фыркнул я. Палатка-то была лисья, и человек плохо помещался даже по центру, где каркас образовывал купол.

– Скажи спасибо, что ночевать не остается, – Алика сунула мне в руки большую кастрюлю с мясным супом и вернулась к плите.

Привычно не ощущая жара – шерсть не тлеет, значит, все нормально – я потащил первое в столовую секцию, где уже стояли Джея и Лера с поварешкой и тарелками. Мататаби, которая, похоже, собиралась уходить, начала с любопытством принюхиваться. Еще бы, мою лисицу учила готовить Нова, а та вообще была мастером.

– Сиди, – вошедшая Алика поставила точку в явно читающихся на морде сомнениях биджу и та послушно села за стол рядом с Ларкином. Лиса уже сидел с ложкой наизготовку, его копировал Какаши.

Лисица принесла большой противень, на котором скворчало мясо с картофелем, посыпанное зеленью.

– А я думала, лисам вредно есть картошку, – задумчиво пробормотала Таби.

– Они и хлеб жуют, и шоколад, – хмыкнул Какаши, стягивая маску. – Хотя свеженину тоже любят.

– А еще мы красивые и нас гладить можно, – тут же вставила Лера, виляя хвостом. Биджу рассмеялась и потрепала зажмурившуюся лисичку по голове.

– Руки мыли? – грозно нависла над дочками Алика.

– И даже вылизали, – фыркнула Лера, копируя тон мамы, за что получила выдох в ухо и недовольно его прижала. – Ма-а-ам…

– Все, обедать. Для новенькой – разговоры только после первого.

Обед прошел в спокойствии, прерываемом редкими шуточками, которыми перебрасывались Какаши и где-то заточившая язык Джея. Мататаби в основном смотрела и слушала, улыбаясь чему-то своему, а Ларкин привычно сидел с невозмутимым видом, дуя на горячий чай. Лера хитро щурилась, явно что-то придумав. Я же наслаждался теплом и уютом чисто домашней атмосферы, приобняв Алику, опустившую голову мне на плечо.

Я хотел, чтобы это продолжалось вечно.

После обеда и дружного мытья посуды мы всей компанией собрались на прогулку, только Мататаби отделилась, сказав, что надо проследить за своим отрядом. Шли в полном снаряжении в виду шанса боевой тревоги, но это не мешало нам просто гулять по лесу. Маршрут выбрали как можно дальше от кладбища.

Солнце, синее небо с редкими громадами облаков, свежий ветер и комфортная температура. Даже защитные скафандры с полной разгрузкой и штурмовые рюкзаки не мешали, давно став привычными. Дочки почти не выпускали из рук ружей, таскаясь с ними даже в лагере, да и Какаши приодели – я материализовал ему нормальный бронежилет и разгрузку, ну и каску выдал с защитным забралом. Шлем шиноби надевал только на время тренировок или тревоги.

У нас не было какой бы то ни было цели, мы просто наслаждались тишиной, нарушаемой лишь нашими шагами и постукиванием экипировки, уцелевшим редким молодым лесом с пробитыми многочисленными посетителями тропинками. Вдали от лагеря, от проблем, от бед и забот, просто прогулка, способ оставить все позади хотя бы на эти краткие минуты спокойствия. Мы ушли сильно дальше привычных для большинства маршрутов, чтобы остаться маленькой стаей, не желая пересекаться с другими отдыхающими.

Лес густел, деревья становились крупнее, выше, кроны – гуще. Сгущались тени, подлесок становился непроходимей, но Какаши безошибочно вел нас сквозь него, так же бесцельно. Мы не могли заблудиться, так что просто наслаждались своей прогулкой, и даже молчали, чтобы не нарушать атмосферу. Только Ларкин иногда отставал, рассматривая заинтересовавшие его растения или насекомых.

Тихо, спокойно. Без суеты, без заботы, без проблем, без бед. В такие моменты я позволял себе расслабиться, полностью, отпустить клубок мыслей и тревог, освободить голову от десятков и сотен мыслей. Просто идти под руку с любимой, вместе с дочками, верными друзьями. Отдых, столь необходимый моему перегруженному событиями разуму и телу.

Громкий треск развеял всю атмосферу. Не успел я ничего осознать, как тело сработало на рефлексах: одним движением надеть шлем, вскинуть ружье, занимая свою позицию. Какаши мгновенно взвился на верхние пути, только листья посыпались вниз, Алика рухнула под кусты, уходя с линии огня, рядом встала Джея. Лера стояла чуть позади меня, готовая поддержать огнем или сорваться, чтобы исцелить, Ларкин уже рыскал по флангу. В одно мгновение прогуливающаяся семья с друзьями превратилась в боевую, ощетинившуюся стволами стаю, готовую рвать и убивать.

Треск повторился, шорох листы, тихая, но экспрессивная ругань, снова треск. Кто-то продирался сквозь подлесок с упорностью танка, не заботясь ни о скрытности, ни об удобстве. Спустя мгновение ветер переменился, и до чувствительных носов членов стаи донеслась сильнейшая вонь перегара. Кем бы ни был нежданный гость, он был в хвостище пьян.

Наконец, когда у меня начало заканчиваться терпение, из кустов с правого фланга вывалилось черное, лохматое, высоченное – метра под два – тело в обнимку с внушительной бутылкой с янтарным содержимым. Я удивленно тряхнул головой, но нет, волк в легком снаряжении разведчика исчезать не спешил. Солдат, прищурившись, посмотрел на нас, отхлебнул из бутылки.

– Наше вам драсти, – заплетающимся языком выдал волк, после чего его глаза уткнулись в переносицу и он грохнулся носом в землю. Мы все как один поморщились, и Ларкин без вопросов пошел проверять пьянчугу.

– Отрубился, – хмыкнул лис, проверяя пульс, после чего достал портативный анализатор из аптечки. – Ого…

– Что там?

– Да у него спирта в крови… Двойная смертельная доза.

– Это для лис, у волков она иная, – сочла нужным подправить Ларкина Алика, после чего посмотрела на меня. – Наши действия?

– Волчья оперативная разведка ходит стаями по пять солдат плюс офицер, – тут же отозвался белый лис. – Надо найти остальных.

– И зачем? – я покачал головой. – Судя по тому, куда они забились, о боевой задаче они благополучно забыли.

– И что, ты предлагаешь оставить целую стаю противника недалеко от лагеря?

Я демонстративно обернулся. Если мой навигатор внезапно не протянул хвост, то отсюда до лагеря было километров десять. Все-таки мы очень далеко ушли, и время близилось к позднему вечеру. Не предупреди мы, что вернемся чуть ли не к утру – а то и позже – нас бы уже с вертолетом искали.

– А может просто посмотрим, что они там делают? – предложил стоявший на ветке вниз головой Какаши. Шиноби и их фокусы, блин.

– А как нападут? – Ларкин все еще гнул свою линию, на что мужчина ткнул пальцем в посапывающего волка. – Так этот пьян.

– Не считая меня, тут ни для кого даже рота волков не проблема, – заметила Алика, все так же лежащая под кустом. Разговор разговором, но безопасность важнее.

Дочки просто переводили взгляд с одного говорящего на другого, хотя я видел – и чувствовал – что им любопытно, и они были бы не против посмотреть на волков не через прицел.

Белый лис несколько секунд сверлил нас возмущенным взглядом, но вздохнул, вернув себе привычно невозмутимый вид, и поднял руки, сдаваясь.

Я точно знал, для чего хочу увидеть волков. Я хотел поговорить с ними, ведь до сих пор из обновленного МСКНВ я разговаривал только с обреченным львом на поле боя, да Геррой. Ни то, ни другое не были показателями, особенно дефектная львица.

Разговор же должен был окончательно прояснить для меня, насколько они живые. Насколько они стали настоящими разумными, насколько похожи – и не похожи – на нас, лис. Волки моего прошлого – бездушные биороботы в массе своей, а вожаки – связанные сотнями правил и подчинением несчастные, не имеющие ни капли свободы. А теперь… Я еще помню шок, когда впервые осознал, насколько иными стали наши противники. Я помню, как они активно перекраивали привычные тактические схемы, как импровизировали. Я хотел знать, с кем мы сражаемся.

Кого мне, лично мне, придется убивать.

Так себе идея, я это понимал, но не мог быть бездушной машиной для убийства. Биджу меня лишь после войны начали понимать, до тех пор не принимая моего сострадания и нежелания насилия. Шиноби лишь после войны поняли, отчего мы, лисы, столь трепетно относились к миру. Отчего столь яростно защищали свою независимость, открещивались от любых конфликтов, сидя на складах с оружием.

– Лера, приведешь его в чувство?

– Ага, сейчас, – лисичка закинула ружье за спину и опустила руки на голову волка.

Рядом с ним она казалась совсем крошечной, но на то они и волки. Герра вообще возвышалась над всеми нами, не подобно Нове, но все же. Я мысленно грустно улыбнулся, новая Стая, столь похожая и столь другая. Львица была боязлива, трусовата даже, нравом больше напоминая котенка, а не бойца-штурмовика. Всегда смотрела на мир с легкой улыбкой, витая где-то в своих, особых мыслях. Любила рисовать, и рисовала, кстати, очень даже хорошо – ее картины с пейзажами уже растащили для украшения палаток, а Герре все только в радость.

С другой стороны – Ларкин. Спокойный, обычно невозмутимый, логичный, холодный даже, но ковырнешь – и под коркой льда скрывается ком эмоций. Когда нервы его сдавали – а это чаще происходило, когда кто-то начинал творить совершенно нелогичную хрень – он начинал активно и эмоционально возмущаться. Пыхтел, как паровоз, дулся и пушился, все это делало его каким-то особенно живым, а не просто ходячей статуей без эмоций. Он на пару с Аликой были главными тактиками и мозгами нашей стаи.

Я украдкой покосился на Какаши, все так же стоящего на ветви дерева вниз головой. Говорят, шиноби потерял на войне лучшего друга – тот сорвался в бой, стремясь спасти попавший в окружение отряд лисов с шиноби. Он всех спас, более того, он в одиночку отбросил фронт! Я не верил прочитанному, настолько это было невероятно. Но Майто Гай сгорел, выжег себя в самоубийственной технике. Спас сотни жизней и погиб сам. Я очень хорошо представлял, что чувствовал Какаши, может, поэтому мы так сблизились.

Общие потери сплачивают.

– Ыгхть!.. – резко выдохнул волк прямо в землю и тут же попытался встать, отплевываясь. – Ох…

– Лежать! Я еще не закончила! – внезапно рявкнула Лера. Ну, как рявкнула, чисто по лисьи, то есть с переходом в визг и тявкание. И я даже не знаю, что сбило волка с движения, сами слова, или ввинчивающийся в уши далеко не самый приятный вопль.

Отправить ее на обучение в медкорпус было хорошей идеей, с учетом того, что там заправляла всем Сенджу Цунаде. Та еще женщина, да.

– Обезбол не найдется?.. – проскулил волк, на что лисичка хлопнула его по уху и провела странно мерцающей рукой по его лбу. – О, о-о-о…

– Шосен? – удивленно произнес Какаши. – С каких пор лисы умеют использовать чакру?

– Это не шосен, я просто использую схожий метод, – заученно ответила Лера, продолжая водить руками по голове пьяницы. Тот жмурился и активно ломал кусты хвостом. – Просто в лоб лечить можно, но… Ну…

Дочка бросила виноватый взгляд на Ларкина и все стало понятно. Я не знал, как работает сила Разума Леры, позволяющая той не то, что исцелять, а натурально собирать из ничего здоровое тело, но буду честен сам с собой, я без понятия, как мои-то способности работают.

– Дамочка, а вы свободны? Что вы делаете сегодня… Ай-ай, ухо, ухо!

Лера перестала пытаться отодрать локатор черного волка и тот прилежно притих. Алика напряженно о чем-то размышляла, пока вдруг не хлопнула руками.

– Он же ну вылитый ты спустя несколько лет после перерождения, Курама.

– Да ну нет, я не был таким самодуром, – возмутился я, но, столкнувшись с выразительным взглядом супруги, замялся. – Не был же?..

Остальные заинтересованно молчали, но лисица не спешила продолжать. А я со скрипом пытался вспомнить, каким был тогда, вскоре после того, как Шинигами выбросил меня из мира шиноби. Получалось, что дурным. Действительно, чем-то даже похож.

Ну, мне ведь сказали, что моя душа стала основой для всех в МСКНВ. Вот еще одно подтверждение.

– Оу, а можно мы сделаем вид, что вот вообще не встречались? – волк с любопытством косил взглядом то на одного члена моей стаи, то на другого. – Оставите под кустиком там, а под градусом тако-о-ое мерещится…

– Поздно, им любопытно, – флегматично буркнул Ларкин, все еще не одобряющий нашего решения.

– Да ну едриться в бункер…

– А что такого? – я фыркнул. – Посидим, пообщаемся…

– Скорее уж побухаем, – волк с кряхтением встал, отряхнулся. Похлопал себя по бедрам зачем-то, тихо выругался. – Никто мой винтарь не видел? Нет? Да и хвост с ним.

– У вас там хоть кто-то не бухает? – состроив недоумевающе-брезгливую гримасу, спросила Алика. – Разведчики говорят, что рядом с базовым лагерем вашим разве что только закусывать.

– Хей, мы и так трупы ходячие, перед смертью можно и оторваться! – недовольно рыкнул волк. – Меня Алгол звать кстати.

– Какаши, – подал голос шиноби, отчего волк вздрогнул и весь сжался, схватившись за пистолет в кобуре. Мы все сдержанно посмеялись.

– Ну вас всех я знаю, – махнул рукой Алгол, когда Алика открыла пасть, чтобы представиться. – А за что вы его к дереву приклеили? Провинился?

– Дорогая, я таким же болтливым был?

– Не настолько, но похоже.

– Ой та ну вас… Пошли уже к стоянке, может там кто-нибудь еще в состоянии стояния остался.

Мы пошли следом за волком, не спешащим прикладываться к бутылке с виски. Алгол болтал, не переставая, ему, кажется, вообще не нужен был собеседник, ему хватало свободных ушей. Волк трещал и трещал, рассказывая обо всем на свете, начиная от жизни в МСКНВ, заканчивая различными байками и анекдотами. И мы слушали, не мешали, лишь иногда разными «угу», «ага» и «ого» поддерживая «беседу».

Волку хотелось поговорить. Как и, собственно, часто бывает, когда сознательно ждешь смерти. Пусть даже твой собеседник – твой будущий убийца.

Стоянку мы сначала не увидели, а почуяли. Запахи различного алкоголя, дыма от костра, какой-то еды и еле заметный душок немытой шерсти смешивались во вполне знакомый и понятный коктейль. И когда мы вышли к небольшому лагерю, то удивляться было нечему.

Шесть одноместных палаток, в центре углубление с чадящим костерком, вокруг в разных позах – пять волков, все в отключке. У одного медленно плавится подошва ботинка, а тому хоть бы что, только морщится во сне. Оружие свалено в неаккуратную кучу в стороне, там же походные рюкзаки и элементы легкой брони разведчиков.

Мы молча стояли и смотрели на совершенно не грозных солдат, на целую батарею пустых бутылок. Не знаю, о чем думали остальные, а я вспоминал последний день перед падением Нью-Лайта. Очень знакомая картина, очень знакомая атмосфера. Четыре волка, две волчицы, запах алкоголя и еле заметные на фоне дыма и спирта нотки, говорившие о жарких вечерах.

Мы тихо сели чуть в стороне, Какаши принялся ворошить костер, подкидывая дрова и что-то с ним делая, чтобы не так дымил. Лера прошлась мимо каждого волка, проводя светящимися руками по их головам, Джея отгородила барьером уже дымящиеся ботинки одного из разведчиков от огня. Алика разбиралась с полевой кухней, ей помогал Ларкин, а я и Алгол просто молча сидели и смотрели на спящий лагерь.

– Знаешь, было страшно только поначалу, – тихо, тоскливо заговорил волк, садясь рядом и вытягивая ноги, задрал морду, смотря на вечернее небо. – Потом все как-то пообвыклись, что нам предстоит умереть. Кто-то сразу глотку взрезал, кто-то договорился и начал друг друга мутузить. Урсы вообще решили дружно друг друга поубивать, а оставшихся немногих перестреляли львы. Рыси ушли в леса – понятия не имею, что они там мутят. А мы, волки, решили по одной армии выдвигаться вперед. По прикидкам наших стратегов, с одной армией вы справитесь без потерь, особенно если вся армия будет напившейся и натрахавшейся в хлам…

– Мы дадим вам бой, это я могу гарантировать. Будете сражаться отчаянно, ни на что мыслей больше не останется.

– Я рад, – дернул уголками губ Алгол.

И замолчал, смотря в костер. Только отблески пламени в янтарных глазах, да уши дергаются в ответ на каждый шорох.

Я чувствовал себя рядом с ним мелким и незначительным. В нем – два полных метра, не считая ушей, под полтора центнера мышц. Во мне – сто шестьдесят три сантиметра и шестьдесят килограмм. Подросток рядом с опытным бойцом. Вот только я могу его скрутить одной лишь силой мысли, ну или просто пробить кулаком грудь навылет.

А он может только умереть, сражаясь… Ни за что. Просто ни за что.

Исследования Герры только начались, но Орочимару сразу заявил, что дело, скорее всего, не в физиологии, а в нашей уникальной структуре разума. У львицы она была повреждена, это я видел – не хватало целых кусков в коконе, отчего тот был неравномерным, кривым. Как такого добиться – ни у меня, ни у Ларкина идей не было. Даже если мы найдем способ, к тому моменту от скольких, полутора уже миллионов солдат останется в лучшем случае десятая часть.

Ну или вообще никого не останется.

Тоскливо. Не так давно именно мы, лисы, готовились умереть. Проиграть, но забрать с собой как можно больше, сражаться до последней шерстинки, за потерянное будущее, за убитых близких, друзей. А теперь все изменилось, и вот уже армия МСКНВ разбиваются о наши порядки, одна за другой, без единого шанса на победу и жизнь. И вроде и радоваться надо, что мы, лисы, выживем, а смотрю на волков, и… И плохо мне. Просто плохо. Я не дрогну, на кону жизни дорогих мне лисиц, но это не та война, к которой я привык.

От кухни потянуло запахом разогретых консерв, похоже, ничего больше у оперативной разведстаи не было. Одна из волчиц – темно-серая, с подпалинами – задергала носом, повела мордой, ушами… И оглушительно чихнула, чуть не навернувшись в костер прямо из положения лежа.

– Гриву не спали и здорова будь, – отозвался Алгол, громко фыркнув.

– Носом в землю и молчок, – буркнула в ответ разведчица и замерла, медленно подняла взгляд на любопытные мордашки моих дочек. – Э-э, эм, привет? Вы кто?

– Джея я.

– А я – Лера.

– А ты кто?

– Да, а ты кто?

Отлично, а этому они у кого научились?

– Э-э-э…

– Вира ее звать, – фыркнул Алгол, свесив язык набок. – Да, Вира?

– Я тебе что сказала сделать?! – огрызнулась волчица, полуобернувшись к волку.

– Вот мне сейчас делать нечего, землю носом рыть тебе на потеху, а?

– Я вас обоих ща сам урою, если не заткнетесь! – рявкнул один из все еще спящих, судя по командному тону и вытянувшимся в струнку волкам – даже лежащим – командир. – Идите в кусты и там еб…ь, а наши уши в покое оставьте!

– Ну что, выполняем волю вожака? – навострил уши Алгол и поймал мордой ботинок. Бросок, правда, был слабый, волк только поморщился. – Ну что ты такая злюка этакая…

– Тут щенки, дебил, – рыкнула Вира, вставая и подтягивая штаны. – Кто на кухне, помощь нужна?

– Нужна, – отозвался Ларкин, пока Алика активно превращала обычные консервы в нормальный ужин.

– Да чтоб вас… – рыкнул еще один дремлющий волк, медленно садясь и массируя уши. – Разведчики, едрить вас в… В…

Он замялся, увидев все те же любопытные лисьи мордашки.

– В подзатыльник, – закончил, волк. – Гравол, будем знакомы.

– Джея.

– Лера.

– Хатаке Какаши, – отозвался шиноби и волк из положения сидя рванул в кусты. – Я что, его напугал?

– А нахрена ты свой камуфляж чакровый включил? – резонно спросил я и получил в ответ улыбку одним глазом. – Да вы, батенька, приколист.

Но стоило отдать человеку должное, вид круглоглазого кувыркающегося волка два с лишним метра ростом был незабываемым. Конкретно сейчас он боязливо выглядывал из кустов, тоскливо косясь в сторону валяющихся в куче ружей.

– Дурдом, – фыркнул я, снимая с пояса флягу и скручивая крышку.

– Но уютный, согласись?

Я только кивнул на слова шиноби. Действительно, было даже уютно. Словно пришел к костру незнакомых лисов, и теперь вы потихоньку знакомитесь. Не было стеснения, не было зажатости, не знаю, как волки, а я чувствовал себя здесь вполне уверенно.

– Хорошие вы все же звери, лисы, – хлопнул меня по спине Алгол, отчего я даже покачнулся, несмотря на броню. – Душевные. Не зря же в мозгах ковыряться мастаки.

– Это не к нам, а к вашим корректировщикам.

– Та ты меня понял, Курама, не придирайся… Вот ради такого мы сюда и приперлись, на самом деле.

– Вот прямо ради такого?

– Агась. Ты на них посмотри, – Алгол кивнул в сторону проснувшихся разведчиков, хлопающих растерянно глазами. – Не воевать мы шли. Отдохнуть, развеяться, забыть о войне. Напиться до воя, любить до отказа мышц, все такое.

– Четыре на два? – я фыркнул.

– Волчицы, – пожал плечами волк. – Будут в настроении и при желании и взвод затра… Э, ну ты понял.

Я понял и потому лишь улыбнулся тому, что теперь волчицы были адекватными. Не тот вечно рожающий ужас первой версии МСКНВ, с которым мы сражались в другом мире.

Ох… Как же давно это было…

Закончили готовить Алика с помощниками, мы все достали посуду и получили по порции аппетитного мясного варева с кое-какой крупой – что бы там ни говорили ирьенины, нам такое очень даже можно и нужно. Все же мы, звери, местами намного ближе к людям чем казалось на первый взгляд.

– А я говорил, лучше варить, а ты «так пожрем, так пожрем», – ткнул Гравол в бок не назвавшуюся пока коричневатую волчицу со всклоченной гривой. Та фыркнула и быстрее заработала ложкой, только зубы клацают.

Шесть волков. Оперативная разведка волчьей армии, специальный легко оснащенный отряд. Выполняет роль авангарда, прощупывая оборону тактикой «бей-беги», обычно не способны нанести хоть сколько нибудь серьезный урон и чаще просто заменяют занятых на более важных направлениях кошачьих или крыс, в зависимости от местности. Во время прошлой Войны они знатно трепали нервы своими регулярными набегами, и это несмотря на полное отсутствие воли и предельно шаблонные тактики.

А теперь это просто волки, которые ушли вперед, искать смерть и утешение в алкоголе. Несчастные разумные, обреченные на гибель, знающие это, и пытающиеся, если не оттянуть крайний срок, так хотя бы забыться, чтобы ожидание не сжирало душу и разум. Это ведь их последний пикник, последние посиделки, и волки, и мы, моя стая это понимали. Шесть на шесть. Хотя Алику я в бой пускать не хотел, страшно за нее.

Пить больше никто не стал, я, по просьбе Виры, материализовал гитару, и волчица принялась виртуозно дергать струны когтями, наигрывая какую-то динамичную музыку. Гравол и Алгол о чем-то жарко спорили – судя по некоторым терминам, о разных видах лучевых ружей, вторая волчица – Орга – несколько дергано что-то рисовала в блокноте, бросая взгляды на каждого из присутствующих. Алика, Ларкин и командир волков – Валир – обсуждали свое, командное, я сидел в обнимку с дочками и слушал бряцанье гитары и смотрел в костер. Какаши и последний, четвертый волк – Ширил – резались в карты, которые у шебутного серого разведчика были спрятаны в подсумок. Какаши побеждал.

Мы твердо решили дождаться утра, прежде чем что-то решать. Как сказали волки, приказ давил им на сознание, и чем дольше оттягиваешь его выполнение, тем сильнее хотелось просто сдохнуть, от боли, от путаницы в голове. Спасались лишь тем, что осознанно шли на смерть, знали, что умрут, пусть не сразу, но вот-вот уже, скоро. Смесь ожидания смерти и требования умереть, жуткий коктейль…

В итоге уснули мы глубоко за полночь. Я материализовал радиостанцию дальней связи, предупредить, что мы еще немного задержимся, так как устраиваемся на ночевку, про волков не сказал ни слова – знаю я, что там начнется. Все помылись, опять же благодаря моим с дочками возможностям, даже постирались и завалились спать.

Утро началось с тихой, но все же слышимой возни на полевой кухне. Алика привычно встала раньше всех и теперь готовила завтрак на двенадцать голодных ртов, из которых половина требовала порции почти вдвое больше привычной для лисов. Ей помогали обе волчицы, и уже по ним было видно – тянуть дальше нельзя.

Вира и Орга морщились, молча скалились, массируя виски, лоб, подвисали. Первая так и вовсе чуть себе руку не порезала ножом, зависнув во время вскрытия консервы с мясом… От этой картины, от ощущаемой безо всяких слов борьбы против приказа создателей у меня вставала дыбом шерсть на загривке.

Ожидание очередной бойни висело густым, но невидимым туманом.

– Жаль, что вот так все закончится, а? – Алгол как-то уже привычно сел рядом и ткнул кулаком в плечо, неслабо качнув меня в сторону. Я криво оскалился, пытаясь улыбнуться.

– Да, жаль.

– Выше нос, девяхвостик, – волк широко, задорно ухмыльнулся, поставив уши торчком. – Все когда-нибудь кончается, просто мы кончаемся раньше. Уж ты-то должен знать-то.

– И как много вам обо мне известно?

– Эй, таки кусок твоей души нам всем основа, помнишь? – Алгол фыркнул, сгорбился, опуская морду на руки, повел плечами. – Снится нам война ваша, с волками. Каждому снится. И яростные бои, и отчаянные отступления, и потери, и боль, и слезы, и ярость. Снятся нам и яркие, живые праздники. Смотришь в первый раз, и понять не можешь, что, где, почему, и лишь одно осознаешь – не волк ты во сне, другой зверь. Хвостатый такой.

– Вы видите… Мои воспоминания?

– Разрозненные, смешанные, но да, видим, – волк вздохнул, тоскливо, но с каким-то облегчением. – Ты и сам это понимать должен, память-то, она не только к тушке привязана, мозгу. Иначе б попав в мир другой, ты бы ничегошеньки не помнил. Вот и нам, с твоей душой, слепком, если желаешь, достались и воспоминания. Слишком слабые, чтобы помнить постоянно, но достаточно яркие и сильные, чтобы видеть их во снах.

– И многое… Видно?

– Достаточно, чтобы понять, кто ты, какой ты, о чем желаешь, о чем мечтаешь. Думаешь, нас просто так всех, в утиль? Нет, бракованные мы. Ты хоть и этот, биджу в прошлом, но за лисью свою жизнь растерял то, чего желали создатели, жажду крови, презрение к мелочевке, ну, все это. Мы свободы захотели, мира, процветания, а не вечной войны. Вот они нас и того, этого.

Я молчал, понимая, что не найду цензурных слов. Молчал, чувствуя, как внутри горит ярость и ненависть к создателям. Что им, миллионы жизней, цифры в статистике, отработанный материал. Для них мы как муравьи, как пыль, материалы для опытов. Никто же не горюет над каждым граммом соли, просыпанной мимо кастрюли, никто не жалеет подгнившую морковь, или протухший кусок мяса. Испортилось – выкинул. Просто для них, для создателей, мы все – просто материалы, не то, о чем можно задумываться.

– Все проснулись уж, – Алгол хлопнул себя по коленям. – Ты уж постарайся, но женушку свою, не знаю, упрячь, что ли, свяжи там, а то если перешибет ее кто в атаке, на том свете стыдно будет.

– Я и не собирался…

– Что ты там не собирался – понятно, но я по глазам ее вижу, не хочет она в стороне быть.

Мне не нужно было смотреть в сторону любимой, чтобы видеть, как она готовится к бою. Готовится, прекрасно зная, что ее никто не пустит. Ни я, ни дочки, ни Какаши с Ларкином, ни сами волки. Единственная обычная лисица в нашей компании суперхренпоймикого. Она даже не штурмовик, она снайпер, пусть и прошедшая курсы переподготовки, но все в ней говорило – ей не место на передовой. Но все равно шла. Всегда рядом, всегда поддержит всем, чем сможет, всегда будет тянуться за лучшими, чтобы быть полезной, чтобы стоять вровень. Возможно, Алгол что-то почувствовал, но больше тему он не поднимал.

Волки собрали лагерь, я уничтожил мусор, попросту развеял его, обратив в псевдоматерию, а после и сформировал небольшую – десять на десять метров – бетонную площадку для боя. Волки – ножи, пистолеты, комплект брони разведчиков. Мы с Ларкином и дочками в простой форме без оружия, Какаши с кунаями, Алика стояла в стороне, укрытая барьером Джеи, хмурая, но не возражающая, готовая ко всему.

Первым вышли Какаши и Валир, Джея накрыла площадку односторонним куполом – чтобы в нас не летели пули и техники. Волки жадно впились взглядом в шиноби, держащегося рукой за повязку, скрывающую особый глаз. Он обещал быть предельно серьезным.

Не было команды, не было сигнала, просто оба бойца сорвались с места. Валир открыл огонь из пистолета, разрывая дистанцию, Какаши же, сверкая шаринганом, уклонился от всех выпущенных пуль и метнул сияющий от чакры кунай. Волк не стал принимать его бронежилетом – хотя тот и должен был выдержать по моему опыту – и просто уклонился, довернув корпусом. Реакцией он не особо уступал пользующемуся чакрой шиноби, неудивительно, что у нас были с ними такие проблемы.

Снова грохот стрельбы, почти в упор, и вот в барьер влетает выбитый пистолет. Какаши складывает печати, выкрикивает название техники и в опешившего волка несется рой огненных шаров. Доля секунды, громкий рык, взрывы, пламя… И уже шиноби вынужден уходить от мелькнувшего лезвия. У волка, оказывается, был баллистический нож.

Обгоревший, злой, постоянно скалящийся, Валир держал на вытянутой руке сверкающий разрядами тесак. Высокочастотный клинок, оружие, прекрасно режущее даже танковую броню. Если бы не быстрый износ лезвия и ограниченный заряд… Я мотнул головой, чуть не пропустив сшибку, брызнули искры от рассеченного куная, мелькнул отрезанный от него кусок металла. Короткий обмен ударами, Какаши рвет дистанцию, его рука сжимает ослепительный сгусток энергии.

– Чидори!

Удар, окровавленная кисть выходит со спины, Валир булькающе хрипит, скалясь, пузырится кровь на оскаленных клыках. Во взгляде шиноби помимо холода и расчета виднеется уважение. Пусть он не выложился на полную, пусть фактически не сражался, а разыгрывал спектакль для своего противника, но я видел, он по достоинству оценил его способности. Обычный волк, лишенный чакры, просто мастерство и возможности пусть и улучшенного генетически, но все-таки тела из плоти и крови.

Валир стоял на коленях, неровный оскал исказил морду, глаза широко открыты… И нет ни капли страха в потухшем взгляде. Только удовлетворение.

Человек сам взвалил тело волка на плечо, несуразно огромное на фоне тощего шиноби, и, пачкая снаряжение кровью, перенес его в сторону от площадки, опустил веки. Первый бой с заранее известным концом закончился.

Остальные были такими же.

Мне досталось сразу два противника – Алгол и Гравол. Дочки, убившие по одной волчице каждая, сидели в стороне, у тел убитых, молча, подавленно. Я должен был запретить им участвовать в этом убийстве, но не стал, не потому что не смог, но потому что был обязан так поступить. Впереди недели или даже месяцы крови. Впереди бойня. И на этой дуэли, когда не кипит адреналин, когда не застилает взор азарт, только в таком поединке можно понять, что ты ощущаешь от убийства. Дочки… Они не были хладнокровными убийцами, и это грело мне душу и сердце.

Надо будет с ними поговорить.

– Наше вам, – широко оскалился Алгол, медленно вытягивая тесак из ножен. Гравол хмуро кивнул, обойдя меня со стороны. Я же материализовал меч и кинжал, встав в привычную стойку с занесенным далеко за спину оружием.

Ларкин дрался экономно, четко, словно по нотам. Он мелькал, почти давая задеть себя, даря надежду, что вот, вот-вот, еще чуть-чуть, и не отбирал ее, пока противник – Ширил – не выдохся и не совершил ошибку. Я же избрал другой путь. С яростью, бездумно рванул я вперед, размашисто рубя мечом и кинжалом, принимая на себя удар за ударом, вертелся, парировал, блокировал. Я бился с остервенением, заражая им волков, они скалились, рычали, и я вторил им. Это была не схватка, не поединок, это было что-то дикое, взывающее к звериной нашей части. Удар, удар, кровь во все стороны… Безумный кульбит над свистящим ножом, толчок и глухой удар о землю – второй нож сбил меня с полета. Извернуться, скрутиться, на грани возможного, на грани доступного, взмах мечом, искры…

Ослабевший от яростной сшибки, Гравол не смог заблокировать удар. Мой меч был слишком тяжелым, аномально тяжелым, он весил больше двуручного – почти четыре килограмма. Крайне инертный, неповоротливый, он рубил беспощадно, будто топор, и такой удар просто вывернул нож волка из руки. Широкий клинок прорубил легкую броню, ткань, ребра, застряв в костях. Не желая видеть агонию захлебывающегося кровью противника, ударом кинжала я пробил ему череп.

– Потанцуем?! – прорычал оскалившийся в безумно радостной ухмылке Алгол, вытянув нож вперед. Я молча выпустил меч и перекинул кинжал в правую руку. – Ар-р-р-а!

Сшибка. Лобовое столкновение, яростное, с лязгом клинков, напряжением в ноющих мышцах. Здесь не место изящным финтам, ловким рипостам или парированию, мы рубили друг друга с яростью и радостью обреченных, выплескивая с каждым широким замахом, каждым выпадом переполняющие нас эмоции. Боли не было, я не чувствовал боли, Алгол же был слишком поглощен схваткой, в глазах его я видел ярость и азарт. Мы рубили друг друга исступленно, самозабвенно… И миг, когда волк промахнулся, а после упал на колени, истекая кровью, наступил очень быстро.

Слипшаяся из-за крови шерсть тянула и дергала шкуру, но это все были такие мелочи по сравнению с изрезанным, даже изрубленным Алголом, морда которого все так же была искажена оскалом-ухмылкой. Он с трудом поднял голову, смотря своими карими, даже янтарными глазами в мои, улыбнулся шире, демонстрируя окровавленные зубы и, покачнувшись, завалился на бок.

Последний волк разведстаи умер. Как и все – с улыбкой и чувством завершенности. Как и все, оставив после себя яркие, эмоциональные воспоминания.

Мы собрали тела каждого, и Какаши сжег их какой-то техникой, прах развеялся по ветру. Снаряжение развеял уже я. Меня переполняла странная, противоречивая смесь эмоций, от них меня потряхивало. Я был одновременно и подавлен, и воодушевлен, мне было тоскливо, грустно, но в то же время я словно понял что-то, осознал нечто крайне важное. Одно я знал точно, если раньше я лишь думал о том, чтобы дать бой всем им, частям МСКНВ, то теперь я этого желал всем сердцем. Чтобы они погибли, сражаясь, с улыбкой на морде, не ожидая смерти от приказа, но с бешено колотящимся от адреналина сердцем.

Если бы я мог взять их под контроль… Если бы знал, как взломать защиту… Ведь с Ларкином вышло. Ведь с ним удалось создать связь. Так почему же не получилось с Алголом? Почему…

– Возвращаемся в лагерь, – я первым развернулся и сделал шаг в обратном направлении.

Нам предстояла бойня. Море, океан крови. Волки разобьются о наши ряды… Львы ненадолго переживут их. Лисы… Скорее всего, большинство из них тоже умрут. Как и рыси, непонятно что и зачем выдумавшие.

Конец МСКНВ. Конец войны. Я чувствовал, он близко, но в то же время не ощущал уверенности. Я боялся потерь, я не желал убивать сотни тысяч разумных, полноценных разумных со своими мечтами, желаниями. Но был обязан. Ради своей расы. Ради этого мира. Ради любимых и самых дорогих мне лисиц.

Я Курама, чтоб вас всех. Понадобится…

Если понадобится…

Я пройду сквозь ад.

Но добьюсь своего.

Я… Обязан.

Глава 9. Мерцание

Я шел по полю бойни, утопая в кровавой грязи, шел, сжимая кулаки, скрипя зубами от бессилия. Шел, понимая, что пути назад нет, и не может быть. Что возможны только два исхода, или мы – лисы, шиноби, Миротворцы и Акацуки, приведенные Мататаби – вырежем всех в МСКНВ, или погибнем сами.

Это была уже пятая бойня. Пять волчьих армий было уничтожено до последнего хвоста, больше пятиста тысяч, и каждый раз поле боя превращалось в воняющее протухшей кровью болото. Пять таких следов осталось на земле, и еще ой как нескоро эти раны затянутся.

Мы же потеряли всего полсотни лисов и двоих шиноби. И то, на самом деле больше случайно, чем их реально хотели убить.

Как и было обещано, волки просто разбивались о наши порядки. У них было все возможные преимущества, но они просто принимали смерть, бились по нашим правилам. Они дрались ножами и тесаками, отбросив стрелковое оружие, и лишь сталкиваясь со мной, Ларкином, дочками или сильными шиноби вооружались пистолетами. Тысячи, десятки тысяч взглядов глаза в глаза, каждый – в душу. Тоскливые, яростные, полные боли, отчаяния, безумия, смирения, они были такими разными, но их объединяло одно – понимание. И взгляды эти ранили куда сильнее и уж точно больнее любого оружия.

Я шел по полю кровавой бойни, утопая в густой грязи, молча, бесцельно. Шел и вспоминал каждую бойню, каждый день войны. Прошлой, настоящей, вспоминал, сравнивал и понимал, что устал. Смертельно устал от всего этого, от крови, от смертей, от убийств. Я видел эту усталость у каждого из участников зачистки, видел пустые взгляды далеко за горизонт. В лагерях было тихо, все говорили шепотом, словно боясь потревожить… Кого-то. Что-то.

Мататаби вела свою армию мертвецов по другому флангу. Пять сотен тысяч – это только те, кого убили мы. Еще столько же широким фронтом сражались с зомби, отчаянно, безнадежно. МСКНВ таял с каждой неделей, лишь рысей мы так и не смогли найти – ушли куда-то. Потом найдем…

– Долго еще будешь тут бродить?

Голос биджу из другого мира отвлек меня от тягостных мыслей, я остановился, поднял голову. Двухвостая, высокая кошка в нашем снаряжении, с торчащим из-за плеча прикладом «хотстрайка», она выглядела… Да так же, как и все. Усталой морально, печальной.

– Не знаю, – честно ответил я, удерживаясь от желания рухнуть в грязь. – Я просто уже ничего не знаю.

– Оставшиеся силы собрались во фронт, стоят, ждут, – то ли доложила, то ли просто рассказала Таби. – Мада с его Акацуки все еще прочесывают леса в поисках рысей. Говорит, следы какие-то есть, но странные очень.

– Странные?

– Ну, он утверждает, что рыси зачем-то засеяли целый гектар. Лет через десять там будет хвойная роща.

Я чуть улыбнулся, прекрасно понимая, зачем диверсанты занимаются такой ерундой. Изначально более свободные, чем волки, львы или урсы, лесные демоны могли дольше сопротивляться приказу и теперь просто оставляли следы своего существования. Живые памятники своим жизням, не удивлюсь, если под каждой такой елкой зарыт какой-нибудь клад с личными вещами.

– Тоби что там делает?

– Совместно с исследовательским корпусом и ирьенинами с вашими медиками мучают Герру.

– Там нужны мастера разума, ну или те, кто были до нас.

– Ты не поверишь, но Тсунаде с Хаширамой что-то даже обнаружили.

Я покачал головой, чуть прищурившись, посмотрел в сторону заката. Тяжело вздохнул, уже совершенно не обращая внимания на жуткую вонь.

– Идем, Таби… Сначала к речке. Хочу помыться.

– К речке так к речке, – кошка подошла ближе и нас в одно мгновение, полное головокружительных и ярких красок, перенесло к берегу полноводной реки. Не говоря ни слова, я с разбегу прыгнул в центр и грохнулся в воду, подняв кучу брызг, развеивая все снаряжение, оружие и одежду прямо в полете.

Холодная вода смывала грязь, дарила ощущение невесомости, легкости. Вынырнув с шумом и фырчаньем, я отряхнулся и погреб к противоположному берегу, чувствуя, как меня сносит течением, а хвосты тормозят, оттягивая назад. Почувствовав, что дно рядом, я развернулся и поплыл обратно. Мататаби сидела на коряге у берега, смотря куда-то вдаль.

Здесь было тихо, безмятежно, спокойно и очень, очень красиво. Солнце отражалось в водной глади спокойной реки, окрашивая ее в цвета заката, тихо шумел листвой слабый ветерок. Слышны были птицы, начинали петь сверчки… Небо взирало на нас, укутавшись громадами белых кучерявых облаков, а я все плыл и плыл, позволяя реке вымывать кровь, пот и усталость. Я хотел, чтобы таких тихих, теплых, красивых вечеров было больше. Хотел навсегда забыть слово «война», навеки забыть ощущение, возникающее в момент разрубания мечом плоти и костей…

Выбравшись на берег, я просто и незатейливо отряхнулся по-звериному и уселся в траву, даже не одеваясь. Чего мне стыдиться, любопытной кошки? Дикой природы?

– И все-таки ты и Некромант внешне очень сильно отличаетесь, не только ростом, – заметила Таби, переводя взгляд на реку.

– Да, я помню его.

Пока я был сильно ближе телосложением к человеку, как Учиха, Некромант имел странно звериные пропорции. Словно более очеловеченная версия биджу, он немного горбился, ходил, словно чуть в присяде – таково было строение его ног. Я же пропорциями и осанкой почти не отличался от человека, разве что у меня пятка была сильно выше земли. Как там ее назвала Лера, скакательный сустав? Не знаю, почему скакательный, но ботинки из-за него у нас весьма сложные.

Мататаби, к слову, была больше похожа на нас. Думаю, внешний облик – дело вкуса или что-то вроде того.

– Я бывала во множестве сражений, знаешь. Я ведь не только Курамам помогаю, я в целом много наемничаю. Но такой бойни… – Таби покачала головой. – Даже Мадара с его Акацуки в прострации, а они, вообще-то, профи в грязной работе, им не привыкать.

– Сколько ему там лет?

– Да Хагоромо его знает, я как-то не считала. Шестьдесят? Около того.

Старик уже. Остепенился, стал рассудительнее. От спаррингов отказался, сказав, что далеко не на пике формы и вряд ли продемонстрирует хороший результат… Ну-ну, тот же Хирузен старше него, и все еще очень силен.

По меркам шиноби, конечно же.

Тишина успокаивала, вымывая мысли не хуже речного течения. Вскоре я просто наслаждался отдыхом вдали от войны, оставшейся где-то в стороне, подальше. Несколько минут, может даже часов без крови, думаю, я заслужил небольшой отдых.

В который раз, вновь и вновь я погружался в себя, в свои мысли, в свои переживания. Спрашивал себя, а мог ли я что-нибудь сделать. Мог ли предотвратить происходящее, мог ли спасти сотни тысяч жизней. И раз за разом приходил к выводу – нет. Не мог. Было больно, тяжело, тоскливо признавать, но не мог. Впервые эта мысль пронзила меня не так давно, хотя, казалось бы, лежала она на поверхности, была разве что не подсвечена прожекторами.

Я слаб. Не в плане личной силы, но в возможностях. Что я могу? Убить, может, защитить десяток-другой лисов, шиноби. Могу выжить там, где другой сразу погибнет. Я могу создать целый город из ничего, но я не смогу защитить его от сил, схожих с создателями. Мататаби, будучи в разы слабее меня лично, не способная меня убить, без труда просто уничтожит все, что мне дорого. Не то, чтобы я этого опасался, она надежный, верный товарищ, но ведь если есть она, если есть я, создатели, другие Курамы – есть и другие.

И вот перед ними я слаб, как лисенок перед опытным, хорошо оснащенным солдатом.

– А хотел отдохнуть, – фыркнула кошка, на что я принялся массировать глаза, с трудом сдерживая тоскливое поскуливание.

– Это сильнее меня, Таби.

– Не хотела бы повторяться, но какие же вы одинаковые, Курамы, отобранные Шинигами. Такие разные, но такие похожие. Это при том, что половина из вас даже не биджу-то в основе, как Некромант.

– А этот, Огородник?

– Садовод, – биджу фыркнула, оскалилась насмешливо. – Шут он. Вечно все превращает в цирк. Но… Знаешь, такие, как он, очень нужны. Чтобы был смех, были курьезы, было безумное, абсурдное, но доброе, яркое и светлое. Он – дитя хаоса, но хаоса не злого. Тоже тот еще уникум, на самом деле.

– С таким образом жизни я, если честно, удивлен, что его еще не прибили случайно.

– В том-то и дело, что его невозможно убить случайно. Да и специально, – Мататаби неожиданно начала раздеваться. – Знаешь, Некромант с ним довольно плотно общался на какие-то темы… И после он мне сказал ни в коем случае с ним не враждовать. При том, что того же Учиху, Дракона или Иллюзиониста он серьезными противниками не считает.

– А я? – я смотрел, как кошка заходит в воду, медленно, плавно потягиваясь.

– А тебя он видел всего один раз.

Взмахнув хвостами, Таби плавным, тягучим, невероятно изящным и грациозным движением нырнула в воду. Темной стрелой промчалась до другого берега, вернулась, тихо, практически бесшумно выныривая. Она почти не двигалась, но ее не сносило течением, что вызывало вопросы. Впрочем… Магия, возможно. Энергии в ней, вокруг нее всегда было очень много, странной, серой, безжизненной.

– Спасибо.

– Ты все равно вернешься к своим дурным, полным сомнений мыслям, – вздохнула кошка, выходя на берег. – Потому что ты тот, кто ты есть, Магистр.

– Много думать вредно для психического здоровья, хех.

– Ты не представляешь, насколько.

На этом разговор сам собой затих, и мы просто молча смотрели кто куда. Я на текущие воды реки, Таби – на медленно темнеющее небо. В голове роились мысли, тоскливые, тяжелые, но я старательно задвигал их на второй план. Осталось не так уж и много, не так уж и долго, меньше половины изначальной численности МСКНВ. Урсов нет, больше нет. Львы воюют с волками, выясняя, что сильнее – мощь или численность. Рыси… Думаю, когда все почти закончится, умирать придут и они, если мы не найдем способа отменить приказ.

А мир шиноби уже никогда не отойдет от потрясения. Простые люди в ужасе, ведь то, что происходит на их землях, не может сравниться ни с одной другой прогремевшей ранее войной. Когда сталкиваются сотни тысяч, когда танки, артиллерия и пехота вгрызаются друг в друга под неописуемую канонаду стрельбы, простые, самые обычные люди, крестьяне, ремесленники, даже аристократия, все они могут лишь бежать без оглядки. Этот мир больше никогда не будет прежним. Мы, лисы, изменили его своим присутствием, своей войной.

Зашипела рация, которую я создал абсолютно на автомате.

– Курама Норе, Курама Норе, назовите свою позицию, прием, – я встрепенулся и вопросительно посмотрел на Мататаби.

– Скажи, что будем на базе через пять минут.

– Через пять минут буду на базе, прием.

– Вас понял, Курама, конец связи.

– Чего это они нас потеряли, интересно? В первый раз что ли пропадаю.

Кошка пожала плечами и принялась одеваться, я последовал ее примеру. Через пять минут она перенесла нас прямо в центр лагеря, на специальную площадку. Нас окружила привычная суета, шум множества голосов, моторов. Люди и лисы сновали туда-сюда, что-то делая, что-то перенося, внося свою крупицу в постоянное движение.

– Не зарывайся в себя, Магистр, – Мататаби похлопала меня по плечу. – Все наладится.

– Да, – я вздохнул, чуть натянуто улыбнулся. – И в нашей норе будет праздник.

Кошка на мгновение замерла, улыбнулась, грустно, но улыбнулась, и ушла куда-то по своим делам. Я же направился в штабную палатку, выяснять, для чего меня вдруг начали искать. Вряд ли по какой-то мелочи, все прекрасно знают, в каком я состоянии после каждой зачистки. Сложно об этом не знать, когда каждый участник бойни одинаково хреново себя чувствует.

– По поводу чего собрание? – в палатке сидели Олдир, Ранц, пятеро действующих каге и Мадара из подкрепления.

Карта, фишки, куча исписанной бумаги, доклады и стойкий запах кофе. Странно, с чего бы такой аврал?

– Не волнуйся, ничего срочного… Относительно, – бурый лис с силой потер морду, сминая вибриссы и дергая ушами. – Лисы из МСКНВ вышли на связь.

– С чего вдруг? – я фыркнул, сел на свободный стул.

– У них резня произошла. Больше семи сотен жертв, еще полтысячи – ранения разной степени тяжести.

Я осекся, тяжело вздохнул, мысленно перебирая маты в поисках подходящего. Одним словом описать ситуацию не получалось.

– Они ожидаемо просят поторопиться с решением вопроса, тем или иным, – Олдир покачал кружкой с кофе, смотря на блики. – И мы решили определиться сегодня. Сейчас.

– Итоги?

– Большинство за устранение, – взял слово Мадара. Сменивший бронежилет на подогнанный бронескафандр – я наловчился делать те размером под людей – шиноби покачал головой. – Никогда не думал, что скажу это, но я против лишнего кровопролития.

– И какая блоха тебя укусила, интересно? – я с интересом посмотрел на Учиху. Тот замолчал на несколько секунд, словно подбирая слова.

– Это не первая моя операция за пределами родного мира. И чем чаще я вижу войну, чем старше становлюсь, тем больше понимаю Хашираму и его мечту о мире, – Мада отставил кружку с кофе, обвел нас взглядом. – Это приходит постепенно, с годами, когда начинает отказывать тело, появляются вопросы – что ты оставил после себя. Ради чего сражаешься, ради чего убиваешь.

– Я слышал, что в прошлом ты тоже мечтал о мире.

– Цукуеми, – Учиха поморщился, словно вспоминая что-то неприятное. – Грезы об иллюзии, в которой царит вечный мир, где нет крови, нет смертей. Как-то так.

– И тем не менее, войну надо заканчивать, – взял слово один из каге, Даруи. – Потери чудовищны. Войска вымотаны, средств ведения войны мало. Появляются проблемы с провиантом, медикаментами, обычные люди массово бегут из страны Огня в соседние. Дайме уже бежал. Другие страны всерьез задумываются, а нужны ли им такие потрясения.

– У простых людей нет шанса против шиноби и лисов, но они могут попытаться просто от безысходности. Массовая ненависть, страх, это не то, что нам нужно, – заметила Куротсучи.

Еще двое каге просто кивнули, и только Наруто хмуро молчал.

– А ты что скажешь?

– Как каге, я могу лишь согласиться с мнением большинства, но как шиноби, как человек… Я все еще надеюсь на иное решение. Слишком много крови было пролито неизвестно за что.

– По моей теме добавить нечего, – Ранц крутанул пальцами карандаш, смотря на карту. – Новых данных от разведки нет.

– Решение за тобой по большей части, Курама, – Олдир демонстративно отодвинулся от стола, сложив руки на животе. – Ты наша главная сила, во многом даже воплощение лисьей натуры. Ты закончил прошлую войну. Я могу принять твой самоотвод и ничего не скажу, но если ты хочешь принять решение – прими его сейчас. Пока еще мы можем сменить тактику, но только пока. Через неделю мы или начнем применение всех средств и закончим войну за месяц максимум, или перераспределим силы и средства на фронтах.

– Что произойдет при перераспределении?

– Мы перейдем к оборонительной тактике, делая упор на сдерживание и ликвидацию сорвавшихся. Мы выиграем столько времени, сколько потребуется.

– Вы понимаете последствия такого варианта развития событий? – хмуро спросил Даруи. Олдир тяжело, медленно вздохнул, после чего посмотрел на шиноби уверенным, твердым взглядом.

– С последствиями, какими бы они ни были, мы справимся. Со своими внутренними демонами – далеко не факт.

Мада хмыкнул, с уважением посмотрев на главнокомандующего. А я размышлял, без напряжения, без усердия, просто думал. Взвешивал все «за» и «против», перебирал известные факты, домыслы и догадки, размышлял о ментальном состоянии, как своем, так и всех лисов и даже шиноби. И раз за разом, сколько бы ни крутил мысли в голове, я понимал – мы не можем медлить, надеясь, что огрызки исследовательского корпуса совместно с шиноби найдут решение проблемы. У нас нет времени. Бои ведутся слишком долго и слишком интенсивно, ротацию не провести. Все устали, смертельно, как физически, так и морально. Один месяц мы протянем. Два – начнем сходить с ума, не говоря уже о простых людях, живущих в этом мире и натерпевшихся страха за эти дни.

– Я принял решение, – прервал я пропущенный из-за погружения в себя спор между людьми. – На две недели мы снизим интенсивность наступательных операций. В течение этих недель будет вестись подготовка к финальной зачистке… И тем самым дадим время исследовательскому корпусу для решения проблемы. Если через две недели не появятся подвижки… Мы уничтожим МСКНВ решительным ударом.

– Ни вам, ни нам, – хмыкнул Олдир, закрывая папку с пометками.

По его морде, ушам я видел, он удовлетворен решением, как и Мада, Наруто. А вот остальные каге выглядели хмурыми, но, думаю, они понимали – в одиночку, без нас, они ничего не сделают. Однажды уже попытались, результат всем известен.

– Сколько времени потребуется на зачистку после двухнедельной подготовки? – спросил явно смирившийся с нашим решением Гаара.

– От двух до пяти дней, – ответил я глухо. – За это время мы… я сформирую полную дивизию дематериализаторов.

И прежде, чем кто-либо отошел от шока от моих слов, я покинул палатку, сжимая кулаки. Я очень надеялся, что исследовательский корпус найдет решение. Но в то же время понял – я колебался слишком долго. МСКНВ можно было уничтожить недели назад, если не месяцы. Я… Я просто смалодушничал. Струсил, не желая нырять в море крови и смертей. Но… в одном Мататаби была права, я никогда не перестану сомневаться. Не перестану терзать себя сомнениями, страхами. Но из-за моей слабости не должны страдать другие, моя семья, мои друзья, товарищи.

Я… Должен все решить. Кроме меня в этом мире на подобное никто не способен, и это факт, который приняли и поняли все.

Все, кроме меня.

Пора вырасти.

Приняв решение, я почувствовал себя невероятно двояко. С одной стороны было облегчение, ведь я сбросил немалую часть груза. С другой… Я понимал, что если наш исследовательский корпус, если Орочимару, другие шиноби-ученые, не справятся, мы, все мы не просто устроим кровавую баню, нет.

Это будет массовый геноцид. Я не врал, не давал ложных надежд, если все лисы будут вооружены «биджудамами», если у нас будут танки с ними, мы просто испарим противника раньше, чем он успеет нанести свой удар. Именно поэтому в начале войны стремились устранить меня. Своей материализацией я мог сделать войну строго односторонней даже при их чудовищном перевесе в численности. Встреть противника не «клейморы» с «алебардами», а «биджудамы» и «бастионы» с дематериализаторами, они бы совершенно ничего не смогли сделать. От такого не защитит никакая броня, и прорваться сквозь массированный испаряющий в прах огонь они просто не смогли бы.

В чем были правы каге, так это в том, что войну пора заканчивать, тем или иным способом. А методы… Методы уже давно не важны.

Я сел у входа в свою палатку, на выращенную Хаширамой скамейку, вытянул ноги, смотря куда-то вверх и вдаль. Вскоре дерево скрипнуло, принимая вес человека, и мне в плечо ткнулась рука с кружкой, которую я взял, не раздумывая. В нос ударил яркий, насыщенный аромат кофе, и я тут же сделал аккуратный глоток.

– Все еще не понимаю, как вы это делаете, – поделился своей проблемой Какаши, на что я просто прикрыл глаза.

– Дело привычки.

Разговор заглох. Мы оба молчали, нам обоим было о чем подумать в тишине и компании. Я не мог сказать, что мы стали так же близки, как и с Ликором, с братом я был знаком чуть ли не с самого своего перерождения, но прошедшие бои, потери, просто время позволили нам подружиться. Лисы вообще склонны к чему-то подобному, и я в том числе. Бытие определяет сознание, а я уже давно не биджу.

Я чуть дернул уголками губ, неожиданно осознав, что, в какой-то мере, скучаю по прошлому. По времени, когда все было проще, когда меня просто поглощала ненависть, а не грусть, тоска, апатия и боль потерь. Нет, я бы ни за что не отыграл все назад, не отказался от своей жизни, своих близких, друзей, но те времена… Было все же в них что-то свое. Простое, как кирпич, и ясное, как безоблачное небо.

– Вы только посмотрите на них, – Алика выглянула из палатки, фыркнула. – Ужинать пора. Какаши, хватит пить кофе, желудок посадишь.

– А я? – я притворно надулся.

– А ты новый отрастишь.

– Логично…

Время тянулось, растягивалось, секунды песчинками сыпались… Куда-то, отсчитывая отмеренные мною дни. Исследовательский корпус стоял на ушах, лисы и шиноби делали все, что в их силах, пытаясь разгадать тайну структуры Разума, что сотворили создатели. Они желали найти ключ к мирному решению, большинство из них, они изучали Герру день и ночь напролет. Хотя, конечно, я сильно сомневался, что тот же Орочимару желал мира. Для него это была нетривиальная задача, вызов его знаниям… Ну и возможность освоить, вернее, воссоздать и адаптировать нашу технологию переноса разума.

Как сейчас ее нам не хватало. Не хватало инкубаторов с телами, не хватало обученных мастеров разума, медиков, что могли ввести любого раненного в искусственную кому. Лишь бы дожил до переноса, а там никакие травмы не страшны. Все это мы забыли, забросили, не желая вспоминать о грузе прошлой войны, и теперь жалели.

Стольких можно было бы спасти.

Каждый день я формировал из псевдоматерии десятки и сотни «биджудам», «бастионы», перевооруженные дематериализаторами. Я мог бы справиться за день, но гору оружия все равно бы пришлось разбирать постепенно, как и развозить технику, так что это занимало время. Шиноби мы такое мощное оружие не доверили – одно дело, если из-за чьей-то ошибки кому-нибудь в живот влетит пуля, другое – если испарится часть лагеря. Даже все созданные образцы были с системой отслеживания и самоликвидации, чтобы не попали не в те руки. Слишком велика мощь дематериализаторов.

Лагерь вновь заполнился особым, ни с чем не сравнимым ревом силовых установок «бастионов». Лисы часами тренировались с новым оружием, учась технике безопасности, настройке луча, привыкая к зарядке конденсаторов. Привыкая к мысли, что в их руках оружие, от котого не защитит ничто. Даже барьеры Джеи.

Я тренировал их, своих дочек. Каждый день Алика провожала нас на полигон, и каждый вечер встречала у палатки, которую язык не поворачивался назвать домом. С каждым днем я все яснее понимал, что мир, мы, наши дети, шиноби и простые люди, все это никогда не будет прежним. Мы все теперь всегда будем опасаться удара извне, наши поколения, мы заразим паранойей своих внуков. То, что шиноби считали кровавыми временами, мировыми войнами, давно померкло на фоне творящегося безумия. Мы, лисы, принесли с собой войну, страшную, опустошающую, после которой не останется победителей. Мы выжили, но потеряли столько и стольких, что победой это выживание назвать просто невозможно.

Неумолимо таяло время, отведенное на подготовку. Все сильнее было заметно отчаяние лисов и шиноби из корпуса, все чаще Орочимару ходил, хмурясь, о чем-то задумавшись. С каждым ушедшим днем все острее в воздухе ощущалась мрачная, обреченная решимость идти до конца. Люди и лисы накручивали себя, готовясь к геноциду, истреблению. Иначе никак.

Последний день отведенного срока. Все смирились. Все было готово. Каждый боеспособный лис и шиноби был полностью экипирован, техника подготовлена. Авангард и Акацуки, подкрепление с Таби во главе, успели за эти дни влиться в нашу малость корявую, но все-таки командную вертикаль и даже отработать какое-то взаимодействие.

Я же в это время стоял чуть в стороне от лагеря вместе с Орочимару с нечитаемым выражением лица и хмурыми Хаширамой и Цунаде.

– Если кратко – мы нашли вероятный путь решения проблемы, – заговорил Орочимару. – Но, как ты уже догадался, есть проблемы.

– Сроки? – я вздохнул, скрестил руки на груди. Это было ожидаемо.

– Сроки, – коротко кивнул шиноби, хмыкнул. – По моим самым оптимистичным прогнозам, и мои коллеги их поддерживают, нам потребуется пять-семь месяцев на реализацию и отработку метода коррекции вашей структуры разума. И то, это будут не сотни, хм, вылеченных в день, а единицы.

– Если бы можно было так легко взламывать и исправлять разум, этим бы занялся и я, – я покачал головой. – Управляющий, как никак.

– Мы нашли несколько обходных путей, не связанных напрямую со структурой разума, – включился в разговор мрачный Хаширама. – Точнее, обнаружили обратную связь между разумом и телом. И то, мы не уверены, что верно определили ее направленность.

– У Герры нарушена не только целостность разума, но и сам головной мозг, – добавила Цунаде. – С учетом ваших выкладок по дефектным, это странно.

– Зависит от того, как выращивали солдат МСКНВ, – я вздохнул. – В целом, я понял вашу мысль. Не могу ничего сказать по поводу обратного влияния органической составляющей на разум, скажу лишь, что мне лично мозги выбить недостаточно, чтобы убить.

– Ты, Курама, аномалия по меркам обоих видов, – ухмыльнулся Орочимару и облизнулся. Ну, я уже привык.

– И чему ты так доволен?

– О, ну, мы смогли воссоздать перенос структуры разума, нам удалось перенести разум лиса в человеческого клона, а потом обратно, и я так же наметил пути для адаптации этой замечательной технологии для шиноби.

– Ты что сделал? – я прижал уши, начиная скалиться, но в меня одновременно вцепились оба Сенджу. Бледнолицый шиноби поднял руки, но отступать явно не собирался.

– Все в рамках нашей задачи. Мы проверяли, что будет, если перенести разум на совершенно отличную, ху-ху, платформу.

– И что выяснили? – я повел плечами, и Цунаде с Хаширамой меня отпустили.

– Что ваш мозг на 90% схож с человеческим.

– Тоже мне новость, – я фыркнул.

– Согласен, но зато мы смогли воссоздать нужную вам технологию, а я получил мощный заряд мотивации для работы над сложной задачей.

– Какой тебе-то резон с редактирования структуры разума?

– О, я был бы не против кое-чего в себе подправить, – хмыкнул Орочимару. Я даже не удивился.

– Я была бы тоже не против кое-чего в тебе подправить, – буркнула Цунаде, на что Хаширама покачал головой, но – улыбаясь. Я закатил глаза на секунду, вздохнув. Люди.

– Ближе к делу.

– Да, пожалуй, – шиноби стал серьезнее. – Можно уверенно считать, что мы не справились с поставленной задачей, увы. Но мы смогли получить кое-какой полезный побочный результат, возможно, не такой важный, но существенный. Боюсь, резни не избежать.

Я покачал головой. Это все и так понимали. К счастью для Орочимару, я был уверен в том, что он действительно прикладывал все усилия, а не занимался только своими исследованиями, и хмурые Сенджу тому подтверждение. Эти бы не дали ему отлынивать.

Так же я понимал, что переоткрытие технологии переноса разума – это очень важное достижение в наших условиях, пусть и побочное. Осталось воссоздать инкубаторы… Я не уверен, что будут еще войны, но лучше быть готовым ко всему. Там, где существуют создатели, Ооцуцуки, могут существовать и куда более страшные и опасные противники. Мы должны быть готовы.

– Возвращайтесь в лагерь, – я сел прямо на землю, показывая, что разговор закончен. – Готовьте свои подразделения. Начало операции назначено на пять утра местного времени.

Шиноби коротко кивнули и исчезли. Шуншин? Вроде так эта их способность называется… Ладно, неважно.

Перестав ощущать слежку, я лег на землю, отдаваясь ощущению пустоты и тишины. Последние часы спокойствия, затишье перед бурей, что сметет весь МСКНВ. На все про все у нас должно было уйти не больше недели. Семь дней, чтобы уничтожить больше семисот тысяч… Или сколько там осталось.

Последняя возможность порефлексировать вволю, отдаваясь эмоциям, без свидетелей. Возможность подвести промежуточные итоги.

Шестнадцать лет войны за выживание, постоянного саморазвития, потерь, разгорающихся эмоций, совершенно отличных от привычной ненависти. Эти годы изменили меня до неузнаваемости. Сейчас, с вершины прожитых лет, я понимал, что тогда, в самом начале, вел себя очень странно для переродившегося биджу, но о причинах и истоках подобного думать уже не хотел. Что было – то прошло.

Девятнадцать лет мира и спокойствия. Стабильность, даже стагнация и деградация. Никакого развития, никаких достижений, раса, большую часть сохранившейся истории знавшая лишь войну, не хотела ничего. Новое поколение могло бы исправить ситуацию, но мы не успели. Теперь… Думаю, теперь никто не будет сидеть без дела. Однажды подпалив кончик хвоста, будешь всегда бояться огня, а мы потеряли слишком много и многих. Союз лисов и шиноби ждет… Неоднозначное будущее, и только в наших руках то, каким оно станет – таким же кровавым, или все-таки светлым, пусть и сдобренным доброй порцией паранойи.

Итого тридцать пять лет. И пустота в голове и душе по поводу этой цифры… Лишь усталость, апатия, желание закончить все и уединиться с семьей.

И ничего более.

Собравшись с силами, теми, что остались, я встал с земли, отряхнулся. Посмотрел вверх, на синее, частично скрытое громадами облаков небо, такое тихое и безмятежное сейчас. Скоро потянутся вверх столбы дыма, скоро воздух вновь будет твердым от ударных волн взрывов и безумных скоростей.

Скоро все закончится.

Остальной день, да и вечер, не принес ничего неожиданного. На мордах и лицах застыла одна единственная эмоция – мрачная решимость. Последние часы перед началом операции прошли в гробовой тишине, все спали, отрывая последние минуты нормального сна. Да, осложнений не ожидалось, но и лисы, и шиноби прошли слишком многое, чтобы быть беспечными.

Спал и я, отбросив тревоги и метания. Спали члены моей стаи, моя семья. Дремали биджу в стороне от лагеря, не рокотали моторы сотен танков, бронемашин и самоходных установок. Последние часы перед крайним сражением. Надежда на лучшее, острая, обжигающая жажда закончить все, вернуться, наконец, к мирному времени, мечта о заживлении кровоточащих ран, оставленных войной… Со всем этим засыпали все вокруг.

Взвыла сирена, вытряхивая из сна не хуже ведра воды, лагерь заполнился шумом и суетой сотен и сотен людей и лисов, снаряжающихся, сбивающихся в подразделения. Спустя считанные минуты в оркестр военного лагеря вплелось рычание и завывание двигателей техники, короткие выкрики команд растворялись в шуме, но находили своих адресатов.

В едином порыве все участники операции выстроились на загодя расчищенном поле. Коробочки лисьей пехоты в защитных скафандрах с «биджудамами» в руках, люди в таком же, пусть и подогнанном, снаряжении с «хотстрайками», «бастионы», артиллерийские установки, полсотни вертолетов, из которых сорок – ударно-штурмовые. Биджу на флангах, часть из которых несли целые платформы с орудиями и расчетами.

Перед армией стояли мы, каге, Мататаби, Олдир и я, все высшее командование. Этого не было в планах, но я знал, что нужно сделать. Выйдя вперед, чувствуя, как на мне скрещиваются тысячи взглядов, я несколько секунд стоял, собираясь с мыслями и силами.

– Пусть и прозвучит это высокопарно, но знайте – мы, все мы, вы, я, ваши товарищи, друзья, собрались здесь ради одного. Мы все желаем лишь мира! Мирного неба. Мирных пейзажей. И вы, и я готовы сражаться за будущее! Свое, наших близких. Наших детей! Я не буду говорить, что дело наше правое, но я скажу иное: пусть будут те, кому судить! Пусть будут потомки, что изучат историю, пусть будут люди и звери, кто скажет там, в далеком будущем, были ли мы правы! Мы сражаемся за мирное будущее, здесь и сейчас! За будущее для потомков, наших детей и внуков! За свет во мраке! Вы со мной?!

Рев толпы, неразборчивый, оглушающий, был мне ответом. Крики, рычание, вскинутые руки с зажатым в них оружием, люди и звери в едином порыве выразили свое согласие. Вскоре возгласы сменились двумя фразами, раз за разом грохочущими над рядами солдат и шиноби.

– За будущее! – кричали одни.

– За свет! – вторили им другие.

Я чувствовал дикую, невероятную смесь из воодушевления и печали. Мы давно перешагнули через рубеж, давно уже не было пути назад, но сейчас, когда мы все собрались в, как я надеялся, последний, победный бой, это ощущалось как никогда ясно и остро. Нам еще предстояла бойня. Мы должны были добить волков и львов, найти рысей, что-то сделать с лисами, возможно, сразиться насмерть, но… Я чувствовал – мы сможем. Не для себя, но ради будущего. Ради потомков. Чтобы у них была возможность смотреть на нас из будущего и самим решать, как оценивать эту войну.

Ради будущего, ради света надежды, что придет на смену мраку безнадежности, мы сражаемся.

И будем сражаться.

Всегда.

Глава 10. Последнее...

Хлесткие, резкие выстрелы рельсовых орудий сплетались с непрекращающимся ревом, свистом и грохотом снарядов. Твердый от взрывов воздух словно бил по всему телу, вызывая тяжесть, боль, тошноту. Воздух разрезали сотни залпов «биджудам», смахивающих с поля боя не отдельные цели, но подразделения, меняя ландшафт куда сильнее артиллерии.

Воздух был полон гари, крови, смерти.

Мы наступали непрерывно, асфальтовым катком сминая ряды противника. Шиноби устроили ад в тылу, биджу своими техниками сметали сотни и тысячи солдат. Но волки... Они не особо сопротивлялись. Да, сражались, но не за свою жизнь, не ради выживания или победы, нет. Скорее, просто потому что лежать, поджав хвост, им не хотелось. И это подавляло куда сильнее вражеского огня.

Еще тяжелее были моменты затишься. Когда мы останавливали наступление ради отдыха, пополнения боезапаса, топлива, перегруппировки. В эти дни волки просто приходили к нам, посидеть, поговорить. Пожить хотя бы немного. И я не мог их винить, пусть каждая такая встреча делала наступление все тяжелее и тяжелее. Я не мог отказать этим зверям в возможности хотя бы на эти несколько часов почувствовать себя по настоящему живыми. Да и не только я, никто не мог отказаться.

И мы жили моментами. Днями отдыха от убийств и смертей, часами у костра с чем-нибудь горячим в руках, с музыкой, байками от шиноби, редкими, неуклюжими шутками. Жили, чтобы на следующий день с отчаянной яростью и ненавистью к самому мирозданию идти друг на друга, стрелять, убивать, убивать, убивать...

Нас было слишком мало, выживших лисов и шиноби. Мы не могли произвести ротацию, чтобы уставшие от крови и убийств солдаты хотя бы немного отдохнули. Все, что было доступно нам, это редкие перерывы, и этого было мало. Но мы не сдавались, понимая, что выбора нет.

Миротворцы и Акацуки под руководством Мататаби занимались поиском рысей, сама биджу из другого мира обеспечивала наступление на втором фронте, все так же давя массой поднятых мертвецов. Если бы не ее участие, мы, лисы, точно не смогли бы закончить зачистку, поголовно сойдя с ума, но даже так многие держались на последних каплях самоконтроля. Слишком много убийств морда к морде, слишком много убитых буквально несколько часов назад грели руки у костра, сидя рядом и смотря в огонь.

После очередного наступления было решено провести внеочередное собрание штаба. Сходу началось обсуждение дальнейших планов, но мы, как и раньше, ни к чему новому прийти не смогли.

– Один, – ставя точку в вялотекущем споре, отрезал Олдир. – Через один день мы должны нанести массированный удар. Молчи, Курама! Мои лисы уже с ума сходят, даже люди не в себе. Я понимаю твое желание, но объективно – волки мертвы. Не сегодня, так завтра, не завтра, так позже, и мы их только сильнее мучаем, растягивая зачистку.

Я просто молча встал и покинул штабную палатку, не оборачиваясь.

Я все прекрасно знал.

– Я размяк, я в курсе, – бросил я стоящему неподалеку Мадаре, снимая с пояса флягу с водой.

– Я не это хотел сказать.

– А что?

– Зачем?

Я непонимающе уставился на шиноби. Тот хмыкнул, посмотрел куда-то в сторону фронта.

– Они все умрут. Их жизнь – сплошная пытка. Зачем ты ее продлеваешь? Это твое и только твое решение, и я не замечал за тобой, нынешним тобой, склонности к садизму.

– От Учихи я таких слов не ожидал. Особенно от тебя, – я фыркнул, но Мадара просто молча ждал моего ответа.

Как же сильно все изменились. А может, на него общение с постаревшей версией себя так повлияло, не знаю.

– Я надеялся, что найдется способ все изменить. Не бывает безвыходных ситуаций...

– Бывают, – перебил меня шиноби. – Не все можно преодолеть, хм, превозмоганием или потянув время. Иногда нужно просто смириться и решать проблему, как есть.

– Да неужели? – я оскалился. – Ты когда-то для мира шиноби был той самой безвыходной ситуацией.

– И как это конфликтует с моими же словами? – Учиха хмыкнул. – Мы на поле боя, Девятихвостый. Чем дольше ты колеблешься, чем сильнее растягиваешь бой, тем меньше выходов себе оставляешь. Решись уже и убей врага, а не веди себя, как тряпка.

Мадара ушел, оставив за собой последнее слово, а я размышлял, насколько же плохи мои дела, если именно он ведет со мной подобные диалоги. Насколько же я...

Вздохнув, я глотнул отдающей металлом воды из фляги и пошел к центру лагеря. Мадара был прав. Вариантов нет, их не было изначально и не могло быть, просто я... Я тряпка. Мирная жизнь слишком сильно меня изменила. Я уже не тот бескомпромиссный биджу, да чтоб меня, я намного ближе к обычным людям, чем мне хотелось бы. Неважно, в чем причина, в войне, в семье, в моей расе, но я стал слишком мягок, слишком... Не знаю. Слишком яростно цеплялся я за иллюзию возможности решить все иначе, без геноцида.

Войну так не закончить.

Найти Обито оказалось... Трудно. Учиха, гоняемый внутренними демонами, слишком активно пытался быть везде и сразу, а потому его пришлось натурально ловить и утаскивать в тихий уголок. Пришлось даже пару раз хлопнуть его по щеке, что, наверное, выглядело довольно забавно в моем исполнении, все же я был ощутимо его ниже.

– Что такое, Курама-сан? – переключился, наконец, Обито.

– Ты можешь перенести меня в центр вражеского лагеря?

– Э-э-э... – шиноби очень странно на меня посмотрел, но что-то спрашивать не стал. – Могу.

– Действуй. И да, для всех я ушел заниматься самоедством.

Человек неуверенно кивнул, хватая меня за плечо, и утягивая в пространство своего мангекье шарингана. Уверен, минут через десять о моей выходке узнают все, не просто так я ведь не запрещал что-либо рассказывать, но десяти минут мне хватит. К моему сожалению, хватит...

Наше появление всполошило лагерь, правда, неправильно. В меня не полетели пули, на нас не набросились солдаты, волки просто быстро собрались вокруг, рассматривая, будто зверушек в зоопарке. Обито, повинуясь жестам, отправился восвояси, а я... Я медленно поднял руку, одновременно выпуская псевдоматерию. Никто мне не мешал, все молча наблюдали, как над их головами образовывается клубящееся непроглядно-черное облако.

Долгие пятнадцать минут я, напрягая все силы, растягивал псевдоматерию на весь лагерь. Волки собирались вокруг, толпясь, чуть ли не давя друг друга, десятки, сотни тысяч солдат, уставших, измученных, готовых умереть. Я без удивления услышал за своей спиной характерный хлопок хирайшина и опустил голову.

– Простите.

– Не держим зла, – коротко ответил один из волков.

Единым усилием я обратил всю псевдоматерию в тысячи тонн взрывчатки, одновременно теряя сознание.

Последним, что я запомнил, была рука, схватившая меня за плечо, и мерцание хирайшина.

Когда тьма беспамятства развеялась, я с болезненной ностальгией уставился на потолок медицинской палатки. Шумно вдохнув, я посмотрел на задремавшую у койки Алику, после чего медленно сел, чувствуя головокружение, тошноту и даже головную боль. Ничего подобного я не испытывал уже очень, очень давно.

– Дурак ты, Курама, – незамеченный мною Какаши покачал головой. Встрепенулась лисица, сонно моргая и водя носом, а я развел руками. – И не лечишься.

– Таков уж я, что поделать, – я закашлялся. – Сколько я тут?

– Четыре дня. Мы уже добили остатки волков, Акацуки нашли рысей. Ну... Их тела.

– Самоубийство?

– Самоубийство. Что бы ты делал, если бы Минато-сенсей не успел?

Мне показалось, что шиноби был не то, чтобы раздражен, он был очень, очень зол. Впрочем, я его не настолько хорошо знал, хоть и мог назвать другом.

– Я не просто так тянул время.

– Придурок ты, Курама, – одним глазом выразив все, что обо мне думал, Какаши ушел, а Алика просто молча меня обняла.

Закрыв глаза, я позволил себе расслабиться.

Война окончилась. Вдруг, внезапно, резко, оставив после себя ощущение растерянности и непонимания, что делать дальше. Не так я представлял себе конец, не так представлял последний бой, а оттого винил себя еще сильнее. Я мог закончить все намного раньше, буквально за один день, а в итоге из-за моего эгоистичного и совершенно бредового желания дать всем бой, люди и лисы вымотались морально до безумия.

Вот только, я ничего не ощущал по этому поводу. Как и многие, я выгорел, банально и как-то буднично. Стоило признать, мне и в голову не приходила возможность решить все резко и радикально. Если бы не разговор с Мадарой, она бы и не пришла, стоит признать. Это ли не конец? Меня на путь истинный наставляет Учиха Мадара! Безумие.

– Как хвостики?

– Беспокоятся, – коротко ответила Алика куда-то мне в шею. – За тебя.

Беспокоятся... Наверное, за меня много кто беспокоился. И зря. Я мог... Нет, должен был сделать все сам, как когда-то давно. Мне нужен был мой здоровый эгоизм, которого я лишился за годы мирной жизни. А ведь когда-то я один пошел в лабораторию, опасаясь за жизни друзей, зная, что только я мог там выжить.

А что теперь? Цепляюсь за возможность отсрочить геноцид. Иду в толпе, чтобы не встречаться с тысячами в одиночестве. Не хочу лишний раз проливать кровь.

– Кто я?

– Ты лис, Курама, – как и всегда, любимая поняла меня сразу все мои метания. – Лис. Как и все мы. Оставь уже прошлое и прекрати цепляться за него. Ты – лис. А мы никогда не любили войну.

– Я мог...

– Задолбал, – лисица хлопнула меня по уху, заставив заткнуться. – Мог бы он. Если бы ты сказал, что планируешь, с тобой бы толпа пошла. Потому что мы всегда разделяем горе. Заткни своего внутреннего нытика, пока я тебе нос не откусила. Или ухо, или еще что.

– Все равно отращу обратно.

– А ты сделай так, чтобы не пришлось отращивать.

Я замолчал, откидываясь на тонкую подушку, задумавшись о словах Алики. А ведь она права... Я ведь давно принял себя-лиса. Когда я в последний раз вспоминал, что я – биджу? До... До войны, новой войны, я имею в виду. Ни разу, вроде, потому что я – лис.

А мы, лисы, всегда держимся вместе. Если бы я был биджу, или мыслил как биджу, как я-прошлый, у меня бы и семьи не было. Я бы рванул в бой сразу, как вернулись способности, один, и, скорее всего, погиб бы там напрасно. Где, как не в МСКНВ должны знать, как бороться с такими, как я? Кстати...

– А что с лисами из МСКНВ? У них там вроде все плохо было, а мы до них так и не добрались.

– Воюют друг с другом.

Я сжал зубы, когда в голове всплыли непрошенные воспоминания. Комплекс «Мертвое Эхо»... Остров, на котором погиб Шодай, последний адмирал. Место, где лисы впервые на моей памяти начали резать друг друга, подчиняясь системе аварийной ликвидации. Не хотел я вспоминать этого, но пришлось.

– Я этим займусь... – я попытался встать, но Алика не позволила, крепче сжав объятия. – Что такое? Только я...

– Хватит, Курама. Хватит... – любимая подняла голову. Ее глаза были красными от слез. – Они разберутся сами, не надо, прошу... Мы... Я думала, ты уже никогда не очнешься. Мастера говорили, что твой разум затих. Я просто не дала им отключить тебя от приборов... Прошу, хватит.

– Я должен.

– Кому? Ответь, кому должен? Им? Людям? Нашим лисам?

– Себе.

– Да ты за....л со своим «должен себе»! – рявкнула Алика, резко встряхнула меня, отчего я чуть не прикусил язык. – Себе ты должен... Нихрена ты себе не должен! Вбил себе в голову какие-то мнимые долги и расплачиваешься за свою мнимость! Знаешь, кому ты должен? Джее! Лере! Своим дочерям ты должен, понял?! Не мне, и не себе, а им!

Я обмяк, сдулся. В голове солнцем вспыхнула мысль, что все это, и война, и падение Барьера, и все проблемы нашей расы и нашего мира – все это было ради них, ради трех самых важных для меня лисиц. Что я осознанно, с полным пониманием последствий принес в жертву все, ради выживания их и хотя бы десятка тысяч лисов. На шиноби мне тогда было плевать, как и на весь МСКНВ вместе взятый. Я тогда был готов хоть термоядерные бомбы скинуть на всех эти волков, рысей, львов и так далее, но не стал, принимая условия сделки. Единственное, что создатели перестраховались и надежно вывели меня из строя на срок достаточный, чтобы испытать свое творение в настоящем бою.

– Да... Ты права. Права... – я закрыл глаза, чувствуя, как слезы Алики пропитывают шерсть на моей груди. – Пошло оно все. Я свое отбегал. Пусть... Пусть остальные решают...

Я провел в медицинской палатке больше недели, восстанавливаясь. Я мог материализовать хоть целый линкор, но медленно и по кусочкам, а не мгновенно и целиком. Мой последний удар нарушил что-то в нитях разума, и мне потребовалось немало времени, чтобы восстановиться. А если бы я рванул в бой в том состоянии, в котором был, когда очнулся... Ну, пришлось бы превозмогать. Ничего необычного, в общем.

За это время меня посетило множество лис и людей, и все поголовно с одной и той же темой для разговора: что они меня не винят. Не знаю, кто всем рассказал о моем внутреннем конфликте, но я в какой-то момент просто задолбался выслушивать пусть и отличающиеся, но в основе своей одинаковые монологи на тему, что, дескать, так бы поступил каждый. Единственным глотком свежего воздуха был местный Мадара, он просто пришел бухать. Видите ли, сейчас выпивки в лагере не было ни у кого, а у меня бесконечный запас алкоголя и закуски. На мой справедливый вопрос, какая блоха его покусала, Учиха пожал плечами и заявил, что рассказы его старой версии заставили его немного задуматься о мотивах своих действий. Подробностей я не узнал – шиноби или отмалчивался, или открыто посылал – так что, пришлось принимать на веру.

Какаши, кстати, вообще не пришел. Сначала я подумал, что он обиделся, а потом узнал что учил Герру. Чему – непонятно, но здоровенная львица в человеке души не чаяла и ходила за ним хвостиком. Все лучше, чем если бы она за мной и дальше таскалась. Мозги у нее на место так и не встали и, скорее всего, никогда не встанут, тут нужен кто-то, кто хорошо в структуре разума разбирается. Ну а все нужные специалисты сейчас резали друг друга, по донесениям разведки, почти дорезали.

Лисы мз МСКНВ дрались отчаянно, не жалея никого. Мы не вмешивались, потому что совсем поехавшие крышей, они натурально бросались на все, что движется – одного не слишком расторопного шиноби все-таки загрызли и сожрали. Буквально. Меня – да и всех в целом – от таких новостей передернуло, так что зону боевых действий объявили закрытой и выставили по периметру охранение, просто на всякий случай. Выживших после бойни, скорее всего, придется отстреливать, как бешеных животных. Одно было неясно, куда делись мастер-корректировщики, которые, по идее, должны были быть куда опаснее и сильнее меня. Как бы не пришлось с ними иметь дело...

Выписавшись, я первым делом пошел искать Мататаби и ее отряды. Кошку я нашел, а вот шиноби, которых она привела с собой, не было – вернулись. Жаль, я был бы не против перекинуться парой слов с Тобирамой и Мадарой из другого мира, просто для сравнения.

– Все рефлексируешь? – поинтересовалась биджу, не оборачиваясь.

Кошка сидела на раскладком стульчике и ковырялась в пистолете, который ей вручили перед последним наступлением. Не то, чтобы он ей был нужен, но раз уж я тогда наштамповал кучу оружия, его раздали всем. Как я потом выяснил, подкрепление из другого мира свое сдали все, вплоть до последнего патрона.

– Нет, пока закончил, – я материализовал себе такой же стул, только поменьше, и сел рядом. – П11 «Сапсан».

– Хочу с собой забрать, – Мататаби вернула на место снятый затвор и несколько раз передернула его, проверяя работоспособность механизмов. – В некоторых мирах без огнестрела туго.

– Забирай, могу патронов наделать.

– Да у меня и так пара цинков и шесть магазинов, – кошка отмахнулась, убирая оружие в нагрудную кобуру. – Не так я представляла завершение этой миссии.

– Да я тоже... Но так все же лучше.

– Наверное. Я останусь тут, пока вы не разберетесь с корректировщиками, бессмертная биджу вам явно пригодится, если те три лиса, о которых рассказывал Ларкин, уцелеют.

– Так уверенна в своей неуязвимости? – я фыркнул.

– Что меня, что Некроманта пару раз натурально на пыль разносило, ничего, живые, – Мататаби пожала плечами. – Особенность нашей связи с Шинигами, тем самым.

– Понятно.

– Ты знаешь, что это слово уничтожает любой диалог?

Я промолчал, только чуть улыбнулся и посмотрел вверх, на мирное облачное небо.

Все почти закончилось.

– Что планируешь делать после? – поинтересовалась кошка, вставая и складывая стул.

– Жить.

Устранение последствий короткой, но невероятно кровопролитной и разрушительной войны должно было занять годы, а то и десятилетия. Радиационное заражение все еще отравляло территории, где раньше располагались Великие деревни шиноби, поля битвы были отравлены тысячами трупов, которые никто не убирал. Многие реки так же были загрязнены.

Простые люди бежали, хоть и не все. Верные своей природе, многие просто предпочли игнорировать происходящее, тем более, что наступление МСКНВ не затронуло больших площадей. У нас не было продовольственного или ресурсного голода, по мере надобности мы с дочками восполняли склады, но вечно так продолжаться не могло – требовалось реанимировать производство и фермерское дело.

Великих деревень больше не было, а выжившие шиноби объединились, сплоченные войной на истребление. Разом потеряв огромную часть своей численности, они уже не могли, как и раньше, выполнять задания, просто в виду нехватки кадров не имея возможности конкурировать с малыми деревнями. Впрочем, они уже собирались основать новую деревню, я в шутку предложил назвать ее Скрытым Рассветом, намекая на то, что это благое начинание опять обернется будущим кровопролитием. Люди задумались, но, как выяснилось, не о том.

Деревню в итоге назвали Деревней Рассвета. Выражение лица Мадары и Обито стоило видеть, если честно, я тогда ржал. Громко.

Честно признаться, эти дни, когда все только закончилось, а мы, лисы, люди и биджу, пытались понять, что делать дальше, я не особо запомнил. Эмоциональное состояние у всех было, что мы разве что не вешались, хотя казалось бы, вот она, победа. Мы выжили. Отбили свой мир и свою свободу у создателей! Но... Какой ценой? Разруха, эмоциональное выгорание, осознание, скольких мы потеряли, сколько было убито, и скольких нам не удалось спасти. Простой факт, что детей – детей! Чкловеческих и лисят! – почти не осталось, бил куда сильнее любой пули. И ладно, мы, лисы, хоть кого-то уберегли, многие погибли на передовой – факт, но кто-то и выжил. А люди... Весь их молодняк обратился пеплом в огне ядерных ударов.

Шиноби спасались мыслями о войне, о мести, потому-то они и согласились на медленную зачистку, я думаю. Спрашивать, чтобы узнать точно, я не решился, но люди в принципе легче перенесли бойню, им не привыкать убивать. Шиноби же, что поделать.

А я... А я выгорел. Не в плане эмоций, просто я похоронил свой меч, свое ружье, символически закопал в землю. Покинул цепочку командования, да и в целом прямо сказал, что больше не буду принимать на себя никакой ответственности. Малодушно, да, трусливо – несомненно, но знаете что?

Да пошло оно все.

Пора бы уже принять тот простой, видимый в зеркале факт – я не биджу, которому посрать на все вокруг. Я не клубок ненависти, злости, ярости и так далее, я просто лис. С девятью хвостами, способный скрутить в бублик практически кого угодно в промышленных масштабах, но я – лис. Слишком эмоциональный, слишком близко принимающий к сердцу то, что принимать не стоило, слишком, не знаю, часто пытающийся встать на место своего врага. Слишком много думаю, короче, не совсем то, что нужно солдату или командиру. Сомнения вредны на войне, и даже опасны, а я сомневался слишком много с иех пор, как Минато разорвал мою душу на части.

Какой из меня, блин, командующий, тоже мне, придумали. Хотели вообще символом сделать, еле отбился.

– Опять думаешь? – Алика обняла меня сзади, за шею, пока я стоял у входа в палатку и смотрел на просыпающийся лагерь.

– Вспоминаю крайние недели.

– Делать тебе больше нечего.

– Ты не поверишь... – я вздохнул. – Действительно нечего. Джея с Лерой тренируются, Какаши ушел с остальными шиноби, Герра рисует. Ларкин что-то обсуждает с Олдиром, как бы не программу выявления и обучения мастеров, а я так, сбоку хвостик.

– Ты сам этого хотел, – заметила моя лисица, вставая рядом.

– Угу, так что, теперь у меня есть все время мира, чтобы думать.

Я вздрогнул, когда Алика впилась клыками мне в плечо. Не то, что до крови, я почувствовал, как у меня трескается ключица.

– Эй, это была моя любимая рубашка!

Лисица отпустила меня, отплевалась от шерсти с нитками, вытерла губы ладонью, молча сверля меня взглядом. Я вздохнул и затянул раны.

– Ладно, ладно, ты права... Иди сюда, – я притянул к себе свою любимую и крепко обнял, зарывшись носом в ее гриву. – Хочу домик на берегу озера.

– Комары нас сожрут, – тихо пробормотала Алика, удобно устроившись в моих объятиях.

– Зато красиво, тихо и спокойно... Но да, комары – это проблема.

– Ты в курсе, что совет каге пытается уговорить Олдира основать Лисью Деревню?

– Теперь в курсе, – я поджал губы, но в целом понимал, что так надо. Один раз мы уже оказались не готовы к вторжению, кто сказал, что только создатели умеют путешествовать между мирами?

Вон, Мататаби ничего не мешало. Да и другие девятихвостые есть... И не только.

– Джея и Лера хотят туда.

– Знаешь... Как отец, я должен быть против. Как лис – тем более. Но мы с тобой ведь понимаем, что так только поссоримся с ними, верно?

– Они слишком рано выросли, – вздохнула Алика, я вздохнул следом.

– Не выросли, скорее, повзрослели... Пусть. Их право.

– Будешь их учить?

– А кто, если не я? – я фыркнул и тут же получил по носу.

– Отучивайся уже от этой фразы.

Я улыбнулся, потерев кончик носа, и правда. Интересно, сколько раз мне нужно получить по носу чтобы запомнить, что я не один? И что ситуаций, с которыми смогу справиться я и только я, куда меньше, чем мне кажется.

Остаток дня прошел в тишине и спокойствии, в этаком созерцательном состоянии, когда часы пролетают за домашними хлопотами, редкими разговорами ни о чем и временем с семьей. Вечером, когда пришли дочки, я просто сказал им, что не буду противиться любому их решению, но только в том случае, если мы сначала все вместе все обсудим. Разговор вышел... Не то, чтобы сложным или тяжелым, скорее неловким – я не хотел отпускать их в эту Лисью Деревню, но и не мог запретить, а они, если я правильно понял все эмоции и жесты, не хотели огорчать нас с Аликой, но и оставаться не хотели. В итоге скрепя сердце, решили, что это их жизнь и их выбор.

Все-таки Джея и Лера – настоящие солдаты, что прошли войну. Они вместе со всеми участвовали в зачистках, да что там, они, как и я, как и Ларкин, и сильнейшие из шиноби, шли впереди. Даже не так, не они ровнялись на нас по силе, мы пытались угнаться за ними. Мои дети были настолько сильны, что я честно не мог представить, что могло бы им угрожать.

– Ты нас защищал, теперь наша очередь, – с до смешного серьезной мордочкой заявила Джея. Я только кивнул, душа в себе возмущение, недовольство и тоску.

Лисята выросли. Повзрослели. Слишком рано, но такова жизнь.

Нельзя всю жизнь прятать щенков под хвостами, а эти уже кусаются так, что куда нам, взрослым.

Хаширама то ли в шутку, то ли серьезно просил меня больше не плодить лисят. Мол, какие-то у меня они уж слишком хорошие получаются. Дал ему по лбу, даром, что Сенджу я чуть ли не в пупок дышал, а после и Алика полотенцем добавила.

Я, может, сына хочу. Назову Шодаем и буду издеваться над Хаширамой...

Жизнь идет своим чередом. Шиноби строят свою деревню, лисы из тех, кто пошел за Олдиром – свою, а мы, немногие отколовшиеся, разбрелись по Стране Огня и строим свои домики. Вернее, я помогаю им всем строить, восстановившись, я мог хоть фундамент сформировать, хоть многоэтажку сделать. У меня честно признаться, в какой-то момент от чертежей и споров строителей голова пухнуть начала.

Посидел с остальными биджу, поболтали о том, о сем. Они решили разойтись по всем странам, чтобы наблюдать и сторожить, еле уломал на сопровождение из числа лисов и шиноби. Пришлось напомнить про сумевших все-таки их заломать шиноби, и что теперь желающих попытаться сделать себе джич... Джинчир... Тех самых, короче, теперь отбоя не будет. Пока Рассветная Деревня построена будет, пока она силу наберет, пока шиноби разберутся, кто там главный и что они собрались делать... В общем, за братьев и сестру я волновался.

Тем более, что иномирная Мататаби меня поддержала.

Она решила еще немного задержаться, пусть проблема с лисами из МСКНВ решилась сама собой. Верный протоколу самоликвидации, последний выживший мастер-корректировщик просто и незатейливо самоубился. Нам осталось только похоронить, если было что.

А кошка осталась. Показала, что умеет становиться большой – форму биджу, в смысле – потом она с местной несколько дней троллила всех вокруг в формате «угадай где какая», помогла Алике с обустройством дома. Чему-то подучила моих дочек – те не сознавались, а я не стал настаивать. В общем, очень деятельная иномирянка, ни дня на месте не просидела, ну а мы были и не против.

– Вернуться я всегда успею, а отпуск... Отпуска у меня давно не было.

– Ты еще скажи, что как Какаши, просто жрать приходишь, – я фыркнул.

– И это скажу, и не только, – кивнула Мататаби, заставив меня поперхнуться пивом. – Да и дочурки у тебя милые.

– Сделай себе... – я закашлялся, отставив кружку в сторону. – Своих.

– Ты что, биджу не размножаются, – ухмыльнулась эта кошатина. – Да и Некроманта удар хватит, если я котят или щенят притащу.

– Котолисят.

– Фу, Магистр! – в притворном ужасе отшатнулась иномирянка. – Продолжай, я записываю.

– Да ну тебя, а? Алика котлет наделала, будешь?

Мататаби, естественно, отвечать не стала, вопрос-то риторический. Чтоб эта обжора, да не пожрать?

Дом мы поставили все же у озера, просто запаслись репеллентами, я выковырял из памяти скопированный давным давно отпугиватель комаров – когда-то я копировал все, что под руку попадется – да Мататаби расщедрилась на артефакт соответствующий. Пришлось просить в четырех экземплярах, основной, два запасных и один отдать Орочимару, пока тот не попытался проникнуть с целью изучить штучку.

Шиноби этот, кстати, поделился своими технологиями клонирования, так что, вскоре вновь заработали инкубаторы. Немного, но приступ паранойи заставил лисов и шиноби наделать и законсервировать центров на несколько десятков тысяч мест, просто на всякий случай. Пришлось составить список законов и правил, ограничивающих перенос разума, а совет каге дружно объявил мастеров разума, коих осталось десятка полтора, стратегически важными личностями. Короче говоря приставили к каждому по группе шиноби, чтоб те охраняли, даже меня стороной не обошли, еле отбился.

Заходил Ларкин, выпили чаю да помолчали. Лис все еще привыкал к жизни, учился и получал эмоции, но оставался собой. Вечно спокойный и логичный, а как ковырнешь поглубже, так ошпариться можно.

Собственно, у меня было много гостей, в большинстве случаев мы молча пили чай, пиво, или еще что. Были даже шиноби, не только Какаши, и другие. Я кому-то, оказывается, умудрился жизнь спасти... Чтобы я еще их помнил. Герра все так же таскалась хвостиком за пепельноволосым человеком, ну натурально собака, а не львица, кто приласкал, того и любит. С другой стороны, сдерживаться на не умела в принципе, и на спарринги ее не пускали. Говорят, она так кому-то чуть спину не сломала, повезло, что шиноби в целом гибкие, и могут сложиться пополам без серьезных травм позвоночника.

Львица, кстати, подарила мне картину. Когда я развернул тряпку, в которую она была завернута, то там же, на пороге и сел, уронив челюсть.

Моя старая стая. Я, Алика, Алина, Ликор, Нова. Словно живые, нарисованы с фотографической точностью, и ровно такими, какими я их помнил.

– Как?.. – я, чувствуя крупную дрожь, поднял голову и столкнулся взглядом с обеспокоенной Геррой. Стерев непрошенные слезы, я улыбнулся. – Спасибо. Спасибо тебе.

У меня не было фотографий, не уцелели... А тут... Я прижал картину к себе, словно величайшее сокровище, да так и сидел, пока не пришла Алика, чтобы узнать, почему я не отзываюсь.

Она тоже плакала, увидев свою сестру на холсте.

Бесконечные эмоциональные качели, не иначе. И так будет долго, слишком тяжелым было потрясение, слишком много мы все потеряли на этой войне... Но она закончилась. Создатели ушли. А даже если они и вернуться... То что мы могли сделать? Ничего.

Теперь – ничего.

Да и к черту, если честно. Плевать. У меня есть моя жизнь, моя семья, мои друзья и знакомые. Здесь и сейчас. Думать постоянно о том, что может быть плохо, забывая о хорошем, о счастье, о тепле... Да ну к черту.

В который раз уже говорю себе, что надоело, еще бы это работало. Лис-самоед, чтоб меня...

Я поднялся с кресла качалки и подошел к перилам на крыльце, облокотился о набравшее солнечного тепла дерево. Тихое, безмятежное озеро, какие-то птицы посреди кучкуются. Деревья на берегу, высокая трава, мягкий ветерок и еле слышимое жужжание насекомых за пределами защитных средств.

Месяцы. Месяцы прошли. Ушла Мататаби. Организовались обе деревни. Мир потихоньку оправляется от войны.

Дочки почти не приходят, занятые своими какими-то делами, Ларкин и Какаши тоже. Мы с Аликой вдвоем на много километров вокруг, в тишине и покое, вдали от суеты всего мира. И я привык. Замедлили свой бег мысли, потух костерок самобичеваний и самокопаний.

Месяцы. Судя по прохладе и уткам, осень, а там и зима, можно будет на коньки встать. Любил я это дело.

– Быстро все поменялось, – рядом встала Алика, протянула мне чашку чая.

– Угум, – я отхлебнул напитка, не боясь обжечься, зная, что моя любимая все учла.

– Если бы была возможность, ты бы что-нибудь поменял?

Я хмыкнул. Ответ на этот вопрос я обещал дать, когда все устаканится. Лисица задала его мне во время очередного периода самоедства, когда я порывался то пойти куда-то, то сделать что-то. Тогда я ответить не смог, разрываемый на части собственными мыслями, но сейчас...

– Нет. И это мое последнее слово.