Куда исчез Драко

Глава 1

— Я бы предложил Малфоя и Поттера, — сказал Снегг с улыбкой, не предвещающей ничего доброго.

— Мистер Малфой, мистер Поттер, прошу вас! — и Локонс взмахом руки пригласил Драко и Гарри в центр зала.

Гарри и Драко поднялись на помост.

Снегг что-то шепнул на ухо Малфою, тот с гаденькой улыбкой кивнул.

Локонс дал сигнал начать - Раз. Два. Старт!

- Силенцио... - но Драко не успел

- Экспеллиармус! - прокричал Гарри.

Это был первый раз, когда Гарри исполнил это заклинание, и неудивительно, что оно сработало по-своему – подчиняясь воле Гарри.

Обычно чары, подобные Экспеллиармусу, довольно сложны, так как, являясь концептуальными, требуют четкого представления о цели чар и обладают другими требованиями.

Так что неудивительно было в том, что в Гарри прилетела серебряная цепочка с крупным изумрудом.

Но вот то, что Драко вдруг вспыхнет ярким светом, не ожидал никто.

Все запаниковали, и кто-то начал поливать Драко водой.

- Агуаменти! - кричали некоторые, поливая место, где был Драко, водой.

Вдруг зал услышал девичий крик - Кья! Прекратите! Хватит!

На месте Драко стояла девушка - очень смущающе выглядевшая девушка четырнадцати лет.

Она была одета в тесную блузку - или, вернее, рубашку, - приглядевшись, многие поняли, что девушка одета в мальчишескую одежду.

Водой с нее смыло мантию - сейчас девушка стояла мокрая, рубашка просвечивала и давала прекрасное представление о ее грудях.

Ее темные волосы, с мокрыми прядями, обрамляли бледное, но красивое лицо с большими серыми глазами, полными смущения и тревоги.

Локонс же, не скрывая желания, пожирал ее глазами. Его взгляд скользил по мокрой рубашке, обтягивающей бюст, и задерживался на ее тесных брюках.

Слизеринцы перешептывались, обмениваясь удивленными взглядами. Некоторые, подобно Локонсу, уже позволяли себе сальные ухмылки, другие выглядели растерянными и даже обеспокоенными.

Недалеко ушли и парни с остальных факультетов. Фред и Джордж Уизли обменялись многозначительными взглядами и сдавленно хихикнули - Гарри вызвал девушку вместо Драко, отправив самого Малфоя в неизвестную даль.

Выделялась только Дафна Гранграсс. Ее лицо, если бы кто взглянул, выражало непередаваемую гамму эмоций - от изумления до какого-то сложного размышления..

Гарри понял, что пялится, и поднял взгляд, скользнув по лицу девушки. Перед ним стояла высокая и красивая темноволосая девушка старше его. Гарри посмотрел в ее глаза, и ему показалось, что он тонет в них. Затем она отвернулась от него.

- Кья! - вновь прозвучал крик в зале, девушка вмиг села, закрыв себя руками.

- Это ... это что сейчас было? - тихо спросил Рон у Гермионы.

- ... - непонятно что пробормотала Гермиона с широко открытыми глазами.

- Так-так, мистер Поттер, такого я от вас не ожидал, - сказал Снейп с непонятным выражением, смотря на Гарри.

Гарри молчал, не решаясь что-либо сказать.

Снейп тем временем подошел к девушке и чарами высушил ее - "Осушио!"

- Спасибо, - тихо сказала девушка и поднялась с помоста.

- Пройдемте за мной, - негромко сказал Снейп и кивнул девушке, и Гарри отправился прочь из Большого зала.

Девушка, глянув на Гарри, подобрала мантию и поплелась за Снейпом.

Гарри поднял амулет и засунул его себе в карман.

Подбежав к Рону и Гермионе, Гарри сказал им второпях:

- Подождите меня, пожалуйста, в гостиной, - с этими словами от бросился за девушкой.

Глава 2

Гарри догнал Малфой на лестнице, и они молча пошли за Снейпом к кабинету Дамблдора. Снейп дошёл до статуи гаргульи и произнёс: — Лимонный шербет. Гаргулья раздвинулась, открывая вход на винтовую лестницу. Они встали на ступеньки и начали подниматься. Стена за их спинами сомкнулась, что испугало подростков, и Малфой даже вздрогнула. Гарри тоже немного испугался, но виду не подал. Они подошли к большой двери из тёмного дерева. Снейп постучал, и дверь бесшумно открылась. Они вошли в кабинет.

Это была огромная комната, полная диковинных приборов, что шипели и свистели, выпуская клубы пара. Гарри посмотрел на стены — они были увешаны портретами людей в одеждах различных эпох. Портреты мирно спали, но начали пробуждаться, едва вошли гости.

Комната имела округлую форму, и в центре стоял вычурный письменный стол на когтистых ножках. За столом сидел Дамблдор.

— С чем пожаловали, Северус? — спросил он. Снейп указал на Малфой: — Вот полюбуйтесь, что Поттер сделал! Он превратил Драко в девочку! Я пытался диагностировать — это не трансфигурация.

Дамблдор встал из-за стола и подошёл к Малфой. Она съёжилась под его цепким взглядом. Директор достал палочку и начал водить ею сложные пассы. Наконец он закончил. — Это и впрямь девушка… Но как? — прошептал он с изумлением. — Кто ты? Как попала в Хогвартс? — Но я и есть Драко. — Ты... Драко?! — вскричал Снейп. — Да, это я, — чуть ли не плача, ответила девушка. — Но… у Люциуса Малфоя сын, — возразил Дамблдор. Эйлин лишь опустила взгляд. — Это всё Поттер, — сцедил сквозь зубы Снейп. — Успокойся, Северус, — примирительно сказал Дамблдор. Гарри не выдержал: — Я просто использовал заклинание Разоружения. — Только его? Ты уверен, что не вычитал где-то что-то посложнее? — грозно посмотрел на него Дамблдор. — Это заклинание нам сегодня показал профессор Локонс, — пожал плечами Гарри.

— Да, это было оно, — вдруг раздался голос девушки. — Понимаете, я ношу амулет личины. — Девушка начала шарить у себя под мантией, но ничего не нашла. — Видать, выпал. — Ты носишь амулет личины? — удивился Дамблдор. — Но, Мерлин, зачем? Почему ты притворялась мальчиком? — Директор, может, вызвать Люциуса Малфоя? — то ли спросил, то ли утвердительно сказал Снейп. Дамблдор едва кивнул. Снейп подошёл к камину, бросил щепотку знакомого Гарри порошка и засунул голову в зелёное пламя. — Малфой-манор, кабинет Люциуса Малфоя, — глухо прозвучало из камина.

Спустя десять секунд из камина выскочил Люциус Малфой. Гарри удивился его разъярённому виду, когда тот направился к девушке. Она сжалась, казалась такой хрупкой и маленькой, несмотря на то, что была выше Гарри почти на голову. Что-то внутри него дрогнуло — он шагнул вперёд, встал перед ней и заслонил собой.

— Эйлин, что ты сделала? Я тебя предуп...

Люциус остановился, наткнувшись на неожиданное препятствие. «Так вот как её зовут», — подумал Гарри и оглянулся, встретившись с ней взглядом.

— Мистер Малфой, — прогремел Дамблдор. Люциус замер. Безумие в его глазах угасло, сменившись холодной сдержанностью. — Директор, прошу простить меня. Я... не сдержался. Это одна из самых охраняемых тайн рода Малфоев, — бросил, словно кость, Люциус.

— Но как? Опять тёмн... — начал было Дамблдор. — Нет, — перебила Эйлин, — это был просто амулет. Он скрывал мою внешность… и пол. — Мы не могли позволить, чтобы узнали: у Малфоев родилась дочь. Это бы означало угасание рода, — добавил Люциус глухо.

— Но я сам видел запись в Книге Душ. Там точно было написано: Драко Малфой. Пол — мужской, — нахмурился Снейп. — Это работа мастеров из Башни Магов, — пояснил Люциус.

Гарри удивился тому, что после слов мистера Малфоя все сразу успокоились.

— Ладно, давай отпустим детей и всё обсудим, — сказал Дамблдор, выпроваживая Гарри с Эйлин.

Глава 3

Дверь кабинета Дамблдора закрылась за ними с тихим щелчком. Спустившись по винтовой лестнице, они остановились.

Эйлин обхватила себя руками, словно пытаясь удержать что-то внутри. Мантия была ей мала, натягиваясь на плечах, а мужские ботинки явно жали — Гарри заметил багровые ссадины на ее щиколотках.

— Эйлин... — начал Гарри.

— Спасибо, — её голос дрожал, но в нем звенел холодный металл. — Ты всё испортил. Годы... годы притворства, и всё насмарку из-за твоего дурацкого Экспеллиармуса. Ты вообще чем-нибудь, кроме квиддича, занимаешься? Хоть что-то учишь?

Гарри открыл рот и тут же закрыл. Слова застряли в горле. Что он мог сказать? Что не знал? Что не хотел? Что понятия не имел, что его заклинание сорвёт маскировку, о которой он даже не подозревал? Всё это прозвучало бы жалко.

По её щеке скатилась одинокая слеза и бесшумно упала на каменный пол. Эйлин резко отвернулась и, морщась от боли, заковыляла по коридору. Он поспешил за ней, чувствуя странную смесь вины и раздражения.

— Твои ботинки... — снова начал он, увидев, как на белом носке проступила капелька крови.

— Не твоё дело! — отрезала она и тут же вскрикнула от боли: — Ай!

Эйлин остановилась, тяжело опёршись рукой о стену.

— Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Она стала дрожащими руками шарить по мантии. Ткань натянулась так туго, что девушка несколько секунд дёргала рукав, не в силах вытащить палочку.

— Релаксио! — заклинание сорвалось с её губ, но ничего не произошло. — Энгоргио!

Последнее заклинание сделало только хуже. Ботинки мгновенно раздулись, превратившись в две нелепые кожаные лодки, в которых ноги девушки болтались, как карандаши в стакане.

— Дай я помогу, — Гарри шагнул ближе.

— Не надо! — она отшатнулась. — Ты уже помог. Достаточно. Знаешь, что теперь будет? Отец... — её голос сорвался. — Ты не понимаешь. Для Малфоев иметь дочь — это позор. Конец рода. А теперь все знают. Ты не представляешь, что будет. Я же был… была помолвлена с… А теперь меня саму, скорее всего…

На развилке коридоров она остановилась, тяжело дыша. Каждый шаг в огромных ботинках казалось давался ей с трудом.

Гарри остановился рядом.

— Почему ты идешь за мной? — спросила она, не глядя на него. Свет факелов неравномерно осветил ее профиль. Их мерный треск заполнил вязкую тишину коридора.

— Тебе же больно. Я могу…

— Нет! — она резко повернулась, и в её глазах плескалось чистое отчаяние. — Я хочу побыть одна. Хватит с меня твоей помощи! Я же "Драко Малфой" - давай же ненавидь меня.

Что-то в её голосе — эта смесь гордости и безысходности — заставило Гарри вспомнить чулан под лестницей и чувство беспросветного одиночества. Он неловко поднял руку и положил ладонь ей на плечо.

— Эйлин, послушай…

Она сломалась. Её лицо исказилось, и девушка уткнулась ему в плечо, сотрясаясь от беззвучных рыданий, которые так долго сдерживала.

— Что же теперь будет? — шептала она в ткань его мантии. — Они все… они же растерзают меня. Я больше не Драко Малфой, наследник. Я просто… просто девчонка-обманщица.

Чувствуя странную неловкость, Гарри все же погладил её по спине. Теплая. И почему она дрожит? Нужно было её как-то успокоить.

— Может, это и к лучшему? — неуверенно предложил он. — Больше не нужно будет притворяться…

Эйлин резко отстранилась, её лицо залил багровый румянец.

— К лучшему?! — прошипела она. — Ты это о чём, Поттер?! Не смей меня лапать! Думаешь, раз я оказалась девчонкой, то можно вот так просто…

Она не договорила. Развернулась и бросилась прочь, но огромный ботинок зацепился за неровный камень. С коротким вскриком она полетела на пол.

Гарри бросился к ней. Эйлин сидела на каменных плитах, стаскивая с ноги проклятый ботинок. Её лицо было мокрым от слёз, а взгляд — совершенно разбитым.

— Тебе всё же нужна помощь, — мягко сказал он. — Пожалуйста. Просто дойдём до мадам Помфри.

Она перевела взгляд со своей лодыжки на него. Секунду она боролась с собой.

— Хорошо, — наконец выдохнула она. — Но только до больничного крыла. И только посмей ещё раз меня «лапать».

Так они и пошли. Редкие студенты, бродившие по коридорам поздним вечером, могли бы увидеть странную картину: Гарри Поттер, поддерживая за локоть хромающую и шипящую от злости Эйлин-Драко Малфой, вёл её в сторону больничного крыла.

Проходившая мимо стайка слизеринских семикурсниц смерила их презрительными взглядами.

— Уже с гриффиндорцем связалась. Надо будет устроить… — донеслось до Гарри.

У двери больничного крыла Эйлин резко отстранилась.

— Всё. Дальше сама.

Но Гарри не отпускал её локоть.

— Сказала — сама! — она с силой опёрлась на дверной косяк. — И, Поттер… если расскажешь кому-нибудь, что я плакала…

— Только Гермионе, — тихо ответил он. — И Рону. Им-то я могу рассказать?

— Идиот, — прорычала она. Затем толкнула тяжёлую дверь и, не оглядываясь, заковыляла внутрь.

— Мерлинова борода! — донёсся до него возглас мадам Помфри, прежде чем дверь закрылась.

Коридоры опустели — большинство студентов всё ещё обсуждали произошедшее в Большом зале. Гарри шёл, погружённый в мысли, когда заметил, как за углом метнулась тень.

Ускорив шаг, он свернул и едва не налетел на Джинни.

— Что ты тут делаешь? — спросил он, заметив её бледность.

— Локхарт задержал, — пробормотала она, не глядя ему в глаза.

Она поспешно прошла мимо. Гарри, пожав плечами, продолжил путь, но его не отпускало смутное беспокойство.

***

У портрета Полной Дамы Гарри произнёс: — Лакримоза.

— О, какой изысканный выбор, дорогой, — проворковала Дама и отворила проход.

Едва он переступил порог, как на него налетели Рон и Гермиона.

— Гарри! Что там произошло? Это правда? Малфой — девчонка? — затараторил Рон.

Гарри рухнул в кресло у камина и рассказал всё, что узнал. Когда он закончил, Гермиона нахмурилась.

— Это очень странно. Книгу Душ обмануть невозможно — это древнейший артефакт Хогвартса. И что за Башня Магов? Я никогда о такой не слышала. Завтра же пойду в библиотеку.

— Всё равно, — упрямо сказал Рон, — это же Драко... то есть Эйлин. Он... она, нет оно всё ещё может быть наследником Слизерина.

Гарри покачал головой, вспоминая её слёзы.

— Нет. Не думаю. Кажется, у неё сейчас совсем другие проблемы.

— Ты что… — …влюбился?!

Это были, разумеется, Фред и Джордж Уизли, возникшие из ниоткуда.

— Слышали все! Гарри Поттер влюбился! — громогласно объявил Фред на всю гостиную. — В Малфоя! Это же просто отпад!

Вокруг тут же раздались смешки, и несколько любопытных голов повернулось в их сторону. Гарри густо покраснел. С трудом подавив желание провалиться сквозь землю, он повысил голос, чтобы его услышали:

— Я просто проводил Эйлин до больничного крыла. Ничего не было. Пожалуйста, не надо слухов.

Сев обратно в кресло, он тут же поймал на себе задумчивый и очень серьёзный взгляд Гермионы.

Вскоре Рон, посмеиваясь, ушёл с братьями обсуждать эту «новость».

— Ты действительно провёл её до больничного крыла? — вкрадчиво спросила Гермиона, присаживаясь рядом.

— Да… — ответил Гарри и наклонился к ней ближе. — Даже не знаю, как рассказать. Я пообещал ей молчать. Ну, кроме вас с Роном.

— Знаешь, я даже в затруднении, как к этому относиться, — тихо сказала она. — Ведь Драко… то есть Эйлин… она же называла меня грязнокровкой. Ты ведь не забыл? — её голос слегка дрогнул.

— Прости… Просто она…

— Она что? — в голосе Гермионы появились высокие нотки. — Ты серьёзно? Увидел грудь, и всё?..

— Нет! Гермиона, ну хоть ты не начинай! — в отчаянии воскликнул Гарри. — Просто… она показалась такой ранимой.

— Это так и называется! То, что ты говоришь… Это жалость к красивому личику!

— Прекрати, Гермиона! — он придвинулся ещё ближе. — Что с тобой? Неужели...

Он осёкся на полуслове, заметив, как блеснули её глаза. «Это что… ревность?» — пронеслось у него в голове. Не может быть.

Гарри опустил взгляд и тут же снова поднял. И тут до его, как он сам считал, скудного ума дошло ошеломляющее открытие. Гермиона ведь тоже девушка.

Собрав всё своё мужество и остатки здравого смысла, он выпалил: — Прости меня. Пожалуйста. Хочешь, вместе сходим к ней? Ты сама всё увидишь, поймёшь, что всё не так. Ну пожалуйста… — он посмотрел на неё почти щенячьим взглядом.

И это сработало. Напряжение на её лице немного спало.

— Хорошо. Но почему ты так странно на меня смотришь? — Гермиона подозрительно сузила глаза.

— Ничего, просто… ты редко бываешь такой строгой, — быстро ответил Гарри и отвернулся. Только сейчас он понял, что всё это время его щёки горели.

— Ну что, пойдём? — её голос вернул его в реальность.

Гарри поднял голову и увидел, что Гермиона уже стоит на ногах. Она бросила прощальный взгляд на уютно пылающий камин и решительно направилась к выходу из гостиной.

Гарри опомнился, лишь когда услышал, как скрипнул портрет. Гермиона уже стояла в проёме и нетерпеливо манила его пальцем.

Он поспешил за ней и, подходя, в темноте прохода заметил в её глазах мимолётную тень удовлетворения.

Глава 4

Коридоры были пустынны. В жуткой тишине отдавались эхом их шаги, заставляя Гарри и Гермиону идти осторожнее и прислушиваться к каждому шороху. Пляшущие тени от факелов вытягивались на холодных каменных стенах, искажая пространство, и Гарри казалось, что в каждом тёмном углу затаился зловещий силуэт. Вокруг не было ни души.

— Не к добру это, — едва слышно пробормотал он, и его слова утонули в тьме коридора.

— Гарри! — шикнула на него Гермиона, дёрнув за рукав мантии.

В груди неприятно кольнуло ледяное предчувствие. Почему-то тут же вспомнилась бледная как полотно Джинни Уизли, встреченная им совсем недавно. Её испуганный взгляд, то, как поспешно она отвернулась... Что-то во всём этом не давало ему покоя.

— Ладно, не буду, — пробормотал он и решительно добавил: — Пошли уже.

Гарри ускорил шаг, почти срываясь на бег.

Он ворвался в Больничное крыло, тяжело дыша. Гермиона, вбежавшая следом, тоже едва переводила дух и без сил рухнула на свободную кушетку рядом с той, где сидела Эйлин.

— Что вы тут делаете? — спросила та. Её взгляд, брошенный на Гермиону, был полон ледяной неприязни, но Гарри показалось, что за этой маской он сумел разглядеть и что-то ещё.

— Пришли тебя проведать, — ответил Гарри, опускаясь на край кушетки рядом с Гермионой. Та протестующе скрипнула под его весом. — Просто…

— Просто этот идиот среагировал на твоё смазливое личико, — язвительно перебила Гермиона, небрежно ткнув пальцем в аккуратную повязку на ноге Эйлин. — Утверждал, что ты поранила ногу. Это правда?

— Гермиона, что т… — попытался Гарри урезонить подругу, но его перебили обе:

— Молчать!

— Гарри помолчи!

Слова сорвались с их губ одновременно. Обе волком посмотрели друг на друга. Гермиона, казалось, прожигала в Эйлин дыру взглядом, оценивая её с ног до головы: хрупкие плечи, всё ещё растерянное, но уже гордое лицо, тонкие пальцы, сжимавшие край одеяла.

Чувствуя, как накаляется воздух, Гарри поспешно встал между ними и, глядя прямо в карие глаза Гермионы, сказал:

— Вот видишь, я не лгал. Я просто помог.

— Ладно, признаю, — процедила она, нехотя отводя взгляд. — Тогда пошли. — Она встала и зашагала к выходу.

— Постой, — неожиданно произнесла Эйлин, удивив их обоих. — Я, наверное, должна извиниться.

Гермиона замерла.

— За то, что обзывалась, — продолжила Эйлин, глядя на свои руки. — Я… просто отыгрывала роль. Амулет, скрывающий мою суть… он немного влияет на характер. Усиливает худшие черты. Это один из побочных эффектов.

Гермиона медленно развернулась и с непроницаемым выражением на лице села обратно на кушетку.

— Я приму твои извинения, — медленно проговорила она, — но…

— Но? — Эйлин изящно вскинула бровь. — Ты ставишь условия?

— Да ставлю, — огрызнулась Гермиона. — Пообещай, что больше не будешь так никого называть. И… — Гермиона наклонилась к самому уху слизеринки, и её голос превратился в неразборчивый шёпот. Гарри не смог ничего расслышать, но по тому, какой взгляд Эйлин бросила на него поверх плеча подруги, он понял, что речь идёт о нём.

— Хорошо, — кивнула Эйлин. Лицо Гермионы немного посветлело. — Но вот второе обещать не могу, — добавила она с лукавой усмешкой, от которой у Гарри по спине пробежал холодок.

— Не можешь? — зло прошипела Гермиона, вскакивая на ноги. — Гарри! Пошли. С ней нельзя иметь дело.

Ухватив его за руку, она чуть ли не силком потащила его к выходу.

— Да подожди ты! — упёрся Гарри, высвобождая руку. — Я должен кое-что вернуть. Эйлин, это твоё? — из его ладони на тонкой серебряной цепочке соскользнул крупный изумруд.

— Да… где ты его нашёл? — в её голосе прозвучало удивление.

— В Большом зале, после того как… ну… тебя окатили водой, — смущённо пробормотал Гарри, протягивая амулет слизеринке.

Но та лишь устало отмахнулась.

— Мне он больше не нужен. Какой теперь смысл? — она горько усмехнулась. — Да и не подействует. Вроде бы Маг Башни для повторной активации. Оставь себе. — Эйлин отвернулась к стене, скрываясь под одеялом. — Уходите.

Гермиона, однако, замерла. В её глазах любопытство боролось с раздражением.

— Маг Башни? Что это вообще такое? — не выдержав, спросила она.

— Точно не скажу, — донёсся приглушённый голос Эйлин. — Это очень сильная и скрытная организация из континентальной Европы. Отец говорил, что их боялся даже… Тот-Кого-Нельзя-Называть.

— Волдеморт? — переспросил Гарри.

— Не произноси это имя! — шикнула Эйлин, вжимаясь в подушку. — Даже до его падения на имени лежало Табу. Он всегда знал, если кто-то произносил его. Мама рассказывала, что однажды она сказала его вслух, и отец едва успел её спасти. Тем, кто попадался, крупно не везло, — и, понизив голос до испуганного шёпота, добавила: — Даже его сторонникам. Я делаю тебе услугу пока это не вошло у тебя в дурную привычку.

Она замолчала на секунду, тяжело переводя дыхание. Затем повернулась к ним, но её взгляд был устремлён только на Гермиону.

— Гермиона, пожалуйста, уведи этого невежду. Умоляю.

Огорченный словом «невежда», Гарри молча сунул холодный амулет в карман и вышел из больничного крыла. Гермиона замешкалась, и ему пришлось прислониться к холодной стене рядом с дверью, ожидая её. В голове царил сумбур.

«Почему они обе такие... "девочки"? И почему Гермиона так… ревнует?» — эти мысли не давали ему покоя. Он никак не мог этого понять. «К чему тут вообще ревновать?»

И тут же память услужливо подбросила ему образ… не Драко, а Эйлин в тот самый миг, когда заклинание сорвало с неё маскировку — мокрые волосы, прилипшая к телу рубашка...

Гарри помотал головой, отгоняя наваждение.

«Это же Малфой. Да, теперь она Эйлин, но всё равно — Малфой! Мне её жаль, конечно… но всё же…»

Дверь больничного крыла тихо скрипнула, и вышла Гермиона. В полумраке коридора её лицо казалось довольным. И опять он уловил странный блеск в её глазах.

— Идём, — коротко бросила она, не глядя на него.

Коридоры погрузились в густой вечерний мрак. Они шли быстрым шагом в сторону гостиной Гриффиндора, и напряжённое молчание между ними нарушал лишь стук их собственных башмаков. Стараясь выбирать освещённые факелами проходы, они вскоре оказались у Большой лестницы. Здесь Гермиона наконец поравнялась с Гарри.

— Как... — начала она, но тут же замолчала, заметив, что Гарри застыл посреди лестничного пролёта с замершим на лице выражением.

Он не слушал её. Он вообще ничего не слышал, кроме жуткого Голоса. Ледяной, шипящий шёпот, который, казалось, исходил не из стен, а рождался прямо у него в голове.

«…Убить… Время убивать… Кровь… Я чую кровь…»

Глава 5

В прошлой главе:

Коридоры погрузились в густой вечерний мрак. Они шли быстрым шагом в сторону гостиной Гриффиндора, и напряжённое молчание между ними нарушал лишь стук их собственных башмаков. Стараясь выбирать освещённые факелами проходы, они вскоре оказались у Большой лестницы. Здесь Гермиона наконец поравнялась с Гарри.

— Как... — начала она, но тут же замолчала, заметив, что Гарри застыл посреди лестничного пролёта с замершим на лице выражением.

Он не слушал её. Он вообще ничего не слышал, кроме жуткого Голоса. Ледяной, шипящий шёпот, который, казалось, исходил не из стен, а рождался прямо у него в голове.

«…Убить… Время убивать… Кровь… Я чую кровь…»

— Опять? — её голос сорвался на испуганный шёпот.

Гарри мрачно кивнул. Он напряжённо прислушался, поворачивая голову, и понял, что Голос слабеет.

— Он становится тише, — сказал он Гермионе, — словно…

— Словно удаляется? — подхватила она и крепко схватила его за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Надо сообщить кому-то из профессоров. Мы не должны ходить одни.

— И что мы им сообщим? — огрызнулся Гарри. — Что я слышу голоса? На меня и так все косо смотрят. Подумают, что я рехнулся! Давай посмотрим, куда он ведёт.

— Но… — она нервно прикусила губу. — Но если чудовище нападёт на нас?

— Я пойду впереди, — твёрдо ответил Гарри и, развернувшись, быстро пошёл в сторону затихающего шёпота.

Он услышал за спиной тяжёлый вздох подруги и тихие, но решительные шаги.

— Палочку достань, — тихо проговорила она, поравнявшись с ним. — На поворотах один выглядывает, и если всё чисто, подаёт сигнал. Я читала об этом.

— Сигнал? — удивлённо переспросил Гарри.

— Вот такой. — Гермиона показала ему простой жест: кольцо из большого и указательного пальцев.

— Хорошо, — кивнул он и, дойдя до ближайшего поворота, осторожно выглянул из-за угла.

Коридор был пуст.

Гермиона одобрительно кивнула, и они двинулись дальше — два силуэта, крадущиеся по сумрачному замку под тревожное потрескивание факелов.

— Больничное крыло… — с тревогой прошептал Гарри, когда понял, куда направляется чудовище Слизерина.

Он ускорил шаг, почти срываясь на бег, и вскоре они оказались у того самого поворота, за которым находились двери, в больничное крыло.

— Стой! Теперь слышу я, — прошептала Гермиона, резко удержав его на месте. Она метнулась к краю стены, выглянула за угол и тут же отпрянула, прижав ладонь ко рту.

— Гарри… там… — с ужасом выдохнула она, её глаза расширились. — Там…

— Что? — прошептал он, собираясь тоже выглянуть, но Гермиона мёртвой хваткой вцепилась ему в руку.

— Змея… огромная змея… и кто-то из учеников.

Внезапно до них донёсся кошмарный звук — громкий, скользящий шорох, словно сотни ножей скребли по каменному полу. Не раздумывая, Гермиона толкнула Гарри в ближайшую тёмную нишу за статуей. И как раз вовремя: мимо них, извиваясь, проскользнуло чудовище. Огромный змей, толщиной с вековой дуб и длиной не меньше десяти метров, покрытый темно-зелёной чешуёй.

Едва они осмелились вздохнуть, как из-за угла появилась ещё одна фигура. Ученица, которая, не глядя по сторонам, что-то сосредоточенно писала в маленькой чёрной книжке прямо на ходу.

— Глупая змея, — бормотала она себе под нос, — даже не может разделаться... Том, ты же обещал… — Она раздражённо вздохнула. — Ничего. Когда она выйдет, я сама с ней разберусь. И тогда Гарри наконец-то будет...

Гарри замер, боясь дышать. Он не мог поверить своим глазам.

Рыжие волосы, хрупкая фигурка... и такой резкий, уродливый контраст — злые, ядовитые слова, срывающиеся с её губ. Вот какой, оказывается, была Джинни Уизли на самом деле.

Вскоре её шаги затихли вдали, и Гарри позволил себе выдохнуть, расслабляясь ровно настолько, насколько это было возможно в подобной ситуации.

— Я видела перья на её одежде, — проговорила Гермиона, её голос был едва слышен. — Тогда, когда у Хагрида убили петухов. Я не придала этому значения, но теперь… Она с самого начала вела себя странно: постоянно что-то писала в этой своей книжке, да и выглядела болезненно. Я читала о подобном…

— Что это значит? Она — наследник Слизерина? — перебил её Гарри, выбираясь из ниши. Он поспешно огляделся, убеждаясь, что коридор чист.

— Нет, — покачала головой начитанная девочка. — Она одержима. По крайней мере, все симптомы налицо.

— Чем?

— Кем, — поправила она его и, задумчиво почесав кончик носа, добавила: — Возможно, духом наследника Слизерина.

— А такое возможно? — удивился Гарри.

— Ну, ты же не удивляешься призракам? — посмотрела она на него, как на первокурсника, не выучившего урок. — Подобные случаи, между прочим, описаны даже в книгах Локонса.

— Только не про Локонса, — скривился он. — Давай лучше проверим, как там Эйлин.

— Хорошо, — покраснев согласилась она. — Но ей о Джинни ни слова.

— Понял. Но кому-то же нужно рассказать? — Он нахмурился, вспоминая бормотание Джинни. — И её слова… они не звучали как бред одержимой, — добавил он тише, сбитый с толку. — Она просто… ну, запала на меня. Ещё в «Норе» она вела себя странно, избегала меня. Я думал, это просто стеснение, а теперь...

Гермиона с пониманием кивнула. Её взгляд был полон сочувствия, но в нём уже разгорался аналитический огонёк.

— Тёмная магия часто цепляется за сильные чувства, Гарри. Зависть, страх… или безответная любовь. Это делает человека уязвимым. Я читала об этом в книгах...

Её слова повисли в воздухе. Они подошли к дверям больничного крыла, и тишина показалась оглушающей. Эйлин крепко спала. На их приглушённые голоса из своего кабинета вышла мадам Помфри.

— Что вы здесь делаете в такой час? — спросила она, недовольно хмурясь на них.

Вопрос прозвучал весьма пугающе. Гарри бросил взгляд на Гермиону. В её глазах он уловил что‑то, что понял как: «Расскажем ей о змее?». Он кивнул и повернулся к медведьме.

— Змея! Мадам Помфри мы видели змею в коридоре! Она была здесь. — выпалил Гарри скороговоркой.

Мадам Помфри поджала губы, её брови сошлись на переносице.

— Мистер Поттер, сейчас не время для фантазий. Какая ещё змея?

— Это правда, мадам Помфри, — вмешалась Гермиона, держа ровный тембр. — Мы видели её собственными глазами. Гигантский змей, он прополз мимо, буквально в нескольких ярдах отсюда. Мы испугались, что он мог проникнуть в больничное крыло.

На лице медведьмы отразилось беспокойство. Гарри, воспользовавшись моментом, добавил, всё ещё тяжело дыша:

— Она была толщиной с дерево… и тёмно-зелёная. Едва помещалась в коридоре. Проползла мимо ниши, в которой мы спрятались. И постоянно повторяла: «Время убивать…» — он осёкся под пронзительным взглядом мадам Помфри, поняв, что проговорился.

— Мистер Поттер, — задумчиво произнесла она, — так вы змееуст?

Гермиона поражённо посмотрела на него. Она прикусила губу и о чём-то напряжённо думала, видимо перебирая в памяти страницы прочитанных книг, как подумал Гарри.

— Я кто? — переспросил он, чувствуя, как пересохло в горле. Он посмотрел на медведьму. — Простите, я не совсем понял. Можете пояснить?

— Змееуст, — ответила Гермиона, — Волшебник, способный говорить со змеями. Это очень редкий дар, Гарри. И... его часто связывают с Тёмными искусствами.

— Верно, — подтвердила мадам Помфри. — Мистер Поттер, если вы действительно понимали ту змею, это может быть ключом к происходящему. Нам нужно убедиться.

Не дожидаясь ответа, женщина взмахнула палочкой. Белоснежная простыня на соседней койке затвердела, растянулась и на глазах у детей превратилась в прозрачный куб.

— Серпенсортиа.

Внутри куба из ниоткуда соткалась небольшая чёрная змейка с красными пятнами.

— Подойдите, мистер Поттер. Поговорите с ней. Она не причинит вреда, — добавила медведьма, заметив, как побледнел Гарри.

Он подошёл к террариуму, чувствуя себя как на эшафоте. Это была проверка. Но здесь не было зрителей, как в том злосчастном коридоре. Рука Гермионы, опустившаяся на его плечо, немного приободрила его. С его губ сорвался нечеловеческий звук — низкое, вибрирующее шипение, которое, казалось, исходило из самого его существа.

— Привет-с-с... Не бойся... Меня-с-с зовут-с-с Гарри-с-с...

Змея, до этого испуганно свернувшаяся, медленно подняла голову. Её бусинки-глаза уставились на него с неподдельным удивлением.

— Говорящий-с-с? — прошипела она, подползая ближе. Гарри кивнул. — Где-с-с я? Холодно... Зачем ты вызвал-с-с меня-с-с? Я-с-с охотила-с-с-сь... Мысшь... Еда-с-с ес-с-сть?

Он повернулся к медведьме, и на его лице отразилось совершенно растерянное выражение.

— Она... она говорит, что голодна. Просит мышь.

— Тинки! — позвала мадам Помфри.

С тихим хлопком между коек бесшумно появилось существо.

— Добби! — воскликнул Гарри.

Но это был не Добби. У этого существа были длинные, аккуратно заплетённые волосы, а само оно выглядело опрятнее и казалось даже более женственным, в аккуратной наволочке приталенной поясом.

— Простите, сэр, я Тинки, — вежливо поправило существо, уставившись на Гарри огромными глазами. — Вы встречались с Добби?

Две пары глаз — мадам Помфри и Гермионы — тут же нацелились на Гарри. Разве что Гермиона бросила ещё и быстрый, заинтересованный взгляд на саму домовушку.

— Да, — кивнул он, обращаясь к Гермионе, которая смотрела на Тинки во все глаза. — Он приходил ко мне летом. Это домовой эльф, Гермиона. Добби... он выглядел почти так же.

Тинки, услышав имя, горестно опустила уши.

— Бедный Добби... он всегда был таким... — начала она, но вдруг её огромные глаза расширились, она пристально смотрела на пустое место у кровати Эйлин. Гарри тоже глянул туда, и как ему показалось, разглядел небольшую рябь воздуха. Тинки же не теряла время: она метнулась в сторону с невероятной для её хрупкого тельца скоростью. Её рука вонзилась в пустоту, где, казалось, ничего не было. В воздухе что-то дрогнуло, замерцало, словно раскалённый зной, и в следующий миг в захвате Тинки отчаянно забилось второе существо, облачённое в грязную наволочку.

— Не сметь! — взвизгнула Тинки, пытаясь прижать его к полу. — Не сметь подслушивать! Плохой эльф!

Гарри и Гермиона отшатнулись. Два крошечных существа превратились в яростный, пищащий клубок из тонких конечностей и рваных наволочек.

— Добби! — ошеломлённо выдохнул Гарри, бросаясь к ним. — Прекрати! Что ты здесь делаешь?

— Добби защищает великого Гарри Поттера! Добби должен! — вопил эльф, отчаянно отбиваясь от Тинки, которая действовала с ловкостью и силой, неожиданной для её размеров.

— Защищаешь? Ты меня чуть не угробил тем бладжером! — в отчаянии воскликнул Гарри.

— Добби просит прощения! Но великий Гарри Поттер в опасности! — пищал эльф, когда Тинки наконец прижала его к каменному полу.

— От кого ты его защищаешь, Добби? — спросила Гермиона, пытаясь внести в хаос хоть каплю логики.

— Добби не может сказать! Не может! Добби — плохой эльф, плохой Добби! — он уже было замахнулся, чтобы удариться головой об пол, но Тинки крепко держала его.

Внезапно весь этот шум прервал тихий, удивлённый возглас, прозвучавший из полумрака:

— Добби?

Все замерли. В полумраке больничного крыла Эйлин сидела на своей кровати.

— Что ты здесь делаешь? Отвечай. Я тебе приказываю.

Выражение удивления на её лице сменилось властностью, но это была не грубая надменность Драко. Это была её собственная, более тихая, но не менее неоспоримая сила.

Добби распластался по полу, словно её слова были физическим ударом.

— Ю-юная хозяйка… — пролепетал он в каменные плиты. — Вы… вы здесь… Вы вернулись?!

— Я никуда и не исчезала, безмозглый ты эльф, — проворчала Эйлин. Она бросила быстрый взгляд на Гарри и Гермиону. — Он не видел меня без амулета личины. Уже два года, — пояснила она, словно извиняясь за эту сцену. Вздохнув, она снова обратилась к домовику: — Хватит скулить. Ты слышал вопрос. Отвечай на вопрос гряз…

Слово, уродливое и древнее, сформировалось на её губах по чистой, въевшейся в кровь привычке. Она осеклась, и на её лице отразилось жгучее раздражение на саму себя. Её взгляд встретился с взглядом Гарри, и он увидел всё: её борьбу, её почти проигранную битву с собственным воспитанием.

— …Гермионы, — закончила она, с видимым усилием заставив себя исправиться. А затем, всего на долю секунды, её губы тронула почти незаметная, почти лукавая улыбка, предназначенная только ему. «Чего она добивается? Почему она так мне улыбается? Но, Эйлин однозначно — красавица, чёрт Гермиона была права, мне она... немного нравится». Он так погрузился в это внезапное открытие, что чуть не пропустил писк Добби, который наконец заговорил.

— Хозяин Люциус… его тёмный план! Добби должен молчать! — эльф схватился за уши, готовый наказать себя.

— Добби, — властно, но без злобы остановила его Эйлин. — Мне. Кратко.

— Злая тетрадка, юная хозяйка! — выпалил он. — Она у рыжей девочки, у поганки-крови!

— «Поганка-крови»? — машинально переспросил Гарри, с удивлением отметив, что спокойно отреагировал на слово, которым домовик назвал Джинни.

— Предательница крови, — спокойно пояснила Эйлин, заметив возмущённый взгляд Гермионы. — Это не про дружбу с маглорождёнными, Грейнджер. Это о предательстве собственного рода. Чистая кровь против чистой крови.

— Какое ещё предательство?! — не выдержала Гермиона. — Мама Рона показалась мне...

— Самое настоящее, — неожиданно вмешалась мадам Помфри. — В роду Уизли был страшный грех, совершённый против своей же плоти и крови. Это старая, грязная история, и я не позволю обсуждать её в этих стенах . — сурово нахмурив брови глянула на них.

— Зато я позволю, — с хищной улыбкой подхватила Эйлин. — Это мое право! — добавила она, взглянув на немедленно стушевавшееся мадам Помфри, и посмотрела прямо на Гарри. — Ты ведь был у них в «Норе»? Слышал упыря на чердаке?

Гарри кивнул, вспоминая стоны и грохот в трубах.

— Так вот. Это не упырь. Это старший брат Артура Уизли, которого семья скрывает уже полвека.

Гарри похолодел. Он вспомнил, как Рон беззаботно отмахивался: «А, это просто упырь». Он вспомнил жалобный вой. Это был не монстр. Это был человек.

— Но... как? — прошептал он, чувствуя, как шум стучит в ушах. Это было невероятно, но почему-то он верил ей. — Ты не шутишь? Скажи, пожалуйста, что это страшилка. Гермиона, она же придумывает?

— Откуда ТЫ-то можешь это знать? — скептически спросила Гермиона, немного потеряв в цвете лица.

— В нашем мире, Грейнджер, все чистокровные семьи так или иначе связаны. Уизли — дальние родственники Малфоев. Через род Блэков, — отрезала Эйлин, и при упоминании Блэков её взгляд на долю секунды задержался на Гарри.

Гермиона покачала головой, не желая сдаваться:

— Я не верю! Это просто ещё одна твоя жестокая выдумка, чтобы унизить Рона, да? Не прошло и часа, а ты уже нарушаешь наш уговор…

— Чья бы корова мычала, Грейнджер… тебе просто не понять…

— А ты объясни!

— А вот и объясню! Раньше такие, как ты…

Голос мадам Помфри прозвучал как удар гонга:

— Довольно! Прошу вас сию же минуту покинуть больничное крыло. Мисс Малфой нужен покой. А вы, — она строго посмотрела на Эйлин, — отошлите своего домовика.

Эйлин устало кивнула.

— Добби, ступай домой. Я позову тебя завтра.

С тихим хлопком эльф исчез, оставив после себя лишь звенящую тишину. Эйлин посмотрела на Гарри, и в её взгляде не было ни следа прежней вражды.

— Приходи завтра. И… твоя подруга тоже может прийти. Мне кажется, нам всем есть о чём поговорить.

Гарри проигнорировал приглашение, его волновало другое. Он шагнул к медведьме, заглядывая ей в глаза с отчаянной надеждой.

— Мадам Помфри… вы ведь теперь нам верите? В змею?

Женщина посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом, и её суровое лицо немного смягчилось.

— Мистер Поттер я немедленно сообщу всё директору. В том числе и то, что вы змееуст. Но ваш рассказ... нуждается в подтверждении. Ведь никто, кроме вас двоих не видел... змею. А этот домовик — он немного не себе. Такое бывает.

«Ну вот вроде бы и услышала нас, но в то же время будто бы и нет» — грустно подумал Гарри. — «Все как в прошлом году, когда мы пытались сказать Макгонагалл, что Снейп хочет украсть камень, правда это не он был...» — следуя за подругой он почти уже покинул вотчину мадам Помфри, как она его остановила.

На выходе Гермиона оглянулась, в её взгляде был океан разочарования, направленного и на Эйлин, и на медведьму.

— Пойдём. Бесполезно. — он схватил её за руку и повёл прочь из палаты, от запахов зелий. Прочь от Эйлин, та почему-то сильно злила Гермиону.

Кудряшка выдернула было руку, но тут же, в той же тишине притихшего коридора, её пальцы снова нашли его ладонь.

Лишь у самого портрета Полной Дамы, в свете одинокого факела, Гарри наконец осознал.

— Гермиона? А… почему мы за руки держимся? — В полумраке его пунцовое лицо, наверное, можно было принять за причудливую морковку. Ну, он так думал.

— Ой! — Она отдёрнула руку, но сделала это с такой нарочитой медлительностью, что её нежелание было очевидным. — Прости… задумалась. Да и по замку бродит змея. Мне было... спокойнее. И да, вот ещё что: нам не стоит говорить Рону… ни о Джинни, ни об этой ужасной истории про…

— …упыря, — закончил за неё Гарри. — Согласен. Просто проведали Эйлин.

Гостиная встретила их уютом. Огонь потрескивал в камине, отбрасывая тени на гобелены. Рон, одержав победу над Дином, подошёл к ним, плюхнувшись в кресло.

— Ну что, как там Змея? — лениво поинтересовался он, ковыряясь в носу.

Гермиона издала страдальческий стон.

— Рон! Это отвратительно!

— Ладно-ладно, — он вытер палец о мантию. Гарри, несмотря на тяжесть на душе, не смог сдержать усмешки.

— С ней всё нормально, — ответил он, глядя в огонь. Голос его звучал глухо и устало. — Ночует там же.

Гермиона, не проронив больше ни слова, поднялась в спальню для девочек, унося с собой тяжёлый том. Гарри ещё немного посидел с Роном, но его весёлые байки о квиддиче звучали как будто из-под воды. Впервые смех друга не радовал, а вызывал глухое раздражение.

Поднявшись в спальню мальчиков, Гарри окунулся в гнетущую тишину — такую, что уж лучше был бы привычный шум и гам. Слова Эйлин, как осколки стекла в разбитом окне, ещё держащиеся в раме, дрожали в его сознании. Тёплая, уютная «Нора», улыбка миссис Уизли, беззаботность Рона — всё это теперь было отравлено уродливой тайной, нависшей над его другом и его семьёй.

Он забрался под сень балдахина, но сон не шёл. Рядом, в своей постели, ворочался Невилл. Из его бормотания вырвался тонкий, полный тоски шёпот: «Мама… папа…».

Гарри замер. Его собственные тревоги на миг показались мелкими и эгоистичными перед лицом этой вечной, незаживающей раны пухлого гриффиндорца. Он сглотнул ком в горле, резко дёрнул занавески, и бархатная темнота окутала его коконом, словно неведомую зверушку в яйце, но даже она не приносила покоя. Прокручивая сегодняшний день раз за разом, он выцепил странную деталь: Мадам Помфри. Она поверила им насчёт змеи и пообещала сообщить директору. Но она не выказала ни капли удивления или тревоги, когда Добби рассказал про Джинни и дневник. Она просто… проигнорировала это. Так если бы для неё это не было новостью. Это было не просто странно. Это было пугающе.

«Завтра, — пообещал он себе, глядя в сумрак. — Завтра я должен всё выяснить».

Сон пришёл лишь тогда, когда в его мыслях смешались два образа, два якоря в этом шторме. Образ Гермионы, надёжной и близкой, как рука, которую он держал всего час назад. И образ Эйлин, от которого по лицу снова прошла волна жара, — сложный, тревожный, но почему-то притягательный. Убаюканный этим дивным дуэтом, он наконец уснул.