Кулинарный Маг. Дело №1. "Мясной беспредел"

Глава 1

Кулинарный Маг

Пролог

В чём Артас Вейнгарт убедился на собственном опыте, так это в том, что алхимия может твориться не только в котлах и тиглях в лаборатории, но и на кухонных плитах, в кастрюлях и сковородах. Особенности нарезки ингредиентов, температура масла при обжарке, ферментация под прессом в течение строго определённого времени – алхимия и кулинария весьма и весьма схожи. После того, как лично изобретённое и собственноручно сваренное зелье «Пенумбра Ликвор» обратило волосы задиры из рода Блэков в извивающихся миног, а самого обидчика заставило в голом виде декламировать стихи Сапфо на Большой Лестнице, побег из Магической Британии стал единственно возможным вариантом выживания, и путь назад был закрыт. Месть «Древнейших и Благороднейших» семей — штука безжалостная и непреклонная. Берлин стал его щитом. Здесь он стал Антоном Вайсом, сначала – отмеченным грамотами выпускником «Le Cordon Bleu», следом - ветераном кухонь Копенгагена, Токио, Санкт-Петербурга, Парижа, Гуанчжоу, Сан-Себастьяна, Газиантепа и Лимы, а теперь — владелец модного ресторана «Molecule». Ресторан, точнее, пентхаус над ним, стал его домом, а обсидиановый нож «Черный Камертон» остался единственным напоминанием о том, кто он такой на самом деле. Его философия висела под стеклом в рамке на стене кухни ресторана: «Истинная кулинарная магия — не в смелости и риске, а в расчёте и точности. Ошибка в один градус, один грамм или один миллиметр легко превращает удовольствие в смерть».

Звезда и Тень

Антуан Леклер, инспектор Guide Michelin, ненавидел молекулярную кухню. Ненавидел искренне, люто, и со всем пылом души: «Низкопробный балаган для богатых профанов, дешёвый фарс и издевательство над истинной сутью высокой кухни». Посему в «Molecule» он входил с настроем разнести всё «в пух и прах», оставив максимально разгромный и уничижительный отзыв. Но к концу вечера его мигрень растворилась в «Искре Белладонны» (игристый аперитив с термообработанными ягодами красавки), ностальгия от вкусо-ароматического букета «Тартара Тьмы и Света» (вагю под «пеплом» из обожжённого хрена), а усталость испарилась с «дымом» от десерта «Ледяной Дракон» (меренги, гранат, жидкий азот). Когда Леклер потребовал проводить его к шефу, Артас вышел, скрывая лёгкую дрожь в руках – контакт с мёртвой материей в десерте давал побочный эффект, да и нервы – честолюбие и жажда признания, они-то никуда не делись.

— Это не кухня, месье Вайс! — Леклер потряс в воздухе меню. — Это больше чем кулинария! Это же просто алхимия какая-то!

— Наука вкуса, месье Леклер, — Артас продемонстрировал руки, где следы ожогов от плиты соседствовали с тонкими шрамами от заклятий. — Химия, труд и опыт. Вы не хуже меня знаете, какого труда стоит этому научиться… Один грамм приправы – идеальный десерт, два – клиент проклинает повара и заведение из туалетной кабинки.

Наутро «Molecule» получил звезду. В отчёте Леклер написал: «Шеф Вайс творит воспоминания о прекрасном. Он исцеляет душевные травмы через вкус, аромат, и подачу блюд». Артас оплатил лицензионный сбор, и торжественно повесил плакетку с Бибендумом и звездой у двери ресторана под радостные аплодисменты персонала. Знак признания ресторана для всех, и его персональный «Орден Мерлина за превращение риска в восторг».

Кровавый Оттенок Угля

Ресторан закрылся. Отпустив персонал, и лично проверив, что вся посуда и кухонный инвентарь вычищены, кухня вымыта, всё, что должно быть обесточено – обесточено, что должно быть перекрыто – перекрыто, а что должно работать - работает, Артас включил сигнализацию и пошёл домой, в свой пентхаус над рестораном. Берлинская ночь пахла мокрой мостовой, лёгким привкусом гари от соседнего гриль-бара, и нотками тревожности - недалеко на набережной Шпрее, у входа в мясной магазин «Fleisch König», сгрудились полицейские машины, мигалки разрывали тьму, полицейские стояли у ограждения, организуя оцепление. У парадной двери – носилки с характерным пластиковым мешком, а рядом – хорошо знакомый Вайсу силуэт в плаще.

— Вайс? — Инспектор Лангер сдвинул фуражку. Лицо его было серым от усталости. — Отвратительный вечер. Знакомьтесь, жертва номер раз. Убита предположительно вчера во второй половине дня, ближе к вечеру, как говорит судмедэксперт. Точнее можно будет сказать после вскрытия. Владелец магазина обнаружил её в контейнере для отходов, когда пошёл выносить некондицию. Магазин был с утра закрыт – авария в щитке освещения торгового зала, ждали специалистов-электриков. Возьмите. — Инспектор протянул медицинскую маску. Он открыл мешок, демонстрируя тело. Артас не вздрогнул, но по спине пробежал привычный холодок от соприкосновения со смертью.

— Я знаю её...Знал... Ханна Шмидт, владелица ресторана «Zur Eiche». Не то, чтобы мы конкурировали, просто встречались на различных мероприятиях. Так! Смотри сюда, — шеф наклонился над телом, не прикасаясь к нему указывая на рану. — Видишь края? Они не просто ровные, они «стеклянные». Так бывает, когда режешь подмороженное мясо. Лезвие должно быть не просто острым, а ещё и холодным, очень холодным, ледяным.

— Ледяным? — переспросил инспектор.

— Да. Если нож хранится в холоде, а потом входит в тёплое мясо, оно реагирует иначе. Волокна не рвутся, плоть просто расслаивается. И посмотри на цвет вокруг. Нет обычного покраснения от попадания микробов. Нож вошёл без сопротивления. Так входит только идеально заточенная сталь, под правильным углом и в правильный промежуток между рёбрами. Знаешь, кто хранит ножи в холоде и точит их до бритвенной остроты?

— Хирурги? — поднял бровь Лангер.

— Хирурги стерилизуют их жаром. А мясники... хорошие мясники, держат инструмент в сухом холоде, чтобы сталь не тупилась от влажности. И они знают анатомию не хуже врача, хоть и с нюансами. И если у такого хорошего мясника поедет крыша… Для него человек станет просто ещё одной тушей, которую следует разделать. Так что передай эту информацию своим экспертам. И ещё. Видишь, какие ровные края у раны, оба с острыми углами? Это не кухонный и не охотничий нож. Двусторонняя заточка. Это узкий кинжал, стилет, или… или обвалочный нож, инспектор.

— Вторую жертву нашли сегодня утром, — Лангер показал фото на планшете. — Карл Фогель, мясной инспектор. Тот же почерк: вскрытие, как на бойне. Третья – полчаса назад. Ингрид Шульц, поставщик. Все связаны с мясным бизнесом.

Артас коснулся рукояти «Черного Камертона» у пояса. Нож чуть завибрировал, как компас у магнита.

— Он убивает не наобум и не как дилетант, инспектор. Во-первых,он демонстрирует профессиональное владение ножом. Судя по направлению удара - левша. И… — Артас наклонился ниже, не касаясь тела, — … во вторых, он оставил свой личный автограф, запах. Очень, знаете-ли специфичный: формалин и… копчёная грудинка.

Лангер удивлённо поднял бровь. Артас не стал объяснять, что обсидиан улавливает остаточные вибрации смерти.

Шёпот в Морге

В прозекторской госпиталя «Шарите» пахло хлоркой, формалином и остывающей плотью.. Тело Карла Фогеля лежало на столе под ярким светом. Патологоанатом монотонно диктовал в диктофон. Артас стоял в стороне, машинально поигрывая обсидиановым ножом.

— Вы точно уверены, Вайс? — Лангер скептически смотрел на него. — Посторонней ДНК не найдено, нет никаких свидетелей, нет прямых улик. Только эти ваши… и «запахи». Для обвинения этого совершенно недостаточно, суд такое не примет.

Артас молча подошёл к столу и положил руку на холодный лоб мертвеца. Словно иглы вонзились в череп, холод начал растекаться по венам, в висках застучало, зрение размылось. «…голос… пахнет формалином… копчением… «Ты пропустил гниль, Карл…» …очищаю отрасль… Руди… Руди Геген… Бойня «Флейшхаус Зюд»

Артас резко отдёрнул руку, стащил перчатки и поднёс пальцы к носу – настолько материальным было ощущение запаха формалина.

— Рудольф Геген, — выдохнул Артас, стирая с руки невидимую грязь. — Мясник с бойни «Флейшхаус Зюд». Перфекционист, помешавшийся на санитарных нормах и правилах. Он требует идеала... – Артас сделал паузу, в его глазах светилось холодное понимание — ...недостижимого принципиально. Понятие «допуск» и «интервал» для него просто не существуют, для него грань между «допустимо» и «брак» не толще острия ножа. Вот он и режет, отделяя «норму» от «брака» согласно собственным извращённым представлениям.

— Доказательства, что-то более реальное, нежели ваши «ощущения запахов»? — вскинулся Лангер.

— Реальное. Проверьте рану, в ней остались частички дубовых опилок. Дубовые опилки - фирменная «фишка» бойни «Зюд», только они до сих пор по традиции посыпают ими полы. «Мы следуем традициям даже в мелочах». И профессионализм — Артас показал на протокол осмотра трупа, — во всём: в нанесении разрезов, в извлечении органов, в обращении с телами. Но профессионализм крайне специфический – тот, кто это делал, прекрасно ориентируется в анатомии животных, но несколько хуже – в человеческой. – а следующую фразу Артас произнёс мысленно: «А главное - услышанная мной фраза из воспоминаний убитого: “Прощай, брат по цеху”».

Лангер смотрел на него как на сумасшедшего. Артас спокойно вытер руки салфеткой, словно только что разделывал рыбу, и молча кивнул. Инспектор отдал приказ на задержание подозреваемого.

Безмолвный Счёт

Гегена взяли на бойне. Он быстро сдался под напором улик: опилки, следы формалина, профессиональные навыки. Но доктор Райнхардт, воистину гениальный адвокат, мастерски развалил дело: «перекрёстное загрязнение», «посмертная деформация», «признание под давлением», «исключительно косвенные предположения». Суд снял обвинения в убийстве. И никто не слышал, что во время чтения оправдательного приговора губы Артаса шептали страшные слова древнего заклинания-молитвы «Nāš Kittim Mītim» (Несущие Правду Мертвые):

Ilu Nergal, Bēlum Mīti, Ilat Ereshkigal, Bēltum Ṣēri! (Боги Нергал, Владыка Мертвых, Богиня Эрешкигаль, Владычица Подземного мира!)

Šutēšurā kittam u mīšaram! (Дозвольте свершиться правде и справедливости!)

Peta bāb erṣetim ša la târi! (Откройте Врата Подземного Мира!)

Ina pî Bēl mīšarim, peta bāba! (По слову Владыки Справедливости, откройте врата!)

Lūṣṣiā mītūtu ša qāt awīlim (Пусть выйдут мёртвые, что пали от руки человека)

Šumšu zakārū ša Rudolf Gegen (Чьё наречённое имя - Рудольф Геген)

Lissūnu pūḫašu! (Пусть вкусят они его страха!)

Libbašu līdû pūḫam! (Пусть его сердце познает страх!)

Lissūnu ana nāḫ libbi itūrū! (Пусть смогут они вернуться к покою!)

Kīma nikkassu ušēṣû, kittam ušēbilū! (Ибо они отмщение свершили, справедливость в мир принесли!)

Kīam līpûš, kīam lipšu! (Да будет так, и так да свершится!)

Ina awātīa, ina rēšīa! (Моим Словом, моей Волей!)

Idî lā aqbi, dullam lā aqbi! (Награды не прошу у вас я, услуги не прошу у вас я!)

Dīn kitti aqbikunu! (Справедливого воздаяния у вас прошу я!)

Геген впал в истерику, нечленораздельно вопя и отмахиваясь от чего-то невидимого, и прямо из зала суда отправился в клинику «Шлосс Эберсбах», где ему был поставлен диагноз «острое бредовое расстройство с тактильными и визуальными галлюцинациями» и назначено лечение.

Намного позже, в пентхаузе, Артас и Лангер посмотрели запись с камеры палаты, принесённую инспектором:

Геген катался по полу, сдирая с кожи невидимую грязь, и кричал кому-то, видимому только ему:

«Nehmen Sie die Leber weg! Sie ist abgelaufen! ABGELAUFEN! …Warum kontrolliert ihr mich?! Das Fleisch war frisch! IMMER FRISCH! …Mein Gesundheitspass ist sauber!» (Уберите печень! Она просрочена! ПРОСРОЧЕНА!.. Почему вы проверяете меня?! Мясо было свежим! ВСЕГДА СВЕЖИМ!.. Моя медкнижка чиста!).

Потом поднялся, сел на кровать, и принялся, раскачиваясь вперёд-назад монотонно бормотать: «…по §43 Lebensmittelhygiene-Verordnung… по Kontrollvorschriften…»

— Он боится не ада, Лангер, — тихо сказал Артас, глядя на экран, где Геген забился под кровать, рыдая «Прочь! Уходите прочь! Я не пойду с вами! Нет! Моё время ещё не… ПРОЧЬ!!!». — Он боится Fleischbeschaugesetz. Закона о мясной экспертизе. Вечного. Божественного. Неумолимого.

Шеф-повар снял с полки и поставил на стол старинные кухонные весы. Положил на одну чашу белое перо.

— На одну чашу ложится die Feder der Wahrheit, перо Маат. На другую… а на другую — его сердце. Nicht mehr frisch, Herr Kommissar. Nicht einmal zweite Wahl. (Уже не первой свежести. Даже не второго сорта.)

— И… это какая же вечность ждёт его, если он подобен отбракованному товару? — Лангер передёрнул плечами.

Артас поставил весы обратно на полку. В окно проник утренний свет и звуки просыпающегося города.

— Его Вечность — die Waage hält nie. Весы не врут. А душа… — он посмотрел на инспектора, и в его глазах была чугунная усталость, — …verträgt kein abgelaufenes Gesundheitszeugnis. (Не терпит просроченной медкнижки.) Особенно — с фальшивыми печатями в тридцать семь лет. Не забивайте себе голову ещё и теологическими вопросами, инспектор, у вас и без этого дел немало.

— Полградуса, Вайс! Он убил Фогеля за то, что тот допустил 80.5°C вместо 80°C при варке колбасы? Это безумие! – Лангер покачал головой в полном потрясении.

Артас молча взял со стола справочник, открыл и показал рецепт.

— Смотрите. Вот тут указана идеальная температура варки продукта - 80°C. Но читайте, что написано дальше? «Не допускайте падение температуры ниже указанного значения, иначе возникает риск неполного уничтожение патогенных микроорганизмов и плесени, что приведёт к ускоренной порче готового продукта. Тем не менее, нежелательно доводить до температуры кипения, поскольку нарушается технологический процесс, ухудшается вкус, аромат и внешний вид готового продукта». Понимаете? Ин-тер-вал, допуск «от и до». Для Гегена существовало лишь два варианта: идеал, или брак, причём браком считалось любое, даже мельчайшее отклонение. Ему было важно лишь наличие риска, его не волновали ни степень, ни вероятность этого риска. — Шеф-повар резко захлопнул книгу, и со стуком бросил её на стол. — Он забыл, что люди — не стейки. Точнее даже, он не забыл – существует либо «идеально», либо «в отходы», и ничего между. Никаких «хорошо, но могло бы быть лучше» или «а могло бы быть и хуже». Представляю, что бы с ним было, узнай он, что пастеризация убивает не все патогены…

Лангер попрощался и ушёл в лёгком потрясении, Артас наконец-то остался один. Оставив «Черный Камертон» сиротливо лежать на столе, он подошёл к приоткрытому и распахнул его шире, глубоко вдыхая воздух города и прислушиваясь к звукам. А в переулке неподалёку фигура в плаще, до того сохранявшая полную неподвижность, сделала лёгкий шаг вперёд, приглядываясь. Артас её не увидел, но почувствовал нарастающее ощущение опасности.

Резко закрыв окно, он повернулся, подошёл к столу, поднял нож и убрал его в ножны: пора было идти на кухню, творить ту самую кухонную магию, когда внешне совершенно неаппетитные ингредиенты превращаются в кулинарные шедевры. И где звуки кухни заглушат голоса из слишком глубокой бездны.

— Весы качнулись. Abyssus abyssum invocat... — беззвучно шевельнул он губами, чувствуя, как обсидиан неслышно резонирует его душе. — «Бездонное взывает к бесконечному несчётным сонмом неслышимых голосов», да?

---

https://yandex.ru/lab/neurodetector : Текст скорее всего написан человеком. 0 из 13 сегментов с признаками генерации (0%)