Кто враг, а кто друг?

Очень-очень интересно.

Прошло уже около двух недель с того момента, как Алиса обманом затащила меня в лесную чащу в роли подношение своему Хозяину. А обманом ли? Ну она предложила мне найти Вову, привела меня к этому ужасному Чёрному гаражу и вот, пожалуйста, что из этого вышло. Возможно, она сдержала своё обещание и там действительно был Вова, только, что-то мне подсказывает, был он там явно не в добром здравии...

Тем не менее, Лису с той ночи я больше не видел. Хотя бывало, когда я по утренней темноте шёл в школу по лесной тропинке, то краем уха улавливал какие-то шорохи, скрипы, и даже, кажется, чьи-то шаги. Но всё это я благополучно списывал на свою разыгравшуюся фантазию... ну по крайней мере я хотел так считать думать... внушал себе... К чёрту воспоминания об этом.

Но мне было невероятно страшно! В тот момент, когда металлическая дверь гаража с режущим ухо скрипом отворилась, а из обволакивающей темноты помещения показалась эта ужасная фигура, я действительно подумал что мне конец. Страшнее стало чуть позже, когда я на коленях стоял перед всей этой лесной братией, когда рогатое существо дышало на меня невыносимым смрадом, а передо мной валились разнообразные игрушки, которые, возможно, принадлежали пропавшим детям. Да... думаю тут даже команда Вальтрона струхнула бы...

Я рад, что Лисица ко мне больше не приходила, но что-то внутри мне подсказывало, что грядёт что-то очень ужасное... возможно мне надо готовится, но вот только к чему неизвестно. На всякий случай буду готовится ко всему. Навряд ли Алиса, Хозяин и другие так просто отпустят меня после такой небольшой неудачи? Нет, скорее они просто готовятся к другим действиям... Страшно мне... Очень страшно...

Ещё страшнее мне за Олю. Она ведь ещё совсем маленькая, вовсе и не понимает, чем грозит ей бескрайний дремучий лес, и как опасна для неё «лиса на задних ногах в платье». Алиса ведь может с лёгкостью обвести Олю вокруг пальца и заманить в лес, а там... не хочу даже предполагать! Следовательно, Олю я должен защитить любой ценой.

Сейчас же, уже почти поздной ночью, заканчиваю работу над домашним заданием. Отложив в сторону исписанные тетради и тяжёлые учебники, я потянулся на стуле, затем встал и походил по комнате, разминаясь. Мой взгляд привлекло плотно зашторенное окно. После инцидента с Лисой я, по примеру Оли, плотно занавешиваю окно, чтобы не видеть того, что происходит на опушке по ночам. Сейчас же меня как будто притянуло к нему. Рукой я аккуратно с нерешительностью отодвинул шторку и тюль и вгляделся в темноту. Из-за света в комнате ничего не видно, тогда я его выключил и снова вернулся к позиции.

Лес как лес, обычная опушка и нет никого. Чего это я так? Откуда появилось желание взглянуть в окно? Я уже хотел отстранится, как вдруг увидел что-то тёмное, длинное и со светящимися глазами, оно грозно шаталось из стороны в сторону. Я испугался, но не отошёл, наоборот прильнул к стеклу, рассматривая ночного гостя, правда тот оказался просто тонким молодым деревцем, ветки которого переплелись с соседями. И нечего бояться... На нервах я уже во всём вижу врагов.

Я уже хотел отстранится от окна, задёрнуть шторы и ложится спать, как что-то за деревцем зашевелилось, а затем над его верхушкой будто бы зажглись два фонаря, почти сразу они поднялись выше самого деревца. Глаза... они явно смотрели прямо на меня.

— Сова... — со злобой тихо прошептал я самому себе.

Вот как они за мной следят, из далека и не заметно... Уверен, что когда я засыпаю, эта тварь садится на карниз окна, царапая своими когтями доски, и внимательно следит за мной своими глазами-фонарями. Это она пугает меня скрипами веток и шорохами крыльев, когда я иду по лесу в школу.

Где-то там вдалеке, казалось в самой глубине леса, заиграла знакомая мелодия флейты. Я судорожно сглотнул, но отлипать от стекла не решался. Два глаза опустились на уровень земли, почти скрывшись за лысым кустом, и поползли куда-то в лес. Казалось что я даже вижу длинные руки и ноги, похожие на засохшие ветки старого мёртвого дерева. Бред какой-то. Я мотнул головой и всё пропало, поле снова было пустое, ровно также как и опушка. Он будто бы и не похож ни на Сову, ни на Лису, и вообще будто бы на зверя не похож.

Десять раз пожалев о своём любопытстве, я задёрнул шторы. Лучше бы оставался в неведении... Хотя, с другой стороны, теперь я точно уверен, что от меня так просто не отстанут...

Я выпил таблетку и лёг спать.

Следующим утром я проснулся рано, ещё до будильника моего отца, который тот заводит даже по выходным. На часах было уже почти шесть утра, а улицу плотным одеялом окутывал ночной мрак. Я снова осматривал улицу сквозь стекло, сейчас лес выглядел не как вчера, сейчас в серебристом свете луны он выглядел по-настоящему волшебно. Он будто бы зазывал меня к себе, чтобы показать все свои чудеса. Что-то внутри меня подсказало: ловушка, уловка. Сейчас он волшебный, а стоит только в него войти, как отовсюду на меня будут смотреть десятки пар глаз-фонарей, а сам я стану беспомощным и беззащитным... Но при этом всё в голове крутилась одна навязчивая идея: осмотреть то место, откуда за мной наблюдали. И вот как раз-таки эта самая мысль и тянула меня на опушку.

Но в ночи туда идти нельзя — это равносильно самоубийству, потому я принялся ждать, когда наступит рассвет. Солнечный свет развеет всё притворство леса, что сведёт все уловки его обитателей на нет.

Я вышел на улицу тогда, когда солнце было уже почти в зените, его отражающиеся лучи завораживающе блестели на снегу, покрытом тонкой корочкой льда. Сделав небольшой крюк вокруг дома, дабы мама не заметила меня из окна кухни, я отправился к опушке. Обогнул деревья и спрятался за ними от зорких маминых глаз и принялся искать то место, откуда вчера незваный гость наблюдал за мной. Снег был глубоким, почти по колено, поэтому следы точно должны были на нём остаться, тем более погода не лютует уже с целую неделю.

А вот и оно, совсем молодая и низенькая берёзка с лысыми ветками, которые переплетались со стволами стоящих рядом сородичей. Я взглянул на свой дом. Отличное место наблюдения, ведь отлично видно и моё окно, и окно родительской спальни, а также тропинка к дому. Интересно, сколько ночей отсюда за мной велось наблюдение? Если предположить, что наблюдала не Сова, то... это была первая ночь. Из следов ночного гостя были только какие-то небольшие ямки, больше похожие на следы от палок, возможно ходуль... Палок? Значит мне не привиделось... Лапы зверя точно представляли собой сухие ветки...

Следы уходили куда-то вглубь леса, ловко петляя между деревьями, следуя по оврагам и кочкам. Хотелось пойти по следам, проверить куда они идут, но... зачем? Возможно найдя этого зверя, я найду и... свою смерть? А возможно и других обитателей этого «сказочного» леса. Но голос интуиции, который после встречи с Лисой меня часто отдёргивал от разного рода опасный ситуаций, молчал. Возможно... это безопасно? С минуту потупив взгляд но молоденькой берёзке, я решился и пошёл в лес. Шёл ровно по следам, стараясь не отрывать от них взгляд, а они петляли, словно зверь от кого убегал и пытался запутать след... Только от кого он убегал? Когда я следил за ним, то, наоборот, показалось, что зверь бежал на зов флейты.

Наконец я добрался до того места, где следы обрывались. Здесь, рядом с ручейком, весь снег был богато расписан бледно красным, а на деревьях были обломаны ветви. Рядом с водой лежала детская куртка. Неужели ещё одна жертва? Неужели у нас на доске с расписанием появится ещё одно объявление о пропаже, а с фотографии на меня будет осуждающе смотреть чёрно-белой парой глаз бедный ребенок? Только... странно это. Примерно в десять часов вечера этот зверь покинул свой наблюдательный пост около моего дома и принялся кружить по лесу, будто бы от кого-то удирая, и здесь он наткнулся на ребёнка.

Возникают вопросы. Во-первых, почему ребёнок гулял ночью, так к тому же не по посёлку, а здесь? А во-вторых, от кого бежал зверь, и если он убегал, то почему остановился и потратил время, чтобы разорвать ребёнка? Допустим ребёнок не гулял, а его выкрали и расправа над ним случилась здесь. Тогда... от кого убегал зверь? После того, как заиграла флейта, зверь просто убежал в чащу и начал путать следы, следовательно можно предположить, что бежал он от меня, а следы путал для того, чтобы я его не нашёл. Только вот я всё равно нашёл его по следам, а значит... А значит я в ловушке.

Ото всюду начали доноситься различные шорохи, где-то справа захрустели ветки, а слева с громким карканьем взлетели напуганные вороны. Я в ловушке, меня обхитрили, обманом завлекли в лес, а сейчас окружают со всех сторон, отрезая все пути к отходу. В голове паника, а сам я так и стою на видном месте, потому что от страха все мышцы будто бы склеились, превратились в одну твёрдую материю, по типу дерева. Дерева? Откуда-то слева на меня двинулись, я услышал хруст шагов. Я же впрыгнул в право, попал в неглубокий сугроб и заполз за ствол дерева, в надежде что меня не заметят. Шаги прекратились в десятке метров от меня.

Глазами я выбирал путь для своего побега, но всюду были плотные ряды деревьев, за которыми легко спрятаться и выпрыгнуть из-за них, когда жертва начнёт убегать. Удачное место для засады. Спереди всё спокойно. Проклиная своё любопытство, я вновь поддался ему и одним глазом выглянул из-за дерева. Всё такая же окровавленная полянка, маленький ручеёк и одинокая курточка, потерявшая хозяина.

— Кого ищем? — прямо у меня над ухом раздался режущий ухо рычаще-хриплый голосок.

Я закричал от страха, моментально вскочил и побежал вперёд, пробежался по кровавому снегу, перепрыгнул устье ручейка, чуть было не свалившись в него лицом, и не оглядываясь помчался вперёд, к посёлку. Я был уверен, что это мне на ухо прошептал тот самый ночной гость, воображение вырисовывало его ужасное тело, с длинными искривлёнными лапами, огромной зубастой пастью маски и фонарями вместо глаз.

— Куда собрался? — из-за дерева показалась лисья морда, а затем выскочила Алиса, сбив меня с ног, поломав мне все планы на побег.

Она встала в горделивую, торжественную позу победителя, поставив руки в бока, и громко рассмеялась, затем схватилась за живот и согнулась пополам, не переставая истерически хохотать. Во время этого у её маски реалистично подёргивалась нижняя челюсть. Я же распластался на снегу, завороженный истерикой девушки. Опомнившись через, примерно, полминуты, попытался отползти и повторить попытку побега, но мне уже не дали этого сделать.

— Ты бы... вообще... видел... себя!!! — прерываясь на приступы хохота Алиса выдавливала из себя слова. — Прыгнул как Зайчик под дерево и затаился, а когда напали, так удирать удумал! Только не учёл, что Лиса хитрее Зайчика. Чего в снегу лежишь? Давай руку!

И она протянула мне руку. Вокруг никого, кроме Лисицы не было. Если бы план состоял в том, чтобы меня схватить и привести Хозяину, то уверен, что девушка сейчас не сгибалась в три погибели из-за приступа смеха, а вся лесная братия не пряталась. Набросились бы и...

— Ну? — нетерпеливо поторопила меня Алиса. Выражение её маски было добрым, а в прорезях виднелись хитрые глаза. Я схватил её за руку и она мне помогла встать. — Ну, и что же мы делаем в этом «страшном» лесу? Две недели по тропинке бегали озирались, а сейчас сами к нам на огонёк заглянули? — значит всё-таки следили за мной... не мерещились мне все те шорохи по утрам!

— Я-я-а-а...

— Ты! — Лиса ткнула меня пальцем в грудь и снова засмеялась. — Ты сейчас всех здесь напугал! Кроме меня и Волчёнка, конечно.

— Ты здесь не одна? — с ужасом спросил я.

— Какой глупыш! Конечно, не одна! Или ты думаешь, что в лесу только Лисичка-сестричка живёт? Ребят! Вылезайте, это всего лишь наш Зайчик! — громогласно объявила она.

На её зов из-под большого трухлявого пня вылез Медведь. Вовсе не грозный, выглядел как-то старо, а в руках палка. Потрёпанная дублёночка, валенки... Медведь на липовой ноге! Как из сказки сбежал! А на лице такая же карнавальная маска, как и у Лисицы, только вместо острых клыков, выпирающие вперёд лошадиные зубы. Медведь даже и не выглядел опасно, наоборот, смахивал на добренького старечка.

— Зачем ты в лес пошол? — недовольно протянул он таким липким, как мёд, басом. — Лучше сиди в берлоге, Зайчишка, страх по́лесу ходит!

— Страх?

— Страх, Страх! — подтвердила Алиса, фальшиво наиграв испуг и скорбь. — Ты только посмотри, что с бедной Cестрой-Совой сделали! — она указала на окровавленный снег.

— Да... Сову помяли знатно! — Медведь, опираясь на палку, подошёл к куртке и взял её в руки. — Крылья поломали, перья оборвали, клюв пошти оторвали, и курточку чуть было не украли! Страх проклятый!

— Что за Страх?

— Появилась у нас в лесу беда, Антоша! — воскликнула Алиса, сложив ладони на груди. — Появился у нас в лесу Страх. Всех ходит и пугает... пугал. Вчера к тебе наведывался, стоял и смотрел на твой дом. Моя сестра увидела его и попыталась прогнать, а он как схватится ей за хвост и побежит за ней. Долго бежал и вот здесь поймал её...

Значит зверь не убегал, а догонял. Вот почему следы так петляли среди деревьев, птица хотела оторваться от преследователя, но не получилось. Только вчера не видел я Совы, а видел как он на зов флейты побежал. Врут они мне... врут!

— А флейта?

— Какая-такая флейта? — озабочено спросил Медведь, умываясь в ручье.

— А-ха-ха! Дядюшка Медведь, не слушай его, ему теперь флейта каждую ночь снится! — Алиса махнула на меня рукой.

— Ничего не снится! — неожиданно для самого себя в приступе обиды выпалил я. — Я видел его вчера, думал что вы за мной следите. Высокий, вытянулся и светил мне в окно как фонарный столб...

— Вот именно! — поддакнула Лиса и, пропустив мои слова про флейту, начала описание так называемого Страха., приближаясь ко мне. — Он высокий-превысокий как сосна, худой как каторожник заморенный голодом, руки кривые, длинные-предлинные, то растягиваются, как резинка, то сжимаются, глаза как фонари! Ходит он, то как собачка, на четвереньках, то как человек, на своих двоих. Обвивает деревья и ждёт, когда к нему кто-то попадёт, а потом нападает! И вот прямо сейчас, где-то глубоко в лесу, он притаился между сосен, и ждёт-пождёт, приговаривая: «очень-очень интересно»! — она встала почти вплотную ко мне, ещё какой-то жалкий сантиметр, а может и меньше, и девушка коснётся мокрым и дёргающимся носиком своей ожившей маски моих губ (всё-таки она почти на голову ниже меня). Я рассматривал её глаза, цвета глубоководного, бездонного океана. Они были широко раскрыты и смотрели прямо мне в душу. Вдруг Алиса дёрнулась, схватила меня за плечи и выпалила. — БУ!!!

— Ну тебя, Алиса! — я, совсем не испугавшись, отдёрнул руки Алисы и попытался обойти её, но она встала передо мной, как вкопанная, не давая проходу. — Ты только и хочешь меня обмануть и напугать. Друг ещё называется!

— Ах ты ж! — обиделась Алиса. — Обмануть!? Напугать!? Да я тут тебя, между прочим, предупреждаю об опасности и от смерти спасаю! Да-да-да!

Я выдохнул. Нужно было идти домой, а то мама скоро спохватится, что меня нет и тогда, по возвращению, меня ждёт серьёзная взбучка.

— Ну ладно... прости... — смущённо проговорил я. — Пойду я тогда домой, раз сейчас в лесу так опасно...

— Зачем домой! — возмутился Медведь. — Дома опасно, Страх ходит, а в берлоге хорошо, тепло!

— Да, Тоша, опасно у тебя дома! — подтвердила Алиса, одобрительно закивав маской. — Неизвестно, что Страх может сегодня ночью вытворить. Лучше тебе действительно переночевать в берлоги Дядюшки Медведя.

— Д-да не! Всё хорошо дома! У-у папы пистолет есть! — заикаясь выговорил я, быстро придумывая новый план для побега.

— Антоша, пистолет не поможет. А мы поможем тебе, Зайчик.

— Как с Чёрным гаражом?

— С чем-чем?

Я толкнул Алису и та, комично махая руками, повалилась в ручей, намочив всю свою одежду. Медведь недовольно заревел и уверенно встал на обе ноги. Я же рванул в другую сторону, на тропинку, косолапый, забыв про свою, собственно, косолапость и больные ноги, рванул за мной, держа палку в руке. Бежал он, несмотря на свой возраст, довольно быстро, гораздо быстрее меня. Ещё секунда-другая и нагонит... Нагонит точно!

Вдруг Медведя что-то схватило, тот аж выронил палку из рук. Длинная скрюченная рука обвила его и потащила в чащобу. Из под торчащего корня берёзы с рыком выскочил Волчёнок, он юркнул меж моих ноги и рванул на помощь Медведю. Но обрадоваться я не успел, погоня не прекратилась, эстафету косолапого приняла мокрая и дрожащая то ли от холодной воды, то ли от злости Алиса. Я бежал от неё что есть сил, работая ногами сверх нагрузки. Лес будто бы ожил, каждое дерево тянулось ко мне своими сухими ветвями, пыталось схватить, но вместо этого, только царапало меня. А Лиса, казалось, и вовсе не заинтересована в том, чтобы догнать меня, а гонится за мной лишь для того, чтобы поиграть. По другому я не могу объяснить того, что она сначала ускорялась, затем замедлялась и так снова и снова?

Без особых проблем я добежал до своего дома и, чтобы не тратить время на открывание калитки, просто перепрыгнул через забор, однако зацепился за него ногой и свалился на вычищенную неделю тому назад отцом дорожку. «Вот и всё,» — успел подумать я переворачиваясь на спину: «Сейчас меня Алиса схватит и утащить в лес... Споткнутся у самого дома!». Но Лисица не спешила меня хватать. Она стояла у забора, оперевшись руками на калитку. С её маски капала вода, а шуба была вся мокрая.

— Хорошо, Антон, ты подшутил! — без капли злобы своим привычным радостным и чуть хитрым голосом заявила Алиса. — Хорошо... Быстро у меня шуткам учишься!

— Ты, блядь, гналась за мной! Да, конечно, сука, поверю в твой Страх! Ага, как же! — я встал и начал задом пятится ко входной двери, Лиса всё также стояла у забора.

— А как ты думаешь, кто схватил Медведя? — Алиса хитро наклонила голову. — Как ты думаешь, почему, мы хотели спрятать тебя в берлоге? А потому что он был рядом! И если бы мы повели тебя домой, то он бы схватил нас всех!

Я сглотнул тягучую слюну, не решаясь перебить девушку.

— Он шёл за тобой с того момента, как ты вышел из дома, — хитрая интонация Алиса и взгляд её прищуренных глаз из под маски заставляли меня трястись от страха. — Мы тебя спасли! Хотели уберечь от него! А ты побежал! И Дядя Медведь из-за тебя пострадал! Антон, мы что, разве плохие?

— Я тебе не верю! — выпалил я, прижавшись спиной к входной двери и пытаясь нащупать ручку.

— Ну и не верь, — сладким голосом пропела Алиса, — поплатишься головой.

Девочка развернулась и пританцовывая пошла в лес, запев песенку:

Вслед за месяцем мальчик гонится, не удавится, не дотронетсяБез дороги, да по распутице, не ударится, не заблудится

Шапка ношена, всеми брошенный, шорох, снегом то, запорошено

Шепот с губ по ветру стелется, пожалей мальца метелица!

Пела она очень красиво, завораживающе... Но испуганный я вбежал и захлопнул за собой дверь.

Наш грандиозный план!

Всю субботнюю ночь я провёл под одеялом с плотно закрытыми шторами, а весь воскресный день просидел дома. Было страшно не то что выйти во двор, а даже посмотреть в окно на этот проклятый лес. Я боялся взглянуть на улицу и увидеть около своего забора любого из зверей, ведь каждый из них, не смотря на свой вид, обладает нечеловеческой силой и одному мне никак не справится... Даже тот же Медведь, вроде смахивает на старичка с тросточкой, а на самом деле, если бы его не схватили, я бы не удрал от него. Боюсь представить на что способны другие звери... Ещё и страх этот... Я то думал шутка-байка от Алиски, чтобы заманить меня к себе, а как оказалось...

Воскресным вечером, когда я уже готовился ко сну, начались странности. Первым стало то, что затих весь мир: не было скрипа старых половиц в доме, не было жутких завываний ветра, бьющегося об деревянные стены, не было даже шорохов, которые сопровождали жизнь в этом старом доме. Была только флейта, опять, как и в самую первую ночь, где-то на границе реальности. Чуть отодвинув шторку и выглянув одним глазом в окно, я вновь увидел пляску на поляне. Звери вновь кружились и веселились под эту красивую, но одновременно жуткую мелодию. Банда была в полном составе, присутствовала даже покалеченная Сова, только она не взлетала в небо, как было в прошлый раз, а ограничивалась скромными прыжками. Внезапно тонкая женская фигура Лисы наклонилась скатала снежок и кинула его через всё поле, попав ровно в моё окно. Они звали меня присоединиться к своему плясу.

Я отстранился от окна и пошёл к кровати, намереваясь провести ещё одну бессонную ночь, дрожа под одеялом. В окно мне прилетел ещё один снежок и музыка вдруг стихла. Как и в первую ночь. Раздираемый проклятым любопытством я снова подошёл к окну и выглянул. На том месте, где с минуту назад резвились лесные жители, стоял Страх. Ростом он был с фонарный столб, с длинными, до самого колена, руками и ногами. Он стоял и смотрел на мой дом. Я мигом ринулся под одеяло и принялся читать бабушкин заговор:

На острове Буяне, на синем океане, стоит домовина, в ней — сало и глина, волосы седые — чертям еда, а раба божьего Антона не тронут никогда. Бесы забудут дорогу к дому. Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому

Справится с волнением и страхом заговор мне помогал, а вот от самого Страха он был бесполезен. Он подполз к моему дому, а затем стал на него взбираться... Я слышал как на пределе возможностей скрипит деревянная облицовка дома, будто она вот-вот сломается. В окно мне засветило два прожектора.

На острове Буяне, на синем океане, стоит домовина, в ней — сало и глина, волосы седые — чертям еда, а раба божьего Антона не тронут никогда. Бесы забудут дорогу к дому. Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому

После второго прочтения, существо судорожно забило в окно своими тонкими пальцами. Стекло звенело, как хрусталь, под сильными ударами и грозилось разбиться в любую секунду. Сейчас оно треснет, разлетится осколками по всему полу, а затем монстр заползёт ко мне и...

На острове Буяне, на синем океане, стоит домовина, в ней — сало и глина, волосы седые — чертям еда, а раба божьего Антона не тронут никогда. Бесы забудут дорогу к дому. Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому

После третьего прочтения заговора существо грустно завыло, подражая вьюге. Яркий свет из окна пропал, а когда я подбежал к окну, то увидел как Страх удаляется обратно в лес. Луну заволокло тучами, а затем сверху щедро посыпались белые пушистые хлопья.

Наутро в понедельник проснулся я на полу у подоконника... Похоже потерял сознание, смотря на весь этот ужас. А прямо сейчас мне предстоит идти в школу через этот лес. Коленные чашечки трясутся, а мои собственные руки мне не слушаются и не завязывают в узел шнурки. Возможно это всё знаки, и мне не стоит идти туда, но... родителям этого не объяснишь. Поэтому я, согласно своему утреннему ритуалу, выпил таблетку и поспешил в школу.

Улица, на моё сильнейшее удивление, встретила меня дружелюбно. Никакого ветра, никакого мороза, а только пушистые снежинки падающие наземь в бесконечном танце. Но к сожалению, времени любоваться природой у меня не было. Я аккуратно, постоянно оглядываясь по сторонам, дошёл до опушки, затем вздохнул, набрав в грудь как можно больше воздуха, и рванул по тропинке через лес.

Сердце внутри колотилось как бешеное, я был уверен, вот сейчас из-за какого-то дерева выскочит Алиса со своими сладкими речами и завораживающим смехом, а возможно старичок Медведь, со странным говором и постоянным оканьем, а, возможно, и вовсе малютка Волчонок с какими-то своими причудами. К счастью, мои опасения не оправдались, и я благополучно пересёк лес меньше чем за две минуты, хотя раньше на это требовалось около семи. Отдышавшись в свете фонаря, побрёл дальше, к своему конечному пункту назначения.

Школа, ах школа... Даже не знаю, скучал ли я по тебе в эти выходные? Кажется, ныне ты единственное место, где я могу чувствовать себя в безопасности... Без страха быть схваченным странными людьми в звериных масках, или, предположим, быть похищенным каким-нибудь гипотетическим маньяком, даже хулиганы мне теперь не угроза. Стоило только сдружиться с Пятифановым, так мой авторитет с «полного лоха» вырос до «нормального пацана». Бывало, мне даже одиннадцатиклассники руку пожимали.

В коридоре я, кстати, повстречал Ромку и Бяшу. Они стояли у окна и резались в двадцать одно на подоконнике, рядом с ними лежали десятирублёвая монета и карточка с Audi 90. Я подошёл к ним и мы обменялись рукопожатиями.

— Кто выигрывает? — поинтересовался я, осматривая карты у друзей.

— Я! — гордо ответил Бяша, улыбнувшись тридцатью зубами.

— Ага, пока выигрываешь! — мрачно буркнул Ромка, вернувшись к своим картам. — Ага, ёпты! Очко! — Ромка кинул на подоконник два валета, три дамы и короля, а затем сгрёб банк к себе. — Тоха, давай с нами? Нам банкира не хватает?

— Да я и не умею... и на не деньги играть не буду, — сразу отказался я. Зная этих двух, они могли меня раздеть за пару конов.

— Может Паню позовём? Как раз после болезни вышел, на, — предложил Бурят, перетасовывая карты.

— Я с Гашишом играть не буду! — резко ответил Ромка. — Таких шулеров, блять, как он поискать надо...

— Что за Паня?

— Да мы ж те рассказывали, Гавриил Панюшков, — Рома выдвинул на середину подоконника чирик и с задором в глазах смотрел на выпавшие ему карты. — Ровный пацан из нашего класса. Хотим тебя щас с ним познакомить.

— Давайте, почему бы и нет, — тут же согласился я.

Но перед знакомством мне пришлось пронаблюдать за ещё одним коном игры, в ходе которого Бяша вернул обратно свои десять рублей и вывел всё в полную ничью. Ромка, оставшись при своём, плюнул на игру и зарёкся больше никогда не играть в карты с Бяшеной колодой. Игорь же подтрунивал друга всем известной фразой: «Не везёт в картах — повезёт в любви». Втроём мы вошли в почти пустой класс, и Роман сразу указал мне на парня, сидящего на бывшем месте Бабурина. Гавриил был щупленьким пареньком невысокого роста с не запоминающимися округлыми чертами лица, и покрытым прыщами лбом. Конечно, странное имя Гавриил, и бьюсь о заклад, что идея дать парню кличку Гашиш принадлежала именно Пятифанову! Да и внешность... Представляю как над ним издевались в начальной школе...

Когда подошла наша кампания, Гавриил активно переписывал домашнее задание из тетради Смирновой.

— Паня, дарова!!! — Ромка радостно шлёпнул ему по плечам.

— Ромчик, взаимно! — они пожали друг другу руки, затем Бяше, и тут очередь дошла до меня. — Это ты наш новичок?

— Ну, да, — ухмыльнулся я и пожал ему руку. Руки у него были аккуратные, будто он боялся обжечь об меня пальцы, сразу после рукопожатия он их отдёрнул и вернулся к переписыванию.

— А я Гавриил. Слышал от Кати, что ты быстро здесь прижился.

— Быстро...

— Ну ты прямо Рэмбо, мне рассказали про твои подвиги.

Спустя некоторое время, когда весь класс был заполнен школьниками, прозвенел звонок. Все проследовали к своим местам, а я сел за бывшую парту Бабурина, рядом с Гавриилом. Тот успел переписать материал по литературе и вернул тетрадь Смирновой, когда она её принимала, то скривила лицо.

— Панюшкин, вообще не учишься! Вот расскажу Лилии Петровне!

— А... а... А я расскажу Сергею Олеговичу, как ты домашку по истории делаешь. И Владимиру Николаевичу, как ты написала контрольную по физике! — тут же возразил ей Панюшкин.

Сейчас же мы сидели и с грустным лицом слушали новый материал.

— Слушай... А тебя дразнили за твоё имя? — спросил я у Гавриила.

— Да не особо, только вон Пятифан придумал мне прозвище во втором классе... — парень недовольно сморщил лоб, вспоминая прошлое. — Ну какой Гашиш... Слушай, ты меня лучше Гавриком зови, хорошо? Не нравится мне прозвище Пятифанова, а он всё равно его использует... Мне даже кажется, что с тебя больше за имя дразнили.

— Было такое... Антон-гандон... смешно обоссаться... Но в основном меня все белоснежкой называли, из-за волос.

— А ты же не блондин, да? — подметил Гаврик, ткнув ручкой в брови. — Альбинос?

— Да...

— А я думал, что людей альбиносов не существует.

— Мало кто обращает на это внимание, все считают, что я просто блондин. Бабурин, по крайней мере не заметил.

— Кстати насчёт него, — Панюшкин пододвинулся ближе и зашептал мне на ухо. — Чё у вас там случилось? Ромка и Бяшка не особо хорошо о нём отозвались, когда я о нём сегодня спросил.

— У нас драка произошла, ну я его свиньёй назвал и врезал, а он очки у меня отобрал.

— Понятно, — Гавриил нехорошим взглядом посмотрел на Пятифана и Бяшу, которые в данный момент продолжали резаться в картишки на последней парте, совершенно не слушая учителя. — Значит они давно искали повод от него отвернуться, а тут ты как раз подвернулся. С ними надо очень осторожными быть, могут кинуть тебя в любой момент, обычно в самый трудный... Будь с ними осторожнее.

— Хорошо... — я закивал головой. Я и раньше, собственно, догадывался, что с этими двумя особой дружбы не построишь, так, временный союз, а дальше, в лучшем случае, нейтралитет, а в худшем — открытая вражда.

— Подожди... Вот они Семёна избили, а он просто взял и в лес убежал?

— Да. И его больше не видели... заблудился... наверное... — тревожно промямлил я и отвернул голову на исписанную разными цитатами Печорина, лишь бы новый мой друг не увидел моих глаз, которые выдадут мою ложь... Прекрасно я знаю, что случилось с Вовой, что с Семёном, а судьбу Сенечки вообще рассказали по ТВ.

— А с Вовой история похожая... — он задумчиво почесал подбородок. — Просто ушёл из дома с автоматом, под предлогом того, что будет играть в войнушку с друзьями... И ни родители, ни сами друзья, которые его ждали около часа на морозе, его больше не видели.

— Просто пропал? Как будто и не было его?

— Да... Говорят, что милиционеры нашли у него рисунки людей в звериных масках.

— Это как-то может быть связано с его пропажой?

— Навряд ли... Там недавно фильм вышел, про людей в масках животных, а Матюхин впечатлился и начал их рисовать...

Меня перетрясло. Теперь всё стало предельно ясно. Пропажа Вовы — дело рук лесной живности, Семёна тоже... Уверен, и даже готов дать голову на отсечение, что рыжая его тоже довольно часто посещала. А что если... Вова это Волчонок? Волчонок он же маленький, неопытный... А Вова тоже маленький... Да и по росту они, вроде бы, равны... Возможно и Семён что-то видел. А следующий... я? Я их следующая жертва, я их новёхонький Зайчик?

— Я хотел бы найти Вову... — неожиданно выпалил я.

— Я его и искал... Был добровольцем в поисковой команде, как раз пока по лесу шатался и подцепил грипп... И вот знаешь, не даёт мне покоя одно: как будто нас в лесу кто-то кругами водит, куда бы ты не пошёл, всё время приходишь к тому месту, где вошёл в лес. Вот что-то здесь... А я спать не могу спокойно... Вот в последний день, ну почти нашли его! Были на снегу, со стороны трассы, следы, детские... Мы по ним пошли и очень долго ходили... И вышли... К сгоревшему летом от попадания молнии бурелому. Жуткое место... Но вот чувствую я, где-то там Вова... ждёт, когда спасут... Слушай, я тут подумал... Ты парень ровный... Может... поможешь мне его найти? Вместе попробуем Пятифана с Бяшей убедить?

— Добро, — сказал я и пожал ему руку.

— Пойдём завтра вечером, сразу после уроков. Покажу тебе этот бурелом...

Ночные гости?

Ой дурак! Ну зачем я согласился!? Зачем? Ой идиот! Оба ведь пропадём в этой проклятущей чаще! Ещё и он, со своим рассказом... Сгоревший бурелом, петляние в лесу... Точно в этом звери замешаны! Да и рисунки эти... Не фильм это, вовсе не фильм... Вова точно видел зверей... Как и я...

Сегодня, когда я возвращался домой, краем глаза заметил Алису, среди деревьев. Она вела себя как-то странно, даже не подошла ко мне, не напугала меня... Просто стояла и наблюдала из-за деревьев. Как только я повернул голову в её сторону, так Плутовка сразу юркнула за дерево и пропала. Я же побежал оттуда домой со всех ног. Сегодняшняя ночь обещает быть интересной... Намного интереснее, чем предыдущая...

А ещё Гавриил! Пойдем завтра вечером, говорит, пойдём... Нельзя туда вечером! Как я вообще мог согласится на это? Подвергнуть опасности другого, Гавриил ведь не знает о зверях! Чем я вообще в тот момент думал!? Согласился даже не думая о последствиях... Будто это и не я был... Во всяком случае, что сделано — то сделано... Значит мне необходимо перенести время похода в лес на день, а в самом лучше случае и вовсе отговорить Панюшкина от него.

Ведь в темноте звери нас быстро разделят, меня приберут к рукам в качестве Зайчика, а Гавриила... А ведь ещё и этот Страх! Что он вообще такое? Откуда он взялся? Может ещё один древний дух, наравне с Хозяином леса? А может чудище из местного фольклора, что обрело тело из-за действий зверей? Звучит как конспирологическая теория, сейчас я вовсе не отличаюсь от сценаристов тех странных передач про теории заговора, которые без конца крутят по одиннадцатому каналу. А возможно скоро покажут репортаж и по этому существу? Хотелось бы...

Наступило время ложиться спать. Я долго сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и рассматривая свою застеленную кровать. Спать хотелось, но мне было невероятно боязно. Боязно от мысли, что ночью ко мне опять заявится Страх, залезет на дом и будет светить мне в окно своими глазами и дубасить по стеклу своим пальцем-веточкой. Теперь я понимаю Олю... Представляю как ей было страшно, когда Сова долбила ей клювом в окно и размахивала своими крыльями, в попытках привлечь к себе внимание.

Перевёл взгляд на окно. Плотно зашторено... Почти одиннадцать вечера, весь дом уже давно спит, один я сижу и как дурачок смотрю на кровать. Необходимо тоже ложится... Я завёл будильник, лёг, укрылся одеялом и уставился на окно. Тут же перевернулся к стене и начал рассматривать узоры на ковре.

Дремота тёплым одеялом укутывала меня, глаза слипались. Казалось ещё минутка, две максимум, и я усну крепким сном. Сквозь тонкую завесу небытия я услышал скрип двери в Олину комнату, лёгкие шаги моей сестры. Заскрипела дверь уже в мою комнату, сон смело будто ветром. На пороге стояла Оля, одетая в фиолетовую курточку, такого же цвета шапочку и синего цвета руковички.

— Антон, я пойду погуляю... — непринуждённо сказала она, развернулась и с лёгкостью бабочки побежала к двери.

Я вскочил с кровати и тут же отправился за ней вдогонку. Девчонка уже успела отворить металлический засов двери и провернуть ключ в замке, дверь открылась будто сама по себе, ведь сестра не приложила и вовсе никаких усилий. Она порхнула на улицу, как её подхватил сильный ветер и унёс вместе с метелью. Через секунду девочка пропала во тьме. У меня будто бы все внутренности опустились, я выскочил на улицу за сестрой.

— Оля!!! — закричал я что-либо мочи, а ответом мне было завывание ветра и острые снежинки режущие лицо.

Вокруг была полная темнота, лишь небольшой кусочек крыльца освещалась через открытую дверь, которая вдруг захлопнулась. Я остался один на тёмной улице, спешно заметаемой снегом. Попытавшись открыть дверь, ничего не получилось. Я лишь сильно обжог руку о ледяной металл.

Из тьмы послышались шаги. В страхе я прижался к двери спиной, морально приготавливаясь ко встречи с ужасом. Ко мне вышла Алиса, раздвигая летящие снежинки, словно это обычные шторы. Она сделала шаг ко мне и протянула руку.

— Всё в порядке, Антон, мы все здесь... Ты в безопасности...

Вмиг прекратилась метель, тяжёлые облака расступились, явив моему взору полную луну. Она осветила мир своим мягким, но холодным свечением. Около забора стояли остальные звери. Был и невысокий Волчик с клыкастой пастью, и Дядюшка Медведь со своей палочкой, а также перемотанной грязными бинтами головой, и даже Сова в чёрном пальто и с треснутым пенсне на клюве маски здесь тоже была.

— Ты в безопасности... — ласково повторила Алиса, продолжая тянуть ко мне свою руку. — Мы тебе поможем.

— Где Оля?

— Она спит в своей кроватке! — с уханьем заметила Сова. — Нам же надо было тебя выманить на улицу! Между прочим, я этот план придумала!

— Антон...

Я снова попытался открыть дверь, не получается...

— Ты её не откроешь, — Алиса продолжала настойчиво тянуть ко мне свою руку, несмотря на мою реакцию. — Она закрыта изнутри.

Я потянулся к шее, к ключу, который висел на ней, как ожерелье. Ключа тоже нет... Зато я понял, что нахожусь на улице не в нижнем белье, а полностью одетый. Это было наваждение, чтобы выманить меня... Теперь я полностью в их власти.

— Зачем я вам?

— Антон, ты же наш Зайчик!!! — радостно взвизгнула Алиса и налетела на меня с объятиями, крепко прижав к себе. — Ты нужен нам...

— Ты один из нас! — подтвердила Сова, поправив пенсне.

— Тоже Зверь, — маска Дядюшки Медведя расплылась в улыбке, обнажив конские зубы.

— Бр-р-р-р-рат, З-з-з-з-заяц! — засмеялся Волчонок размахивая хвостом, словно метёлкой.

— Мы, Антошка, хотим тебя защитить, — томным голосом произнесла Алиса, одарила меня своим загадочным взглядом и щёлкнула по носу, отстранившись, но продолжая удерживать мою руку. — Здесь небезопасно... Вчера Страх чуть не забрал тебя у нас.

— В берлоге хорошо и безопасно, — протянул Медведь.

— Нет, лучше в избушке на печи! — возразила ему Сова.

— А почему меня норку заставили рыть, а его приютите? Пусть норку роет! — Волчик топнул ногой, словно маленький ребёнок.

— Выроет обязательно, но не сейчас, сейчас его нужно защитить! — Сова заухала, растопырила в стороны сломанные крылья и сложила их обратно.

— Не надо меня защищать, я и так в безопасности!!! — я попытался вырвать свою руку, но Лиса держала меня слишком крепко.

— Страх рядом бродит! — тревожно закурлыкала Сова, словно голубь.

— Ему подчиняются вороны, — Волчонок злостно огрызнулся.

— Охотится на Зайчика, — Медведь грустно опустил голову.

— Укроем тебя, чтобы не достал! — Алиса потянула меня за руку и, несмотря на мое сопротивление, сумела стащить меня с крыльца.

Около забора меня схватили и другие Звери, а затем потащили в чащу. Они схватили меня за руки, кто-то крепко ухватился за мою левую ногу, и тянули, тянули в лес. Я сопротивлялся как мог, но всё было тщетно, каждый из них был на порядок сильнее меня, а вместе уж и подавно могли утащить какого-то там восьмиклассника. В голове у меня была только одна мысль: «Я погиб». Сейчас утащат меня в чащобу и поминай как звали, а завтра моя фотография будет осматривать школьников сквозь грязное стекло. Объявление превратится в очередное предупреждение — держись от леса подальше.

Видя мой испуг, Звери решили меня подбодрить:

— Ты получишь всё, что желаешь!

— Тебя ждёт огромное будущее!

— Сытое будущее!!!

— Сладкое будущее, — пропела мне на ухо Алиса, тут же по нему прошлой что-то влажное и шершавое, наподобие кошачьего языка... Языка... Я вообразил Алису самой настоящей лисой, ходящей на задних лапах, отчего мне стало ещё страшней. Учитывая необычную живость их масок, такой вариант мог быть возможным.

Я сделал новую попытку вырваться, во время которой случайно ударил Медведя в глаз локтем. Ответом мне послужила серьёзная оплеуха, от которой я чуть было не потерял сознание и обмяк. Держался я на ногах только благодаря Волчонку и Алисе, которые, видя моё состояние, усадили меня около дерева, чтобы я мог прийти в себя.

— Зачем ты его так сильно ударил? — недовольно спросила Алиса у Медведя. — Если мы его в таком состоянии приведём к Хозяину, то нам...

— Подумаешь... Вы, молодёжь, совсем страх потеряла. Пока вас не ударят — вы не поймёте, — огрызнулся Медведь, потирая кулаком пострадавший глаз. — Сейчас чутка отлежится и продолжим путь.

— У нас каждая минута на счету! — возразила Алиса и замахнулась, явно намереваясь ударить по второму глазу.

Неожиданно всю нашу кампанию озарил яркий свет. Тут же Звери ринулись кто куда: Сова, несмотря на сломанное крыло, упорхнула на ветку, а оттуда на другую и так далее; Волчик юркнул под корни деревьев, а Медвежутка убежал, чуть было не бросив свою палку. Остались только я и Алиса. Она смотрела на источник света как на одно из чудес света, будто не в силах отвести взгляд. Её поведение напомнило мне поведение оленей, которые стоят в свете фар, смотря на несущуюся на них машину, вместо того чтобы бежать.

А бежать мне нужно было прямо сейчас, пока все разбежались в страхе, а Алиса, будто бы в трансе. Я перевернулся, на четвереньках уполз за дерево, а затем побежал в сторону дома, проваливаясь в сугробы. Оглянулся: Алиса очень медленно пошла к источнику света, на мой побег даже никто не обратил внимание. Над головой закаркали вороны, казалось целая стая преследует меня по пятам.

А я продолжал бежать, проваливаясь в свежие сугробы. Ни моих, ни звериных следов не было, будто бы никто и не проходил по этому следу. Я очень быстро заплутал, несколько раз пробегал около высокой ели, с оторванной корой. В тот момент, когда в боку у меня закололо, дыхание полностью сбилось, а ватные и полностью промокшие ноги отказывались бежать, я вернулся к тому месту, откуда я убежал. Снег снова был разукрашен кровью, а ветви деревьев изломаны. Я сглотнул.

Было ясно, что Хозяин не выпустит меня из леса. Сегодня, по-видимому, готовилось что-то с моим участием... И это что-то непременно бы случилось, если бы путь нашей процессии не перегородил Страх. Второй раз подряд он меня спасает от страшной участи.

— Антон!!! — где-то недалеко послышался крик Алисы.

Я поспешил в другую сторону, лишь бы не наткнуться на Лисицу. Следов всё также не было, будто лес их нарочно прятал от моих глаз. На ветви сидел чёрный ворон, он внимательно осмотрел меня, подёргал клювом и громко каркнул, обращая на себя внимание. Он махнул крыльями и перепрыгнул на соседнюю ветку, снова каркнул, будто приглашая меня за собой. Я развернулся и побрёл в предполагаемую сторону своего дома, однако снова заплутал.

— Кто ж здесь ходит в столь поздний час? — над головой раздался медленный бас, издали похожий на звуки природы, здесь были и треск тонкого льда на реке, и завывание ледяного ветра по ночам, и рычание диких зверей, голодных и замёрзших. — Зачем пугаешь ты всех на-а-а-а-а-ас?

Заскрипели деревья, сверху свесились тонкие руки, длинные крючковатые пальцы ловко и крепко обхватили стволы деревьев, да так сильно, что на них потрескалась кора.

— Почему не выйдешь из лесу?

— Я не могу, я заблудился! — судорожно проговорил я, осматривая верхушки деревьев, в которых прятался Страх.

— Не выпускают! — из хвои показалась голова, с двумя огромными потухшими глазами. — Как тебя зовут?

— А-антон.

— Красиво... А как меня зовут? — голова опустилась ниже, но единственное, что я мог на ней рассмотреть, так это огромные пустые глаза.

— Страх...

— Красиво... — повторил Страх. — Зачем ты ходишь в лес, Антон? По ночам? Днём? Утром? И вечером?

— Я... я.. я-я здесь живу, я должен ходить через лес, — существо не нападало, просто висело где-то сверху и вело философские диалоги. Возможно, для меня он не опасен?

— Ты живешь в том старом доме? Я видел тебя в окнах, видел девочку, женщину и мужчину тоже видел. Мальчик-мальчик, тебя хотят забрать Звери, они уже вышли с кладбища, ищут тебя, — голова резко опустилась вниз, чуть было не задев меня. — Ходят ряженные по дома-а-а-а-ам, представляясь зве-е-е-е-ерьми!!!

— А ты мне? Помогаешь? — я вжался в ствол дерева.

— Я? Да, помогаю! Решил дарить звёзды только тебе! — тонкая ладонь приблизилась ко мне, в ней сиял маленький огонёк, казалось что он вот-вот потухнет. — Возьми звездочку!!!

Я не смел, смотрел на неё как вкопанный, боясь лишний раз пошевелиться.

— Кто ты?

— Я — Страх, — ответило чудище и проглотило звёздочку, вмиг его глаза засияли, ослепив меня. Я закрылся рукой. — Я злой или добрый? Реши! Кем скажешь тем и бу-у-у-у-уду-у-у...

— Пусть ты будешь добрым! — выкрикнул я, спрятавшись за дерево. — ты поможешь мне выбраться?

— Я добрый Страх, — не обращая внимания на мой вопрос радостно произнёс монстр и звонко защёлкал зубами.

— Ты поможешь?

— Я помогу и ты поможешь. Помоги найти дете-е-е-е-е-е-ей! — Страх хрипел при вдохе и выдохе, сверху закапала кровь. — Спасти их.

— Я... Ты хочешь спасти детей?

— Хочу, спасти детей и съесть Зверей, я голо-о-о-о-одный. Слышишь, как урчит моё брюха? — тут же раздалось урчание голодного желудка монстра. — Их Шаман прячется от меня, ему нужен ты, чтобы спрятаться от моих зорких глаз. Помоги добраться до их Шамана, а я спасу все-е-е-е-е-е-ех.

— Х-хорошо. Помоги мне выбраться.

— Хы, договорились! — радостно произнёс Страх своим медленным басом и неожиданно ударил меня по голове, да так сильно, что из глаз у меня полетели искры, а в ушах зазвенели маленькие колокольчики. — Не благодари...

Под скрип гнущихся деревьев, хруст ломающихся веток и завывание блуждающего ветра, Страх покинул меня, вмиг стало темно. От удара я развалился в снегу, сверху меня обсыпало сломанными ветками. Кажется у меня что-то серьёзное... Взгляд плывёт, а в мыслях полная каша.

— Антон!!! — крик лисы стал для меня ударом молота по голове.

Она подбежала ко мне, рухнула на колени и принялась раскидывать накрывшие меня ветви в разные стороны. Её тяжёлое дыхание резало мне слух. Она положила свою голову мне на грудь, чтобы проверить, жив ли я. Я же в издёвку потрепал её по голове и маске, словно собачонку.

— Живой... — облегчённо произнесла Алиса, зажав рукой рану в боку. — Идти можешь?

— Алиса?

— Нет, гробик на колёсиках по твою душу приехал! Вставай! — тяжело дыша, она помогла мне подняться и тут же сама упала на колено.

— Алиса? Что с тобой? — теперь уже я помог её встать на ноги, испачкав руки в её крови. — Ты ранена?

— Ах-ха-ха, да, немного... — она выдавила из себя смешок и поглядела на меня грустными глазами. — Меня... подрали... чуть-чуть...

— Это тебя Страх?

— Ну, а кто же ещё, Тоша? — усмехнулась Алиса. — Ты не думал пойти работать детективом? У тебя хорошо получается.

— Не смешно!

В ответ она лишь рассмеялась.

— Пошли... Отведу тебя... домой... — и поддерживая друг друга мы поковыляли к выходу из леса.

— Что случилось?

— Антон, а ты как думаешь, что случилось? — шипя и щурясь от боли спросила Алиса. — Он меня атаковал, ударил когтем в бок, между рёбер. Истекаю кровью как поросёнок... Я и не думала, что... Все сбежали, оставив меня с тобой одних перед Страхом... Все боятся... А тебя, почему-то не трогает... Тебе действительно лучше отсидеться дома.

— Алиса, скажи мне честно... Это вы детей похищаете?

— Ты что, Антон, как мы можем похищать детей? — удивлённо переспросила девушка. — Это всё Страх!!!

Я и не сомневался, что Алиса ответит именно так... Всё-таки Лиса-Плутовка... Я видимо за ребёнка не считаюсь, а насильственное сопровождение в лес тоже не является похищением... Нас сопровождал чёрный ворон, он перескакивал с одного дерева на другое, и внимательно за нами наблюдал. Мы вышли к моему дому.

— А Страх? Кто он? Он один из вас? Дух леса?

Алиса не отозвалась, проигнорировала вопрос, отвернув от меня голову. Значит ответа от неё я не добьюсь.

— Ты сильно ранена?

— Немного... — погодя отозвалась Алиса и покрепче зажала рану перчаткой, чтобы оттуда не капала кровь. — Не бойся, помню прошлым летом в меня, случайно, охотник выстрелил из ружья. Дробью всю грудь побило, как видишь, жива... И это заживёт...

— Нет, подожди, я сейчас тебе аптечку дам...

Я открыл калитку и усадил девушку на крыльца, подлетел к двери и дёрнул. Как же её без ключа открыть.

— А, ключ... держи... — Алиса достала из своего кармана мой ключ на верёвке и протянула его мне.

— Как вы вообще меня из дома вывели?

— Это Сова придумала, — с улыбкой проговорила девушка. — Она же у нас академик, книжек много читала и зрение потратила... Видал, какие окуляры себе нашла? Хе-хе...

Я открыл дверь, зашёл во внутрь. Было тихо, весь дом спал мирным сном, один я шатался по лесу. В корзинке у телефона я схватил папины ключи от машины и открыл багажник автомобиля. Здесь, под ковриком, я нашёл красную пластиковую коробку, на которой большими буквами было написано «АПТЕЧКА».

— Держи! — я протянул Алисе коробочку.

Удивлённая моей неожиданной заботой, она трясущимися руками приняла подарок из моих рук, внимательно осмотрела его и спрятала под шубку. Алиса резко встала, будто бы и не было у неё ранения, как вдруг чуть было не упала. Я успел подхватить девочку.

— Спасибо, Антон, — смущённо сказала Алиса. — Мне нужно идти... Меня все ждут... И все они, скорее всего, не будут рады тому, что я отвела тебя домой.

— А почему ты так поступила?

— Антон, ты ещё ничего даже близко не понимаешь... А я не могу тебе рассказать. Но спасибо тебе за помощь... Я думала, что после произошедшего, ты не захочешь мне помогать. Закрой глаза.

Я закрыл и тут же почувствовал себя полным идиотом. Мало ли какую шутку она может выкинуть. Щекой я почувствовал её тёплое дыхание, а затем мокрый нос её маски коснулся моей кожи. Я тут же открыл глаза, но девочки уже и след простыл. Она ушла.

Охота за знаниями!

Вчера перед сном я снова выпил таблетку. Поспать получилось немного... Глаза отказывались закрываться, даже после приёма моих таблеток, которые имеют довольно таки эффект снотворного. Всё думал про произошедшее. И немного выдумал:

Во-первых — звери, я им явно нужен, причём очень срочно, раз они решили выкрасть меня из моего собственного дома. Попытка привести меня обманом провалилась, заманить в лес и захватить тоже, и этой ночью я снова смог уйти. Но моя удача не бесконечна, сколько ещё раз я смогу сбежать? Тем более при учёте того, что меня спасает Страх? Тогда, я бы на месте Зверей, просто ворвался ко мне в дом и схватил бы себя, принеся своему Хозяину.

Во-вторых — Алиса. С чего это она вдруг сняла свою маску озорной лисички и прониклась ко мне жалостью? Ранение на неё так повлияло? То что её бросили все Звери и она разочаровалась? Или... А, возможно, она снова играет свою роль? Возможно, она снова хочет заманить меня в лес, но уже как друга? Показать, вот, мол, я исправилась, помоги мне избавиться от Хозяина, а затем ударить по мне исподтишка? Да и все эти её заигрывания...

В-третьих — Страх. В отличии от Алисы с её сладкими речами, запутывающими мозги, этот монстр чертовски прямолинеен. Говорит только по делу, без всякого... Тяжело ему не верить, но и поверить ему не легче... А ведь и ему я нужен, как проводник и возможность добраться до Хозяина, или как он его назвал, Шамана... Ещё и шишка от его удара на голове выросла... Хотя бы жив остался.

Вот что я вынес за всю ночь раздумий. Чувствую себя как-то ущербно... я всем нужен и все мной пользуются. Будто бы я просто инструмент для достижения своих целей, не больше чем обычная ручка, при написании сочинения, или гвоздь, при строительстве дома. Ну раз я просто инструмент, тогда буду настолько дорогим инструментом, чтобы оба лагеря боялись меня потерять. Буду тянуть время максимально долго, чтобы разобраться во всей ситуации, и в нужный момент соскочить... Если мне это, конечно, удастся....

Все эти рассуждения я делал на уроке физики. Рядом со мной сидел Гавриил и старательно решал задачку на сопротивление тока. У меня же до сих пор была пустая тетрадь. Закончив свои размышления, я принялся исправлять эту досадную проблему, успел как раз к звонку.

— Ты сегодня какой-то хмурый, — заметил Гавриил, когда мы вышли из класса.

— Да так... Бессонница, кошмары снятся...

— Что за кошмары?

— Наткнулся недавно на мистическую передачу про наш посёлок по одиннадцатому каналу... Теперь кошмары снятся...

— Ха, да, умеют они жуть нагнать. Им надо бы в кино идти, ужастики снимать, а не клепать бесконечные репортажи про зелёных человечков.

— Я слышал, на это деньги выделяют, как на хорошие документалки...

— А потратили бы эти деньги на наш участок, то нашли бы детей... — грустно объявил Гаврик. Крепко держала его мысль о пропавших детях. Ещё и хочет в сгоревший бурелом сходить, там хорошенько поискать... Да вот я уверен, что нету там ничего, совсем... А все пропавшие, скорее всего, мертвы... Либо Зверьми, либо Страхом... Сам ведь ещё и согласился с ним идти... нужно отговорить его, иначе худо будет. — Слушай, я тут подумал... Это ведь не первые исчезновения в посёлке...

— И раньше были?

— Ну тип того, лет тридцать назад... Я тут подумал... Может сегодня сходим в нашу библиотеку, поворошим архив? У меня и ключик нарисовался.

— Ну приплыли... Откуда? Украл? — осуждающе проворчал я, представляя, что Гаврик пошёл по пути Пятифана, о котором сам меня вчера предостерегал.

— Выиграл. У Ромки, — ехидно произнёс Паня. — Зарекался со мной больше в карты не играть... Так я и в домино хорошо играю, да и в лото покричать могу.

— Ну ты шулер! — я легко и по-дружески толкнул его в плечо. Гаврик в ответ засмеялся.

Мы пришли в столовую и заняли стол, позже к нам подошли хулиганы. Ромка был хмур и сер, словно чёрная грозовая туча в конце мая. Неудивительно, Гаврик его раздел во всех играх. Бяша же хохотал как конь, постоянно припоминая другу, какое у него было лицо, когда тот в очередной раз оказался в дураках, имея много козырей. Поток гогочущего смеха бурята не могли остановить даже угрозы Пятифанова. Мы сидели вчетвером и постоянно смеялись со своих шуток. Неожиданно Гаврик сделал хулиганам точно такое же предложение как и мне, а именно, сходить библиотеку и посмотреть старые газеты.

— Гашиш, ты чё, умом, на, тронулся! — резко заявил Бяша. — Тебе воспаление лёгких ничего не доказало?

— Чё ты сразу-то «тронулся»? — обидевший ответил Гаврик. — Живы они все, уверен в этом.

— Отстань ты от них, — резко высказался Ромка. — Вон пускай мусора этой хернёй маются, тебе-то какое дело?

— Ну вы чё, не понимаете? Живы они, точно!

После небольшой перепалки, обидевшийся Гаврик ушёл из кабинета и быстро скрылся в коридорах, смешавшись с другими школьниками. Я же остался один на один с хулиганами.

— Паня ебанулся, на! — выпалил Бяша. — Совсем кукухой поехал, с этими пропавшими...

— Ваще, грит, живы они... Да где живы то, три недели по лесу шароёбится, по морозу блять, померли они сто раз, — подтвердил Пятифанов. — Ещё и сам хочет в лес пойти, болезни мало было... Следующим на пропажу он будет, точно говорю... Если не перестанет хуйнёй маятся... Так, сука, он ещё и шулер!

— А если он шулёр, почему ты ему морду не разукрасил, как умеешь, на? — едко спросил Бяша.

— Да иди ты! — Пятифан дал ему слабый подзатыльник, подтверждая свой авторитет перед ним. — Не по понятиям это... если не спалил, как он... значит не было...

— А может он просто хорошо играет? — я включился в разговор, чтобы побольше разузнать о Гаврике... странный он какой-то, зациклился на этих детях...

— Да какой... Я вот с ним играю, да, а ощущение такое, шо он все мои карты знает. Я ему кидаю, он мне точно такую же мастью выше. Козырных у него вообще ни в одном кону не было, а он всё равно отбивался и без них. Я сначала думал, что у него в рукаве карты, запоминал все в бито, а они один раз нам попадались.

— Ты просто играть не умеешь, на! — усмехнулся Бяша, потирая затылок. — Меня-то он не обыграл, а с тебя последние штаны снял. Отвечаю, на!

— А ты чё самый умный, ёпт? Ты мож с ним сговорился, а? Тоже в шулеры подался?

— Да ты чё, Ромк, я не... — виновато заблеял Игорь.

— Вот и молчи! — заткнул Ромка своего друга.

— Ловкость рук, ему бы фокусами заниматься, — робко произнёс я.

— Да блять и ты туда же...

— Да ладно тебе, проиграл и проиграл... — попытался я успокоить Ромку.

— Сука, что я проиграл! Ключ от библиотеки! Мамин! Она ж меня убьёт! А этот идиот нас ещё туда и зовёт.

— Да ты кричи побольше, на! — Бяша ткнул Ромку в бок, кивнув головой в сторону Кати.

Смирнова по-хозяйски прошлась по комнате, а когда шла мимо нашего столика, то Пятифан намеренно громко бросил:

— Стерва!

Девушка остановилась, будто её окатили ледяной водой, моментально повернулась к нам. Глаза у неё были красивыми, но в красоте этой была странная, неуёмная злость, которая самой Катей подавалась обычно как жажда к справедливости. Катя не умела менять свой взгляд, в отличие от Алисы, которая глазами выдавала целый спектр эмоций, моментально переключаясь между ними. Глаза одноклассницы всегда выдавали её истинные мысли.

— Что ты сейчас сказал, Пятифанов? — её брови свелись к переносице, создавая на лбу небольшую впадинку, которая, однако, свидетельствовала о крайне большом гневе.

— Я говорю мухе «стерва», — абсолютно спокойно ответил Пятифан. — Пью я компот, а она бац туда, кто она, если не стерва?

— Ты головой ни обо что не ударялся случайно?... — её губы растянулись в ехидной ухмылке. Она издала нервный смешок. Кате, вероятно, хотелось бы чувствовать себя хозяйкой положения, но она не была таковой. — Какие мухи в январе, Пятифанов?

— Да честно говорю, посмотри! — Ромка схватил стакан и протянул его Кате, однако «не просчитал» и пролил ей немного на юбку.

Глаза Кати в ту же секунду перестали изображать хитрость и источали гнев. А как же исказилось её лицо, как она скривила губы в оскале, казалось, что я слышу скрежет её зубов. Бяша тут же прыснул от смеха и чуть ли не упал под стол. Я затаил дыхание, предвкушая будущую бурю. А Ромка сделал виноватый вид и только выдавил из себя: «ой».

Как же Катя кричала на нас троих. Свой поставленный голос она явно унаследовала от Лилии Павловны... В первые секунды казалось, что она вот-вот кинется на Ромку с кулаками, избивая его, но она сдержалась. Силы, конечно, явно были бы неравными. На нас пялилась вся столовая, и, готов был провалиться под землю, лишь бы не находиться здесь.

— Да ты ещё и криворукий, Пятифанов! — лицо Смирновой подчеркнул странный румянец. Она явно.. злилась на нас. — Ты когда в руках ложку и вилку учился держать? Люди начинают с младенчества развивать предметно-манипулятивную деятельность!

— Хочешь сказать, что я специально это сделал?! — Ромка решил прикинуться идиотом. Даже мне было ясно, что сделал он это, конечно же, специально. Однако, Катя вдруг замерла. Высоко задрала подбородок.

— Так у тебя движения ещё и некоординированные? У меня для тебя плохие новости, координация движений становится в младенчестве, — тон девушки явно говорил о том, что Катя над ним насмехается. Если бы я в тот момент не опешил, я бы разнял, конечно, но я не успел среагировать. Ромка подцепил Катю за косу.

— Слышишь, Смирнова, — я видел, что подцепил он её несильно. Катя, всё же, была девушкой, пусть и открыто оскорбляла его. Наклонившись к ней, Ромка прошипел. — Ты сейчас так меня умственно-отсталым назвала что ли?

Я поднялся, чтобы разнять Рому с Катей. Однако, та опередила меня. Взяв со стола компот, она со всего маху разлила его на Пятифана. По крайней мере... Она хотела так. В итоге всё его содержимое полетело мне в лицо. Видя, что всё пошло не так, Катя даже не моргнула глазом. И вместо извинений я услышал совсем другое.

— И ты остудись, — почти пропела девчонка, поставив стакан на место. — Совсем уже с ума посходили.

— Кать! — я снял очки. Картина передо мной тут же размылась. Я видел только её силуэт. — Ну ты и сволочь!

— Я?! — девушка выхватила у меня очки. — А вот походишь без них, Петров!

Развернувшись, она небрежно кинула их под стол. Я слышал, как металлическая оправа проскользила по кафельному полу. Не выдержав, бросился на неё, чтобы собственноручно оттаскать за волосы, чего не успел закончить Пятифанов, но она без лишнего труда ускользнула от меня.

— Ты, очкарик, зря связался с этим контуженным! — в её голосе было столько яда, когда она говорила о Гаврике. Мне и за него стало обидно. Я схватил её за руку.

— Не твоё дело, ясно?! Суй свой нос туда, где его не откусят, — со злобой выпалил я. Катя истерично усмехнулась.

— Его чуть не утащили. Если хочешь разделить участь Бабурина и болтаться где-то по частям, пожалуйста! Никто не будет искать тебя. Такие, как вы, всегда держатся вместе. Вы как репей липнете друг к другу, потому что по отдельности ваше сборище смелых и сильных — ничто! — её голос подрагивал от гнева, и интонации становились то злыми, то насмешливыми, то странно печальными. — Ты думаешь, ты самый умный, Петров? Так вот я тебе скажу правду — нет. Всё, о чём вы можете рассуждать — пыль. С этим ментура не может разобраться. Поэтому ты даже можешь не лезть в это своими слепыми глазёнками.

Она выплёвывала каждую свою реплику с таким ядом, словно действительно ненавидела меня. Но в её словах была и щепотка правды: такие как Ромка, Бяша, и даже Гаврик всегда липнут друг к другу, потому что по одиночке они ничего не представляют, а вот вместе действительно становятся силой. Так и образуются банды хулиганов... Как же я оказался в такой банде? Воля случая, недалек тот день когда я вылечу из кампании и тогда мне придётся что-то из себя представлять, чтобы не стать «белой» вороной.

Под конец своей длинной речи Катя пообещала нам, что сейчас всё расскажет Лилии Павловне и удалилась из помещения, громко стуча своими туфельками. Я наконец-то выдохнул. Неожиданно к нам вернулся Гаврик. С ошарашенным видом он подсел и первым делом спросил:

— И нахуй ты это сделал? За что? Теперь ещё и Антону досталось!

— Было бы за что, убил бы её нахуй... — огрызнулся Пятифан. — Она своей мамке спалила, что я с собой ножик таскаю... отобрали, теперь отдадут только матери...

— Ой, идиот... Щас же она всё мамке своей расскажет... Ещё хуже для тебя будет, — Гаврик закрыл глаза рукой. — Ещё и нам из-за тебя попадёт.

— Да чё ты, не пойму, — резко высказал Ромка. — Ты чё, училку что ли испугался или чё? Или тебе эту сучку жалко? Вспомни как эта скотина всем рассказала про то, как ты штаны на физре порвал, или про лису. А сейчас она Антона с ног до головы полила! — Ромка поднял с пола и вытер мои очки. Протянул мне.

Лису? Какую лису? Гаврик и лиса? Это уже невероятно интересно. Я навострил уши.

— Но это же, сука, не повод её компотом обливать?

— Ха, а кто на прошлый Новый год ей на голову стакан с соком пролил, на? — неожиданно вмешался Бяша.

Так мы и просидели в столовой до конца перемены, обмениваясь колкими фразами. Я был очень зол. И, честно говоря, чувствовал себя униженным. Когда прозвенел звонок, мы все вернулись в класс. Урок прошёл быстро. Во время него я периодически бросал взгляд на Катю. Она сидела злая, как собака, и от этого была растерянной: роняла постоянно ручку с карандашом, по нескольку раз стирала плохо получившуюся фигуру в тетради, да и истёрла почти весь ластик... Гаврик сидел в напряжении, он тряс ногой, ему не терпелось отправится в библиотеку. По окончанию урока весь класс быстро опустел, остались только я и Полина. Даже хулиганы куда-то испарились, да и Панюшкин быстро ретировался сразу после звонка. Возникла навязчивая идея расспросить Полю о Гаврике.

Девушка неторопливо поднялась с места. Эти движения ей были присущи: плавные, медленные. Создавалось ощущение, что она никогда никуда не торопится, хотя на деле, наверное, это было не так. Я не знал.

Заметив, что я не покинул класса, Полина задержала на мне взгляд. Глаза у неё были чуть сонные. Видимо, уроки утомляли даже её, такую правильную и прилежную, что аж челюсть иногда сводило.

— Почему ты не уходишь, Антон? — тихо спросила она. Я ответил не сразу: мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чём она меня спросила.

— Да как-то... Не очень себя чувствую, — отмахнувшись, хотел направиться к выходу из класса, но девушка остановила меня.

— Заболел? — тут же спросила она

— Что? Не... Это скорее из-за Гавриила... Его тянет на опасные поступки, а вместе с собой он пытается утащить и меня, и Ромку с Бяшей...

— Я его не узнаю после болезни... — Поля выдохнула и отрешённо посмотрела в сторону. — Он будто в себе закрылся, ни с кем не разговаривает, кроме Катьки и тебя... И он стал каким-то слишком тихим...

— Он помешался на пропавших детях...

— Дедушка говорит, что от него за километр смертью несёт, — не обращая внимания на мои слова выпалила Полина. — Всегда с ним какие-то неприятности происходили, а началось всё с лисы.

Лиса, вот оно! То что мне нужно! Смерть и связанная с этим лиса... Всё ещё не понимая, что конкретно она имеет в виду, я уставился на её физиономию. Выглядела одноклассница мрачно: видимо, слова, которые она говорила, напрягали даже её саму.

— Что ты имеешь в виду? — вкрадчиво переспросил я Полину.

— А... Ты ведь не знаешь, — она устало потёрла переносицу. И принялась объяснять. — В общем, в детстве Гавриил со своим дедушкой пошёл в лес по грибы, и они немножко заплутали. И так получилось, что он немного отстранился от дедушки и увидел лису с пеной во рту... бешеная... а он тогда не понял этого, бешеные же людей не боятся. И... эта лиса напала на Гавриила и сильно его ранила... Ты ведь заметил, что у него левая рука плохо двигается? Если бы не его дедушка, то загрызла бы она Гавриила... Потом ему пришлось уколы в живот колоть, чтобы от бешенства излечиться. У него на руке шрамы страшные, прямо куски плоти оторванные... Твоя бабушка, Антон, сказала, что это лес его так пометил...

— Ничего себе... — я виновато потёр подбородок. В голове я уже начал выстраивать возможные связи между Алисой и Гавриилом, предполагать, что их связывает, каковы их общие намерения... Поспешил я с выводами... оказалось тут нет и вовсе никакой мистики... Просто несчастный случай, нападение бешеного животного... Вовсе и не редкость... Особенно сейчас, когда бешеных животных уже не отстреливают, и они могут спокойно заражать всех вокруг. — А причём тут смерть?

— Если честно... то я не знаю. Дедушка говорил, что она всюду ходит за ним и облизывается, но за все годы общения с ним никто не умер, у него не умирали родственники или домашние животные... В неприятности попадали, но они тоже не приводили к чьей-нибудь смерти... Я не знаю почему дедушка так сказал. Знаешь, дедушка стал немного странным... Когда постарел, — я не заметил, как мы оказались за одной партой. Кабинет продолжал пустовать.

— Когда люди достигают пожилого возраста, они часто становятся странными... Моя бабушка тоже была странной... Я мало с ней виделся в детстве, но когда это случалось, она постоянно шептала мне что-то про лес... А ещё она молилась каждое утро и пыталась научить меня... Но я выучил только один заговор. «Отче наш» мне не далась...

— А что за заговор?

— На острове Буяне, на синем океане,

стоит домовина, в ней — сало и глина,

волосы седые — чертям еда,

а раба божьего Антона не тронут никогда.

Бесы забудут дорогу к дому.

Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому.

— Да, мне дедушка тоже этот заговор рассказывал... А ему твоя бабушка его рассказала. А мать её и бабка были ведьмами. Их все, тогда еще, село боялось. Сейчас, правда, все позабыли... только дедушки и бабушки помнят.

— Я с бабушкой очень мало общался... Мои родители тоже считали её немного странной и неохотно оставляли меня с ней... Последний раз живой я видел её около четырёх лет назад... А прошедшим летом мы её похоронили.

День похорон у меня полностью выпал из памяти, будто его и не было никогда. Смутно всплывали отрывки тех событий: жаркое солнце, духота, четверо мужиков, которые никак не могут вынести гроб с мёртвой бабушкой из дома, пыльная дорога к кладбищу под палящим светилом, и погребение... Возможно, это простая защитная реакция на те события, и мой мозг просто отказался запоминать тот день... Тогда я впервые в своей жизни задумался о смерти: она существует и всех заберёт... рано или поздно, но каждый из нас умрёт... И эта мысль страшит меня, ведь я не знаю что будет после смерти. Кто-то говорит, что я попаду в рай или ад, кто-то, что моя душа переродится, а кто-то, что я вовсе ничего не пойму и перестану существовать...

И сейчас, когда я подолгу лежу в кровати без сна, я снова и снова начинаю думать о смерти. О том, что она близка ко мне как никогда... Мне очень страшно... очень страшно...

Я хотел побольше расспросить Полину о её дедушке и о своей бабушке, но тут же меня оборвал звонок и в класс, с громким шумом и топотом, ввалилась толпа, которая начала спешно рассаживаться по своим местам. Я хотел снова подойти к Полине и продолжить разговор, но Гавриил схватил меня сразу после звонка и потащил в библиотеку... Всё вокруг будто мешало мне узнать больше о своей родне... Завтра мне необходимо поговорить с Полиной ещё раз. А пока мы направляемся в библиотеку...

Мы вошли в кирпичное здание дореволюционной постройки, надпись на табличке у входа гласила: «В годы Великой Отечественной войны в этом здании находилась школа для обучения офицерского состава Тувинских добровольцев». Внутри было немного темно, из-за нескольких перегоревших ламп. Мы с Гавриком прошли по коридору и очутились около лестницы. Нам был необходим архив... нужно идти в подвал. На лестнице, словно на посту, хозяйничала старенькая уборщица со шваброй. Просто так в подвал она пройти не даст, а при неудачной попытке проскользнуть мимо может ещё и мокрой тряпкой ударить...

— Что делать будем? — спросил я у Гаврика. Тот глупо пожал плечами.

— Подождём, пока она уйдет оттуда. В подвал она спускаться точно не будет, а вот второй этаж точно будет мыть... — Гаврик прервался, посмотрел наверх и громогласно отскандировал. — Здравствуйте, Александра Анатольевна.

Я взглянул наверх, по лестнице спускалась женщина, похожая на Пятифанова как капля воды.... Точнее это Ромка был на неё похож и являлся уменьшенной копией. Она остановилась и грозно смерила нас взглядом.

— Привет, ребята, зачем пожаловали? — довольно доброжелательно спросила она, несмотря на строгий взгляд.

— Мы тут... по урокам литературу поискать... — Гавриил глупо улыбнулся. Улыбка у него была точно такая же неприятная, как и вся его внешность.

— Вот и идите в главный зал, не мешайте людям работать, — железно отчеканила она и спустилась в подвал, предварительно поздоровавшись с уборщицей. Старая женщина тут же подняла к нам свои выцветшие глаза, молча вопрошая, когда мы повинуемся словам Александры Анатольевны.

Нам ничего не оставалось, кроме как пойти в главный зал. Это было большое помещение, с небольшой зоной для чтения, обставленной по кругу разнообразными книжными шкафами. Всё делилось на два больших отдела: детский и взрослый. Мы юркнули во взрослый отдел и уселись на пол между двумя большими шкафами, в одном были классические книги, в другом разнообразные энциклопедии. В нос мне ударил приятный аромат старых книжек, а также сырости.

— Ничё не мешали, просто на месте стояли, — недовольно произнёс я.

— Да забей, она такая нервная, потому что ключ от подвала посеяла. На самом-то деле его Ромка свистнул и мне в карты проиграл.

— Эта мать Ромки?

— А ты не заметил, что они похожи?

— Заметил, конечно... Просто не думал, что у Пятифанова мать в библиотеке работает. Ещё и директором... Просто... По Пятифану не похоже.

— Ну да, ну да... — грустно подытожил Гаврик. — Ладно, посидим здесь немножко и можно будет проползти. Делай пока вид, что ищешь чё-нить...

И он потянулся к полке. Я обратил внимание на его руку: она никогда не разгибалась до конца, вечно пребывая в чуть согнутом состоянии, поднять её Гавриил мог не высоко, примерно до плеч, а пальцы на ладони сжимались неохотно. Возможно, там, под одеждой скрываются ужасные шрамы, напоминающие ему о лесной встрече... Могу представить как они болят в непогоду... Лес пометил... Жестоко, получается, пометил. Шрамировал... Хотя, возможно, у этой фразы есть более глубокий смысл? Да ну бред, навряд ли, как этот мальчик может быть связан с лесом, за исключением того, что его тянет в чащу как магнитом? Или... Тянут его туда звери, которые не смогли прибрать его к рукам в тот момент, когда он искал Вову вместе со всеми. И теперь они обманом пытаются заманить его в лес, как и меня вместе и с ним. Не-не-не, как-то надо его отговорить... Не, ну ты молодец, Антон, сначала согласился, неведомо почему, а теперь даёшь заднюю.

— Гавриил, а что мы в принципе-то искать будем?

— Всё про прошлые исчезновения... Когда, где, при каких обстоятельствах. Кто расследовал, нашли ли... Некоторых, вроде, нашли. Если нашли то где, при каких обстоятельствах. Можно и про этот бурелом что-то прочитать, это тоже мистическое место у нас, — Гаврик безынтересно осматривал книгу Достоевского.

— А что там было-то, на этом буреломе?

— Ну, чё-то вроде дед рассказывал... Там, когда ещё этого бурелома не было, а была обычная опушка у кладбища, девка одна повесилась, с горю от безответной любви, а бабка у неё ведьмой местного пошива была. Через год там её любовь там повесилась, хотя мужик жил хорошо и припеваючи, детей у него много было. И дети его, подрастали и туда же шли, вешаться. Ну тогда жители взбунтовались, решили, что это ведьма им мстит за убитую дочь. Пошли к ней разбираться, поругались с ней, да и в приступе гнева её там же и повесили. И начались неурожаи, и прочее. А самое главное, дети тех, кто за ней пришёл, пропали... Эт местная легенда. Но звучит-то как правдоподобно!

— Да... звучит правдоподобно... — сдавленно пробормотал я. Внутри всё сжалось от этой предыстории. Местная ведьма... Моя прабабушка и прапрабабушка, по словам Полины, как раз и были ведьмами. Это как-то связанно с моей семьёй? А если связано, то я, получается, действительно как-то причастен к пропажам? А если Звери это следствие той трагедии? Тогда всё встаёт на свои места... И понятно, почему Зверям я так важен. — А эта история... она когда случилась?

— Ой, кажись в гражданскую войну. Вроде. Или раньше, ну около того.

— Да... — я понял, что на эту тему необходимо поговорить с Полиной... Она явно расскажет мне больше, чем Гавриил.

Между тем, я бродил глазами по стеллажам. Видел разные фамилии авторов, как знакомые из курса литературы, так и неизвестные. В какой-то момент мне на глаза попалась фамилия Морозов. Я тут же остановился и взял книгу в руки. Обложка этой книги была тёмно-коричневой, а цвет и обрамления корешка золотым. Название гордо гласило: «Полиграф Морозов: Легенды, байки и поверья нашей местности».

— Гаврик, а у Харитона Морозова какое отчество?

— Так, Полиграфович, — он положил книги на место и направился к выходу. — Ну всё, пойдем на выход. Это чё?

— Да вот, книжка... Прадед Полины написал, — я показал ему книгу, он мельком взглянул на неё и никак не отреагировал.

— А, ну да, он там писателем был, собирал местный фольклор... Пошли, время деньги... Нам ещё в лес сегодня идти, — Гавриил только хотел выйти на свет, как я схватил его за руку и подтянул к себе, с твёрдым намерением рассказать ему всю правду про лес и Зверей, населяющих его. — Ты чего?

— Может не надо в лес идти?

— Это почему? — недоумевающе скорчил лицо Паня.

— В лесу Звери...

— Пф-ф-ф-ф... — он широко улыбнулся. — Ну ты Америку открыл, конечно там звери... — вдруг улыбка сошла с его лица и он нахмурился, став похожим на грозовую тучу. — Сам знаю. Ладно, пошли...

— Нет, погоди, я в том смысле, что...

— Да-да, идём время не ждёт! — он потянул меня за собой. Я даже не успел поставить книгу на полку, и был вынужден сунуть её в свой рюкзак.

Мы вылетели из главного зала, добежали до лестницы, и внимательно осмотрелись. Убедившись, что проход нам никто не перекрывает, а уборщица куда-то ушла, мы помчались вниз по лестнице. Подвал библиотеки был большим и просторным, неудивительно, ведь раньше это здание было винокурней и принадлежало какому-то местному помещику. Однако, просторный подвал всё-равно был разделён на две большие части: склад и архив. К нашему удивлению, дверь в архив была открыта на распашку, а внутри тускло горели редкие лампочки. Мы с Гавриком переглянулись.

Дверь была такой заманчивой... Она приглашала нас во внутрь, но я боялся её точно также, как боюсь леса. Архив казался для меня ловушкой, на уровне чащи. В темноте подвала, откуда-то из-за углов до моих ушей доносились разнообразные шорохи, будто там неуклюже ворочается кто-то невидимый. Мурашки забегали по моей спине, кончики пальцев онемели. Шорохи переросли в шёпот, такой злостный и резкий, что я чуть было не сорвался с места. Только спустя пару секунд я понял, что шепчет Гаврик, обращаясь ко мне.

— Ты чё встал, прячемся! — процедил он и схватил меня левой рукой так, что чуть было не сломал мне ладонь. Необычайная сила для больной руки, которая не всегда может правильно функционировать. Гаврик протащил меня в тёмный угол склада и мы спрятались за большим креслом, накрытым белой простынёй, грязной от векового слоя пыли. — Там походу Пятифанова шарится, что-то там ищет. Сука, шо тебе там надобно...

— Что будет, если она нас заметит? — тихо прошептал я, наблюдая за дверью.

— Секир башка нам будет. Сначала от неё, затем от родителей и классной. Уже проходил... Не представляю, как Ромка с ней живёт. Страшная женщина... И строгая очень...

Темнота давила на меня гнетуще. Казалось меня окружают тени, будто они пляшут на самой границе тьмы и света... Ещё и тяжёлое дыхание Гаврика, который изредка высовывался из укрытия чтобы проверить обстановку, также напрягало мои нервы. Кажется, у меня начинаются галлюцинации... Мне необходима моё лекарство! Кажется, я начинаю понимать, зачем я его пью! Может и нет никаких зверей, а это просто моё больное воображение их рисует, потеряв грань между реальностью и галлюцинациями... Тогда бы прикосновение Алисы не было таким мокрым...

Я дотронулся до щеки, в которую девочка ткнула носом. Мой кусочек реальности... То прикосновение, ощущаю его до сих пор, мягкое и нежное, мокрое... От мысли о ней мне мгновенно полегчало, я будто проснулся ото сна. Да и шорохи куда-то пропали, и тени больше не танцевали вокруг меня... Осталось только кряхтение Гавриила.

— Что делать будем? — спросил я, выглядывая из-за угла.

— Пошли, — он потянул меня за мной.

— Ты куда? — со злости зашипел я и попытался остаться на месте, но парень мёртвой хваткой вцепился мне в руку и шёл вперёд, словно бульдозер, вовсе не замечая моего сопротивления. — Она ж там сидит!

— Пошли, всё норм будет!

— Не надо ёлки, нас же... — Гаврик не дал мне договорить и затащил в архив через открытую дверь. Запах здесь был неприятный, лежалая бумага в купе с плохой системой вентиляции создавали незабываемый аромат.

Архив представлял собой пронумерованные по годам шкафы, с подписанными по месяцам полками, на которых, в свою очередь, располагались коробки. В этих коробках находились разнообразные журналы и газеты, которые сохраняли для будущих поколений. Конечно же мы могли получить нужные нам газету абсолютно легально, но, думаю, никто бы из работников библиотеки не счёл нужным это делать, а даже если бы у нас получилось их выпросить, то ждали бы мы очень и очень долго. Поэтому, быстрее было всё-таки так...

В углу стоял большой дубовый стол, который, по некоторым слухам, принадлежал лично помещику. За ним расположилась мать Пятифанова, которая изучала содержимое коробки с надписью «февраль 1966» на боку, и что-то записывала в журнальчик. Почему она занимает этим, если является директором? Почему не отдала эту обязанность секретарю, бухгалтеру, или, на крайний случай, библиотекарше?

Мы с Гавриком проползли через несколько проходов и очутились возле нужного нам шкафа. Шестьдесят шестой год.

— Вот оно! — прошептал мне Панюшкин. — История произошла зимой, так что ты проверь декабрь, а я январь.

Я раскрыл пыльную коробку за декабрь шестьдесят шестого и принялся доставать оттуда содержимое. Всякие «Мурзилки» и «Крокодилы» меня не волновали, а только газеты. Тридцать одна штука. Сначала я медленно просматривал все листы каждой газеты, но после четвёртой догадался, что такую информацию как пропажа или нахождение детей непременно разместят на первой полосе. Дело пошло быстрее. Но про детей не было не слова, были: политика, спорт, местные новости. Значит дело произошло в начале года. Я аккуратно сложил всё в коробку и поставил её на место, уставившись на Гаврика. Тот с деловитым видом читал газету, сморщив лицо и от напряжения нахмурив брови. Наконец он отложил газеты.

— Есть статьи о пропаже шести человек, одного нашли мёртвым на кладбище. Как и Сенечку нашли мёртвой именно возле кладбища... Но здесь больше ничего нет... Надо проверить коробку за февраль...

— Она ж у Пятифановой! — прошептал я. — Подождём, когда она закончит?

— Да, — утвердительно кивнул головой Гавриил. Мы на четвереньках проползли за шкаф пятьдесят первого года и принялись ждать. На часах тем временем было почти пять вечера.

— Может не пойдём сегодня в лес? — неловко спросил я.

— Ты ведь согласился! — обиделся Панюшкин. — Почему отказываешься? Передумал?

— Ты на время посмотри! На ночь глядя идти в лес! Не боишься, что и наши фотки могут повесить? Я вот не хочу!

— А что ты предлагаешь? — кажется у него от напряжения блестят глаза в темноте, хотя источников светя рядом нет. Похоже мне снова мерещится!

— Пойти туда при свете дня, в выходной

— Да ты шо, с ума сошёл? — нахохлился Гаврик. — У нас каждый день на счету.

— Ну тогда в пятницу, у нас ведь всего четыре урока. Пойдём днём, нечего по темноте шариться...

— Тише ты, идёт! — он заткнул мне рот кулаком, а я его укусил. — Ты чё делаешь?

— Согласен, нет?

— Ладно, согласен, тока заткнись!

Есть, получилось! Моё сердце ликовало! Сегодня не придётся подвергать себя и Гаврика опасности. Будто гора с плеч, какое же облегчение... А вдруг получится и вовсе отговорить Панюшкина совсем? Тогда это будет победа, полная победа! А пока надо бы как-то выбраться отсюда.

Александра Анатольевна прошлась по помещению с коробкой в руках и поставила её на место. Пока что она доставала мартовскую коробку, Панюшкин резко меня покинул и пополз к её столу. Я не успел его отдёрнуть... Испугавшись, что сейчас его заметят, я отполз за другой шкаф и спрятался в самом тёмном углу. Однако Пятифанова вовсе его не заметила. Пока что она возвращалась к рабочему месту с новым материалом, Гаврик успел подкинуть ей её же ключ и вернутся обратно. Вот же сорви-голова!

— Ты совсем ёбнутый! — зашипел я на него так, что мне бы позавидовала любая змея. — Мозгов ваще нету?

— Молчи и проверяй! — рявкнул он и открыл коробку.

Я схватил газету. Вот оно. На первой странице красовалась надпись: «Пропавшие дети найдены мёртвыми». Оказалось, что в начале февраля к поискам пропавших привлекли военных, которые смогли найти детей в разных частях леса. Все были мертвы и обглоданы дикими зверями... «несчастный случай»...

Следующая газета: поиски военных опять дали результаты, ведь снова были найдены два детских трупа, только они были целыми, по-видимому, погибли из-за холода.

Третья по счёту газета от семнадцатого февраля: военные смогли найти одного ребёнка живым. Как раз-таки в том проклятом буреломе, около кладбища. Судя по информации эта была семилетняя Плотникова Александра Анатольевна. Неужели Пятифанова? Понятно теперь, почему она прочёсывает эти газеты...

— Плотникова... Это ведь девичья Пятифановой... — подытожил Гаврик и сложил газету, спрятав в рюкзаке. — А последнего ребёнка не нашли, получается...

— Положи на место!

— Да брось... она уже проверила эту коробку, даже не посмотрит... — Гаврик глянул на Пятифанову, та была крайне увлечена газетой. — Пошли отсюда, пока нас не спалили!

Мы выползли из архива, затем аккуратно поднялись по лестнице, вышли из здания и понеслись прочь от библиотеки, пока нас не заметили. На улице уже было темно и только яркий и тёплый свет фонарей освещал нам дорогу. Когда мы остановились, то бы уже далеко от библиотеки.

В свете фонаря мы осмотрели себя. Рукава курток и брюки были грязные... Вот так наползались по подвалу... Мама меня убьёт ведь за это! Я принялся старательно оттирать грязь белым снегом. Что-то, конечно, получалось, но было стойкое ощущение, что я просто размазываю грязь по одежде... Гавриил решил повторить за мной.

— Ну и что мы узнали полезного? — непонимающе спросил я.

— Как минимум то, что одну пропавшую действительно нашли в буреломе! — ликовал Панюшкин. — Значит есть шанс найти там и других пропавших! Ах я дурень! — Гаврик ударил себя мокрой ладонью по лбу. — Надо же было Пятифанову расспросить об этом.

От такого заявления я впал в ступор. Несколько секунд потупив взгляд в свои грязные ботинки, я поднял голову на друга. Тот как ни в чём не бывало продолжал оттирать грязь со своей куртки.

— Чего-чего? — спросил я, сведя брови к переносице.

— Ну расспросить её, вдруг чё-нить помнит...

— Ей семь лет было! — перебил я его. — Семь лёт! Она ничего не помнит с того времени! Расспросить, блин, да, вышли бы из-за шкафа: «Здравствуйте, Александра Анатольевна, а расскажите как вас в лесу нашли»! Так что-ли?

— Ты чего на меня кричишь?

— А ты своей башкой думай! — выпалил я и постучал по своей голове кулаком. — Мы пробрались в библиотеку, час ползали на четвереньках, чуть не спалились из-за того, что ты решил вернуть ключ, и единственное, что мы узнали, это то, что Пятифанову в шестьдесят шестом нашли в буреломе. Нахуй нам эта информация?

Гавриил не ответил ничего внятного, только пробурчал что-то, мол, догадка его подтвердилась.

— А ты ещё не хочешь сегодня идти их искать!

— Ёпт... Ты по сторонам посмотри! — я вытянул руку и провёл её по воздуху. — Что ты в такой темноте увидишь? Щас мы пойдём, и повторим судьбу всех пропавших. Оно тебе надо? Я ещё жить хочу!!!

— Да ты ссыкло! — он сжал кулаки так сильно, что у него затряслись руки.

— Ой иди нахрен... Мы ничего не выяснили! Ничего! Зачем мы вообще попёрлись в библиотеку? — я сорвался на крик.

Панюшкин опять ничего не ответил.

— Где смысл того, что мы узнали? Мы бы и без этого проверили этот бурелом! Ещё и полезли туда, посмотреть старенькие газеты про пропавших детей, ну ахуеть! — я засмеялся, когда понял, что мы просто так играли в шпионов. Информация-то шуточная! Смех мой был горький, как сироп от кашля, и нервозный, будто наигранный. — Мы ничего полезного не сделали! Ничего! Мы рисковали просто так!

— Надо Пятифанову расспросить, она расскажет информацию, — сказал Панюшкин так уверенно, будто сейчас развернётся и понесётся сломя голову обратно в библиотеку. От такой уверенности даже глаза блестят, или это из-за фонаря? Меня это взбесило, я непонимающе раскрыл глаза, а затем сильно нахмурился.

— Ты же сам сказал, что она голову оторвёт, если узнает, что мы были в архиве. Ты за этим ведь газетку прихватил, да? Чтобы показать ей и задать вопрос? Она ничего не ответит. Ты, блядь, реально одержимый какой-то! — сказал я уже охрипшим голосом.

— Да что ты заладил: «ничего-ничего». Как попугай, одно и тоже, одно и тоже! Ничего умнее придумать не можешь? — на этот раз закричал Гавриил.

— А ты не уходи от ответа! Не надо на меня стрелки переводить!

Гаврик что-то невнятно пробурчал, развернулся и зашагал прочь от меня. Шагал он гордо, спину держал ровно, делая вид, что вышел победителем из спора. На самом же деле я знал, что у него сейчас всё трясётся от злости. Он медленно удалялся вдаль, а я продолжал стоять в свете фонаря с грязной курткой и брюками, а также кучей противоречивых мыслей в голове.

Трясущимися не то от холодного снега, не то от злости руками, я снова попытался оттереть грязь. Не получилось. Тогда я скомкал грязный снег в круглый шарик и метнул в ворону, сидящую на столбе. Попал ровно в неё! Птица получила удар, громко каркнула и, разбрасывая чёрный перья, улетела. Я же развернулся и пошёл домой. В приступе злости я быстро перебирал ногами, чеканя шаг. В голове же обдумывал новую информацию. Ну да, Пятифанова была одним из шести потерявшихся. Одного нашли сразу, на кладбище, растерзанного, точно также как и Сенечку. Двух нашли загрызенными, ещё двух мёртвыми, одного не нашли вовсе... И только Пятифанову нашли... В буреломе... Ну, возможно, информация и не бесполезная, но ради неё не стоило ходить в библиотеку. Гавриил точно чокнулся и помешался на пропавших... Сам тонет и меня тянет на дно! Правду Катька про него говорила, точно правду! Что-что, а людей она всё-таки на сквозь умеет видеть... Может и мне надо всё это прекратить, пока я действительно не повторил судьбу Бабурина. Может и не надо мне лезть в это дело со своими слепыми глазёнками? Я действительно такой жалкий?

Хотя... Я заимел себе одну интересную книжицу... Возможно там я что-то смогу найти про Страха, про Зверей и возможно углублюсь в историю повешенной ведьмы... Всё-таки этот клубок ниток надо распутать.

Когда я пришёл домой, то первым делом, меня встретила мама, окинув взглядом своих холодных глаз. Однако, сегодня она была беспокойна. Отца долго не было, обычно в это время он возвращался, но сегодня задерживается. Мама оглядела меня ещё раз.

— Почему так долго? — спросила она.

— Я в библиотеке был, книжки для учёбы искал... — я пытался не поворачиваться в маме лицом, ведь если она заметит мои грязные брюки, то накажет меня по первое число.

— Ты... — начала она как-то холодно, но потом смягчилась. — Ты аккуратнее пожалуйста. А то дети пропадают, мало ли

Я удивился. Давно не слышал от неё тёплых слов, если быть точным, то с тех пор переехали в этот проклятый дом.

— Я аккуратно, один по темноте не хожу. С друзьями.

— Вот и молодец, — мягко сказала мама и снова ушла на кухню. Было видно, что она беспокоится обо мне, хочет со мной поговорить на тему пропавших, но никак не может начать разговор.

После ужина я поднялся к себе и принялся за уроки, однако тут же отложил учебники в сторону, и схватился за книжку. Я открыл содержание, первым в нём был раздел сказок. Я аккуратно перелистал сухие и тонкие страницы, боясь их порвать и начал читать. Первой стояла довольно популярная сказка про зайца и лису, которую в детстве мне каждый раз при встрече рассказывала бабушка.

В самой глубине тёмного леса жила Лисица, что умела превращаться в человека. Она была хитра и умна. Лисица в человеческом облике обманывала шаманов, забирая себе подношения, предназначенные для духов леса, и раздавая их своей звериной семье.Однажды, сын шамана не выдержал очередного обмана и направился в лес, чтобы выследить и убить хитрую Лисицу. Но когда он вошёл в чащу, хитрая Лисица закружила его средь деревьев, и мальчик потерял дорогу домой. Тогда Лисица явилась мальчику в человеческом виде и помогла ему выбраться из леса, в обмен на свою жизнь. На следующий день мальчик пошёл на охоту, и Лисица помогла ему поймать большого лося. На следующий день они встретились в лесу и влюбились друг в друга.На протяжении лета они встречались в лесу, играли и веселились. За это время Лиса обучила мальчика магии превращения, и он смог превращаться в маленького Зайчика с белоснежной шёрсткой. Лиса и мальчик решили связать свои судьбы, однако звериная семья Лисы отказалась принимать человека, а человеческая семья мальчика отказалась принимать Лису. Тогда Лиса полностью отреклась от своей звериной семьи, навсегда превратившись в девушку. Когда она пришла на место встречи, то обнаружила там маленького белоснежного Зайчика. Оказалось, не зная о поступке любимой, мальчик отрёкся от своей семьи, навсегда оставшись Зайчиком.

Когда бабушка заканчивала рассказывать эту сказку, я всегда задавал один и тот же вопрос: «Что было дальше». А бабушка и отвечала мне: «Не знаю, сынок». Достаточно грустная сказка, которая всегда производила на меня большое впечатление. Каждый раз я долго думал о том, как могла сложиться жизнь героев.

После раздела сказок шёл раздел с мифами нашего края. Здесь, конечно же была история про ведьму, но не было ни слова об маленьком леске у кладбища, всё страшное действие происходило именно на кладбище.

Когда в нашей местности появились первые селения и каторги, у одной ведьмы родилась дочь. Дочь была высокая, красивая и умная. Она быстро росла и постигала таинства ворожбы от своей матушки. Наконец, пришло время выходить ей замуж, и матушка позволила дочери самой выбрать себе жениха.Дочь выбрала себе красивого мужчину, трудолюбивого и сильного. Когда ведьма пришла к старикам мужчины сватать свою дочь, то те резко отказали ей и выгнали из своего дома, не предложив ни хлеба, ни соли. Старики же, взамен ведьминой дочки, нашли своему мужчине другую жену, дочку старосты селения. Счастлив был мужчина в браке, да появилось у него шестеро детей.Не выдержав горя ведьмина ночь пришла на кладбище и самоубилась, повиснув на большом суку ели. Ведьма же, опечаленная смертью своего дитя, решила отомстить мужчине, и наслала на его семью чертей и проклятия. Черти мужчине голову закружили, на кладбище привели и повесили там, на том же суку. Через год там же повесилась старший ребёнок, затем второй, и так пока вся семья не погибла.Взбесился тогда народ на ведьму, а старики погибшего мужчины подначивали их гнев. И однажды ночью пришли люди к ведьме, затащили за волосы на кладбище, и закопали её заживо в еловом гробу, из дерева на котором все висли.И с того момента, у всех, кто был её смерти виноват, дети пропадать стали, в лес уходить, да путаться в нём, и зверей лесных своим мясом кормить. Оттого и не ходит зимой в лес никто, потому как запутает тебя ведьма, и зверям диким на съедение оставит.

Красивая легенда... Не слышал её ранее. Скорее всего родители рассказывали её детям, чтобы напугать их, и те никогда не ходили в лес одни. Особенно зимой, когда можно так сильно заплутать, что даже по своим же следам не найдешь дорогу обратно. А с другой стороны... Пропажи детей. Они начались после того, как ведьму захоронили заживо. Исчезновения происходят сейчас, происходят тридцать лет назад, а происходили ли они шестьдесят лет назад? Если так, то история повторяется каждые тридцать лет, раз в поколение. Можно было бы снова пролезть в архив библиотеки и посмотреть газеты за тридцать шестой год, но самым старым шкафом та был тот, что пятидесятого года. Раньше, по-видимому, нет. Теперь остаётся только спрашивать стариков, например Харитона. Да, он должен знать, ему как раз примерно семьдесят, значит он должен чуть-чуть помнить тридцатые.

Я продолжил читать книгу, но ничего про Зверей или про Страха я не нашёл. В основном здесь были разнообразные страшилки для детей, чтобы те не ходили в лес одни, не купались в озере без взрослых, не ходили в поле по ночам, и помогали родителям и слушались их во всём. Ещё было парочку сказок, например, про умную и глупую лягушек, или про восьминогую собаку, а вот ещё про девочку со странным именем Дуболго Пичай

В общем, тут действительно нужно расспрашивать Харитона, по другому никак. Завтра надо будет договориться с Полиной о встрече с ним... О... Я попал... Ромка-то... Да... Значит я должен сходить домой к Полине, поговорить с Харитоном, да ещё так, чтобы об этом не узнал Ромка, ведь в случае чего, я не смогу от него защититься. Мало ли какие тараканы у него в голове ползают? Кто мне с этим может помочь так, чтобы Пятифан меня ни в чём этаком не заподозрил? Человек, помешанный на пропавших детях, да... Гавриил... Значит завтра с ним придётся мириться...

Итак будущий день обещает быть тяжёлым, а ещё и с ним разговаривать придётся.

Поток моих рассуждений прервал снежок в окно, на стекле был большой отпечаток. Я положил книгу на стол и одним глазом выглянул на улицу. Около забора стояла фигура, она облокотилась локтями на тонкие доски и заворожённо смотрела на моё окно, подперев голову ладонями. Опять Алиса ко мне пришла, только зачем? Снова в лес попробует увести? Я взглянул на книгу, а затем снова на Лису. Есть идея.

В шкафу я нашёл свою старую курточку и надел её, на голову натянул тёплый капюшон, обшитый уже изрядно попортившимся от времени мехом. Аккуратно открыл дверь в коридор, из Олиной комнаты снова доносилась мелодия «Русалочки», внизу на кухне мама шумела посудой. Я спустился по лестнице, проскользнул сквозь широкий луч света, бьющий из кухни и натянул на ноги ботинки. От мысли о холодной улице я поёжился, захотелось вернуться обратно в комнату, но я тут же вспомнил Алису. Аккуратно открыл дверь и вышел на улицу. Алиса всё-также стояла у забора, мечтательно глядя на моё окно.

— Я и не думала, что ты выйдешь ко мне, — усмехнулась девушка и обратила ко мне свою маску, глаза в прорезях я не видел из-за темноты улицы. — Особенно после вчерашнего приключения. Либо ты сошёл с ума, либо тебе что-то нужно от меня.

— А ты зачем пришла? Просто поговорить? Или снова попробовать заманить меня в лес?

— Эх, Антон, скудно ты думаешь, — девушка потянулась и зевнула, она была гибкой как кошка. — Если бы я хотела «заманить» тебя в лес, то пришла бы с подарками. Ты видишь у меня подарки?

— А зачем тогда?

— По той же причине: либо я сошла с ума, либо мне что-то от тебя нужно, — она перемахнула через забор и подошла ко мне. Я и так был вышел её почти на голову, а к тому же стоял на крыльце, из-за чего мне пришлось опустить голову, чтобы взглянуть на неё. В тёмных прорезях маски я увидел её голубые и глубокие как озеро глаза. — Ну не стой же столбом, спрашивай, что ты хотел.

— А... а... — пропищал я. Алиса засмеялась.

— Я, между прочим, видела тебя сегодня! Разругался ты с другом. Так ты ценишь тех, кто хочет спасти чьи-то жизни? — ехидно протянула Лиса. Я снова взглянул ей в глаза, на этот раз они были такими озорными, такие же всегда были у Оли во время игр, когда ей был всего годик.

— Это...

— Согласна, полное помешательство, а не действия, — утвердительно кивнула Алиса. — Вы действительно просто так потратили своё время.

— Ты за мной следила?

— Ну конечно, мой глупый Антошка! — она хлопнула меня по руке. — Конечно следила, в такое время когда Страх по лесу бродит, я должна за тобой приглядывать, а то вдруг утащит моего ненаглядного?

Её ненаглядного? С чего это она начала делать мне такие знаки внимания? Ну да, я помог ей с аптечкой, но этого явно недостаточно, и её напускная нежность взялась из неоткуда! Уловка, очередная уловка!

— А чего это ты... так разговариваешь... мило?

— Ах-ха-ха-ха! — засмеялась Лиса, ухватившись за живот. Я обратил внимание на её бок, шуба была целая, а руками девушка двигала так активно, будто вчерашнего ранения не было и вовсе. — Ну, Антон, ты хочешь, чтобы я разговаривала с тобой, как ты сегодня с Гавриилом? Я могу.

— Нет, лучше так...

— То-то, — она взяла меня за руку и потянула за угол. Там стояла бабушкина любимая скамейка из почерневшего от старости дерева. Мы уселись на неё. — Ну, Антон, что ты хотел у меня спросить? Не томи, я сгораю от любопытства! — она ёрзала от нетерпения по холодной древесине.

— Ну, Алис, я ничего не хотел... Давай просто поговорим...

Она снова рассмеялась, причём так звонко... Через парочку секунд я понял, что дествительно наслаждаюсь её прекрасным смехом. Продолжая смеяться, Алиса положила голову на моё плечо, меня будто током ударило.

— Ой, Антон, ты такой смешной... Умеешь меня повеселить, — заключила девушка и провела своей перчаткой по моей щеке. Меня затрясло, мысли в голове путались. Нет, не может девушка, которая вчера насильно вела меня в лес, сегодня так себя вести со мной. Это ловушка... Но... Я не могу и не хочу останавливать это, даже понимая, что направляюсь в западню, продолжаю внимать каждому её слову, и реагировать на все её заигрывания.

— А... — выдохнул я и девушка тут же отстранилась.

— Я тебе не верю, ты точно что-то хотел спросить. Я в этом уверенна! — она шуточно пригрозила мне пальцем. Теперь в её глазах горел весёлый огонёк озорства, кажется, ей нравится моя смущённая реакция.

— Ладно... В общем... Слушай... Расскажи мне про бурелом возле кладбища, — Алиса посмотрела на меня как на городского сумасшедшего и почесала подбородок маски, задумавшись.

— Хорошо. В общем, раньше это была опушка леса, но восемь лет назад у нас была сильная буря, и могучий ветер поломал вековые сосны. А в прошлом году, в мае, во время грозы молния попала в этот бурелом. Из-за долгой жары, сухие деревья вспыхнули, — она сделал ещё более задумчивый вид. — Да, долго тогда тушили. А ещё там, говорят, дочь ведьмы повесилась, когда там ещё кладбище было?

— Там кладбище было? — удивлённо перебил её я.

— Ну да, — как ни в чём не бывало ответила Алиса. — В веке этак семнадцатом было каторожное кладбище, потом его забросили, а за века там и выросла опушка.

— Это получается, если судить по легенде, там повесилась дочь ведьмы? И там же захоронена сама ведьма? — я внимательно смотрел на её реакцию. Неожиданно она глубоко вздохнула и разочарованно закрыла глаза рукой. — Ты чего?

— Ну ты дурак, конечно, Антон... — грустно проговорила она. — Это ты подумал, что пропажи детей связаны с этой легендой? Серьёзно? Тебе сколько лет?

— Алиса! Тут любую догадку нужно использовать! — сказал я. Откуда Алиса знает, что я собираю улики? Точно следит за мной.

— На посёлке не лежит проклятие ведьмы похороненной заживо, она не забирает себе детей, — смеялась девушка.

— Ты откуда знаешь? Куда пропадают дети, а? — со злостью спросил я. Алиса тут же замолчала, а я начал себя корить, за то что оборвал её прекрасный смех.

— Я не знаю, — сухо ответила она. Вчера она говорила, что это Страх забирает детей. Я не стал указывать на эту несостыковку, ведь она ничего внятного мне не ответит, скорее всего промолчит, либо отшутится и переведёт тему.

— Ладно, прости, — я даже не понял за что извинился. Кажется за тот прерванный смех. — А зачем ты пришла ко мне?

— Я же уже сказала: либо я сошла с ума, либо мне от тебя что-то нужно, — снова повеселела девчонка.

— Что тебе нужно от меня? Помимо того, что я должен стать вашим Зайчиком?

— М-да, нужно, — её озорные глазки прошлись по моему лицу, и она поднесла палец к моим губам. — Только это тайна... Хи-хи-хи, узнаешь позже.

— Значит ты сошла с ума?

— Давно, Антошка, давно! — засмеялась она словно ребёнок. Затем вдруг стала серьёзной. — Я хотела отдать тебе это, — она выудила откуда-то аптечку, которую я вчера ей отдал, и протянула мне, — спасибо тебе большое... она мне помогла.

— Алис, ну, пожалуйста, — улыбнулся я, приняв пустую коробочку.

— Зачем ты мне вчера помог? — вдруг спросила она, просверливая меня взглядом. Мне стало не по себе, под курткой я поёжился, захотелось спрятать голову в меху капюшона.

— Честно?

— Да.

Я набрал в грудь побольше воздуха.

— Я тебе помог... Ты истекала кровью и выглядела так беспомощно... Я испугался за тебя... Я не знаю почему помог, но... я захотел это сделать.

— То есть ты помог своему похитителю, не смотря на похищение, — усмехнулась Алиса. — Библейская история. Ладно, тогда кое что тебе скажу: твои одноклассницы в большой опасности.

— Катя и Полина?

— Да.

— Что за опасность?

— Какой ты дурачок! — вздохнула Алиса. — Антон, какие сейчас могут быть опасности?

— Их могут похитить?

— Верно! — Алиса похлопала меня по плечу. — Ну, можешь же думать, когда захочешь.

— Вы их похитите? Трое уже пропали, одна найдена растерзанной на кладбище, как тридцать лет назад. Катя и Полина это четвёртая и пятая жертва, я шестая, так?

Алиса была в ступоре. Вдруг она отвернулась от меня.

— Мне пора, скоро твоя мама будет тебя искать.

— Подожди! — я схватил её и стал тянуть к себе. Но не расчитал свои силы и дёрнул её слишком сильно. Она чуть было не крутанулась на месте и врезалась в меня. Я тут же обхватил её плечи рукой, чтобы она не убежала от меня. — Ответь мне на вопрос. Я прав, да? Да?

Она стыдливо опустила маску, рассматривая наши ноги, а затем обвила меня своими руками, заключив в объятия. Я смутился, но виду не понял. Опять уловка, чтобы уйти от ответа. Я снова повторил свой вопрос.

— Я ничего тебе не скажу, — отозвалась Алиса, не смея поднять ко мне свой взгляд. Я не узнавал её. Больше она не игривая, не ехидная, да и всю хитрость подрастеряла. Сейчас она была похожа на грустного ребёнка, который что-то натворил, и пришёл просить прощения у родителей.

— Я тебя не отпущу, пока ты ответишь на мой вопрос, — грозно сказал я.

— Тогда я точно ничего не скажу, — ответила она и сильнее сжала мои рёбра. Играет на моих чувствах, пытается манипулировать... Нет, не пройдёт номер.

Внезапно Алиса подняла ко мне свою голову. Оказалось всё это время она плакала. Всё-таки я получил ответ на вопрос. Он был положительным. Даже если бы она просто и спокойно сказала «нет», а не попыталась бы убежать, то я бы всё равно понял, что она лжёт. Всё-таки не зря мы с Гавриком сегодня пошли в библиотеку... Не зря мы целый час ползали по грязному полу и рисковали... Информация действительно нужная.

— Мне, Полине и Кате грозит опасность. А Гавриилу? — Алиса не ответила, только продолжила плакать. От этих слёз я растаял. Захотелось сделать тоже самое, что Алиса сделала вчера. Шокировать да так, чтобы никогда об этом не забыть. — Алиса, закрой глаза.

Алиса сделала как я просил, крепко зажмурилась, ожидая моих действий. Я же нагнулся и дотронулся губами до холодного и мягкого, самого настоящего лисьего меха её маски. Выпрямился. Алиса открыла глаза и тихо захихикала.

— Твоя очередь, — томно произнесла она.

Я крепко зажмурил глаза, ожидая получить ещё один мокрый след на щеке, как вдруг девочка схватила меня за нос и сильно сжала, поставив «сливку». Я вскрикнул, открыл глаза и отшатнулся, потирая красный нос. Алиса снова громко и звонко смеялась, вновь вернувшись к образу озорной лисички.

— До завтра, Антон, и помни, ты не жалкий, и твои глаза не слепы, а видят всё, как оно есть, — радостно прокричала она и помахала мне рукой. Затем Алиса перепрыгнула через забор и скрылась в темноте. Я же ещё долго стоял на месте, вглядываясь в темноту и потирая уже фиолетовый нос. В голове у меня роились противоречивые мысли.

В гостях у доброжелательного дедушки!

Половину ночи я провёл в раздумьях, разглядывая потолок. В голове у меня было одно: Алиса, Алиса, Алиса... Как же она хитра и опасна, отчего так притягательна и приятна. Как же мне нравится её смех, её различные жесты, похожие больше на звериные повадки, чем на человеческие движения. Она такая дикая, резкая, бунтарная и в принципе не от мира сего, что мне это даже нравится.

А когда она заплакала, эти слёзы, они были такими живыми, мокрыми, а её глаза были такими грустными и глубокими... Я не верю, что она могла это подделать. Точнее, я хочу верить в то, что эти слёзы были настоящие. Я хочу верить в то, что она действительно умеет плакать. Её звериная озорная маска дала трещину, и она заплакала. По другому я не могу объяснить её слёзы. Если же, конечно они реальны, иначе, могу предположить, она была ученицей Чехова, раз так быстро меняет свои образы.

А ещё опасность, которая грозит мне, а также Кате и Полине. Только если я подготовлен к ней (относительно, конечно, но я хотя бы знаю, что меня может ждать), то вот девочки даже не представляют. Поэтому сегодня я обязан их посвятить их в эту тайну. Однако, если Полина поймёт всё быстро и слёту, то Катя... С Катей придётся трудно, учитывая всю её неприязнь ко мне, даже разговор с ней нормально завести не получится. А как только я скажу, что ей грозит опасность, и кто эту опасность несёт, то она моментально поднимет мои слова на смех, а меня своими сплетнями возведёт в ранг сумасшедших.

С одной стороны можно было бы закрыть на Катю глаза, не предупреждать её и пустить ситуацию с ней на самотёк. Особенно из-за её свинского отношения ко мне! Но с другой стороны... я не хочу уподобляться ей. Осталось только придумать как именно преподнести ей информацию.

А ещё ведь Гавриил... Мне необходимо перед ним извинится. Потому что без него я не смогу прийти к Полине домой и расспросить Харитона. А ведь информация действительно мне пригодилась... Я смог с помощью неё надавить на Алису.

Да, всё было бы проще, если бы не Пятифан... Не нравится он мне, ой как не нравится... Если посмотреть со стороны, то можно действительно назвать его моим другом, но проблема в том, что это временно. Одна искра и конец нашему союзу. И боюсь эта искра будет связана с Полиной.

Воображая сегодняшний день и неприятные разговоры, я вышел из дома и пошёл в школу. Сильная тревога охватила моё сердце, хотелось просто провалиться сквозь землю, и чтобы меня ничто там не достало. Однако здравый смысл мне подсказывал: это всё важно, ты не стараешься просто так. Просто я боялся реакции Полины, Кати и Гавриила на мои слова... Всё же, думаю, Алиса не станет мне врать, насчёт опасности.

Кстати о ней. Когда я вошёл в лес, то специально замедлился. Некоторое количество времени я прогуливался по тропинке, будто по парку, внимательно осматриваясь. Я ждал, что вот-вот меж деревьев промелькнёт знакомая женская фигура в маске, но видел лишь ворон, которые по несколько штук сидели на ветках, и наблюдали за мной. Страх... следит за мной, лишь бы не украли...

Дальнейший путь до школы не занял у меня много времени. Но когда я вошёл в эту обитель знаний, то меня ждал очень неприятный сюрприз. Я опоздал. На доске с расписанием висело новое объявление о пропаже ребёнка, и с этого листка бумаги на меня смотрели глаза. Глаза, которые всегда выдавали настроение своей хозяйки. Такие глубокие в жизни, и такие плоские и будто бы искусственные на листке бумаги. Катя Смирнова пропала.

У меня внутри будто что-то оторвалось. Несколько минут я простоял у расписания, не в силах отойти от него. Катин портрет будто бы загипнотизировал меня, не давая мне уйти. Он держал меня крепко-крепко, обвиняя в нерасторопности и эгоизме. Ещё вчера она кричала на меня в столовой, а сегодня её уже нет рядом, и никто не знает где она.

Значит следующей на очереди будет Полина. Я обязан её предупредить прямо сейчас. Найти и подробно рассказать всё про лесных Зверей, про Хозяина леса, про опасность леса и как он манит в себя тех, кого он выбрал. Я отлип от расписания и пошёл в класс, резво перебирая ногами и огибая других школьников. Сердце бешено билось о рёбра, когда я думал о предстоящем разговоре. Я влетел в класс, здесь была мёртвая тишина. Никто даже не обратил на меня внимание. Глазами я попытался найти Полину, но её в классе не оказалось. Тогда я сел за свою парту. Здесь же сидел и Гавриил, сложив руки в замок и неотрывно смотря на пустое место Кати, от которого всё чурались, как от прокажённого.

— Катя пропала, — безучастно сообщил мне он, когда я занял своё место. Странно, но он будто бы даже не злился на меня из-за вчерашней ссоры. День ото дня он становился всё страннее и страннее.

— Я знаю, — сухо и резко ответил я.

— Это ты виноват, — точно также сказал Пянюшкин. От такого заявления я поперхнулся своей слюной.

— Кхе-кхе, это почему это?

— Ты вчера отговорил меня идти на поиски. Если бы пошли, то могли бы предотвратить Катину пропажу, — он повернулся ко мне, тёмные зрачки у него поблёскивали, будто в них были маленькие и тусклые звёздочки. Эффект пропал, после того, как он моргнул. — Это из-за тебя она пропала.

— Гавриил...

— Первый раз — случайность, второй — совпадение, третий — закономерность, — перебил меня Гаврик, смотря мне прямо в душу. — Это уже четвёртый. Кто будет пятым? А кто шестым?

— Мы бы были ими, если бы вчера попёрлись в лес, — едко ответил я. — Ты пойми, это не просто пропажи, за этим кто-то стоит!

Я, конечно же, знал кто. Гавриил же посмотрел на меня взглядом человека, который устал от всего его окружающего мира.

— Следующей будет Полина, — буркнул я. Паня сразу же оживился.

— Откуда знаешь?

— Знаю... из книги, которую вчера я взял... там было что-то про двух девочек. Не суть. Нам надо её предупредить, и ещё... Нам надо поговорить с дедом Полины.

— Не выйдет.

— Что?

— Я вчера пытался, — объяснился парень, — пришёл к нему сразу после того, как мы разошлись. Пытался его расспрашивать, а он — молчит. Я сначала подумал, может он под старость лет русский язык стал забывать, а оказалось он просто в принципе всем не сильно знакомым людям слова не говорит.

— Нам в любом случае необходимо расспросить его про тридцатые годы. Если и тогда пропадали дети, то получается, что пропажи происходят с периодом в тридцать лет.

— Раз в поколение?

— Именно, — я кивнул головой. — Тебе не кажется это странным?

Было даже немного забавно. Раньше при разговорах с Гавриилом я придерживался роли скептика и реалиста, хотя, можно сказать, знал всю правду. Сейчас же я сам подначиваю его подумать о чём-то необъяснимом и потустороннем. Возможно его помешательство и безумие распространяется на меня? Хотя, вероятнее всего, я просто действую из побуждения своей же безопасности... Всё-таки проблему со Зверями и Страхом надо как-то решать, сама по себе она не пропадёт, а будет давить на меня и колоть в самые уязвимые участки.

— А с матерью Пятифанова? — спросил Гаврик и ухмыльнулся, показав мне желтые и чуть-чуть кривые зубы.

— Да... — выдохнул я, приняв поражение. Я ожидал, что сейчас он начнёт ликовать, либо спросит что-то в духе: «В чём я был не прав?». Но он промолчал. Обычно люди после ссоры себя так не ведут. Гавриил был слишком спокойным, будто вчера между нами и не было перепалки.

— Тогда после физкультуры надо поговорить с Полиной, — наконец после долгого молчания сказал Гавриил. Я кивнул головой.

Через некоторое время в классе появилась сама Морозова, а также среди одноклассников единожды промелькнули Ромка с Бяшей. Прозвенел звонок и в класс вместе с учителем вошёл и милиционер. Он устроил нам длинную лекцию об опасностях леса, о подозрительных людях и прочем длинною в урок. Его усталый взгляд красных от недосыпа глаз безынтересно бродил по нам, а его обветренные и потрескавшиеся от мороза губы сухо толковали материал. Когда прозвенел звонок, милиционер попрощался и вышел из класса.

В принципе эта лекция нам ничего не дала. По сотому кругу нам рассказали, что в лесу можно легко потеряться и напугали незнакомцами, а также посоветовали, в случае чего, звонить в ноль-два. А что делать если эти незнакомцы носят звериные маски, называют меня Зайчиком и очень хотят забрать меня к себе? Что делать, если одна незнакомка проявляет ко мне интерес? Я же не могу позвонить в милицию и рассказать всё это. Меня просто упекут в сумасшедший дом как душевнобольного. Что сказать? Не там милиция ищет, ох не там... Хотя откуда она знает где искать? Никто кроме детей этих Зверей не видит, да и те что видят, быстро пропадают...

После этого урока наступила физкультура. Наш план с Гавриилом был в том, чтобы после переклички отвести Полину в сторону и всё ей подробно рассказать. Точнее мой план был в этом, ведь я хотел ей выдать всё, что знаю про лес. Панюшкин же хотел расспросить девочку про её дедушку. Всё-таки мне не даёт покоя то, что парень никак не отреагировал на нашу ссору.

Тем временем все переодевались в спортивную форму. Заметив то, что Гавриил снимает с себя свитер, я сразу устремил взгляд на его левую руку. Когда я увидел шрам, чуть было не охнул, но сдержал всё в себе. Длинный, изгибающийся, похожий на закручивающиеся ветви деревьев, тянущийся от плеча до локтя. Его также окружали давно зажившие рубцы, которые, по видимому, остались после зубов бешеного зверя. Гавриил поспешил натянуть на себя спортивную кофту, и скрыть шрам от лишних глаз. Я был уверен, что каждый находящийся в этой комнатушке в тайне пялился на это напоминание о серьёзной ране.

В самом начале урока нас построили и отметили присутствующих на занятии. Затем дал нам волейбольный мяч и весь класс быстро поделился на две команды. Меня не взяли ни в одну. Игра началась, мои одноклассники веселились, а мне оставалось лишь сесть на лавочку, либо найти другое занятие, как и нескольким другим, кому не повезло. Я наблюдал за игрой: постоянно избиваемый мячик задорно летал через сетку туда-сюда, пока кто-нибудь не ошибётся, или не успеет его отбить, и он не упадёт на пол. И тут Гавриил отбил мяч ногой, из-за чего физрук взбесился и засвистел в свой свисток, висевший до этого на его груди, остановив игру. Учитель подозвал Панюшкина к себе. Сразу образовалась небольшая толпа, которая хотела подслушать, что там учитель говорит непослушному ученику. Среди этой толпы была и Морозова.

Пока физрук разбирался с Гавриком я отвёл Полину в сторону, шепнув ей на ухо: «ты в опасности»! От этого заявления девочку передёрнуло, и она испуганными глазами посмотрела на меня.

— Послушай пожалуйста, Полина, — взмолился я. — Ты в большой опасности, возможно, ты станешь следующей жертвой...

— Что? — у девочки задрожали губы.

— Полин, я могу тебе всё объяснить и всё рассказать, только не здесь. Потом. После уроков...

— Антон, вы с Гавриилом меня пугаете...

— С Гавриилом что-то не так, с каждым днём он страннее и страннее. Пожалуйста, Полин, поверь мне... Я всё расскажу тебе, абсолютно всё!

— Я боюсь... Ты меня пугаешь.

— Я тоже очень сильно боюсь, потому что я тоже стану жертвой...

— Хорошо... — произнесла Полина и проглотила комок в горле. — Хорошо, давай встретимся после этого урока в тупичке на втором этаже. И будь осторожней с Панюшкиным.

Физрук наконец-то отпустил Гавриила и я вернулся к кампании. Он сразу подскочил ко мне.

— Ну? Что-то сказала? — спросил он, внимательно глядя на Полину какими-то пустыми и бесцельными глазами.

— Нет, — тут же соврал я.

Гавриил недовольно скривил губы, цокнул, и вернулся к волейболу. Я же поддавшись желанию спрятаться от глаз физрука ушёл в раздевалку и просидел там остаток урока. Оттуда же я ушёл самым первым, чтобы ни Ромка, ни Гаврик не узнали о нашем с Полиной разговоре. Пробежав по пустым коридорам школы я юркнул в тупичок и затаился в ожидании Морозовой. Как на зло, её очень долго не было. Вот уже прозвенел звонок на перемену, и коридор быстро заполнился галдящими школьниками, переходившими из кабинета в кабинет. Я нервничал.

Полина появилась внезапно, буквально выплыла из потока старшеклассников и спряталась вместе со мной в тупичке. Она глянула на людей, а затем перевела взгляд на меня, как бы требуя рассказать всё, что я знаю.

— Рассказывай, — неуверенно шепнула она.

— В общем... Полина, тебе грозит опасность... Скорее всего ты следующая жертва, я знаю куда пропадают все дети, — быстро зашептал я, резво работая губами, и нервно водя глазами по стене, пытаясь не смотреть на испуганное лицо Полины. — Их похищают люди в звериных масках, они живут в лесу... Они похищают детей не пойми для чего, они пытались похитить меня несколько раз, но мне удавалось уходить, — мой шепот стал громче. — Последний раз они заманили якобы украв мою сестру, Полина, они реальны! Я не сумасшедший! — последние слова я сказал в полный голос. Полина ничего не ответила, только поднесла палец к губам, мол, будь тише. Среди толпы школьников показались лица наших одноклассников.

— В шестьдесят шестом было шесть жертв... — продолжил я, когда одноклассники скрылись из виду. — Одну нашли на кладбище убитой, как Сенечку, остальные пятеро пропали бесследно, четырёх нашли погибшими. Сенечка была первой жертвой, Вова — второй, Семён — третьей, Катя — четвёртой. Пятой стану либо я, либо ты. Шестой точно кто-то оставшийся из нас...

— Антон...

— Они... они хотели сделать меня своим Зайчиком, пытались заставить надеть маску! — я выплёскивал всю информацию на Полину огромной лавиной, наверное, та ничего не понимала... Я хотел бы чуть замедлиться и всё объяснить, но почувствовал, что не могу остановиться. Я раскрывал девочке всё что знал, выговаривался полностью доверяя. Почему-то я свято верил в то, что она никогда не назовёт меня сумасшедшим. А она продолжала слушать, чуть приоткрыв рот от удивления. У меня потекли слёзы. — Они хотят сделать меня...

— Антон, тише... тише... — Полина обняла меня, я пытался плакать, но слёзы текли сами собой. — Я тебе верю, верю...

— Хозяин леса реален... Одна из них мне сказала! Она сказала, что Катя и ты в опасности. И Катя действительно пропала. Ты мне веришь?

— Верю, верю, — повторила Полина и протянула мне платок, чтобы я смог утереть слёзы. — Мы с дедушкой... догадывались... Тебе нужно с ним поговорить. Обязательно. Расскажи всё ему!

— Да-да, хорошо... — промямлил я, вытирая лицо платком. — Только... как мне попасть к тебе домой?

— Как это? — Полина, кажется, немного дрожала. На лице у неё была задумчивая мина. Она будто бы раз за разом повторяла у себя в голове мои слова. — Просто идёшь со мной вместе после уроков, и всё.

— А Пятифан?

— Кто-кто? — удивилась Полина. — Он? Забудь про него, пожалуйста... Тем более если и ты, и я в опасности.

Я кивнул. Нет, с ним необходимо что-то делать... Надо что-то такое... Хотя, придумал! Это ведь должно сработать. Полина продолжала сохранять задумчивое выражение лица. Такой напряжённой я её не видел никогда.

— Ладно... — наконец сказала она. — Я пойду в класс. Ты приходи минут через десять после меня. И умойся, а то...

— Да-да-да... спасибо... — растерянно процедил я и протянул девочке мокрый от слёз платок.

— Потом отдашь, дома, — она с трудом натянула улыбку и скрылась за углом.

Я последовал её совету. Слился с толпой и дошёл до туалета. Внутри я первым делом взглянул в зеркало. Глаза у меня были красные-красные, как будто от недосыпа, а лицо чуть-чуть припухло, руки трясло от тремора, а в груди была странная и неприятная пустота. Я поспешил обдать его холодной водой. Это быстро привело меня в чувство, хотя красные глаза остались. Я вывалил на Полину всё, всё что знал, завалив девочку информацией. А у неё на лице вместо испуга или сильного шока, лишь задумчивая мина. Она тоже всё знала... Скорее всего знает даже больше чем я. Мне определённо нужно поговорить с её дедушкой... Расскажу всё и ему! Только... последовательно и чётко, не так, как Полине. Я думаю, он расскажет мне многое... А сейчас, нужно провернуть план с Гавриилом.

Я пошёл обратно в класс самым длинным путём, какой только мог быть. Атмосфера в школе была напряжённая. Четвёртая пропажа подряд ввергла каждого ученика в паранойю. Все разбились на маленькие группки и постоянно что-то шептали друг другу. А перепуганные родители самолично забирали своих детей сразу после окончания занятий, либо и вовсе не пускали их в школу. Гнетущая атмосфера давила на всех своей тяжестью, но на меня, будто бы, сильнее всех. Ещё больнее было, когда знакомые люди, завидев меня издалека, начинали перешёптываться. Они явно подозревают меня. Пропадает второй человек, с которым у меня были неоднократные конфликты... Да я бы сам заподозрил себя на их месте, в этом нет ничего удивительного. Однако меня это вгоняло в сильное уныние. Хорошо, что у милиции нет ко мне никаких вопросов.

Я вернулся в класс, моего присутствия будто бы не заметили, или сделали вид. Мне это, признаться, понравилось. Не хочу ещё ловить на себе параноидальные взгляды одноклассников. Полина тоже была тут. Она сохраняла невероятное спокойствие лица и готовилась к новому уроку. Ромка и Бяша отсутствовали, что меня тоже немного обрадовало. А вот Гавриил был здесь. К нему-то я и поспешил подойти с интересным предложением.

— Гавриил, у меня кое-что получилось нарыть! — я изобразил торжествующий тон, хотя в груди у меня была безнадёга.

— Что там у тебя? — он взглянул на меня своими искрящимися глазками.

— В общем, у меня есть возможность хорошо поговорить с Харитоном, — я натянул улыбку. Мой собеседник восторга не разделил, наоборот, как-то нахмурился и громко цокнул.

— Я с ним уже разговаривал, молчит. Ты, что у тебя будет по другому?

— Он меня сам на разговор приглашает, — прошептал я, не стирая улыбки с лица. — Полина только что сказала.

— Да? А я чем... — хотел он было разразиться, но вдруг умолк. — Хотя... он меня и мою семью всегда недолюбливал, старый хер... Плохо, говорит, что я выжил. Представляешь? Какой нормальный человек, будет ребёнку такое в лицо говорить, а? — негодующе спросил мой собеседник. Глаза у него вдруг потухли, как лампочка в ночи, и стали тёмными и глубокими.

— М-м-м... в любом случае у меня есть возможность с ним поговорить... — ещё раз повторил я, в надежде привести разговор к тому, с чего мы начали. — Только вот...

— Что? — резко перебил меня Панюшкин, поддавшись вперёд.

— Только вот есть проблема... С Пятифановой... — почти прошептал я. — Её ведь тоже нужно опросить.

— Ты предлагаешь мне этим заняться?

— Да, — я утвердительно кивнул, а затем перевёл взгляд на пустую парту хулиганов. — Желательно, чтобы ты ещё и Ромку с собой забрал, чтобы он у Полины под ногами сегодня не путался.

— А он там зачем? — удивился Гаврик, широко раскрыв пустые глаза. — Он мне нахуй не нужен, чтобы его мать расспросить.

Ну ведь и не объяснишь же ему, что я просто боюсь ревности Пятифана. Неизвестно, что подумает этот индивид, у которого ветер гуляет в голове, так к тому же и в порыве ревности. Мало ли что Ромка себе на фантазирует. А мы с ним, совсем не друзья, лишь временные союзники. Я очередная карта в колоде, и когда придёт время, меня спокойно разменяют на нового члена банды. Повторю участь Семёна.

— Чтобы Ромка не крутился у Полины под ногами, — я тут же принялся придумывать ложь на ходу. — Он сегодня говорил... Что... хочет Полину проводить, до дома, вот. Катька-то пропала, он как бы... хочет её защитить, а ведь он только мешаться будет.

Гаврик долго смотрел на меня не моргая. Взгляд был какой-то пустой и бесцельный, как сами его глаза. Под ним у меня невольно покрылась мурашками спина, а в горле образовался ком. Вид у него был задумчивый, явно обрабатывал мои слова. Казалось, что он мне не поверил. Однако, он тут же изменился в лице и сказал:

— Допустим. Хорошо, я возьму с собой Пятифана. Но!

Я сглотнул ком в горле.

— Сегодня ты пойдём со мной в бурелом.

Ну всё... пипец... И ведь не отвертеться. Тем более, что бурелом действительно необходимо проверить. Возможно, это действительно что-то нам даст. Только вот... Идти сегодня, после всех расспросов, ночью, к тому же в самое логово Зверей, в место, где по легенде закопана ведьма, из-за которой пропадают дети. Лучше способа самому зайти в ловушку не существует. Но бурелом проверить действительно нужно, и действительно сегодня... Пока с пропажи Кати не прошло много времени, пока вновь не начался снег, пока все следы видны на снегу.

— Хорошо, — нерешительно согласился я.

— По рукам! — глаза Гаврика снова зажглись маленькими звёздочками. Он протянул мне свою руку. Я пожал. Кисть была холодной, а хватка сильной. — Сегодня вечером идём в лес. Встречаемся у кладбища.

Весь остаток учебного дня Гаврик находился в приподнятом настроении. Он буквально светился от счастья. Радостный, сразу после урока, он подошёл к скучающему Пятифану и поспешно начал обрабатывать его своими сладкими речами. Казалось, что Пятифан, всегда скептически относившийся к идеям Гаврика, непременно откажется, однако Ромка довольно быстро согласился на предложение Панюшкина.

Мне кажется Панюшкин как-то замешан во всём этом. Что-то связывает его с лесными обитателями, потому ему и не грозит опасность, как мне и Полине. В лесу он явно свой, раз он не боится вести меня ночью туда. Вести меня в западню... Его помешательство... И тот факт, что от него «пахнет смертью»... Сегодня я всё узнаю, но чуть позже... позже...

Сейчас же необходимо составить вопросы, которые я буду задавать Харитону. Первый, это, конечно же, про цикличность. Необходимо узнать, действительно ли пропажи происходят раз в тридцать лет. Второй, допустим, будет про Зверей. Пусть расскажет мне всё, что о них знает. Эта информация может пригодится мне при столкновении с ними. Третий вопрос пусть будет про пропажи тридцатилетней давности. Четвёртый про реальность различных легенд в книге отца Харитона. Пятый про мою бабушку. Ну и шестой... про Страх... Закончив с раздумиями, я сформулировал вопросы и записал их на листочек дрожащей рукой, чтобы не забыть.

Сразу после звонка, большая толпа двинулась в сторону выхода из школы. Гавриил спешно подхватил Пятифанова с Бяшей и смешавшись с одноклассниками скрылся у меня из виду. Люди делились на группки по двое, по трое, и расходились из школы. Почему после четвёртой пропажи подряд школу не закроют на карантин или не дадут нам внеплановые каникулы? В чём смысл подвергать нас опасности? Если десятиклассники и одиннадцатиклассники могут спокойно постоять за себя, что могут сделать пятиклашки? Если после сегодняшнего похода в бурелом я стану пятой жертвой? Все снова закроют на это глаза?

Когда большая часть школьников покинуло здание, то вышли и мы с Полиной. После душных и замкнутых коридоров, я жадно глотал свежий и морозный воздух, он действовал невероятно отрезвляюще. После минутного наслаждения свободой, мы с Полиной быстро зашагали прочь от здания. Вначале шли мы молча, но я решил начать разговор.

— Полин, расскажи мне чуть подробней про Гавриила.

— Что здесь рассказывать? — грустно спросила Полина. Я сразу понял, что меня ждёт не слишком интересная история. — С первого класса с нами учится, в начальной школе его сильно унижали из-за его внешности... Потом ещё и история с лисой у него приключилась, совсем стал изгоем. Потом, в классе шестом, каким-то образом смог найти общий язык с Пятифановым, затем с Катькой, ну и с другими. Всегда был таким тихим... А сейчас вот...

— Мне кажется он стал каким-то одержимым идеей детей, что ли... — то, что я сегодня ночью иду с ним в лес, Полине знать точно не обязательно.

— Он стал таким сразу после пропажи Сенечки, а после Матюхина он быстро записался в добровольцы на поиски, — спокойно произнесла Полина и пожала плечами. — Дедушка всегда говорил, что от него будет много проблем... И то, что за ним смерть по пятам ходит.

Я поёжился. Мне стало жутко от картины, которую я нарисовал себе в голове. Смерть в чёрном балахоне и костлявыми руками всюду следует за Гавриком и не отстаёт ни на шаг. Как смерть может за кем-то ходить? Тем более, что никто из родных или друзей Панюшкина за всё время не умер. Либо же... Она ходит за ним, чтобы в какой-то момент схватить и забрать себе? В таком случае смерть должна ходить за всеми одновременно, поджидая удобного момента, чтобы забрать очередную жертву в свои покои. Тогда почему Харитон сказал это именно про Панюшкина?

— Полин, а откуда вы всё знаете... ну... про лес? — неловко спросил я.

Девочка сморщила носик, отвела глаза в сторону. Я думал, что она проигнорирует этот явно неудобный для неё вопрос, как и Алиса, но тут она начала свой рассказ.

— Ты ведь знаешь, что тридцать лет назад тоже пропадали дети?

— Да.

— Ты знаешь как их искали?

— Ну привлекли военных к поискам.

— Дедушки был одним из них, — девочка прибавила шагу. — В общем... В тот день, когда их отправили искать пропавших, лес сам его запутал и увёл от других... Очень быстро в лесу стемнело, и на охоту вышли они... Дедушка спасся из леса лишь чудом и молитвами.

От удивления я тут же застыл на месте как вкопанный. Спина покрылась мурашками. Я не единственный, кто видит Зверей. Харитон тоже их видел, только тогда, в шестьдесят шестом. Только сейчас я понял, как был одинок в этой проблеме. Ведь я ни с кем не мог поделиться своими переживаниями, потому что все посчитали бы меня сумасшедшим. А вот теперь у меня есть человек, с которым не только можно обсудить Зверей, их мотивы и тактику, но и узнать гораздо больше, что в будущем может спасти мне жизнь.

Полина остановилась вслед за мной.

— Ты чего? — с неким удивлением спросила она.

— Так твой дедушка... там был? И он их всех видел?

Полина безмолвно кивнула. Дальнейший путь мы преодолели в почти полной тишине. Морозова шла с задумчивым лицом, я же повторял в голове вопросы, которые хотел задать её дедушке. Наконец мы пришли. Одноэтажный деревянный домик зелёного цвета с крышей обитой покрашенным в красное железом. Девочка открыла калитку, а затем и большую дверь во двор. После мы оказались в доме. Нас встретил коридор с достаточно милыми обоями, на которых были нарисованы различные цветы.

— Дедушка, я дома! — радостно крикнула Полина и принялась снимать ботинки.

— Внуча! — отозвался грубый и прокуренный, но по-свойски приятный голос старика. Вместе с этим послышалось кряхтение, скрип колёс. Из кухни на инвалидной коляске выехал дед с длинной седой бородой, глубоко посаженными мокрыми глазами, красными губами и большим количеством морщин. — Ой, Поля, что же ты не сказала, что гостя в дом привела? Надо срочно поставить чайник.

Он начал разворачиваться, чтобы заехать обратно на кухню. Полина ткнула меня локтем в бок и кивнула в сторону своего деда, мол, давай, задавай вопрос.

— Э-э-э... Здравствуйте... Харитон... Полиграфович... — сдавленно сказал я, не зная с чего мне начать свой рассказ.

— И тебе привет, Антон! — радостно произнёс Харитон. — Полина мне рассказывала про тебя. Ты заходи, что ты как не родной!

— Дедушка... — сказала Полина. — Он по поводу леса... и пропаж...

— А... — дедок тут же как-то помрачнел. — Ну чаем-то его всё равно надо угостить. Ты проходи, Антон, проходи.

Я послушал. Прошёл в коридор и зашёл на кухню. Харитон показал на свободный стул и я уселся в него. Все вопросы, которые я раз за разом прокручивал в голове, вмиг перепутались. Полина поставила чайник на плиту и достала из шкафа печенье, уже немного подсхошее из-за времени, но всё ещё аппетитное на вид. Дедушка подъехал к столу и начал наполнять пустые кружки различными травами, чай обещал быть ароматным и вкусным.

— Так, Антон, что ты хотел спросить? — дедушка Полины окончательно превратился из весёлого старичка, в грустного мужчину с седыми волосами. Его грубый бас теперь резал ухо, а не успокаивал как раннее.

— Я... я... — начал мямлить я, не в силах что-либо сказать. Затем я решил выдать самую важную информацию, которой владел. — Полина в опасности. Она может стать следующей жертвой...

Харитон скривил лицо, свёл брови к переносице, оголил пару оставшихся пожелтевших зубов. Он перевёл взгляд на Полину, та грустно кивнула.

— Полина? — чуть ли не плача переспросил Харитон. — Кхе-кхе... Первый всегда девочка... лет пяти... второй... мальчик... лет восьми... остальные могут быть кем угодно. Неужель снова началось? Полина, внученька, кого-то на кладбище нашли?

— Да, дедушка, девочку пятилетнюю, растерзанную. Потом мальчик восьмилетний пропал, потом Бабурин, сегодня Смирнова...

— Да-да-да-да... — рассеяно затараторил Харитон. — Совсем запамятовал... — вдруг он снова стал весёлым. — А так... Антон, да? Ты зачем пришёл, напомни пожалуйста?

Я впал в ступор, перевёл взгляд на Морозову, она лишь пожала плечами. Дед смотрел на меня водянистыми глазами, отчего мне стало не по себе. Неужели он...

— Я... я насчёт пропаж и леса.

— Пропаж? — удивлённо переспросил дедушка. — А... точно... запамятовал. Полина, принеси пожалуйста мои таблетки. Так, Антон, спрашивай.

Я незаметно заглянул в свою шпаргалку и зачитал вопрос.

— В тридцатых годах были исчезновения? Исчезновения цикличны?

— Тридцатые, тридцатые, — забубнил Харитон. — Припоминаю медведя... людоеда... Я совсем мальчишкой был, он тогда повадился к нам в село ходить, сначала скотину рвал, затем на людей перешёл. Охотники пытались его извести, выследить, капканы ставили, да вот только ничего не помогло. Потом пропал.

Значит в тридцатые посёлок кошмарили не пропажи, а медведь... Медведь-людоед. Может ли этим медведем быть Дядюшка Медведь?

— С ним, помню, вроде волк кружился, кружился, кружился... Поля! — закричал дедушка. — Полин, неси печенье, чайник уже вскипел, гостя напоить надо!

Полина вошла в комнату с коробкой таблеток. Одну она протянула своему дедушке. Тот посмотрел на преподношение с недоверием.

— Зачем?

— Дедушка, это для памяти... Пей... — устало сказала Полина и принялась наливать кипяток в кружки. Вода мгновенно потемнела из-за трав, стала какой-то мутной. По комнате разошёлся приятный успокаивающий аромат.

— А, Антон, как тебе запах? Я сам летом собирал, — похвастался Харитон, позабыв, о чём рассказывал минуту назад. — Извини, я запамятовал... Что ты спрашивал?

— Про Зверей, которые нападали...

— Звери? А да... Была у нас история в посёлке, — начал дедушка, отхлебнув чаю, — значит, Гавриил Панюшкин, с Сергей Сергеичем в лес пошёл, а там лиса... лиса... эта... как её... бешена, во! Вот она его и покусала... Звери, они знаешь... — он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, — они вот знаешь... подход к ним нужен...

— Нет, про медведя-людоеда, волк, возможно лиса, сова, заяц...

— Заяц? А, да, есть у нас легенда про зайчика и лисичку. Значит, отец мой собирал фольклор, в книгу занёс... Там, лиса хитрая была...

— А эти легенды правдивы? — либо старик не в своём уме, либо просто издевается надо мной, изображая проблемы с памятью.

— Конечно правдивые. Да вот взять твою бабушку Нюру.

— Мою бабушку? — в предвкушении я подался вперёд, чуть не перевернув кружку с чаем.

— Бабка твоя... — он снова скривил лицо, на этот раз в приступе гнева. — Да никак, сука, бабку твою похоронить не могли. Когда в доме прощались, так шорохи повсюду были, икона упала, разбилась, зараза, тьфу-тьфу-тьфу, прости Господи! Шкаф открылся, стёкла разбились, а гроб мужики стали поднимать — так никак! Тяжёлый был, как будто там не бабка твоя лежала, а человек десять! Потом, разбитую икону казанской Божьей матери бабке твоей в окоченелые руки положили, так мужики снова стали поднимать. И опять, сука, никак не даётся! То поднимают и чуть ли гробом об потолок не бьются, то опять неприподьёмный, то влево, то вправо уносит, а сквозняка-то нет. Ну мы разобрали к ебене-матери порог дома. Тогда, слава тебе Господи, вынесли гроб. А как на кладбище понесли, так совсем... Мужики еле тащили, говорили, будто бабка твоя в гробу шевелится, не хочет, мол, в землю уходить! Донесли до кладбища, а могила почти засыпана, ну мужики её чуть-чуть углубили и стали гроб опускать... Стали опускать, а он как треснет, как сломается, и упал он туда, почти весь в щепки, только крышка уцелела, ну мы давай засыпать со страху, а отец Михаил молится начал, долго молился, чтобы она в землю ушла... И всё равно сука, пропажи-то её рук дело! Не хочет она помирать, лежит щас в могиле, живая, да изводит нас всех ужасами... — расплевываясь злобно прохрипел дед, стуча толстыми кривыми пальцами с каменной от старости кожей по столу.

Я застыл в приступе шока. Не мог пошевелиться. Внутри начинал вскипать гнев. Да как он смеет говорить такое про мою бабушку? Про её похороны? Как у него только язык повернулся? Я взглянул на Полю, она тоже была в шоке.

— Да, баба Нюра хорошая была... Помню, в шейсят шестом дети пропали, я тогда командиром роты был, мы пошли искать, да вот, только, я упал, потерялся. Ночью дело было... наступила... Повылазели черти, за мной гоняться начали, а бабушка твоя, помню, нашлась, ведьмой она была, заговоры стала читать, так черти и отстали от меня. Смог из лесу спокойно вернуться. А потом девочку, Пятифанову, Пятифанову ведь, да? Полин? Да, да, вроде-вроде. Так вот её в этой нашли... ой, Госпаде, как оно называется, бурелом, во! Вот... Нашли... её там.

— Моя бабушка хорошая или...

— Да хароша, хароша, конечно! — тут же перебил меня Харитон, сделав удивлённое лицо и выпучив водянистые и потускневшие глаза. — Ты что такое говоришь, Антон? Конечно хароша!

— Нет, погодите, — тут же встрял я, — Харитон Полиграфович, вы же только что сказали, что из-за моей бабушки пропажи происходят?

— Чего? — удивился Харитон. — Ты чего, совсем? Шоб я твою бабу Нюру обидел? Не было такого, это всё из-за этой ведьмы старой, которая... ой... как там уж... Из легенды, только в легенде её заживо закопали, а так она сама подохла. Я-то помню тот день, как её хоронили-то!

Я посмотрел на деда. Тот до сих пор в руках держал таблетки, которые дала ему Полина. Морозова тоже это заметила и снова подошла к дедушке, настаивая, чтобы он их выпил.

— Не буду я их пить, внуча, не буду, хоть убей, не буду! — совсем как маленький ребёнок мямлил дед.

— Дедушка, ну их же тебе доктор прописал...

— Да у меня... Память от них... ниче от них не помню...

Всё таки Полина заставила старика выпить лекарство. Он сильно поморщился, когда делал глоток холодной воды, чтобы запить таблетку. Взгляд у него всё ещё был каким-то туманным.

— Так, на чём мы с тобой остановились-то? — голос у него стал будто мягче, не таким грубым как прежде.

— На Зверях... Те, что детей похищают. Вы же встречались с ними, верно? В шестьдесят шестом, — уже не надеясь ни на какой результат ответил я.

— Ох, Антон, а ты откуда знаешь? — казалось, что старик вот-вот заплачет. — Не люблю я вспоминать! Не люблю... А помню...

— Я тоже их видел... Они меня в лес хотели утащить, говорили, что я их Зайчик...

Харитона перетрясло от моих слов. Он перекрестился, и не зная куда девать руки, сложил их на груди. Он громко проглотил слюню и шумно дыша ртом затараторил.

— Вот, что я тебе скажу, Антон, не помню я Зверей, честно не помню... Нет... Голова у меня болит... Вот что... Ты в глаза этим Зверям, этому страху не смотри, — он махнул рукой и опрокинул на пол стакана кипятка. Вода тут же намочила ковёр, а травы отлично вписались в его узор. — Никогда не смотри. У страха глаза велики, да и только в этих глазах весь страх... Не смотри в них, и не увидишь страха, даже испуга не найдёшь! Маленький он будет, и не заметишь. Не смотри в глаза то ему, им, не надо, не смотри.

Он замер, а потом оскалился, свёл брови к переносице, сжал пальцы в кулак и ударил по столу с такой силой, что моя кружка чая подскочила.

— И вообще нет там зверей! Нет там их! Черти одни! Отец мне говорил, про чертей, да про похороны... Иди отсюда! Иди говорю! — прогонял он меня.

— Да вы же сами говорили, что там медвед-людоед... Как зверей-то нет? — спросил я, глядя разъярённому старику в глаза. Они стали сухими, маленькими.

— Да убили этого медведя... Или нет... Это давно было... я не помню уж... Черти... и-и-и-и-иэх...

— А черти откуда взялись? С кладбища? От ведьмы? Она же их наслала, да? Когда её закопали? — казалось, что в приступе гнева Харитон ответит на все мои вопросы.

— Какие черти... Они все... Черти... То что не звери, а черти... они... — Харитон отвернулся от меня. Он смотрел в окно, покрытое разнообразными узорами.

— Так звери это черти? — спросил я. Харитон не ответил, только чуть приоткрыл рот. Он продолжал пялиться туда же. — Правильно?

Он снова не ответил. Харитон медленно взял в руки упавшую чашку и протянул её Полине.

— Полин, тут... кружка упала, вытри пожалуйста, внуча... А я пока макарошки поставлю, с колбаской, как ты любишь.

— Харитон Полиграфович? — спросил я, глядя на старика.

Он никак не реагировал на меня, даже не смотрел в мою сторону, будто меня тут и не было. Я посмотрел на Полину. Она громко вздохнула и пожала плечами. Я вскипел от ярости, захотелось перевернуть стол от злости. Еле сдержался... Харитон хлопотал на кухне, проезжая мимо меня на коляске. Для него меня не было. Теперь я понял, о чём говорил мне Гаврик.

— До свидания, — огрызнулся я в лицо старику, тот даже не повёл бровью.

Злой я вышел в коридор, меня тут же нагнала Полина.

— Антон, прости пожалуйста... он... у него всё хорошо, но иногда случаются такие приступы... — принялась она оправдываться.

— Угу... — безучастно бросил я, натягивая на ноги ботинки.

— Понимаешь... У него после инсульта... проблемы... Он... Случается такое... Он хороший, просто... Просто ты неудачно зашёл... Прости, пожалуйста... Он эти таблетки не хочет пить, ему от них больно, а без них он даже моё имя забывает... Он просто... просто... переволновался... он... он ведь... Прости пожалуйста... — на Полине тоже не было лица, она вот-вот заплачет.

— Ну что ты... я понимаю... У моей бабушки тоже такое было... — я грустно покивал головой.

— Береги себя... — Полина обняла меня перед уходом.

— И ты себя... — я ответил на объятие.

Несколько минут мы простояли в объятиях, пока Харитон не начал звать внучку. Она была вынуждена идти к нему, а я же натянул куртку, надел портфель и вышел на улицу.

Дорога домой выдалась тёмной и холодной.

Я пришёл домой, зашёл хлопнув дверью. Кажется, мама что-то недовольно пробурчала в мою сторону из-за этого, но я не слушал. В животе была горькая пустота. Я целый час просто общался с сумасшедшим дедом. Ничего внятного про Зверей или Хозяина леса, лишь косвенные намёки, обрывки памяти, которые я сам должен соединять воединно. Почему-то я невероятно зол и на Полину, как будто она тут в чём-то виновата... Она ведь мне помочь хотела, кто же знал-то, что её дед так резко уйдёт в маразм и прервёт свой рассказ... Да за что мне это!? Чем я заслужил такое!?

Я пошёл в свою комнату, кое-как с тяжёлыми, налитыми свинцом ногами, я поднялся по лестнице и зашёл в свою комнату. Грудь выворачивала обида и тревога, они буквально рвали всё внутри меня. А ещё холод, у меня сильно мёрзли пальцы. Да и внутри было прохладно, будто само сердце у меня замерзало, или надежда? Ничего не знаю... Я скинул с себя куртку. Голова раскалывается от боли, не могу связно думать. Выпил свою таблетку, мне должно полегчать после этого. Но долгожданное облегчение не приходит, даже в сон не клонит! В чём дело? Дозировка мала? Привыкание? Они ведь...

На глаза мне попался пузырёк валерьянки. Всковырнув ногтем пробку, я высыпал себе на ладонь три таблетки и одним махом проглотил их, они с трудом прошли через сухое горло, скрябая его. Я шлёпнулся в кровать, не в силах что-либо делать. Грудь продолжало выворачивать наизнанку. Я закрыл глаза и тихонько заплакал, слушая сердцебиение своего уставшего сердца.

В тёмном-тёмном лесу чёрный-чёрный гараж!

Я долго лежал на кровати, снаружи завывал ветер, когда как дома было тихо... Даже Оля не смотрела свои мультики, и мама снизу не шумела посудой. Я поднялся с кровати, на удивление это далось крайне легко. Состояние было великолепное, тело будто бы невесомое... Вот что творят пару часов сна с разбитым морально и физически человеком. Я открыл дверь в коридор. Во всём доме было темно, только из кухни бил маленький и тусклый пучок света. Я спустился по лестнице, заглянул на кухню. Там за плитой стояла какая-то сгорбленная фигура, до боли в сердце знакомая мне.

— Бабушка? — недоверчиво спросил я.

Фигура обернулась, это действительно была моя покойная бабушка. Короткие седые волосы падали на её мокрый от жара плиты лоб, и прилипали к нему. Она что-то готовила.

— Я, Антош, я, — подтвердила бабушка своим скрипучим голосом. — Ты чевой так удивляешься?

— Так ты же... умерла... — на выдохе сказал я и вошёл на кухню.

— Да, — спокойно согласилась она и вернулась к плите. — Так меня отпустили.

— Оттуда же не отпускают, баб.

— А меня отпустили, — бабушка закинула порезанные овощи в кипящую кастрюлю.

— И не заберут больше?

— Нет, насовсем отпустили, сынок. Иди сюда, Антош, — я подошёл к ней, она тут же обняла меня и поцеловала в макушку, совсем как в детстве.

— Бабушка, расскажи, а как ты умирала?

— Чего? Жива ж я, стою...

— Так ведь, я сам видел, как тебя хоронили, да и Харитон рассказал про твои похороны...

— Харитон дурак старый, ты его, сынок, не слушай, он прошлое от настоящего не может отличить, да свою жизнь, от жизни деда его... — бабушка поглаживала меня по головке. — Не помирала я, стою... А чего ты интересуешься?

— Я... умирать боюсь... мне сегодня в лес надо идти... искать детей пропавших...

— О, так ты, это, молодец, — похвалила меня старушка. — Только... Дык, умереть-то сегодня рано, а когда-нибудь, и надо будет.

— Бабуль... А... я сегодня умру?

— Говорю же, рано очень тебе... — она посмотрела на меня. — Ты всё правильно делаешь... Правильно всё делаешь... И со друзьями лесными, и со школьными... А сейчас ступай, отдохни, сынок... Устал ты сильно, устал... А я пока тут покушать приготовлю.

Я вышел из кухни, поднялся к себе и лёг в кровать.

— Антон, тебя к телефону! — раздался звонкий мамин голос с первого этажа. — Антон? Ты там спишь?

Как же она была права. Я разлепил тяжёлые веки и мутным взглядом окинул потолок. Когда я встал подниматься, то ощутил боль в спине и шее, будто бы я не лежал на кровати последние несколько часов, а усердно таскал что-то тяжёлое. Во рту у меня было очень сухо, отчего дышать становилось невыносимо тяжело. А ещё голова... совсем... не варит... Похоже уснул, после трёх таблеток валерьянки...

Да и... всё сон... сон... Бабушка умерла давно... сон... просто сон...

Я поставил ноги на пол, ощутил ими холод половиц. Затем встал. Голова немного закружилась спросонья. Чуть отдышавшись пошёл на первый этаж, к телефону. Кому я мог понадобиться? Ответ меня расстроил...

— Алло... — горло прямо-таки дерёт от сухости! — Кхм, алло?

— Алё, Антон, эт я... — на другом конце телефона послышался голос Гавриила, раздираемый редкими помехами.

— А... да...

— В общем, давай через полчасика, у кладбища. Лады? — голос весёлый, как будто не в лес ночью собирается идти, а в парк развлечений!

— Э-э-э-э, — заскрипел я, не хуже не смазанной петли. — М-н-м... Хорошо...

— Жду! — радостно выкрикнул он, и тут же в трубке послышались короткие гудки. Я тоже повесил трубку. Выдохнул. Посмотрел на себя в зеркало. Весь какой-то... не такой... будто бы дёрганный, нервный... Ведь и раньше не был красавчиком, а сейчас и подавно.

Оторвавшись от своего отражения, я зашёл на кухню и залпом выпил несколько стаканов воды. Мог бы выпить и больше, ведь горло всё ещё было сухое, но вот живот был переполнен.

— Антон, ты ведь пьёшь свои таблетки? — спросила у меня матушка. Она резко оторвалась от посуды и обернулась ко мне.

— Да, конечно, мам, — я попытался сделать голос ровным.

— Посмотри на меня, — она оглядела моё лицо. — Точно пьёшь?

— Да, — совершенно спокойной ответил я, ведь действительно их пью.

Она очень долго смотрела на меня, будто пытаясь выведать ложь в моих словах. Наконец, она не выдержала и отвернулась.

— Ты же понимаешь их необходимость? — продолжала допрашивать меня мама.

— Да, мам, — раньше в такие моменты мне не нравилось, что мама постоянно лезла ко мне с одними и теми же вопросами. Она будто бы считала меня за дурака, который не может догадаться до базовых вещей. Сейчас же, после её долгого холода, мне, наоборот, хочется, чтобы она уделяла мне внимание. Любое внимание... Вот бы она, как и бабушка во сне, прикоснулась ко мне, обняла.... Показала, что всё ещё любит...

Она ещё раз взглянула мне в глаза. Я стоял совершенно спокойно.

— С завтрашнего дня, тебя в школу будет подвозить отец, — выговорила она, возвращаясь к своей работе.

— Хорошо, — спокойно согласился я.

— И... тебе друг звонил, говорил, что вы договорились сегодня погулять... — уже более строгим голосом сказала мама. Я понял к чему идёт диалог, поэтому решил как-то выкрутится.

— Да, он позвал меня к себе домой... Ну там... Посидеть, в настолки поиграть... — скомкано промямлил я.

— Антон, в посёлке пропал четвёртый подряд ребёнок, ты понимаешь это? — голос у неё был металлический, оттого и строгий. Её упрёки резали меня, словно нож масло.

— Да-а... — у меня не было сил перечить матери. Мыслями я уже пробирался по холодной улице, упорно преодолевая путь к бурелому.

— И ты действительно собрался идти? — когда мама ругалась, она не кричала... она говорила абсолютно спокойно, и за счёт этого спокойствия работали все её упрёки. —

— Нет, мам... — я бы с радостью остался дома, но вылазка в бурелом состоится в любом случае, рано или поздно... и лучше сейчас, чем после пропажи Полины.

— Вот и хорошо, — сказала она. — Не надо сейчас ходить одним... Не дай Бог, что-то случиться... Антон, скажи мне, ты в последнее время какой-то грустный. Может быть, тебя что-то беспокоит?

Самые банальные вопросы подействовали на меня. Я сжал и разжал кулаки. Что-то внутри меня шевелилось, в груди, как червячок в яблочке. Точно также шевелилось и выедало... Совесть? За то, что я обманываю родителей? А что если всё рассказать? И про этот чёртов лес, и про Зверей, про Гавриила, про пропавших, про проклятие этого места, про то, что я Зайчик, в конце концов? Нет... Слишком рано для этого... Да и не поймёт мама меня... Взрослые часто не понимают переживаний детей, хотя сами таковыми были и чувствовали тоже самое... Эти переживания теряются на фоне взросления...

Да и как безумно прозвучат мои слова? Какие-то Звери, я Зайчик, пропавшие дети... Взрослый человек вряд ли поверит в такое, сам бы я не поверил, будь я старше на пару десятков лет. Сослал бы всё это на детские небылицы, на их страх к неизведанному, влечение к паранормальному. Ведь человек, который закончил школу, университет, устроился на работу, перестаёт замечать эти маленькие потусторонние знаки, оправдывая их какими-то реальными событиями. Для него не остаётся ничего загадочного, рутина забирает всё его внимание... Даже если взять детей моего возраста, то есть подростков, то большинство забыло о чудесах, и крепок держат нас только страшилки. Но ведь когда-то и они нас отпустят. И только дети видят не только реальный, но и потусторонний мир, потому хотят видеть всё на свете. Рутина их не трогает, а чудеса завораживают. Поэтому дети и становятся жертвами всего паранормального... По крайней мере, я так считаю.

Я молчал, думал, что сказать. Боялся, что мама не выдержит и бросит что-то в духе: «ужин скоро будет готов» или «тебе сегодня нужно спать пораньше». Боялся, что спросила она лишь для того, чтобы спросить, выполнить свой родительский долг. Однако она молчала, ждала моего ответа. Рассказать? Про всю чертовщину? Поймёт ли? Скорее всего нет. Но сказать что-то нужно. Нельзя оставлять этот вопрос без ответа.

— Просто... тяжело учиться, вся школа стоит на ушах, после четвёртой пропажи. Все боятся...

— Я бы на месте руководства закрыла школу на время, — вздохнула она. — Ладно, ты уроки сделал?

— Почти...

— Так иди доделывай. Ужин скоро будет готов.

Вышел из кухни я быстро, чтобы мама вновь не начала разговор... нужно торопиться. Подниматься по лестнице было тяжело, ноги не слушались, оступались. Было горько, от того, что я обманул мать... На улицу-то я пойду... Только вот... Не через дверь. Нельзя. Как? Получается через окно. Как раз я недавно сорвал утепление со своего, доставая очки с карниза. Я незаметно подцепил свои ботинки, зашёл в свою комнату и надел старую куртку со свалявшимся мехом, в которой вчера разговаривал с Алисой. Но выходить просто так было немного опасно. А если мама зайдёт ко мне? Что если обнаружат мою пропажу. Подумав пару минут, я соорудил из своего одеяла и пледа фальшивого меня. Зайдя в комнату, можно будет подумать, что я спокойно сплю в кровати. Я надеюсь, что мама не станет поднимать одеяло.

Натянув куртку и ботинки, открыл окно. Морозный воздух вмиг заполнил комнату свежестью. Я перелез на карниз и прикрыл окно снаружи, сунув в щель свёрнутый тетрадный лист, дабы оно не открылось само по себе. И вот я сижу на тоненьком карнизе, на высоте второго этажа... Надо как-то спускаться... На углу дома был большой сугроб, отец всю зима сваливал снег в это место... По другому мне никак не спуститься...

Я прыгнул, пролетел три метра вниз, и врезался ногами в сугроб. Всё внутри него превратилось в твёрдый снег, из-за которого я чуть не сломал ноги. Я ушёл по колено, зачерпнув полные ботинки маленького льда. Благо, ноги выдержали... Правда болеть они будут пару дней... Всё внутри меня сжалось за время полёта, было страшно, но сейчас меня охватила некая эйфория от проделанного...

Вылезти у меня получилось не сразу. Где-то с минуту я просидел в сугробе, собираясь с силами, чтобы выбраться из ледяного капкана., попытался вытряхнуть снег из ботинок. Частично это получилось, однако, пытаясь обходить стороной окна на первом этаже, я начал пробираться сквозь заснеженное поле, так что ноги у меня быстро намокли. Минутная эйфория от прыжка быстро прошла, остались лишь мокрые и болящие ноги, и липкий страх где-то глубоко в груди.

Пробежался по тому месту, где впервые увидел страха. Бегло окинул взглядом место: новых следов не появилось, а старые уже замело. Значит он давным давно за мною не наблюдает отсюда... Продолжил бег. Когда добрался до моста, то остановился отдышаться, оперевшсиь на деревянные перила моста. В боку сильно закололо. Мне было очень жарко, ртом я глотал морозный воздух. Снял капюшон и ветер растрепал мои белые волосы. Очень жарко.

Отдышавшись, я попытался продолжить бег, но после двадцати секунд снова остановился. Сил бежать не было, да и мокрые ботинки тоже не добавляли мне скорости. Ограничиваясь быстро шагом, я продолжил путь по лесной тропинке. Казалось, что за мной ото всюду наблюдают, что из каждого дупла, из под каждого пенька, с каждой веточки на меня смотрит пара невидимых глаз, а там в темноте кто-то скалится, показывает белоснежные клыки, в предвкушении пойманной добычи. От страха тряслись коленные чашечки. Но я вышел из лесу совершенно невредимый. При входе в посёлок на фонарном столбу меня встретила ворона. Заметив меня, она громко каркнула и улетела в лес. Они следят за мной... Птицы следят...

Стало холодно, я снова спрятал голову в мех капюшона. Поёжился. Продолжая путь я заглядывал в окна домов. В некоторых горел свет и мелькали тени, в других же было темно. Кто-то уже ложился спать, а кто-то продолжал бодрствовать. Из людей на улице мне встретился лишь один мужичок, который стоял у своего забора и курил, наслаждаясь жизнью и рассматривая звёздное небо. Он даже не посмотрел на меня. Человек живёт спокойно и не знает никаких лесных Зверей, никакого Страха, ему не угрожают неведомые силы... Не то, что я.

Дальше мне никто не встретился. Посёлок был тих: все в ужасе от пропаж прятались по домам. А я абсолютно дошёл до кладбища. С трёх сторон его окружал лес, а с четвёртой к нему подходила старая, сотню раз залатанная заплатками, дорога. Я медленно подошёл к деревянному забору, за которым находилось кладбище. Во внутрь соваться я не решился, остался дожидаться Гаврика снаружи. Время шло, былой жар прошёл, я начал замерзать. Пальцы отказывались нормально сгибаться и разгибаться, тело тряслось, а в ботинках хлюпала вода. Просто шикарно... Где этот Гаврик? Что он так долго? Уже давно должны были встретиться... А он заставляет меня ждать, отчего страх в моей груди шириться... Нежелание идти в бурелом всё растёт и растёт... Хочется развернуться и вернуться домой, в тёплый дом, снять с себя мокрые ботинки, старую куртку, и отогреться на кухне, поедая горячий мамин ужин. Но нет... Надо завершать дело до конца!

На забор села ворона. Она деловито осматривала меня, то правым глазом, то левым. Она перескакивала с одной деревяшки на другую, расправляла крылья, скребла когтями забор, клевала его, но клюва не открывала, будто боясь кому-то сообщить о своём присутствии.

Я осмотрелся. Всюду была лишь гнетущая темнота, одинокий фонарный столб освещал небольшой клочок дороги. Я встал под этот тёплый свет, мне будто бы стало чуть теплее... Завыл ветер, а в его завываниях я услышал шорохи. Они были со всех сторон, приближались ко мне. Дыхание в груди спёрло, я вжался в столб, вокруг меня кто-то бродил. Шорохи переросли в скрип снега. То слева, то справа... Наконец из темноты показался силуэт, он вжимался в землю и боялся подойти ко мне. Я пригляделся: просто бродячая собака, вся в колтунах, уши прижаты, тощая и голодная. Жалобными тёмными глазками она глядела на меня, будто бы ожидая от меня угощения или чего-то подобного.

— Фу тя нахуй! — сплюнул я слюну, которую долго не мог проглотить из-за страха. — Пошла отсюда! — я топнул ногой, и кинул в неё снегом.

Собака сначала заскулила, потом огрызнулась, обнажила тёмное нёбо и скрылась в темноте. На пару секунд наступила долгожданная тишина. А затем вокруг меня снова начались шорохи, только теперь более активные. Они приближались... Мне конец... Вначале они забрали Гавриила, а теперь и меня заберут... Вот так я и встречу погибель. На границе света начали вырисовываться странные тени, не принадлежащие ни Зверям, ни людям. Они то вырастали выше фонарного столба, то становились меньше годовалого ребёнка. Она шагали, окружая меня.

Ворона, до селе тихо сидевшая на заборе, вдруг закричала во всё своё птичье горло. Тени пропали, послышался топот, будто бы целая орава неслась к воротам на кладбище. Ворона взлетела и полетела в лес, постоянно каркая. Гости постепенно удалялись от меня.

Моё сердце, колотящееся так, что запросто могут треснуть рёбра, по ощущениям опустилось куда-то в область паха. Я скатился по столбу, сел на холодный снег, приходя в себя. Это что сейчас было? Кто это был? Точно не знакомые мне Звери... Черти? Тогда чем отличаются черти от Зверей? Они заодно? Или ими тоже управляет Хозяин леса? Твою мать, какого хрена здесь вообще происходит, какой-то Страх, какие-то черти, какие-то Звери, повесившиеся люди, закопанная заживо ведьма, наславшая проклятие... Да как они между собой связаны, и связаны ли вообще? Почему меня каждый раз встречают новые твари? Что будет дальше?

Я чувствовал как холод пробирает кожу сквозь тёплые штаны, но встать у меня сил не было... Из меня будто бы высосали все эмоции, сил не осталось даже не испуг. Я сидел и смотрел в пустоту, ничего не осознавая... Что это было? Кто это был? Неважно... Я уже перестал удивляться новым трудностям, которые каждый раз встают передо мной. Тем не менее, когда спереди в третий раз раздался хруст снега, я вскочил на ноги. Из темноты вышел Гавриил, и озарил меня блестящими в свете фонаря глазами. Она радовался.

— Чего расселся на холодном? — едко спросил он.

— Я... — о произошедшем лучше молчать... он не должен знать о том, что на меня напали. Или должен? Думаю должен, ведь так у него больше шансов вернуться живым. — Тут чертовщина какая-то твориться...

— Ты про чё...

— Меня тени окружили, и танцевали... пока ты не пришёл... — я снова провернул тот момент в своей голове и от страха перед грядущим у меня затряслась нижняя губа.

— Чего? — лицо у Гавриила скрючилось, стало каким-то странным. Своими блестящими глазами он смотрела на меня, как на деревенского дурачка.

— Чертовщина здесь какая-то! — повторил я. — Я тебе не рассказывал, а в лесу опасно... Там существа какие-то живут.. То ли Звери, то ли черти!

— Э-э-э-э... Антон, всё хорошо? Там... Может быть тебе надо...

— Да правду я тебе говорю!.. — я повесил нос, не стоило мне ничего говорить, всё равно не поверил... Он совсем из другого мира, ничего не знает и даже не представляет... Стена, стена между нами! — В общем... Будем осторожны... Пошли?

— Пошли, — Гавриил повернулся к лесу. Я смотрел на его узкую спину. Вспомнил сон, бабушку в нём... Сегодня я не умру... Мне ничего не угрожает, а вот Гавриилу... Попытаюсь его как-то защитить...

Я пошёл следом. Мы отошли от главных ворот на кладбище, завернули в чащобу и принялись пробираться по сугробам через лысые берёзы. Холод пробирал меня до костей, ноги и так были мокрые, в душе была пустота. Меня трясло то ли от холода, то ли от того факта, что мы идём в место, где по легенде заживо закопана ведьма. Что мы там можем встретить? Следуя по следам Гавриила, который, словно отважный герой, первым идёт на встречу неизвестности, я гадал, что же такого найдём в том страшном буреломе, которого все боятся.

— Как с Харитоном поговорил? — не оборачиваясь спросил Панюшкин и шмыгнул носом.

— Нормально...

— Что рассказал?

— Что всегда есть шесть жертв, первая это девочка пяти лет, второй мальчик восьми, а остальные всегда разные. Ещё рассказал про медведя-людоеда... И про Зверей, которые в лесу живут. И про Чертей...

— Ну про Чертей мне Патифанова рассказала, — зевнул Гавриил. — Говорит, мол, Черти эти, её, вроде как, в лесу и запутали... Она мне ведь ничего внятного и не рассказала...

— Поделишься?

— Ну там... Пошла она домой, а там тени какие-то, Черти её в лес завели... Всё, больше ничего не сказала. Мне кажется, что она сказала про Чертей, лишь бы я отвязался. А Харитон что?

Тени, тени... Как со мной прямо сейчас... Значит они тоже замешаны! Тоже замешаны! Виноваты... Ещё одна сила в руках Хозяина леса... Почему же тогда он боится Страха, если у него в подчинении эти Черти-тени. Вряд ли они уязвимы также как Звери.

— Ну если коротко, то я уже сказал... Он больше отвлекался на всякие мелочи... Да и память у него плохая.

Мы удалялись от дороги, темнота сгущалась. Вскоре спасительный и мягкий свет фонаря скрылся за стволами деревьев, мы остались в холоде и безнадёге. Впереди чернели обугленные стволы деревьев, мы вступали в сожжённую часть леса. Я представлял себе огромный пожарище, пожиравший лес. Воображал, как вокруг всё горит, пышет жаром, переливается сотнями оттенков красного. Я чувствовал этот фантомный жар, только не снаружи, а где-то у себя в груди. Холод пропал, мне стало тепло... Было ощущение, что я... вернулся домой?

Мы вошли в сгоревший бурелом. Всюду из снега торчали чёрные пни, будто это и не пни вовсе, а мертвецы вылазят из под земли. Рядом валялись сломанные брёвна... Толстые сосны.... Какой силы должен был быть ветер, чтобы поломать такие деревья? А там на пригорке, среди кучки сгоревших пней стоял... Чёрный гараж... одинокая лампочка висела на его металлическими дверьми.

Кровь в жилах будто закипела от злости. Снова он!!! Как тогда! Второй раз меня так не подловить, я готов к встрече! Вот почему он чёрный... не потому что его кто-то так покрасил, а потому что весь в саже...

Я взглянул на Панюшкина, тот не мог отвести взгляд от гаража. На удивление, он даже ничего не сказал про такую находку.

— Нужно заглянуть в него, я уверен, дети там!!! — сказал он и помчался вперёд. Он проваливался почти по пояс, спотыкался о пни, падал под брёвна, но продолжал бежать не взирая на всё.

Я кинулся за ним, главное не дать заглянуть туда... Утащат и поминай как звали! Нет, почему... Почему он так ведёт себя? Неужели он следующая жертва? А не Полина? Не дать подойти к нему!!!

Я нёсся вперёд, почти след в след, однако Гавриил вырвался далеко вперёд и уж скрылся в темноте ночи. Я лишь слышал хруст снега под ним и его вскрики, когда тот в очередной раз падал. Что с ним такое? Он точно одержим! Его хотят забрать Звери! Я и сам падал, расшиб колени в кров, разодрал ногу о брёвна. Огибая небольшой овражек по краю задержался, заглянул в него. Там на его лежали что-то пёстрое, присыпанное снегом. Чья-то красная куртка, меховая шапка, ещё что-то... Я пригляделся... дети, мёртвые, сожжённые... К горлу подкатило, меня вырвало... с этим вышла и вся моя боль, мучившая меня последние пару часов. Протёр глаза — обычные брёвна, только вот... шевелятся что-ли, катаются, растут... ТЕНИ!!! Я сорвался с места, позади за мной гнались с десяток пар ног, они тоже не замечали никаких препятствий. Я старался нагнать Панюшкина, но момент был упущен. Где-то рядом с гаражом раздался крик Гаврика. Он кричал не как человек, а как раненный дикий зверь, также истошно и больно... этот звук резал мне слух...

Но за мной продолжали гнаться тени. К тому же и от гаража точно также бежала целая орава... Гаврику уже не помочь, самому спасаться надо!!! Назад нельзя, к гаражу тем более!!! Потому свернул в лес и вылетел из бурелома, петляя меж деревьев. Тени не сбавляли темп. Откуда все эти силы на побег? Бегу как сумасшедший, точнее не бегу, а прыгаю... как Зайчик... нет... я тоже в ловушке?

В боку закололо, ноги уже устали, грудь болела от постоянных вдохов. Я замедлялся, а моим преследователям было хоть бы хны! Неслись также, как и пару минут назад! Пропал я, пропал! Надоумел меня Панюшкин, сам сгинул и меня погубил! А сон? Сон с бабушкой? Я не умру? Или умру? Я не могу больше!!! Я пал снег лицом, ожидал, что вот сейчас, сейчас эти тени схватят меня, и начнут раздирать на клочки! Но... какая-то тишина что-ли? Не слышно их бешеного топота, только гул бегущей крови в ушах. Отплёвываясь снегом, я поднял голову и посмотрел назад. Надо мной светил какой-то прожектор, а тени прижались к деревьям не в силах уйти.

Страх!!! Он висел надо мной и разгонял тени. Я присмотрелся к преследователям: у всех были копыта и козлиные морды. Черти! Настоящие! Вот они! Именно такие, как и многие говорят!!! Все, кто не успел спастись и был прижат к деревьям, медленно таяли на свету. Остальные поспешно ретировались... Вот, значит, почему Хозяин не использует их против Страха... Свет для них смертелен...

— Ви-и-и-и-и-ижу-у-у-у... ви-и-ижу-у-у! — заговорил Страх, когда последняя тень растворилась. Я продолжал лежать под его головой... Такой холодный, мёртвый... но спаситель... — Ря-а-а-а-а-аженыеэ-э-э!!! Рядом... Пойдё-о-о-ом... Сожрёо-о-о-ом!

Ряженные... Так вот что это... Звери не люди и не звери, а такие же Черти-тени, одевшие маски... Да и не Черти это вовсе, а Ряженные! Страх повернул голову ко мне, ослепив своими глазами.

— Надо... спасти... Гавриила!!!

— Кого?

— Друга!

— Друг? Гавриил? Мёртв давно! Мёртв давно! Мёртв давно!!! Убили, не сожрали!

— Живой он, живой! — я попытался встать на ноги, но они ужасно болели... все были засцарапаны и разбиты.

— От те-е-е-е-ебя ря-я-я-яженно-о-ой несёт!!! — сказал он и вдруг у него потухли глаза.

Впервые я увидел его лицо так близко. Какое уродливое! Нос отсутствовал, только две дырки в том месте, где он должен был находиться; губ не было, а рот, словно бы вырезали на коже скальпелем, разрез был тонкий, но кривой, а самое главное — глаза... рыбьи глаза, такие тупые, оттого и страшные... Только... в них как будто что-то отражается? Я прищурился. Там я, только в гробу лежу, а вокруг люди... не горюют, наоборот радуются моим похоронам и танцуют... Никому не нужный, всем противный я... Я попытался вздохнуть не получилось, глаза зажгло, по лицу покатились солёные слёзы.

— Кровью пахнет... Кровью ряженных!

От меня пахнет! От моей крови! Я же их... Зайчик... нет! Нет!!! Страх глупый, тупой как пробка! Не видит ничего перед собой, а лишь на обоняние надеется!!! Он снова зажёг свои глаза... А я не могу отвести от него взгляд. Не могу, как бы не старался... Смотрю лишь в его горящие глаза, и чувство такое, будто я реально лежу в гробу... мёртвый... А свет приближается ко мне, выжигая сетчатку моих глаз. Тут мне в лицо прилетел снежок, я упал от него, разорвал зрительный контакт. Страх тут же остановился.

Точно! Харитон же говорил, не смотреть Страху в глаза, тогда тот ничего не сделает!

— Анто-о-о-он! Сюда-а-а-а! — раздался знакомый крик плутовки откуда-то справа.

Адреналин помог мне встать на ноги и снова побежать. Я бежал на крик Алисы не разбирая дороги. Глаза жгло, во взгляде было два больших круга, а по краям плясали мошки... Будто бы я на солнце долго смотрел... Под ногами хрустел снег, лицом я впечатывался в стволы деревьев... Страх рассвирепел, заскрипел, словно ломающееся дерево, и погнался за мной, ломая ветви. Тут меня схватили, чьи-то цепкие и аккуратные маленькие ручки вцепились в меня мёртвой хваткой и повалили на землю. Морда маски уткнулась мне в грудь! Алиса!!! Она дёрнулась и мы в обнимку покатились в овраг... Я бился о пни и торчащие корни, изорвал куртку, исцарапал лицо, потерял очки!

— Молчи!!! — шепнула мне Алиса, когда мы скатились в самый низ.

И мы молчали, лежали прижавшись друг к другу... Я чувствовал как тряслась от ужаса Алиса, как бешено билось её сердце в груди, как её сильные пальцы сжимали мою изодранную куртку... Да и я сам трясся, сердце у меня колотилось где-то в горле, а руками я точно также, со всей силы, прижимал девочку к себе. Мы даже не дышали, просто лежали, боясь монстра, который рыча бродил над нами. Лежали мы долго... Я не считал секунды, только слушал, как над головой бродит Страх... Он медленно ползал по земле, пытаясь найти нас с Алисой... Он чуял мою кровь... И в тот момент, когда мне начало казаться, что мы с Алисой пропали, он ушёл... Неслышно уполз куда-то в сторону Гаража. Ещё некоторое время мы пролежали с Алисой в обнимку, пока она не зашептала.

— Давай, вставай... прилип ко мне, как банный лист!

Я сел на колени, осмотрел мутный силуэт Алисы. Она точно также сидела на коленях и смотрела на меня. Я не видел деталей её маски и глаз, но знал, что она сейчас испуганная и уставшая... У меня снова потекли слёзы, они обжигали мои щёки, скапливались на подбородке, и падали в снег. В этих слезах... моя жизнь... я плачу, потому что жив...

— Эй, ты чего? — удивилась Алиса и обняла меня. — Тише, эта тварь может быть где-то рядом...

Но я не мог тише, уткнулся ей в плечо и начал реветь. Она ничего не говорила, только гладила меня по голове, с энтузиазмом закручивая мои волосы себе на пальцы. Мне нравилось... Нравилось чувствовать её прикосновения ко мне... Как же приятно жить и чувствовать... сердце горит, грудь горит! Что-то тёплое рвётся наружу!

— Ну хватит плакать... — сказала Алиса и отстранилась от меня. Она оглядела моё лицо и вытерла слёзы меховым рукавом. — Успеешь ещё мне в грудь нарыдаться.

Она встала на ноги и попыталась поднять меня. Я стоял нетвёрдо, ватные ноги подкашивались... Коленные чашечки тряслись... Я устал... хочу сейчас просто оказаться в безопасности, подальше от этого кошмара... И с Алисой... хочу чтобы рядом была Алиса... Почему? Не знаю, просто хочу... Мне всё равно, реально она обо мне заботиться, либо же снова играет роль для того, чтобы заманить меня к Хозяину... всё равно... я просто хочу чтобы она оставалось такой как можно дольше...

— Ну сколько можно стоять, пошли!!! — она подтолкнула меня. Нехотя я пошёл куда-то в сторону. — Стой, ты куда, дурик! — девушка схватила меня за руку, потащила за собой, помогала взбираться на склон. — Щас... щас... мы ещё твоего слабоумного дружка должны спасти... Как вам вообще пришло в голову сюда пойти? Ночью? Ну вы ваще отмороженные на всю голову... Вам жить расхотелось?

— Алиса...

— Что «Алиса»? — она ругала меня, но мне это... нравилось? Не знаю почему, но мне нравилось слышать её голос. — Что «Алиса»? Ты хоть понимаешь, что чудом выжил? М? Зачем вы сюда пошли?

— Мы... хотели... найти детей... — промямлил я. Мы вылезли из оврага.

— «Детей»! — сказала она и на что-то дунула. Через секунда Алиса нацепила на нос мои поцарапанные очки. — Ой... тебе повезло, что у меня нет сил ругаться...

— Почему ты мне помогла?

— Затем же, зачем ты аптечку дал... — грустно вздохнула Алиса. — Жалко мне тебя, ещё такой маленький, глупый... Или ты не рад?

— Ты Ряженная? — беспардонно и в лоб спросил я.

— Чего? — удивилась Алиса. Однако, как бы она виртуозно не владела мастерством перевоплощения, её голос дрожал... Значит врёт... — Это кто такие, Зайка?

Я смотрел на неё и удивлялся. Ну не может она быть она быть тенью, ну не могу я в это поверить... Не могу... Я взглянул по сторонам, мы совсем одни... Совсем одни, Страха нет, он далеко... Я вытянул руку, попытался схватить её маску за нос, сорвать лисью личину и убедиться, что она настоящая девочка. Почти коснулся её мокрого носика, как вдруг мне со всей силы ударили в солнечное сплетение. Я резко выдохнул, согнулся пополам, но таки сумел сбить маску Лисы набекрень.

И тут я увидел подбородок, с крайне острыми чертами лица и бледной как снег кожей... На фоне этой белизны выделялись тонкие красные губы, которые могут улыбаться, смеяться и целовать... Однако сейчас губы обнажили оскал идеально белых зубов.

— Да как ты смеешь руку на меня поднимать? — озверела Алиса, и ещё раз ударила меня, только в этот раз в плечо.

Она отвернулась, поправила маску, и осталась стоять спиной ко мне. Отдышавшись я выпрямился... Места, где Алиса нанесла удары, жгло огнём... Но мне было всё равно... Теперь я знаю, что она реальна, что она не тень и Чёрт, а действительно существует! Пара синяков — удовлетворимая цена...

— Наглость — второе счастье, да? — как-то зло спросила Алиса, не смея повернуться ко мне. Я ничего не отвечал... Только сейчас я понял, как сильно я задел её... Она ведь спасла меня, а я так сильно растоптал её защиту в виде маски.... Она набрала воздуху в лёгкие, намереваясь что-то сказать.

Вдруг со стороны гаража послышался крик. Человеческий визг, раздиравший своим ужасом мои внутренности. Гавриил! Я совсем забыл о нём! Как я мог! Он ещё живой! Алиса рывком повернулась ко мне, наши глаза встретились. Там у неё была и обида, и усталость, и задор, и даже прощение... Возможно в моих глазах она тоже увидала сожаление о случившимся...

— Чего встал, бежим!!! — она толкнула меня в больное плечо, схватила за руку и понеслась к гаражу.

Она тянула меня за собой. Я не мог сопротивляться её силе, да и не хотел.

— Точно от Страха! Точно говорю! От Страха!!! — скандировала она, пока мы бежали. Я же думал, что Гавриил кричал именно от Зверей... от Ряженных.

Монструозный и жуткий Чёрный гараж уже виднелся на том пригорке, как вдруг Алиса, необъяснимо почему, свернула в лес. Я не задавал вопросов... Можно было бы подумать, что она несёт меня своему Хозяину, однако я сильно сомневался в этом... Не знаю почему, но этой девушке я доверяю как родному человеку... Если она решила бежать через лес, значит так нужно. Тут, сквозь свист ветра, до моих ушей донёсся ещё один крик Гавриила.

— Алиса, поторопись! — закричал я.

— Щас-щас, я только обойду!..

И тут нас с ног сбил яркий свет. Алиса вновь прижала меня к земле и вместе мы заползли под ствол, выпирающий из-под снега. Впереди был Страх. Он повис на деревьях и протяжно, жалобно стонал, будто бы от какой-нибудь раны. Однако тело его было абсолютно целым.

— Слышу-у-у-у, вижу-у-у-у! Ряженные-е-е-е-е... Подо-о-о-о-ойди-и-и-и, ли-и-и-и-исья-а-а-а морда-а-а-а... — проскрипел Страх.

— Нет, ну это уже ни в какие ворота! — возмутилась Алиса и перекатилась за другой ствол. — Антон, ты полежи немного, а я щас на него души натравлю!

— Чего? — я повернул голову к Алисе. Та по пластунски уползала от меня. — Ты чё совсем с дуба рухнула? Куда? Вернись!!!

Но она меня не послушала. Отползла за сугроб и скрылась, оставив меня наедине со Страхом. Тот висел спокойно, никак не реагируя на меня. Это дало возможность мне его осмотреть. Он был длинным, сухим... Конечности буквально деревянные... Лишь его голова и лицо — некое подобие плоти, обтянутой белой кожей... Ужас...

Я лежал и рассматривал монстра, как вдруг справа от меня послышались шаги. Я дёрнулся, посмотрел. Между деревьев шли черти, они засматривались на меня, но не смели сделать шаг в мою сторону. Позади них шла Алиса, погоняя их длинным прутом, словно гусей на базар. Ситуация могла бы быть забавной, смешной, если бы не контекст... Лиса гонит Чертей на Страх.

— Но, пошли! — приговаривала девушка, подгоняя отстающих прутом по хребту. Она буквально гнала их на убой, как стадо баранов на живодёрне...

Алиса передвигалась точно также, очень осторожно, и прячась за деревьями. Однако, Страх всё-таки её заметил, когда та провалилась в сугроб, и её маска показалась из-за толстой ели. Он тут же зажёг свои глаза и устремил взгляд в её сторону... Всё, девушка в трансе и не может отвести взгляд от монстра, как и я пару минут назад... Да и я сам тоже впал в ступор... Ведь без своего пастуха Тени как-то разбрелись по окрестностям, и начали бродить вблизи меня, скалясь и корча рожи.

— Да я-а-а-а-а, пода-а-а-а-арю-у-у-у те-е-е-ебе-е-е звёздочку, — глаза монстра потухли. Он протянул руку высоко-высоко в небо, ухватился за светящий огонёк и оторвал его от небосвода, в руках у него появилась та самая тусклая звёздочка, которую он некогда предлагал мне. Алиса, увидев этот подарок, встала на ноги и медленно пошла в сторону Страха.

Страх широко раскрыл свою почти беззубую пасть. Она была невероятно глубокой, словно колодец... В такую упадёшь и даже днём увидишь звёзды... А ещё... действительно... на нёбе у него были звёзды! Самые настоящие! Я сглотнул, заворажёно гляда на всю эту сцену.

Алиса подходила медленно, но чем ближе она была к монстру, тем шире у того раскрывалась пасть. Вот она подошла совсем близко, протянула руки к звёздочке. Челюсть Страза начала дрожать, вот-вот схлопнется и он сожрёт Алису! Нельзя больше лежать! В ушах застучала кровь, и я вскочил на ноги, распугав Чертей, бродивших подле меня, подбежал и оттолкнул Лисицу. Тут же пасть Страха с диким треском и хрустом хрящей схлопнулась, по поляне разлетелись то-ли щепки, то-ли зубы монстра — в темноте не разберёшь.

Страх тут же рассвирепел, зарычал как мотор трактора и хотел было кинуться на Алису, которая пребывала в шоке. Но тут между монстром и Лисой встал я, заслонив девушку собой. И я не отвернул взгляд от глаз Страха, наоборот, посмотрел в них, желая увидеть свои страхи переживания! Только они были совсем пустые... Сколько бы я не выглядывал в них ужас, не получалось. Страх то совсем не страшный... Даже если в глаза тому смотреть!

Монстр не выдержал игру в гляделки, отвёл голову в сторону, замотал ею в порыве ярости, схватился зубами за сосну, снял с неё кусок коры и принялся жевать, утоляя свой голод. Я продолжал смотреть на него не моргая, глаза сохли и горели, но я не моргал... моргну — проиграю!

— Да ты ника-а-а-а-ак в геро-о-о-о-ои-и-и-и записался? — спросил Страх, закончив странную трапезу.

— Я не дам её в обиду! — сказал я, голос у меня был металлический, твёрдый.

— Она Ряже-е-е-е-е-еная!!! — взвыл он. — Она де-е-е-е-е-ете-е-е-е-е-ей обижала! Сожра-а-а-а-ать!!!

— Она не такая...

— Сожра-а-а-а-ать!!!

— Тогда и меня! — заявил я. — А без меня ты не доберёшься до Хозяина!

И тут Страх засмеялся. Я впервые услышал его смех...Это было ужасно... Смесь скрипов леса, и рычания мотора, горящих деревьев и бьющегося стекла... Эта какофония врезалась в уши и замораживала кровь в моих жилах... От этого смеха разбежались Черти, а на зов прилетели сотни ворон, которые расселись по деревьям.

— Условия мне ставишь...

Я прерывисто втягивал носом холодный воздух. Во рту пересохло. Стоят твёрдо становилось всё трудней, я чувствовал как мои ноги начинают дрожать...

— Сы-ы-ы-ы-ыты-ы-ы-ый голо-о-о-о-одного ни-и-и-и-икогда-а-а-а не поймё-о-о-о-от!!! — проревел Страх и облизнулся. Язык его был похож на скрученный комок водорослей...

— Как и голодный сытого... — голос задрожал, но я продолжал держать голову высоко.

— Ты-ы-ы-ы-ы пра-а-а-а-ав... — у монстра в руках появилась звёздочка, он протянул её мне. — Возьми звёздочку...

— Она мне не нужна.

— А что тебе нужно? — заигрывающе спросил Страх, перестав растягивать слова.

— Чтобы ты не трогал Алису.

Он снова засмеялся. От этого мне стало горько на душе.

— Разве она того стоит? Будь по твоему... Отныне ты виновен во всех смертях детей, — поднялся сильный ветер и Страх поднялся высоко-высоко, и, хватаясь за самые верхушки заснеженных елей, ушёл.

Как только он ушел, ноги у меня подкосились и я упал на колени. Вокруг была тишина... ни птиц, ни ветра, ни треска деревьев, даже биение своего сердца я не слышал. Обернулся — Алисы нет. Неужели сбежала? Страх забрал? На сухом языке появилась неприятная горечь. Тишина... тишина... только где-то рядом, где-то недалеко, зазвучала знакомая мелодия флейты. Челюсть задрожала... Почему Страх сбежал?

Вокруг меня снова столпились Черти. Они подходили медленно, будто сами меня боялись, но при этом корчили мне рожицы и кричали дразнилки.

«Снежок, снежок, снежок!!!»

«Як снех расстаешь, ничё не оставишь!!!»

«Бяз маски — бяз лица!!! Бяз маски — бяз лица!!!»

«На глазах бельма — души нема!!!»

Хотелось закрыть уши руками, но и через них я прекрасно слышал все дразнилки. А они всё ближе и ближе... Подходят, дразнятся, корчат козлиные рожи. Чувствовал, как их маленькие тёмные глазки бегают по мне, будто ища грех в моей душе. А я весь разбитый, не в силах даже встать на ноги. Только... Куртка будто бы потяжелела, нагрудный карман оттянут, что-то в нём лежит... не припомню, чтобы я туда что-то положил... Я аккуратно засунул окоченевшие от холода пальцы и достал тусклую звёздочку... Она не обожгла, быстро согрела руки... Черти, увидав её, отшатнулись, принялись отходить от меня. Морды у них изменились, теперь они не корчили смешные рожи, теперь они раскрыли рты, вывалили длинные чёрные языки напоказ. И дразнилки у них пропали... Теперь кричали, ревели, проклинали меня, кричали на одной ноте. Они топали козлиными ногами, взрывали ими землю, рогами сдирали кору с деревьев. Черти будто обнажили свой истинный облик.

Флейта стала громче, Черти будто обезумели, стали скакать вокруг меня, выворачиваться наизнанку, с хрустом вывихнутых суставов вставать в неестественные позы. Эта леденящая мелодия заставляла их идти в бой, однако звезда жгла их, не давала подойти близко. Преодолев свою усталость я встал на ноги. Куда пропала Алиса? Неужели её утащили Черти?

— АЛИСА!!! — заорал я, что было мощи и тут же охрип. Ответом мне было лишь бешенство теней, которые постепенно под действием музыки обретали тела. А если у них есть тела, то и свет звезды им не страшен.

В голове возник образ моей бабушки из сна. Сгорбленная старушка... Я помню как она по нескольку часов сидела перед иконами и молилась... и меня пыталась научить молиться, а запомнил я только один заговор.

На острове Буяне, на синем океане, стоит домовина, в ней — сало и глина, волосы седые — чертям еда, а раба божьего Антона не тронут никогда. Бесы забудут дорогу к дому. Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому

Будто бы не помогло, Черти лишь шелохнулись, но не отступили. Тогда... тогда... В голове сами собой всплывают замудрённые слова молитвы, будто сама бабушка мне их нашёптывает с того света:

Господи! не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоем наказывай меня.Помилуй меня, Господи, ибо я немощен; исцели меня, Господи, ибо кости мои потрясены; и душа моя сильно потрясена; Ты же, Господи, доколе? Обратись, Господи, избавь душу мою, спаси меня ради милости Твоей, ибо в смерти нет памятования о Тебе: во гробе кто будет славить Тебя? Утомлен я воздыханиями моими: каждую ночь омываю ложе мое, слезами моими омочаю постель мою. Иссохло от печали око мое, обветшало от всех врагов моих. Удалитесь от меня все, делающие беззаконие, ибо услышал Господь голос плача моего, услышал Господь моление мое; Господь примет молитву мою. Да будут постыжены и жестоко поражены все враги мои; Да возвратятся и постыдятся мгновенно!

Черти перестали шуметь, затихли. Встали как вкопанные грозно глядя на меня. По мере прочтения они снова начинали беситься, но не из-за злости, а из-за боли, которую приносит им молитва. Несмотря на старания загадочного флейтиста, которым вполне мог оказаться Хозяин леса, они перестали обращаться во плоть, вновь вернулись в формы теней.

Господи, Боже мой! на Тебя я уповаю; спаси меня от всех гонителей моих и избавь меня; да не исторгнет он, подобно льву, души моей, терзая, когда нет избавляющего.Господи, Боже мой! если я что сделал, если есть неправда в руках моих, если я платил злом тому, кто был со мною в мире, – я, который спасал даже того, кто без причины стал моим врагом, – то пусть враг преследует душу мою и настигнет, пусть втопчет в землю жизнь мою, и славу мою повергнет в прах. Восстань, Господи, во гневе Твоем; подвигнись против неистовства врагов моих, пробудись для меня на суд, который Ты заповедал, – сонм людей станет вокруг Тебя; над ним поднимись на высоту. Господь судит народы. Суди меня, Господи, по правде моей и по непорочности моей во мне. Да прекратится злоба нечестивых, а праведника подкрепи, ибо Ты испытуешь сердца и утробы, праведный Боже! Щит мой в Боге, спасающем правых сердцем. Бог – судия праведный, и Бог, всякий день строго взыскивающий, если кто не обращается. Он изощряет Свой меч, напрягает лук Свой и направляет его, приготовляет для него сосуды смерти, стрелы Свои делает палящими. Вот, нечестивый зачал неправду, был чреват злобою и родил себе ложь; рыл ров, и выкопал его, и упал в яму, которую приготовил: злоба его обратится на его голову, и злодейство его упадет на его темя. Славлю Господа по правде Его и пою имени Господа Всевышнего.

Черти зажглись огнём и начали спешно разбегаться по лесу. В душе у меня тоже что-то горело... Усталость как-то прошла... Я был снова полон сил... Звезда горела в моих руках, где-то рядом играла флейта... Только мелодия была уже другая, сбитая, не в ноты, будто бы молодой музыкант только взял инструмент в руки. Как неожиданно сквозь эту самую фальшивую мелодию снова доносится крик Гавриила. Крик отчаянья, загнанного в угол человека... Надо немедленно его спасать... Даже без Алисы...

Я побежал на крик, перепрыгивая через чёрные пни и брёвна. Усталости не было, вся боль ушла... Двигаться было легко. Тени, которые прежде гнались за мной, теперь расступались, завидя меня, а те кто не прятался в оврагах, в брёвнах или под пнями, загорались. Молитва всё ещё действовала. В нагрудном кармане у меня весело, в такт моим движениям, плясала звёздочка. И вот так я выбежал на пригорочек, где раннее стоял Чёрный гараж. Ныне здесь было пусто... Только следы на снегу. Явно человеческие, обувь примерно сорок третьего размера...

— ПОМОГИТЕ!!! — Гавриил кричал где-то рядом, совсем рядом. Вот-вот сейчас протяну руку и достану... Вот только куда? Крик доносился будто бы отовсюду... Я закрыл глаза, прислушался... Нет, не помогает.

Однако... какое-то слишком интенсивное шевеление в кармане... Звёздочка, она прыгает, пляшет, пытается выбраться. Она ведёт меня! Я достал её, положил на руки, и она повела меня. На этот раз на выход из этого проклятого места. И чем дольше я шёл, тем сильнее горела звезда, и тем чаще и громче были крики Гавриила о помощи. Как бы лес не пытался меня запутать и закрутить, я шёл прямо к своей цели.

И вот пришёл. Поляна. Небольшая поляна, окружённая со всех сторон торчащими в небо, изуродованными огнём стволами деревьев. На её краю сидел бедный и измученный Гавриил. Он будто бы поседел и постарел на несколько лет, глаза у него потухли, стали плоскими, не выразительными, рот открыт и постоянно глотает холодный воздух. Вокруг Панюшкина столпились знакомые мне Звери. Все. Лишь только Алисы здесь не было. Что с ней случилось?

— Ты ж, милок, к нам в гости пришёл, — липким басом рассуждал Дядюшка Медведь. — Так зачем же убежать пытался? Али мы тебе не любо?

Гавриил не ответил, лишь бросил пустой взгляд нервных глаз, в которых не осталось даже ужаса.

— В гостях у нас, — Сова поправила пенсне, — а чаю так и не выпил, хлеб с нами не приломил, хотя мы и соль тебе предлагали.

Панюшкин не ответил.

— Поигр-р-р-р-рать! Игр-р-р-рать! Будем? Будем? — Волчонок скакал как заводная игрушка.

Мальчик не ответил.

Где Алиса? Что с ней? Куда она подевалась?

Я вышел на поляну, крепко сжимая звёздочку в руке.

— А ну-ка, твари! — крикнул я. Сам удивляюсь своему бесстрашию.

Трое обернулись и тут же оживились и обрадовались. Конечно, пришёл их Зайчик, за которым они так долго бегали и пытались поймать. Пришёл сам, причём, прямо к ним в логово. Пути назад у меня нет. Если только не появиться Алиса. Что с ней? Почему у меня о ней так сердце ноет?

— Зайчик, ты пришёл!!! — радостно воскликнула Сова и взмахнула больным крылом.

— Др-р-р-р-руг, бр-р-р-р-р-р-рат!!! — отозвался Волчонок и клацнул зубами.

Лишь медведь остался молчаливым.

— А где же Лисичка-сестричка? Ведь она тебя привела к нам? — спросила пернатая. — А где тени?

— Тени сожжены! — тут же ответил я. — Молитвой и глазами Страха.

При упоминании Страха все трое дёрнулись и перешушукались между собой. У Гаврика будто бы блеснули глаза, хотя... нет, мне показалось... Мальчик сидел в ужасе и смотрел в прострацию.

— Моли-итвой? — икнула Сова-академик. — А мы не Тени!!! На нас не действует!!!

И они загоготали. Мерзко и рвано. Медведь ржал выпятив лошадиные зубы вперёд, гогот медленный, такой же липкий, как и голос. Волчонок хохотал как маленький ребёнок, от веселья не контролировал тело и размахивал руками. Сова, как и подобает академику, смеялась тихо, прикрыв дёргающийся клюв маски перьями. Смеялись противно, гадко! Совсем не чета смеху Алисы, который, словно звон колокольчиков...

Я раскрыл звёздочку. Гадкий смех тут же прекратился, Звери притихли удивлённо глядя на светящийся огонёк.

— Звёздочка!!! — воскликнул Волчёнок, широко открыв зубастую пасть.

— С самого неба? — Совушка подняла оба крыла вверх.

— Отобрал у Страха? — удивлённо промямлил Медведь.

Теперь они стояли, не двигались, анализировали меня. Маски у них перестали двигаться, стали обычными. В пустых прорезях появились маленькие огоньки-глазки. Их взгляды не гуляли по мне, все пялились исключительно на звезду. Все притихли, даже Гавриил перестал стонать при вздохе и просто сидел глупо моргая. Как вдруг сверху донёсся прекрасный смех плутовки, похожий на звон колокольчиков. Мы все синхронно подняли головы. Она сидела на обгоревшей толстой ветке и, махая ногами, задорно смеялась с нас.

— Лисичка-сестричка, и ты здесь! — обрадовались Звери.

— Что вы, дурики, звезду никогда не видели? — спросила Алиса у своих.

— А звезда чья хоть?— медведь лениво наклонил голову и полностью облокотился на свою палку.

— Как это чья? — удивлённо переспросила у него Алиса. — Известна чья — Страха.

Звери затряслись, заохали от испуга.

— Зайчик сбежал от нас, сбежал и к Страху приткнулся... — грустно продолжила Алиса и посмотрела на меня. — Чем мы так обидели, Зайчонок? Всё ведь хорошо! И тебе хорошо с нами было бы.

Я сглотнул. Как это так? Она действительно играла? Играла передо мной? Просто водила за нос? А стоило было догадаться! Стоило! Но нет, её игра сработала идеально, я к ней привязался... Как же она меня обманула. Как же горько... Будто и не было её слёз около моего дома, будто мы не тряслись с ней от страха в овраге, будто бы она не играла с моими волосами, когда я плакал, уткнувшись ей в плечо. Точнее, всё это было, но было не искренне... Лишь игра... Как же горько, как же больно... А я... А я ведь её и спас от Страха...

— Предательница, — выкрикнул я.

— Кто? Я? — удивилась Лиса и спрыгнула с ветки, встав вплотную ко мне. В прорезях маски я увидел её глаза, такие добрые... они мне будто бы говорили: «верь мне, играй со мной, я с тобой, всё будет хорошо!». — Да я никогда тебя не предавала! Всегда делала так, чтобы тебе и было лучше!

— Давай забер-р-р-р-р-рём его. Отдадим Хозяину и совершим р-р-р-р-р-ритуал сегодня! Ш-ш-ш-ш-шесть ж-ж-ж-ж-жер-р-р-р-ртв есть у нас!!! — Волчонок попрыгал на месте.

— Придержи коней! — выпалил Медведь и отвесил младшему подзатыльник могучей лапой.

— Правильно-правильно, не можем мы его сегодня взять! — отозвалась Сова. — Страх рядом бродит, почует угрозе чрез звезду, и всё, конец и нам, и Хозяину!

— Да к тому же... — протянула Лиса, кокетливо крутясь вокруг меня, — ещё и дружок его умер давно... не подойдёт он нам, грех у него на душе.

— Грех? Эт что за грех? — удивился Медведь.

— Грех-грех, сильный грех, серьёзный грех. Лучше бы увести его. Его даже в Тень не превратишь, тот умер давно! А вот Зайчик... Со звёздочкой... Отдай её нам! И мы покажем тебе мир, которого ты так желаешь... и там буду я.

Она была предателем. Воспользовалась моей симпатией... Обманула, ударила так больно... Однако глаза её... Глаза её были полны верности. Она вновь играет роль, только в этот раз для Зверей? Тогда что мне делать? Она явно чего-то ждёт от меня. Только что...

— Я отдам звезду семье, — резко выпалил я. Самое логичное действие, на мой взгляд. Они меня точно не отпустят... А что если отдать эту звезду Оле, чтобы Звери её никогда не тронули? Лучшее решение...

— Пожалуйста, Антон, пожалуйста... — засмеялась Алиса. — Отдай её своей семье и приходи в лес. Или мы сами за тобой придём ночью. А сейчас... ступай и не оглядывайся. А я пока провожу твоего дружка до дому.

Вновь заиграла флейта, и все Звери, кроме Алисы, пошли на её зов. Мы остались одни на поляне.

Венка.

Когда Звери скрылись из виду, когда где-то далеко затихла флейта и в лесу наступила полная тишина, Алиса преобразилась. Её плечи опустились из-за усталости, пропала её вечная прямая осанка. Руки просто болтались под своим весом. Живые говорящие глаза потускнели и спрятались в темноте маски. Она склонилась и глубоко выдохнула. Я выжидал.

— Я... — она судорожно глотала ртом воздух. — Знаешь почему нас нельзя обмануть, Зайчик?

— Ну?

— Мы чувствуем ложь, — она резко выпрямилась, направила нос маски в мою сторону. Я сглотнул. — Но мою они не почуяли!!! — тут же радостно добавила она.

Какой груз упал в эту секунду с моих плеч, как мне стало легко на душе... Я ошибался в Алисе, ошибался, называя ту предателем... Как же она искусно играет свои роли... Сейчас она стоит передо мной, уставшая, сгорбившаяся, вид у маски поникший... Она доверяет мне, позволяет себе быть слабой при мне... Как и я позволяю быть слабым при ней...

Тут рассуждения мои прервали странные стоны и пыхтение со стороны Гавриила. Мы с Алисой синхронно взглянули на него. Он будто бы проснулся ото сна. Его глаза живо бегали по поляне, с ужасом рассматривая каждое сгоревшее дерево. Вдруг его взгляд задержался сначала на мне, а потом на Алисе. Увидев ту, он испуганно вздохнул, попытался встать на ноги и оступился, снова упав на спину.

— Гавриил! — я тут же подошёл к Панюшкину и хотел было помочь ему встать, но тот резко схватился в мою руку.

— Лиса, лиса!!! — закричал он, указывая свободной рукой на Алису. — Бежим!!!

— Всё нормально, нормально, она со мной! — попытался я успокоить Гавриила. Алиса в это время с интересом наблюдала с происходящим, расставив руки в бока и наклонив голову.

— С тобой? Они меня по всему лесу гоняли! — надрывался Гавриил.

— Алиса, скажи ему!!!

Она молчала, будто бы подбирая слова. Не знаю почему, но я думал, что она в эту самую секунду надкусила свои ярко красные губы идеально белыми зубами.

— Я знаю, что ты видел. Я знаю, что ты чувствовал. Всё тоже самое, что пережил и Антон. Тем не менее, Антон мне доверяет. Я думаю тебе тоже стоит...

— С-с-с-сука лесная! — Гавриил попытался убежать в лес, но я его удержал. — Ты с ней заодно, да? Щас сожрёте меня нахуй, да?

— Ну во-первых! — тут же заявила Алиса. — Если бы я хотела тебя убить, то убила бы давно. Между прочим я тебя спасла! Грех у него на душе, хорошо, что не стали допрашивать какой. Во-вторых: Антон, вообще-то, может меня в любую секунду убить. А не убивает, значит, доверяет.

— Какой грех?

— Никакой! Нет его у тебя. А если бы не я, то тебя бы... — Алиса махнула рукой и отвернулась. — Ну тебя, неблагодарный, — сказала она уже в своей игривой манере.

— В смысле я тебя могу убить? — от удивления я отпустил Гавриила.

— Так убей! — выкрикнул Панюшкин мне в лицо.

Алиса повернулась ко сне и пристально гладя мне в глаза, постучала пальцем по своей голове, мол, дурачок ты Антон, дурачок... Расспрошу об этом позже, после того, как уведём Панюшкина в безопасное место.

— Не стану! — ответил я Гавриилу. — Она мне жизнь спасла...

— И он мне, между прочим, дважды!!! — подключилась Лиса.

Гавриил смотрел на нас безумными глазами, но уже никуда не пытался убежать. Стоял и переваривал всё, что мы только что сказали.

— Ну ты посмотри на него, Антон! — Алиса подошла и демонстративно приобняла меня рукой за шею, как бы показывая Панюшкину, что её не стоит бояться. — Мы к нему со всей душой, а он...

— Ты меня с-с-с-сука по всему лесу!!! — он толкнул девушку со всей силы.

Не готовая к нападению Алиса упала плашмя наземь и заслонилась от взбесившегося Гавриила руками. Панюшкин выглядел так, что вот-вот налетит на неё с кулаками и изобьёт до смерти. Я снова встал, загораживая собой Алису. Сначала я подумал, что нападать на меня Панюшкин не решиться, но я ошибся... Гавриил схватил меня за грудки и оттолкнул. В руке у него блеснул складной нож. Алиса ахнула, завидев холодное оружие и принялась отползать. Но Гавриил с абсолютно пустым взглядом навис над ней, занеся нож для удара. Почему-то он мешкал, не решался ударить, будто ждал от Алисы подвоха.

— Стой! — закричал я, — Не надо, пожалуйста! Она рисковала своей жизнью, спасая тебя! Так ты её отблагодаришь за свою жизнь?

Гавриил будто бы завис, потому я тут же напрыгнул на него. Шанс получить ранение был, но мне было всё равно. Я сам повалил его на землю, и попытался отобрать нож. И у меня это получилось, однако из-за того, что Панюшкин сопротивлялся и пытался выбраться, я получил несколько достаточно глубоких порезов на пальцах.

Я встал над Гавриилом, победно сжимая в руках окровавленный нож. Смотрел на мальчика сверху вниз. Взгляд у него всё ещё был пустой. Он весь трясся.

— Ну давай бей! Бей! Ты же этого хочешь, да? — тут же начал Гавриил. — Убей меня, убей меня, монстр!

— Ты совсем с ума сошёл... — произнёс я, отходя от него.

— Давай, либо меня, либо её! — продолжал Панюшкин. — Покажи, на чьей ты стороне!

— Ты мне условия ставишь? — усмехнулся я и выкинул ножик куда-то в темноту леса. Сразу же помог подняться Алисе. И вместе с ней мы одновременно протянули руки к лежащему Гавриилу. — Ты ведь с нами? Или против?

У Гавриила задрожала нижняя челюсть, очень долго мальчик чего-то выжидал. Наконец, он аккуратно коснулся сначала моей руки, а затем Алисиной. Так аккуратно, будто боялся, что мы сейчас оторвём ему руки. Мы с Алисой быстро подняли того на ноги и Панюшкин заплакал. Опустил голову и ударился седыми волосами мне в плечо. Алиса засмеялась, прикрыв носик маски ладошкой. Я же взял Панюшкина за плечи и тут же испачкал ему куртку, текущей из порезанных пальцев кровью.

— Я, конечно, не хочу тебя торопить, но плачь побыстрее... — сказала Алиса на ухо Гавриилу. — Надо бы вам выбираться из леса...

Я полностью был с ней согласен. Где-то неподалёку гуляют обманутые Звери, притаился голодный Страх, рыщут злобные Черти, и Хозяин играет на своей проклятой флейте. Надо как можно скорее выбираться из этого проклятого бурелома. Я надеюсь, что Гавриил утолил свою тягу к знаниям... Лично я ещё одну такую насыщенную во всех смыслах ночку не выдержу! Панюшкин поднял голову, глаза у того чуть оживились, стали самыми обычными, человеческими. Он шмыгнул носом и закивал головой. Он тоже согласен с Алисой.

— Алиса, ты ведь знаешь куда идти? — спросил я девушке.

— Ха! Ещё бы! Знаю, конечно! — воскликнула она и развернулась. — За мной!

Она вырвалась чуть вперёд, мы с Гавриилом шли поодаль. Он каким-то странным, недоверчивым взглядом смотрел на спину уставшей Лисицы. Панюшкин боялся её, сильно боялся... немудрено... Несколько дней назад я сам трясся, завидев её рыжую маску средь деревьев. Сейчас ничего... попривык... привязался даже, к этой необычной плутовке, которая иногда показывает свои настоящие эмоции.

Мы шли долго, и наконец вышли на кладбище. Мы шли мимо могил, с покосившимися деревянными крестами, которые были похожи на воткнутые в землю мечи. Если бы я здесь оказался раньше бурелома, то невероятно бы испугался... Однако сейчас, после всего ужаса, вовсе и не страшно... Наоборот, спокойно-то тут как! Гавриил неожиданно остановился, схватился за живот.

— Не могу больше... Я щас... Я щас.. — я посадил его на скамейку у могилы, и он облокотился на оградку. Вид у того был крайне болезненный... Все лицо позеленено, губы посинели. — Отдышаться...

Алиса остановилась, подошла к нам. Бегло осмотрела лицо Гавриила. Правда, когда она докоснулась до него рукой в перчатке, мальчик дёрнулся, испугался. Лиса никак не это не отреагировала. Я же осмотрелся. В голове крутились слова, настоящий план... Необходимо было посоветоваться с Алисой и Гавриилом.

— Алиса, а нас здесь Черти не подслушают?

— Не... Здесь одни кресты, они боятся на кладбище соваться, — весело отрапортовала девушка и закончила осмотр Гавриила. — Ну жить будет, просто немного переутомился.

— Хе, немного... — усмехнулся я.

— А что ты про Чертей спрашивал?

— Да вот... План у меня есть. Как Хозяина убить... Ты ведь поможешь? — я взглянул на Алису. Она была в шоке.

— Как убить? — удивилась она.

— Ну... вот так... — я же удивился с её реакции.

— Ты-ты-ты погоди! — возникла девушка. — А-а-а я? А все остальные? Ты подумал?

— Ты о чём?

— Ну убьёшь ты Хозяина, нет, ты убьёшь Хозяина... А мы что делать будем? — серьёзно спросила Алиса.

— В смысле... — я даже как-то не понимал о чём Алиса спрашивает. Всё же вроде логично... по-крайней мере для меня. — Вы станете свободными.

— А сейчас мы в неволе, да? — усмехнулась девушка. — Ну ладно, допустим: Хозяина больше нет, что нам делать? Где-то надо будет брать еду, все пойдут в посёлок, за лёгким мясом, то есть скотина и дети... Во-вторых: Страх нас всех сожрёт! Хозяин единственное, что его останавливает.

— Как это куда денитесь... А-а-а-а детдом?

— Детдом? — рассмеялась Алиса. — То есть ты мне предлагаешь, чтобы я променяла вольную жизнь в лесу, на детдом, где каждый друг другу враг. Ну ты Антон... Молодец.

— А что тогда делать? — спросил я.

— А я сама не знаю... сама не знаю... — горько призналась Алиса. Тут она подняла маску к небу и страшно завыла, то ли от боли, то ли от безысходности. Я и уж тем более Гавриил испугались её. Но вой становился всё тише и тише. Когда она затихла, то посмотрела на меня поникшими глазами. — Будь что будет... Я помогу тебе... Другого выбора нет. Тогда... Завтра, давай завтра у тебя дома всё обсудим.

— А почему у меня?

— А у твоей сестры прямо сейчас температура тридцать девять, завтра с утра будет около сорока... Родители повезёт её в больницу и их не будет целый день.

— Ты откуда знаешь?

— Я всё знаю... Это моя работа, — заявила Алиса и указала на молчавшего Гавриила, которому стало намного лучше. — Пойдём.

Мы помогли Гавриилу добраться до посёлка и тот в спешке покинул нас. Завтра с утра у его родителей возникнет множество вопросов, из-за его седых волос. Да и у моих точно возникнут... Моё исцарапанное лицо, изрезанные пальцы, порванная одежда, грязь, кровь... Я даже не знаю как буду оправдываться перед ними... А если мама всё-таки раскусила мой обман? Если она заметила мою пропажу? Что если сейчас родители ночуют в милиции? А завтра я вернусь таким... Ну тогда меня явно не будут ругать за испорченную одежду... Скорее возникнут вопросы: что со мной произошло... В принципе можно рассказать всю правду, тогда просто признают полным дурачком и дело с концом...

— Алиса, — позвал девушку я, когда Гавриил спрятался в ночи.

— Да?

— Проводишь меня до дома?

— Конечно! — хихикнула Алиса.

И мы пошли ко мне домой. Была очень хорошая безветренная погода. Мы шли с Алисой рука об руку. И я и девушка чувствовали: настало время для серьёзного разговора, который разъяснит последние оставшиеся между нами недопонимания. Я решил начать первым.

— Алиса, ты правда Ряженная, как и сказал Страх?

Девушка тяжело вздохнула.

— Да, — ответила она, не пытаясь отпираться или спрятаться за маску хитрой плутовки.

— Кто такие Ряженные?

— Пока что я не могу это сказать, — Алиса шмыгнула носом. Она плакала? Глаза были ясными, не водянистыми.

— Но это ведь как-то связанно с тем, что вы похищаете детей?

Алиса отвернула голову. Говорить ей было крайне неприятно. Она сжала руку на груди. Могу представить, что происходит в её голове.

— Да, — только и ответила она спустя минуту молчания. Голос у неё был каким-то скользким, но не от того, что она врёт, а от того, что ей просто тяжело об этом говорить.

— Нужны они вам для ритуала, но что за ритуал ты не скажешь? — Алиса помотала головой. — Ясно, тогда... А... куда ты пропала, когда я...

— Защитил меня от страха? — видя моё замешательство спросила Алиса. Я кивнул. — Как только стало понятно, что вы с ним договорились, то я сразу же помчалась на кладбище, к могиле твоей бабушки, чтобы она помогла тебе спастись от Теней.

— Так это... — я вспомнил бабушкин шёпот с того света, спина покрылась холодом. Как это было реально, как натурально... А ведь всё благодаря Алисе. Она снова спасла мне жизнь. Если бы не молитвы, то я бы не выбрался с той полянки. — Спасибо... большое спасибо...

— Сразу после я побежала к Хозяину, чтобы уговорить его не забирать тебя этой ночью. Всё было в разы проще, ты правильно сделал, что забрал звезду.

— Я не брал её, — тут же ответил я, стыдливо отведя взгляд в сторону. — Он мне её подкинул, а даже не заметил как.

— Значит так нужно... Звезда нужна, чтобы вызвать его, когда появиться сильная угроза... — пояснила Алиса.

Мы подошли к моему дому, он возвышался над пустым заснеженным полем в ночи. Света в окнах не было, отцовская машина стояла чуть поодаль покосившегося от времени забора. Из-за облаков вышел почти ушедший месяц — тонкая изогнутая линия на небосводе. Несмотря на это, луна сияла сегодня необычно ярко. Я взглянул на Алису. Маска вовсе и не выглядела мёртвой, наоборот, носик дёргался, пасть то приоткрывалась, то закрывалась, в прорезях моргали великолепные глубокие глаза, наполненные наслаждением и безмятежностью. Мех был словно настоящий, он сверкал в лучах луны. Я непроизвольно ахнул, не в силах отвести взгляд от Лисы. Она была такой... необычной, красивой... А я ведь действительно считаю её красивой, даже ни разу не увидев её лица. Заметив на себе мой пожирающий взгляд, Алиса смущённо отвернула маску и хихикнула.

— Хорошая сегодня ночь, хорошая погода... — наконец выговорила она.

— Согласен... Ещё бы не бурелом...

Алиса снова посмеялась. Мы подошли к моему дому и сели на скамейку. Разлучаться совершенно не хотелось, было желание просто сидеть вместе, рядом с друг другом, молчать и наслаждаться тишиной. Природа была тиха.

— Алиса, кто такие эти Черти? — спросил я, когда девушка перевела взгляд с месяца на тёмный и манящий своей волшебностью лес.

— Это не Черти, а Тени... Просто у них такой облик... И люди прозвали их Чертями из-за сходства, — Алиса сидела на скамейке, качалась туда сюда и мотала ногами, совсем как юное дитя. — Ты же помнишь, что раньше на месте бурелома было каторожное кладбище? Так вот Тени — это души заморенных голодом и тяжёлой работой каторожников. Они просто отказывались уходить, так как время их смерти ещё не пришло... А Хозяин, потревоженный первыми пришельцами, просто подчинил их своей воле... Так что да... Это души умерших слишком рано людей.

Холодок прошёлся по венам. За мной сегодня гнались души умерших людей. Умерший не своей смертью, насильственной... Как же это... ужасно...

— Но почему тогда они выглядят как Черти, если это просто души? — сухим от испуга голосом спросила я.

— Как Бог создал людей по своему образу и подобию, так и Хозяин дал Теням свой образ и подобие... И по его воле они могут обрести плоть. — девушка будто бы зачитала строчку из Библии... Причём так спокойно, будто бы это всё было в порядке вещей.

— А вы можете ими управлять?

— Мы — да, — закивала она, затем повернула ко мне свою маску. Глаз не было видно, она испугалась? — Могут, но только те, у кого есть смертный грех на душе.

Внутри меня что-то щёлкнуло. Смертный грех? Алиса действительно такой имеет? Каждый зверь имеет? Что же это получается... Алиса... она... она...

— Ты убивала детей? — шёпотом спросил я, не надеясь получить ответа.

Алиса кивнула. Весь мир будто бы перевернулся с ног на голову. Передо мной сидел убийца, не просто убийца людей, а убийца ни в чём не повинных, чистых, как слеза, детей. И скольких она убила? Скольких замучила пытками, со сколькими играла также как и со мной, но потом ударила ножом в спину. Но почему-то... У меня не было к ней страха, не было отвращения... Только странная жалость в груди сжимала сердце, когда я смотрел на эту девушку. Она будто бы и сама не рада тому, что с ней раньше происходило. Её глаза вышли из тьмы маски. Они не смотрели жалобно, не пытались оправдаться, наоборот, они говорили: «да, я в этом виновата...».

— Это... ужасно...

— Ужасно? — Алиса горько засмеялась. Сердце у меня заболело. Я не мог представить, что сейчас сама девушка. — Ужасно... Ты умеешь сглаживать углы... — заявила девушка и посмотрела меня прямо в глаза. — Да, это я.

Она явно ждала моей реакции. Ожидала, что я начну читать ей мораль, ругать её за преступления прошлого, и, возможно даже, прогоню её обратно в тёмный лес. Но я не собирался делать что-либо из вышеперечисленного. Я лишь тяжело выдохнул, не отводя от плутовки глаз, как бы говоря: «принимаю тебя такой как есть».

— Спасибо, Антон... — Алиса вернулась к разглядыванию месяца. — Знаешь... А ведь мы сегодня по нескольку раз спасли друг другу жизни.

— Да... Я как-то... об этом не думал.

— Я всё ещё удивляюсь тому, что ты меня защищаешь, несмотря на все мои выходки... — грустно подытожила она. — И знаешь... Я бы хотела тебя как-то отблагодарить.

— Что? — удивился я.

— Я бы хотела показать тебе себя настоящую. Показать кто я такая на самом деле. Ведь я не зверь и не человек. Я что-то среднее меж ними. — продолжала девушка не отрываясь от месяца.

Сердце как-то странно заколотилось, по тело разлилось тепло: сначала только по груди, а затем и каждая клеточка наполнилась им. Девушка медленно повернула на меня свои глаза, они были полны странной решимости и дерзости. Я хотел было спросить, что же она хочет делать, но она положила мне палец на губи, отчего щёки у меня раскраснелись.

— Только... Позволь мне узнать... Ты мне доверяешь? — томно спросила она. Воображение рисовало мне самые разные картины... Одна была ужаснее другой. В животе появилось ощущение чего-то липкого и склизкого.

— Д-д-да...

— А если я... случайно...или намеренно принесу тебе боль, но только из своих лучших побуждений...

— Что?

— Доверяешь?

— Доверяю... — без капли сомнения сказал я.

— Хорошо... тогда закрой глаза... — и я подчинился.

Я закрыл глаза и принялся ждать, что сейчас будет. Мозг продолжал фантазировать, выдумывая разнообразные сцены, от которых мне было жутко стыдно. Алиса обдавала мою кожу своим горячим дыханием, сначала около лица, затем она сместилась к шее. Как вдруг она вцепилась в мою шею, прокусив кожу. Я тут же вскрикнул, открыл глаза, задёргался, но Лиса стала меня успокаивать нежными поглаживаниями по спине. Ладонями я обхватил скамейку и сжал пальцы настолько сильно, что загнал несколько заноз под ногти. А Алиса продолжала свою трапезу. Она пила мою кровь. Я тяжело дышал, ужас сковал мои мышцы. В лицо мне лезли длинные и белоснежные волосы плутовки.

Теперь я понял. Лиса точно не человек, и взгляд на мир у неё отличен от моего. Возможно, это и к лучшему... Когда все вокруг видят одинаково, то можно сказать, что общество слепо. А когда появляется тот, кто транслирует свою правду, то окружающие начинают всматриваться в картину происходящего и находить в ней новые смыслы.

Алиса закончила, облизнув напоследок небольшую ранку, оставленную на шее. И только сейчас я понял, что произошло... Какие необычные ощущения... Какая лёгкость в моём теле. Девушка отстранилась и тут же спрятала лицо под свою маску. Нет уж, как бы не так... Она только пила мою кровь, я имею право знать, что у неё под маской! Тем более она обещала мне показать, кем она является на самом деле.

— Теперь мы связаны, — спокойно сказала девушка, поправляя маску. Я протянул к ней свою руку, но она её тут же схватила. Её глаза тут же стали металлическими, как тогда, когда я попытался сорвать с девочки её личину. — Не надо... под ней нет ничего интересного...

— Там был подбородок и красивые губы... — сказал я, потирая место укуса. — А за губами клыки, которыми ты меня только что укусила. Я прекрасно вижу твои глаза... Я хочу узнать, что между глазами и губами...

— Антон, я не могу... Ты не понимаешь? — устало спросила она.

— Тебе запретили Звери?

— Для меня это... как... обнажиться...

— Ты боишься?

Алиса молчаливо согласилась со мной.

— А ты мне... доверяешь? — спросил я, рассматривая девушку.

— Да.

— Тогда закрой глаза.

И она нехотя закрыла. Она ожидала того, что я ликующе сдёрну с неё маску. Однако, единственное, что я смог придумать... Это поцеловать её в мокрый нос. И я чмокнул, тут же отстранившись. Алиса тут же распахнула глаза и удивлённо похлопала ресницами, а затем смущённо сморщила сам носик маски. Я был счастлив. Алиса, похоже, тоже...

Лисья маска...

Я проснулся от резкого звона будильника. Голова раскалывалась, будто бы по ней всю ночь колотили молотком. Каждый сустав выкручивало от боли. Вся грудина болела. Горло просто раздирало острыми когтями. Тяжелее всего было ногам: они были будто бы каменные, болела каждая мышца... их постоянно сводило жуткой болью, когда я садился как-то не так. Всё это — последствия моего ночного похода в бурелом.

После разговора с Алисой я зашёл в дом и упал на кровать без чувств, тут же уснув. Проспав около шести часов, я встал. Ничего не соображаю... Голова тяжёлая, мысли какие-то мутные. Всё как будто бы понарошку... А ещё... Моё лицо, мои ноги, всё то, что изранил ночью в буреломе — всё целое и здоровое! Как так? Почему? Я же ясно помню ту боль, с которой мне жгло исцарапанное лицо, или ту в ноге, с которой я шагал, сжимая челюсти до скрипа зубов... Куда всё пропало? Поначалу я решил, что никакого похода в бурелом не было, что всё мне приснилось, однако я тут же себя ударил ладонью полбу. Отставить такие мысли! Всё было, всё взаправду! Но... Мои раны исчезли... Думаю, оно и к лучшему. Вопросы от мамы мне не нужны.

Утро было ленивым. Особенно с болью во всём теле. Я двигался неспешно, не натруждая себя. Всё равно меня довезёт до дома отец. И вот я вышел на улицу. Метель чуть не снесла меня с ног. Толстые хлопья снега налипали на куртку, шапку и очки, перекрывая обзор. Да, если бы не папина машина, то дорога бы предстояла трудная. Я залез на заднее сиденье. Папа уже меня ждал. Мы тронулись в путь.

— Как в школе дела? — спросил папа. Он был сильно занят работой в последнее время, дома появлялся лишь ночью, и потому у него не было времени, чтобы проводить досуг со всей семьей.

— Всё хорошо, учусь, — послушно ответил я. В зеркале заднего вида я видел уставшие карие глаза отца. — Правильно-правильно, учись... Как Ленин говорил: ученье свет! — подбодрил меня отец. — А как друзья? Нашёл за такое время друзей?

Албанские вопросы...

— Да, пап.

Снег налипал на стёкла машины и перекрывал нам с папой обзор. Дворники на лобовом стекле работали не покладая рук. Нашёл ли я себе друзей? Нашёл... И не просто друзей... Тут тебе и загадочная Алиса, и странный Гавриил, и два отвратных хулигана, и даже добрая Полина. Только... стоит ли это всё рассказывать папе? Он ведь тоже во всё это не поверит...

И ученье тоже свет... Свет... Свет той самой звёздочки, которую мне подарил Страх. Такой же тусклый, как и свет моей жизни. А вокруг — тьма, в которой скрываются различные Черти и Звери. Как у меня дела? Да плохо, что тут сказать... Хотя, не так уж и плохо, если вспомнить Алису... Но всё же! До отметки «хорошо», моим делаем ещё далеко.

Автомобиль плавно подъехал к школе. Я, попрощавшись с отцом, вышел из машины и скорее пошёл к школе, чтобы как можно быстрее оказаться в тепле, и спрятаться от снегопада и холода. Папина машина тронулась с места и быстро исчезла из виду, только красные задние фонари иногда возникали в темноте большими голодными глазами, когда папа притормаживал. Я подошёл к школе, там, как на зло, стояли Ромка с Бяшей. Оба были удивлены. Я сначала не понял, пока с ними не завязался разговор.

— Вот это у твоего батьки машинка, на! — удивлённо заявил Бяша, смотря куда-то вдаль и пытаясь высмотреть в темноте папину иномарку. — Откуда взял-то такую?

— Купил... — сухо ответил я. Неприятно... Неприятно мне с ними общаться, особенно сейчас...

Ромка смотрел оценивающе. Видимо тоже был сильно заинтересован машиной моего отца. Ну да, всё-таки не каждый день встретишь новенькую и дорогую иномарку в такой глуши. Однако Ромка быстро отбросил мысли о машине, и задал довольно таки странный вопрос:

— А какого хрена ты с Гашишом вчера не пошли вместе с нами Смирнову искать?

Я выпал в осадок. Застыл на месте, со стеклянным, плывущим по острым чертам лица хулигана взглядом. Я был не в силах ничего сказать... Но при этом хотелось кричать и выть, как Алиса на луну! Острой болью в сердце отразились все произошедшие события ночи... Как же хорошо, что я уже бел как снег, иначе бы точно поседел как и Гавриил. Не пошли искать Смирнову... Пошли, вот именно, что пошли искать, и в самое логово, и видели там такое, что вам, двоим идиотам из тупиковой ветви развития человека, даже и снилось. Что бы вы делали, если бы за вами гнались Черти? А если бы вас попытался сожрать Страх? А со Зверями что делали бы? Как больно...

— Вообще-то искали... — серьёзно ответил я, взглянув полуживым и металлическим взглядом прямо в душу Пятифанова. Душа у него было не гнилой, но уже с тухлым запахом.

— Где ж вы её искали?

— В буреломе, — грубо заявил я и перевёл взгляд на Бяшу. Тот испугался и съёжился под ним.

— И? — недоверчиво спросил Ромка, посчитав, что я гоню пургу.

— Гавриила видели? Нет? Ну как увидите, то... — и я зашёл в школу, оставив ошарашенных хулиганов позади меня. Я думал, что они пойдут за мной, попытаются разузнать причину моего поведения, однако они не решились. И правильно...

Я быстрым шагом прошёлся по всей школе, зашёл в кабинет и сел на своё место. До урока ещё долго. Тишина... Только не такая как в лесу. В лесу тишина пугает собою... ведь когда вокруг тихо, то значит на тебя обратили внимание, пытаются не шуметь, чтобы не спугнуть добычу. Ты весь во власти этого живого организма под названием Тайга. В школе же тишина убаюкивает, успокаивает и завораживает. Тишина в школе — это когда коридоры пусты, по ним не бегают на перегонки мальчишки, а по уголкам не хихикают девочки, рассказывая очередную сплетню. Вот так различались две тишины, для кого-то одинаковые, а для меня кардинально разные.

Время шло, в классе постепенно появлялись мои одноклассники. Они не обращали на меня внимания, однако я замечал каждую их эмоцию, привычку или смешок. Они все такие живые... Как-то раньше я об этом не задумывался. Ведь окружающие люди, которые окружают меня, не картонная массовка, а точно такие же живые существа как и я, и все мои родные. У них тоже есть своя история, есть будущее, есть страхи и радости... Просто я о них не знаю. И при этом... они же... все какие-то... даже не знаю как сказать... живые и эмоциональные, совсем не понимающие ничего в страхе и ужасе... Или... это во мне проблема?

Неожиданно объявилась Морозова. Она сразу же остановилась подле меня, и взглянула в моё лицо. Увидев его она охнула.

— Антон, что такое? — нежно спросила она. — Ты до сих пор грустишь из-за моего дедушки? — девушка села на соседний стул.

Я несколько секунд думал, чтобы мне ответить. Сказать правду, что ходил в лес ночью? А зачем? Просто чтобы заставить Полину обо мне беспокоиться? Нет, не надо... Хотя... можно сказать полуправду:

— Нет, Поль, не грущу... Просто... Я плохо спал всю ночь.

— Из-за чего? — насторожилась она.

— Мне кошмары снились...

— Поподробнее...

И я рассказал, будто бы мне снилось, что я нахожусь ночью в буреломе, а за мной гоняются Черти и Звери. То что гонятся за мной и не отстают не на шаг. А затем передо мной появился Чёрный гараж, и оттуда тоже бежали Черти. Девушка сидела и охала каждый раз, когда я красочно описывал то, что Черти кривлялись и дразнились. А я ведь просто описывал сегодняшнюю ночь.

— Это не хорошо! — заявила вдруг она. — Сон слишком реалистичный, и ты его хорошо помнишь...

— Знаешь... — замялся я. Нехорошо выходит... обманываю её, а она начинает строить теории на этом обмане... нехорошо... — Это как-будто и не сон был... Будто я действительно там бегал, весь изранился... чувствовал эту боль, а на утро проснулся — так ни одной царапины... Так там ещё и Гавриил был, со мной... Тоже бегал... Он в гараж заглянул... и, представляешь, поседел...

— Ужасно... — Полина закрыла рот рукой.

В класс пребывали новые и новые волны одноклассников. Никому не было дело до нас с Полиной, кроме одного. Он вышел из толпы, подошёл совсем бесшумно. Я и не сразу заметил его, а Полина уж и подавно. Он остановился около нас и молча смотрел, ожидая, когда девочка освободит ему место. Это был Гавриил. Лицо у него было как у замученного мужика в кандалах: большие морщины под глазами, сами опустившие глаза, без намёка на влечение к существованию, потрескавшиеся до крови губы, впалые щёки. А также его поседевшая чёлка... Волосы почти такие же белые, как и у меня.

— Полин... — намекнул я девочке.

Девушка обернулась, увидела Панюшкина. Она не издала ни писка, не изменила выражения лица, но дёрнувшиеся кончики губ и беспокойный взгляд выдали её ужас. Морозова встала с места и поспешила к себе за парту. Гавриил молча проводил её взглядом и сел рядом. Он захрипел, будто у него першит в горле, и выдал:

— Есть идеи? — голос был будто не его, намного грубее... то ли от болящего горла, то ли ещё отчего...

— Чего?

— Идеи, насчёт сегодняшней встречи с... — он осёкся, надолго закрыл глаза. Наконец открыл. — Да...

— Нету... — признался я.

— А у меня есть... — загадочно произнёс он.

Тут же в класс шумно ввалились хулиганы. Осмотревшись они тут же подбежали к нам с Панюшкиным. Несколько секунд они изучали новую внешность Гавриила, когда тот даже не реагировал на них, продолжая пялиться в пустоту парой своих не живых глаз.

— Вот эт да... поседел... — беспокойно заявил Бяша.

Гавриил недовольно и презрительно фыркнул, тут же демонстративно отвернулся от хулиганов к своему рюкзаку и засунул туда руку.

— Паня, чо с тобой? — даже как-то беспокойно спросил Ромка и потрепал парня по плечу. Гавриил не реагировал, продолжая рыться в рюкзаке и доставать тетради. — Гашиш, ты слышишь?

— Гашиш ты в подворотне куришь, а у меня имя есть! — глаза Панюшкина блеснули расплавленным металлом.

— Да ты чо, на? Мы нормально спросили шо с тобой! — возмутился Бяша.

Гавриил повернулся к ним, медленно. Мне стало страшно, похоже сейчас будет драка... Гавриилу, как будто, уже всё равно. Некоторое количество одноклассников уже обратили к нам свои взгляды.

— А давай я нормально спрошу? — хриплым и грубым голосом спросил Панюшкин. — Что ты видел в Чёрном гараже?

Бяша тут же впал в ступор, широко открыл рот в испуге. Руки у него задрожали. И вдруг парнишка заблеял... Всё как тогда, когда Ромка с Бяшей вели меня до дома. Гавриил надавил на самое больное.

— А ты шо блеешь, как овечка? Бе-бе-бедный, га-га-гараж! — спародировал бурята Панюшкин, а после тихо-тихо зачитал странный стишок. — Бе-бе-бе, брызнет кровь, душу ты свою готовь!

Бедный Бяша вмиг побледнел и взвизгнул от ужаса, отшатнувшись от нашей парты, будто мы какие-то прокажённые. Затем он выбежал из класса, блея как овечка. Гаврик тихо засмеялся, и смех этот был особенно мне неприятен, потому что он напоминал смех Ромки. Ещё больше одноклассников смотрели на разворачивающуюся сцену.

— А ты! — Гавриил перевёл взгляд на Ромку. Тот стоял твёрдо, уверенно, явно давая понять, что в обиду себя не даст. — Ты! Ты!..

Тот ничего не ответил, только злобно зыркнул на Гавриила глазами голодного коршуна. Всем своим видом он буквально говорил Панюшкину: «поговорим после уроков». Не сложно догадаться, что разговор обещал быть напряжённым, на повышенных тонах, и с рукоприкладством. Так ничего и не ответив парню, хулиган отвернулся и гордо зашагал к выходу из кабинета.

— Вот моя идея! — сказал Гавриил и кивнул в сторону удаляющегося Ромки.

— Ты только что с ними ругался! — возразил я, смотря поверх головы парня. Многие в классе всё ещё таращились на нас. — И что ты им предложишь? «Пошлите ночью в бурелом, раз такие смелые?»

— Ну так... — загадочно улыбнулся Гавриил. — Типа того. В принципе можно ещё и... — он перевёл взгляд на спину Полины. — И её тоже... для информации...

— Зачем нам информация от неё? — удивился я. — Отстань от девочки, мы знаем больше, чем она! Тем более у нас есть Алиса...

— Алиса... — с горечью просипел мой собеседник и отвернулся. Какое же отвращение он питал к этому имени после прошедшей ночи... ещё большее отвращение он испытывал к носительнице этого самого имени. — А ты уверен, что она нас не предаст? Мало ли, пойдём вызволять детей, а придём прямо к ним в лапы... Так сказать, преподнесёт твоя Алиса, нас своим друзьям на блюдечке с голубой каёмочкой. А?

— Брешешь! — тут же возразил я. Для меня было немыслимо то, о чём говорил Гавриил с таким спокойствием в лице. Как Алиса может оказаться предателем, если рисковала своей жизнью, спасая и меня, и Гавриила. — Она нам жизнь спасла, если бы хотела нас отдать Зверям, то мы бы на поляне остались. Тем более у меня звезда... — как-то я совсем забыл о неё... ёлки... я же её дома оставил... ну ничего...

— Ага... звезда... — ещё более горько произнёс Панюшкин... Я и сам почувствовал эту горечь на корне языка... Что такое? Не так с ним что-то... — Откуда ты её вообще взял?

— Я тебе расскажу всё потом... Не место здесь для таких разговоров, — я вытянул шею и осмотрел класс. Всем уже было всё равно на нас, одноклассники забыли про короткий конфликт, и каждый занялся своими делами.

— Тебе жалко что-ли рассказать? — будто обиделся Гавриил. — Давай я тебе тогда расскажу. Про песенку, которой я овцу напугал, — уверенно затараторил тот.

— Не надо, потом! — отговаривал полубезумного Гавриила я... Все эти речи могут привлечь к нам нежелательное внимания со стороны других. Но Панюшкину было уже всё равно.

— Я услышал эту песню, когда заглянул в гараж.

— Гавриил!

— Я знаю, что видел Бяша в гараже.

— Панюшкин, блять! — зашипел на него я, и чуть ли не заткнул ему рот рукой. Какой же у него стал длинный язык... — Всё вечером, нас не должны услышать.

— Ну вечером так вечером, — согласился Гавриил. — Тогда... Обязанность всех уговорить я беру на себя. Тебе ничего не надо делать.

— Не надо никого уговаривать! — я поспешно возразил.

— Всё будет нормально, — сказал мне Гавриил и удалился из кабинета со своим рюкзаком. Больше сегодня на уроках он не появлялся. Ещё и хулиганы точно также пропали.

Не хорошо это всё. Гавриил окончательно сошёл с ума, зря мы с Алисой решили взять его в наш план... Он к тому же ещё и Полину в это всё втянуть! Нет, я обязан её предупредить, для её же безопасности! Дождавшись перемены, я подкараулил девочку к тупичка в коридоре, и когда та проходила мимо, то сразу же позвал её.

— Полин! — шёпотом сказал я, когда девочка появилась в моём поле зрения. Несмотря на большое количество людей, шум и гам, мне показалось, что этот шёпот эхом отражается от стен. По крайней мере Полина его услышала. Она юркнула ко мне.

— Я как раз тебя искала, — объявила она. — Что случилось между Пятифановым и Панюшкиным?

— Он назвал его «гашишом». Ну Панюшкин и не выдержал.

— Он никогда раньше не реагировал так на своё прозвище... Ты вообще видел, что с ним произошло? Почему он седой? И взгляд у него такой... Страшный и бессмысленный!

— Я не знаю, — соврал я. Всё я знаю, только притворяюсь, чтобы не волновать Полину. От собственного вранья аж плохо, но так надо... Так надо... — Полина, вообще лучше не разговаривай с ним!

— Что? — сконфузилась она. — Я и не собиралась.

— Правильно, не надо! — закивал я головой. — Полина, ему что-то нужно от тебя, он сам мне сказал. Лучше вообще с ним не разговаривай!

Девочка испугалась, отвела взгляд голубых беспокойных глаз куда-то в сторону, поправила волосы непослушной рукой.

— Антон, что Гавриил делал в твоём сне? — беспокойно спросила она.

А-а-а-а-ай! Ну раз взялся врать, то ври до конца, Антон! Почему у меня в груди жгучее чувство и желание раскаяться перед Полиной во всём своём вранье и рассказать всю правду от начала до конца! Нет... Можно сказать полуправду! Сказать то, что было, но обернуть всё в сон!

— Он... Мы вошли с ним в бурелом... — нехотя выталкивал из себя я слова. — Он увидел чёрный гараж, сорвался с места и побежал к нему... За мной же побежали Черти, самые настоящие! — девочка настороженно зыркнула мне глаза... нет, это всё «настоящие»... Сказал и не подумав! Надо как-то выбираться. — Только тени какие-то... Я кое-как от них сбежал, и... увидел его... А он в гараж заглянул...

Я прождал пару секунд, выжидая вердикта девочки. Поверила она моей полуправде или не поверила.

— Странно всё это... — наконец обмолвилась девочка. — Говоришь, как наяву всё было?

— Да, я и боль чувствовал... и... страх... и усталость...

— Это очень плохо... — девушка взяла меня за руку и сильно сжала её. Я же сильно смутился и нехотя отвёл взгляд от её обеспокоенного лица. — Возможно, это какие-то знаки... А, возможно, Гавриил был там наяву... и ты с ним... только ты в этот момент был там во сне, а для Гавриила ты был там наяву... Я спрошу у дедушки сегодня!

— Главное, пожалуйста, — я заключил её нежную и хрупкую ладонь в замок из своих рук. Сделал аккуратно, чтобы не причинить боли, — вообще не разговаривай с Гавриилом! Пожалуйста! От него, действительно, смертью и гнилью пахнет... Твой дедушка прав!

— Хорошо, — согласилась девочка. Но я сильно опасался того, что Гавриил может подкараулить Полину после школы и таки убедить её сотрудничать своими сладкими речами... Как он это сделал со мной и с хулиганами...

— Полина, а может... — смущённо начал я. Я боялся, что она подумает, будто я хочу её проводить из-за чувств... Боялся, что она посчитает такое неуместным. — Давай я тебя после школы провожу... Ну, чтобы Гавриил с тобой точно не заговорил.

— А, — осеклась девушка. — Я не могу... У меня сегодня занятие по скрипке до пяти...

— Ага, ничего-ничего... — стыдливо протянул я с милой улыбкой на лице. — Просто... будь осторожна...

— Ты тоже будь аккуратнее... — она задержала на мне свой беспокойный взгляд и вышла в коридор, смешавшись с другими людьми. Простояв минутку в тупичке, я обдумывал прошедший разговор. Главный вывод, который я сделал — врать противно...

Чёртово занятие. Пришлось идти без Полины. Ой сердцем чую, что-то плохое замышляет Гавриил насчёт Полины... Не надо эту девочку впутывать в наши дела... Я не хочу, чтобы её похитили... А ведь Гавриил может привести всех нас в ловушку, даже не осознавая... Вся надежда только на звёздочку...

Когда я зашёл домой, то поначалу удивился гробовой тишине и сильно насторожился. Молчит телевизор в комнате Оли, нету шума посуды на кухне. Я будто бы попал в свою нормальную жизнь, из которой вырезали что-то очень важное. Ощущение, будто этот дом не настоящий, а всего лишь декорация для фильма ужасов... Документального фильма ужасов, основанного на моей жизни... Испугавшись по началу, я тут же успокоился: родители просто увезли Олю в больницу, как и говорила Алиса. И действительно: на столе лежала мамина записка. Олю, конечно, очень жалко, но и есть в этом небольшой плюс — теперь ей точно не угрожают Звери.

Я скинул рюкзак у себя в комнате и расселся в отцовском кресле. Оставалось только ждать Гавриила и Алису... На улице стремительно темнело, метель усиливалась. Ветер раненным зверем выл в трубе и безуспешно бился о стены дома. Казалось, что вся природа настроена против меня и пытается достать меня из моей маленького убежища, как дикие волки пытаются достать зайку из его глубокой норки. Я взял в руки звёздочку, её свет согревал мне душу и, будто бы, успокаивал гневную стихию.

Ну улице темнело и дом тоже погружался во мрак. Но я не включал свет, мне было хорошо и со звёздочкой... Этот мягкий и обволакивающий свет, это тепло от неё... От этого так клонит в сон. А ещё в мыслях какое-то странное спокойствие, будто всё так и должно быть, будто всё, что со мной происходит — абсолютно нормально... Мои глаза медленно слипались, как вдруг раздался звон телефона. Я подошёл к тумбе и взял трубку: оттуда мне в ухо свистел ветер, сквозь который доносился мамин голос.

— Антон, Антон, слышишь? — спросила она, перебиваемая помехами.

— Да, — подтвердил я, сжимая в правой руке телефон, а в левой звезду.

— Антон, мы немного поздно приедем, у нас тут... — помехи съели её слова, — объявлено, чуть-чуть успокоится снегопад и приедем... Ты мальчик большой, думаю, справишься. Еда в холодильнике... И почисти снег на дорожке.

— Хорошо, — только и успел сказать я, прежде чем мамин голос окончательно поглотили помехи. — Алё? Алё!!! Мама!!!

Свист вместо ответа. Я хотел положить трубку, но мне послышался чей-то голос.

— Анто-о-о-он! — донёсся из трубки хриплый бас. — Бе-бе-бедный Зайчик, сломанная игрушка, бе-бе-бе!!!

— Это кто? — ошарашенно спросил я, слушая странного собеседника.

— Это, бе-бе-бесы тебе звонят! Бе-бе-бе!!! От Хозяина твоего! Бе-бе-бе!!! — задразнился собеседник. — Выходи к нам на лужайку, поиграем!!!

— А ну, прекратите, иначе я вас молитвой! — грозно сказал я, пытаясь вспомнить те строчки, что вчера я читал вовсе без проблем... сейчас же я не могу вымолвить и слова из святого текста...

Собеседник замолк, да и ветер в трубке стих. Послышались визг, скулёж, кряхтение. И тут из трубки раздалось блеяние барана.

— Бе-бе-бэ!!! — закричало травоядное. — Я сам тебя слогом святым сгною! Дождебо-бе-бе-же! Мати! Бе-бе-бе!!! Копытами истопчу, рогами заколю, плоть пожру, на косточках покатаюсь бэ-бэ-бэ!!! Бе-бе-буде мне ужин!!!

Я тут же повесил трубку. Но ужасный голос Хозяина леса до сих пор был у меня в голове, он кричал и блеял, кричал и блеял! Я прижал звезду к сердцу, её жар прошёл сквозь футболку и согрел кожу... Это тепло должно успокоить меня...

— Асси, асси — падай в грязи! Кручу-верчу — пожрать хочу! От меня не сбежишь — на рога налетишь! Будешь моим Зайчиком!!! — эхом разносился противный голос Хозяина по дому. — Ты из нас всех краше!!! Шёрсткою белою!!! Пей из моея чаши!!! Пей из моего черепа!!!

Тут же в дверь забарабанили. Сначала тихонько постучали, а потом, с каждым ударом, сила увеличивалась, пока тяжёлая деревянная дверь оббитая дермантином не слетела с петель и с громким грохотом не упала на пол. От этого грохота я и открыл глаза. Вокруг темно и тишина. Только в дверь кто-то барабанит. Опять сон... Какой реалистичный кошмар... А я... я весь в поту...

После нескольких минут стук в дверь сменился соловьиной трелью звонка. Я нехотя встал с кресла и еле передвигая тяжёлыми после сна ногами подошёл к двери, отворил замок и приоткрыл её. Оттуда на меня смотрел кто-то с закутанным в шарф лицом.

— Ты кто?

— Не узнаёшь что ли? Давай открывай, мы тут все замёрзли! — еле слышно заговорил Гавриил из-за шарфа.

— Мы? — грустно переспросил я, понимаю, что Панюшкин точно уговорил хулиганов на эту ужасную авантюру. Я открыл дверь пошире, и помимо знакомых силуэтов Ромки и Бяши, в темноте я увидел шапку Полины. И её...

Когда Гавриил заходил ко мне в дом, мне хотелось схватить его за грудки и избить... За то что он подвергает опасности Ромку и Бяшу... а особенно Полину... Как же я возненавидел его в этот момент... Хорошо, что пока что рядом нет Алисы, ведь она бы не сдержалась, как я...

— Я же говорил, что не надо! — рявкнул я в лицо Панюшкину, когда тот размотал длинный клетчатый шарф. Он ничего не ответил, только поправил седую чёлку и как-то отрешённо улыбнулся, устремив свой взгляд куда-то в угол...

За ним в дом зашли и хулиганы, и Полина... Я был в отчаянье...

— Зачем!? — уже громче спросил я. — Зачем вы пришли?

— Друг ты шо совсем? — Ромка шагнул вперёд, встал на половик, даже не снимая ботинок, на который налип снег. — Ты чё сам всех вытащить хочешь, и все лавры спасителя себе забрать? Мы ж помочь все пришли.

— Кому помочь!? — я схватился за голову, взгляд плыл от шока. — А ты? Ты, Полин!? Ты же обещала, что не будешь слушать его!!! — широким жестом я махнул в сторону Гавриила, тот улыбался.

— Я... — запинаясь начала Полина, — Я хочу помочь!

— Чем? — спросил я, почти срываясь на крик. — Чем вы можете помочь!?— я повернулся к Гавриилу, тот стоял неподвижно, скрестив руки на паху. — Зачем ты их привёл!?

— Так надо, — коротко ответил он. — Ну так пригласишь гостей или они и дальше будут стоять в...

— Да я тебя... — от злости я сжимал и разжимал руки в кулаки. Зря мы с Алисой с ним заговорили... Лучше бы сыграли спектакль, и я бы сбежал вместе с ним от такой «ужасной» Алисы... Алиса... где она? — Да мы же тебя... — ещё чуть-чуть и у меня покажутся вены на лбу.

— Тоха успокойся, а? — закричал на меня Пятифан. — Если ты ссышь, то так и скажи... Или скажи, что ты эгоист?

— Это я-то эгоист? — я выдавил из себя истерический смешок... Я ничего с этим сейчас не сделаю... но раз уж они здесь... возможно это действительно чем-то поможет... — Пришли они помочь... вы же ничё не знаете даже!!!

— Я знаю, — уже твёрдо сказала Полина. — А ещё ты меня обманул... со сном...

Сердце ёкнуло от слов Полины. Ну конечно, Гавриил ей всё рассказал...

— Ладно, заходите... послушаете... и пожалеете о том, что послушали этого... — я повернулся к Гавриилу, подбирая нужно слово, чтобы охарактеризовать его... — этого... кхе-ха-хи... Ох, Господи!!!

Я прошёл к креслу, забрал звёздочку и сунул её в карман, чтобы они не увидели её... Пока они снимали с себя верхнюю одежду, я сбежал от всей кампании на второй этаж и заперся у себя в комнате. От безысходности я плюхнулся на кровать, и сжал подушку челюстями до боли в зубах. Как же их напугает Алиса...

Поддавшись минуте слабости я с трудом открыл дверь и долго смотрел на лестницу. Внизу незваные гости уже зажгли свет. Набравшись решимости я спустился. Гости до сих пор стояли у лестницы с потерянным взглядом.

— Чаю хотите? — остудившись спросил я. Все помотали головой, после моего «тёплого» приветствия никому не хотелось чаю. — Идите тогда ко мне в комнату, я... я скоро появлюсь...

— Ты ждёшь... — спросил Гавриил приподняв подбородок.

— Да! — грубо перебил я его.

Гости ушли на верх, я же взглянул в окно. Ничего не видно, лютая метель бушует. И как только мои гости дорогу разобрали в такую-то погоду? Позади послышались тихие и аккуратные шаги. Я повернул голову, в проходе между коридором и кухней стояла Полина и не знала куда деть свои руки: то они были у неё по швам, то она смущенно заводила их за спину, то соединяла их на груди.

— Антон, — тихо произнесла она. Как же тяжело с ней разговаривать сейчас.

— Полин, ну зачем ты с ним заговорила? — без злобы спросил я. Без сомнения, что Гавриил просто уговорил её сладкими речами... давно подметил я него такую особенность: словом он может заставить человека пойти за собой. Так он потащил меня в библиотеку, а затем и в бурелом, а сейчас тянет людей на верную смерть... — Лучше бы я тебя проводил до дому.

— Я здесь, потому что ты мне наврал, — обиженно ответила девушка. — Почему ты не рассказал мне правду? Зачем вы ходили в бурелом?

— А что мне нужно было сказать: Полина мы ночью ходили в бурелом? Да и... Он меня точно также уговорил, как и тебя.. Ты хоть знаешь зачем ты здесь?

— Нет... Он сказал мне, что знает как добраться до потерявшихся...

— Хе-хе... — усмехнулся я. Она ведь даже не знает, что мы сейчас будем обсуждать... Поэтому я решил её немного подготовить. — Ты ведь знаешь о Хозяине леса?

— Да...

— Ну вот мы должны были обсуждать с Гавриилом, как его убить. А с нами его должна обсуждать... — меня прервал стук в дверь, Полина удивлённо повернула голову на звук и испуганно отшатнулась к стене, когда я прошёл мимо неё. — А, похоже это она.

— Ты-ты-ты погоди! — удивлённо переспросила Полина. — Чего вы хотите? Кто это?

Я отворил дверь. На пороге стояла моя знакомая Алиса, с высоко поднятым носиком маски. Несмотря на бушующую непогоду, её одежда была невероятная чиста, а к меху её маски не пристала ни одна снежинка, точно также как и к её коричневым кожаным ботинкам. Я поспешил отойти в сторону, чтобы пропустить её в дом. Полина увидев необычного гостя удивлённо открыла рот и прижалась по стеночке. Алиса и вовсе не обратила на девушку внимания. Она вошла в дом и мило кивнула мне головой.

— Алиса — это конец!!! — сходу заявил ей я. — Этот идиот притащил сюда... — я указал на Полину.

— Вижу! — как-то презрительно сказала Алиса взглядом оценивая Полину. Та же, заслышав её необычный голос, икнула и начала сползать по стеночке. — Ну не бойся, я не утащу твою душу, ха-ха! — Лиса повернулась ко мне. — Я слышу у тебя наверху ещё двое незнакомых. Их можно как-то... выкинуть на улицу? Они ведь нам не нужны...

— Боюсь мы должны работать с тем, что есть...

Алиса задумчиво отвела взгляд. Спустя пару секунду она снова повернулась и сказала:

— Возможно, ты прав, и эти люди сгодятся в качестве расходного материала, однако вот её мне жалко! — она ткнула пальцем в Полину и тут же приставила этот же палец к пасти маски. — Поэтому тс-с-с-с... Не рассказывай этим аболтусам ничего, хорошо? Вот и отлично, думаю мы сдружимся! А теперь, всех прошу наверх, разговор предстоит трудный!

Полина не могла сдвинуться с места, поэтому мне пришлось помочь ей. Я мягко взял девочку за руку и повёл вверх по лестнице, Алиса не разуваясь пошла за нами следом. Только если от Ромки весь пол в прихожей был в водяных пятнах, ботинки Лисы были идеально чистыми и сухими... Вот уж магия так магия.

Последние пару ступенек дались мне особенно тяжело. Я уже предвкушал будущий диалог: липкий, неприятный, с большим количеством объяснений и пояснений. А ещё я пытался представить реакцию хулиганов на Алису. Странно, но после её появления у меня немного жгло кожу шеи, именно то место, куда вчера поздно вечером меня и цапнула Лиса. Однако, жжение это было приятным, будто бы к тому месту приложили грелку... Странно это всё...

Я открыл дверь и мы с Полиной ввалились в комнату, поймав на себе удивлённые взгляды ничего не понимающих хулиганов. Оба по-хозяйски расселись на моей кровати, но подвинулись и уступили девочке место, убрав мою перьевую подушку к ковру на стене. Вслед за нами вошла и Алиса, её еле заметную неуверенность в шаге, похоже, уловил только я. Она замешкалась всего секунду, прежде чем переступить порог моей комнаты. Конечно, после того как она вошла, взгляды всех присутствующих зазубренными иглами впились в неё.

— Это ещё чё за зверь? — удивился Пятифан.

— Алиса! — коротко представилась девушка и элегантно поклонилась гостям, будто приветствовала гостей на своём балу.

— Нихуя, на! — воскликнул Бяша. — Тоха, ты где эту сумасшедшую нашёл?

— Сумасшедшую!? Как это возмутительно! — театрально воскликнула Алиса, — Я же ещё хуже, чем сумасшедшая! — сказала она и звонко рассмеялась. Находящиеся не поняли её шутку, а только сильно насторожились. — Ладно... Гавриил, какой ты... излишне самостоятельный, однако!!!

— Я просто привёл нам помощников, — ответил Панюшкин и посмотрел на троих, сидящих на кровати. В его взгляде был абсолютный холод, будто он смотрит не на людей, а лишь на одноразовые инструменты, вроде шприца: один раз уколол и можно выкидывать.

— Ха, конечно! — усмехнулась Лиса, она-то понимала, с какой целью Панюшкин привёл их сюда, и явно была не в восторге. — Ха-ха! Так, думаю, пора им хотя бы объяснить для чего они тут. Ну и, думаю, не лишним будет объяснить, кто я.

— Да, стоит! — язвительно затараторил Гавриил. Его голос был раскалённым металлом, который резал воздух как масло, а вместе с воздухом он резал и слух, и сердце... — Она убийца детей, из-за которой раз в тридцать лет пропадают дети! Которая меня вчера несколько часов гоняла по бурелому, и из-за которой я поседел и потерял сон!!! — с каждой секундой Гавриил становился всё страшнее внешне: у него набухли вены на шее и лбу, глаза почти вывалились из орбит, а губы раскрыли яростный звериный оскал. Под конец своей речи он сорвался на крик.

Алиса в это время облокотилась на мой стол, деловито и кокетливо скрестила ноги, поднесла руку к подбородку маски, нагнула голову и внимательно слушала, хитро прищурив глазки. Она выглядела неуязвимой для речи Гавриила, однако я видел девушку на сквозь. Под маской она дрожала, её грудь вздымалась каждый раз, когда она судорожно вздыхала от очередного обидного слова в её сторону... Ей было больно и обидно, потому что Панюшкин говорил правду. Но никто, кроме меня, Этого не видел. А оно и к лучшему.

— Ты наговорился? — ехидно спросила Алиса, когда Гаврик закончил. Под непонимающим взглядом испуганных хулиганов и Полины, девушка выпрямилась и убрала свои руки за спину, крепко сжав ладони в замок. — Или ты всё ещё хочешь обсуждать вчерашнюю тему? Ах, боюсь, что ты опять не прав. Я не гналась вчера за тобой, я была слишком занята Страхом.

— Ты... ты... — Панюшкин вот-вот броситься на неё.

— Ну я, а что? — спросила девушка и наклонила голову. Она выглядела хищницей, но в моих глазах она была ранена... как в тот раз, когда она вытащила меня из леса, когда я дал ей аптечку... Я снова должен дать ей лекарство, должен защитить её от нападок Гаврика.

— Одна из них! — Панюшкин обернулся к Ромке. — Вот о ком я говорил, она пела ту песенку! — Бяша тут же широко раскрыл глаза, его зубы издали короткую барабанную дробь. — Вот она была в гараже!!! Она резала того ребёнка!!!

Рома перевёл грозный взгляд на Лису. Та растерянно смотрела на Гавриила. Что он несёт.

— Чего-чего? Какую песенку я там пела? — недоумевающе Алиса встала в позу, готовая принять любую атаку. — Кого я там вчера в гараже-то резала? Родной, ты совсем совесть потерял?

— Заткнись, — бросил Гаврик.

— Ха!!! «Заткнись», — передразнила его девушка. — Ой, боюсь-боюсь тебя, враль!

— Хватит! — закричал я и со всей силы ударил кулаком по столу. Алиса и Полина этого удара дёрнулись и подпрыгнули на месте, остальные просто удивлённо посмотрели на меня. — Паня, ты чего несёшь!? Она тебе вчера жизнь спасла, а ты её... — я обратился к сидящим на кровати. — Вчера она была со мной, спасала меня от... от Страха! А после побежала на могилу моей бабушки, чтобы... чтобы спасти меня от Чертей! Да, звучит как бред, но если вам не нравится, то идите нахуй отсюда! Я никого не держу!

Все молчали. А тишину, к сильнейшему моему удивлению, нарушила именно Морозова.

— Алиса, так ведь? Расскажи нам как было всё на самом деле... В буреломе... — сдавленно попросила она.

Лиса выдохнула, посмотрела на меня, в мокрых от слёз глазах читалось «спасибо, Антон».

— Это было невероятно интересно, — весело проговорила Лиса, позабыв о конфликте с Гавриком. — Вчера вечером, эти два, — она кивнула на меня и Панюшкина, который до сих пор скалился, — пришли в бурелом. Конечно, первым делом, их встретили Тени, ну то есть Черти. Тени. Они их встретили и погнались. Если Антон побежал в чащу, то вот он побежал к Чёрному гаражу и, зачем-то, туда заглянул, и увидел лишнее, отчего и поседел. Антон же прибежал в лес, где встретил Страха, что отогнал Теней. Но Страх решил отобедать нашим Антоном и чуть было не сожрал его, если бы не я. Я привела его в чувства и мы спрятались в овраге. Потом, когда мы побежали на помощь вот этому вот, — она небрежно ткнула в Паню, — на нас снова напал Страх и чуть было не убил меня, но Тоша меня спас. В тот момент его снова окружили Тени, и я, как бы понимаю, что теперь Хозяин его просто так не оставит, помчалась на могилу его бабушки, где слёзно умоляла простить меня за все мои смертные грехи и помочь ему. А вот после того, как Антон зачитал пару молитв, он отправился спасать Гавриила, где я разыграла спектакль, чтобы спасти их обоих. После всего этого Гавриил меня чуть не зарезал, если бы не Антон, меня бы здесь не было. Вот как-то так всё и было.

Я был рад, что девушка опустила все подробности о том, как мы в обнимку тряслись от страха в овраге, или как я плакал ей в плечо... или как я сорвал с неё маску. Всё было коротко и лаконично.

— Погоди я чё-то нихуя не врубился, — вмешался Ромка. — Ты кто ваще такая?

— Антон, жги глаголом сердца людей! Расскажи всё, что узнал! — Алиса отошла в сторону.

— Я? — переспросил я и сглотнул. Прямо-таки всё? Нет, не всё... всё им знать не обязательно, Полине можно, но никак не этим двум... Пройдёмся по поверхности. — Алиса Ряженная, одна из существ леса... Помимо неё есть ещё: Волчонок, Сова Дядюшка Медведь... Ну и Хозяин леса... Всё...

— М-да, не густо... — вынесла вердикт Лиса, покачав головой.

— Алиса, — снова завелась Полина. — Ты говорила про смертные грехи... Ты ведь... Убивала детей...

— Ох, Полиночка! — Алиса посмотрела на Морозову. — Да. И не только детей. И не только убивала. Но вообще-то! Я не человек, и для меня — это совершенно нормально! Антон подтвердит.

Шею зажгло. Твою мать, Алиса, ты чего?

— Д-да... есть такое... — я потёр горящую огнём шею... не знаю почему, но мне нравилось, когда кожу жгло... Возможно я мазохист? Очень возможно...

— Между прочим, Антон поделился со мной своей кровью, когда я была смертельно ранена...

Ну тут ты, Алиса, конечно, придумываешь... Я ведь даже не знал, что ты меня укусишь! Вот даёт...

— Да как это нормально? — опять заговорил Гавриил. — Где это нормально? Убивать детей?

— А раньше в этой местности было абсолютно нормально сгонять мужиков на каторгу, женщин насиловать, а детей убивать или прогонять в Тайгу, — гордо ответила Алиса. — А в ещё более древние времена, было нормально поклоняться вырезанному из дерева идолу и приносить ему в жертву не только скотину, но и похищенных детей твоих соседей. Представляешь!

— Это было!..

— Я была тем ребёнком, которого принесли в жертву, — сказала Алиса. Все замолчали, а у меня внутри что-то оборвалось. Неужели... как это... Сколько ей лет? Да кто она вообще такая? Видя наше ошеломление, она продолжила, рассказывая всё в подробностях. — Меня украли у моих родителей, привели к другим и разрезали сухожилия, чтобы я не сбежала. Неделю меня морили голодом, а потом старый шаман вспорол мне живот острым камнем и вывалил мои внутренности на алтарь, а я, на минуточку, на тот момент всё ещё была жива!!! И всё чувствовала! Я! Я... — она сама заплакала, и продолжала рассказ громко всхлипывая. — Мне было страшно и больно! Я умирала долго! После ритуала меня просто бросили у идола... Старого шамана, к слову, зарезал пёстрый русский стрелец в красном кафтане, когда увидел моё тело... За язычество зарезал... и за меня... Я.. нет, не могу!

Повисла тишина, нарушаемая только всхлипами Лисы. Неужели она... так просто раскрылась незнакомым людям? Просто взяла и рассказала свой самый страшный отрывок из жизни? Мне даже немного обидно, что она не решилась рассказать об этом мне, но вот остальным... Да что такое! Она рассказала о своей смерти, а я только и думаю о себе! Хватит!

— Не надо! Нет! Нет! — неожиданно заверещал Бяша, мотая руками как бешеный. — Уйди, уйди!

— Видишь, до чего твои сказки довели его!? — грозно спросил Гаврик, и указал на то, как Ромка пытается успокоить взбесившегося Бяшу. Полина вскочила с кровати, чтобы бурят не ударил её в припадке.

Чтобы окончательно помочь бедной Алисе, я подошёл к ней словно к дикому зверю, и близко-близко. Она продолжала плакать, плечи тряслись. Я обвил её руками и прижал к себе. Медленно и показательно, чтобы все увидели, что в этом конфликте я занимаю сторону Алисы и буду всеми силами её защищать от всех нападок. Я повернул голову к Гавриилу.

— Хватит! — прикрикнул я. — Сколько можно? Если бы не ты, мы бы уже давно всё обсудили! Вместо этого мы уже почти полчаса занимаемся... Воду льём, вместо дела! Если тебе так противно общаться с Алисой, то иди отсюда! А лучше все идите!..

— Реально, Гашиш, сколько можно? — вмешался Ромка, до сих пор успокаивающий Бяшу. — Ну если эта рыжая с нами, если она вон как лобзается с Тохой, ну значит, он ей доверяет. Если они оба говорят, что она нам помочь хочет? Сколько можно?

— Уай-яй!!! — уже тихо всхлипывал Бяша. Полина принесла ему холодной воды и он залпом осушил стакан. — Я видел всех в Чёрном гараже! Видел! Как есть видел!!! — затараторил он, позабыв о своём извечном «на».

— Как знаете... — Гавриил долго смотрел то на нас с Алисой, то на прозревшего Бяшу, а потом поднял руки к верху, сдавшись. — Может эта та самая лиса, которая меня в лесу цапнула.

Алиса тоже успокоилась. Она утёрла слёзы с маски и снова приняла горделивую позу. Больше она не намерена рассказывать им о своей жизни, они и так слышали достаточно... Вот только левая рука у неё тряслась... Но взгляд стал твёрдым и металлическим.

— Всё? Успокоился? — спросил я у обозлённого Гавриила. Надо будет завтра поговорить с каждым отдельно в школе, чтобы не брать Панюшкина на дело... Он только всё сорвёт!!! Нельзя ему верить.

— Я думаю можно продолжить объяснения, потому что времени у нас очень мало, — заявила Алиса и скомандовала. — Антон, доставай звезду!

И я достал. До этого момента она спокойно лежала у меня в кармане, но после того как я взял её в руки и показал присутствующим, она начала прыгать у меня на ладошке и сильно светиться, яростно плюясь искрами в сторону Алисы. Все удивлённо смотрели на эту диковинку, непроизвольно открыв рты. Я с опаской зажал звезду между пальцев, чтобы она не выскочила из моих рук.

— Это звёздочка! — коротко объявила Алиса.

— Она... Я могу с помощью неё вызвать Страха... Который и... — я поднял взгляд на слушателей. — Алиса, они ведь не знают, кто такой Страх...

— Ах да, — она хлопнула себя ладошкой по лбу маски. — Появился давеча у нас в лесу Страх... Он высокий-превысокий как сосна, худой как каторожник заморенный голодом, руки кривые, длинные-предлинные, то растягиваются, как резинка, то сжимаются, глаза как фонари! Ходит он, то как собачка, на четвереньках, то как человек, на своих двоих. Обвивает деревья и ждёт, когда к нему кто-то попадёт, а потом нападает! На нас естественно! И вот Антону удалось с ним договориться, и она получил от него звёздочку.

— И мы... Я должен стать... Таким же... — свободной рукой я указал на маску Алисы. — Таким же, только Зайчиком... И мы хотели подобраться к Хозяину поближе и... и я бы вызвал Страх с помощью звёздочки... И всё, он бы убил Хозяина.

— Совершенно верно! — подтвердила Алиса и растерянно посмотрела на присутствующих. — Вообще, вы в наш план никак не входили... Вообще я думала, что мы провернём всё вдвоём с Антоном, и никого не будем подвергать опасности. Но... получилось как получилось, и раз уж вы здесь, то вы бы могли помочь нам. Как минимум, все похищенные — кроме Сенечки — живы. И их нужно будет... вызволить...

Все были удивленны. Ромка с Бяшей заинтересованно смотрели на Алису, пожирая эту своеобразную девчонку хищным взглядом. Для Полины интересней всего была именно звёздочка, ведь она не могла оторвать от неё своих глаз. Гавриил молча стоял в углу, никак не реагируя ни на что.

— То есть... — Полина дёрнулась, будто проснулась ото сна, — то есть ты должен стать... таким же как она? — беспокойно спросила она.

— На-надеюсь нет... — запинаясь ответил я и повернулся к Лисе. — Этого ведь требуется?

В ответ на моё вопрос Алиса молча постучала пальцем по своей маске. Глухой звук эхом разнёсся по комнате и похоронил мою надежду остаться человеком. Как же так? Что же это? Мне уготована участь стать... новым... Таким же Ряженным? А... А если я не хочу?

— Увы, — спокойно ответила Алиса. — Увы... — тут же добавила она и развела руками. — Ты уже давно принадлежишь лесу и нам. У тебя нет выбора, ты всё равно рано или поздно скроешь ложный лик под истинной маски.

— Чего!? — я уронил звезду на пол, она заскакала по комнате как лошадь, искрами атакую Алису, однако та даже не посмотрела на неё. — Я... я.. я-а-а... — я непроизвольно сполз по стене, мои руки меня не слушались.

Я должен стать таким же? Серьёзно? Почему я раньше об этом не думал? А что если... А что если это просто ещё один план заманить меня в свои ряды? Что если Алиса и другие звери просто играли... Да нет, Алиса ведь не может... Она открылась предо мной множество раз... Неужели мне не отвертеться от участи носить гадкую маску на лице!?

— Антон... — Полина зажала рот рукой. Взгляд хулиганов теперь точно также источал ужас. Только Гавриил тихонько засмеялся.

— Я же говорил... — тихо напомнил он. — Я же говорил... Она ослепила тебя, а ты был рад обмануться...

— Антон просто... — поспешила объясниться Алиса, — Антон просто... У него нет выбора, понимаете... Как и у меня не было выбора, как и Совы, как и Дядюшки Медведя, — она собрала на себе злобные взгляды. — Того требует порядок этого места, установленный с зарождения языческих богов!!! Вы никак не может изменить этот порядок! Одна ведьма уже пыталась, и её заживо закопали в буреломе!!!

Звёздочка подкатилась к ногам Полины, она аккуратно взяла её в руку и она тут же успокоилась, и будто бы уснула на её ладони. Полина смотрела на неё как на великое чудо, не смея оторвать взгляда.

— Но почему Антон должен стать Зайчиком? — спросила она.

— Потому что должен! — твёрдо и металлически ответила ей Лиса.

— Слышишь, Антон, ты должен, — злорадно объявил мне Гавриил. — Должен стать такой же тварью в маске.

— Заткнись, — процедил я. — Заткнись, сам ты тварь!

— Между прочим! — вмешалась Лиса. — Антона на всё это обрёк именно ты! — она ткнула пальцем в Панюшкина, и тут же сняла перчатку с руки, в темноте сверкнули металлические лисьи когти. — Именно ты потащил его в бурелом, где... Где он потерял шанс на человеческую жизнь!!!

Именно поэтому вчера Страх принял меня за Ряженного... Потому что я уже им являюсь... Что мне делать теперь? Весь мой мир сломан...

— Перестаньте!!! — громко воскликнула Полина. Звезда в её руке дёрнулась от её крика, но тут же снова успокоилась. Девушка смотрела на когти Лисы. — Есть ли способ спасти Антона от этой участи?

— Если бы он был, то я бы заставила Антона им воспользоваться. Я сама не хочу, чтобы Антон становился похожим на нас... — она сняла вторую перчатку и откинула их в сторону выхода, а затем внимательно осмотрела свои острые, как бритва, когти, сделанные из настоящей стали. — Только посмотрите, чем я являюсь... — она протянула руки пере собой, демонстрируя страшное и смертоносное оружие. — Не человек, но и не зверь... Не мертва и не жива... С металлическими когтями и зубами... Монстр во плоти!!!

— То есть ты хочешь, чтобы Тоха стал таким же монстром? — Ромка подался вперёд, в руке у него появился его излюбленный нож-бабочка.

— Лично я не хочу... Но ничего с этим поделать и как-то этому помешать, я не могу.

— И его точно также принесут в жертву как и тебя? — продолжил Пятифан.

— Я не думаю, что Тоша хочет знать, что с ним будет происходить во время...

— Хочу!!! — твёрдо ответил я, продолжая сидеть на полу. — Говори всё как есть...

— Хорошо, — согласилась Лиса. — Ты и так уже Ряженный, мёртвый внутри, живой снаружи, скрывающий мертвецкую сущность под одеждою... Тебя заменят кости, изменят твой скелет, вывернут суставы, сломают все кости, выбьют зубы и заменят всё это на чистый металл...

— Но нельзя же... — снова воскликнула Полина. — Должен же способ как-то...

— Нет способа, Полиночка!!! — грустно объявила Алиса. — Нет его! Антон уже один из нас! Он уже лишний для каждого из вас! Сама подумай: пока звезда была у Антона, она прыгала на его руке, беспокоилась, а когда оказалась в твоих руках, вон она какая спокойная... Именно так и должна себя вести в руках человека. А Антон уже не человек...

Всё... всё кончилось... Алиса только что вынесла мне смертный приговор... Снова повисла тишина. Я поджал под себя ноги и обнял их, уткнувшись лбом в колени. Слёзы непроизвольно потекли по моему лицу. Они жгли кожу, скапливались на подбородке и падали вниз, в пропасть...

— Уходите, все... — неожиданно сказал я и поднял глаза на Алису. — Ты тоже проваливай!

— Антоха, ну ты чё! — воскликнул Ромка. — Да найдём мы способ, ну всё...

— Молчи! — коротко ответил я, спрятав глаза, уткнув взгляд в колени.

— Тоша, я никуда не уйду... — твёрдо и чётко сказала Поля.

Я не ответил. Услышал только аккуратные шаги Гавриила. Он прошёл мимо меня, как мимо инвалида, просящего милостыню на вокзале. Уверен, что он даже не взглянул на меня. Как же мне больно, как же... жизнь для меня будто закончилась.

— Видишь до чего ты его довела? — язвительно спросил Гавриил у Алисы. Я больше так не могу! Я вскочил на ноги и налетел на Панюшкина, повалив его на пол, и начав избивать его кулаками и локтями, параллельно с этим вскрикивая проклятия в его сторону. Тот даже не отвечал, не закрывался руками, позволял мне избивать его лицо спокойно.

— Хватит, Тоха, хватит!!! — Ромка и безучастный до сего момента Бяша схватили меня под руки и стали оттягивать от Панюшкина. Я же вырывался с нечеловеческой силой, намереваясь закончить то, что начал.

— Я-то сдохну! Напялю маску, но приду за тобой, слышишь! С того света достану тебя, мразь!!! — кричал я Панюшкину.

— Антон прекрати!!! — закричала Полина. Звезда в её руках засияла, словно солнце, будто пытаясь достучаться до меня через свет. Тогда я затих, обмяк в руках хулиганов. Девушка без страха подошла ко мне ближе и протянула мне звезду. — Держи, ты человек, слышишь? Человек!!! Вот, смотри, она спокойна... — сказала Морозова и вложила звезду мне в руки, но её не обманешь... она начала прыгать и танцевать, бесноваться.

— Бесполезно, Поль... — еле выдавил из себя я, смирившись со своей участью полностью. — Я думаю, вам лучше действительно уйти... И не ходить со мной в лес... Ради вашей же безопасности... Я не хочу подвергать вас опасности... Никого... Я то... обречён... а вам... жить... — я расплакался, словно маленький ребёнок, у которого отобрали конфетку... Только с моими слезами из меня выходила и воля к жизни, и надежда, и всё человеческое счастье...

Алисин силуэт сдвинулся с места, шагов её не было слышно и вовсе. Она оказалась сзади меня, растолкала хулиганов и положила свои руки мне на плечи. Её металлические когти с лёгкостью порвали футболку и разрезали кожу... На ткани проступила моя кровь. Боль действовала опьяняюще, успокаивала мой разум, расслабляла... Хотелось просто обмякнуть в смертоносных руках Лисицы, ощущая как её острые коготки режут мою беззащитную кожу... Теперь-то я понял, почему мне так нравится эта боль... Потому что я такой же как и она.

— Что ты с ним делаешь? — ужаснулась Полина, от испуга сжав звездочку в руках.

Алиса убрала свои руки с моих плеч. На когтях остались алые капли моей крови, которые Лисы поспешила слизать длинным языком, появившимся из пасти маски. Присутствующие охнули. Ромка отшатнулся назад, прихватив за собой Бяшу, в руке у него была уже открытая бабочка.

— Просто успокаиваю его, — спокойно ответила Алиса, слизав всю мою кровь. — Думаю... Вам действительно лучше покинуть нас... До завтра...

— Ч-ч-его? — Ромка расхрабрел подался чуть вперёд, махнув наугад ножиком. — Ты чё с ним сделать хочешь?

— Вы не видите, что он потерян? — спросила Алиса, будто она великий врач, лечащий смертельно больного пациента.

— Мы никуда не уйдём! — твёрдо и чётко объявила Полина.

— Нет, уйдёте... Я тоже ухожу. Скоро приедут его родители... — Алиса указала на часы. Позднее время...

Гавриил тяжело поднялся на ноги. Утёр кровь носа рукавом. Он ничего не сказал, только обернулся и вышел из комнаты. Через минуту хлопнула входная дверь. Один гость покинул мой дом.

— Я никуда не уйду! — снова повторила Полина. — Я... Я хочу остаться с Антоном! Он разбит, ему требуется наша помощь, а ты... хочешь бросить его?

— Я никогда его не бросала, — Алиса снова вцепилась в плечи, снова запачкала пальцы в крови. Что она делает? Для них всё выглядит как пытка, а для меня... Алиса распоряжается моим телом, будто готовит меня к чему-то, а я ведь и рад ей подчиниться... Злоба и страх действительно ушли... Внутри осталась только горечь утраты чего-то важного... какой-то весомой части меня... Возможно ли восстановить эту часть, раз уж я её потерял? Может быть есть ещё надежда? — Когда я истекала кровью, Антон протянул мне руку помощи, хотя другие сбежали и попрятались по своим норам... В тот момент я поняла, что Тоша... он особенный... не только своей красивой белоснежной шёрсткой, но и... своим невинным и чистым характером, который не испортит ничего... —

— Ты чё творишь, сучка рыжая!? — Ромка сделал шаг вперёд, выставил перед собой нож, словно это был рыцарский меч. — Ты ж его щас убьёшь!

— Я не убиваю, я спасаю... — Алиса отдёрнула от меня руки и брызнула кровью на пол.

Звёздочка, до этого тихо сидевшая на руках Полины забеспокоилась и спрыгнула на пол. Она упала прямо в мою кровь, отчего покраснела и начала скакать по комнате с удвоенной силой. Сам собой этот источник света прыгнул ко мне, и я поймал его. Звёздочка спокойно расположилась на моей руке и начала крутиться из стороны в сторону. Она будто бы ластилась ко мне... Я улыбнулся... от счастья... ведь чувствовал, как эта звезда вытягивает из меня всю усталость, всю мою грусть... Оставляя только человеческую надежду на хорошее будущее...

— Вы что-нибудь слышали о кровопускании? — спросила Алиса, внимательно осматривая меня. — Пиявки, банки, склянки... Так вот... Я — лечение... Антон, тебе ведь будет легче от того факта, что все преобразования в твоём теле буду делать я? — прошептала она мне на ухо.

— Звёздочка... — удивилась Полина. — Она тебя выбрала... больше не боится! Приняла за человека! — она широко раскрыла глаза торжествуя. — Алиса! Видишь, Антон всё ещё человек! Звезда попробовала его кровь и увидела в нём человека!

— Ха-ха! — усмехнулась Лиса и помогла мне подняться на ноги. — Впечатляют твои знания о крови, но, к сожалению, они не полные... Звезда не увидела в Антоне человека, она увидела в нём желание быть человеком.

— Если звезда видит это желание, то его может быть достаточно... чтобы остаться человеком! — серьёзно заявила Полина.

— Да, только это желание теряется очень быстро... У меня оно пропало за неделю, у Совы за месяц, а у Волчонка за день! Кто знает, сколько протянет Антон... Хотя, учитывая силу звезды, думаю дольше всех нас... — грустно объявила Алиса. Она посмотрела на часы. — Время... Нам пора.

— Ребята... — мягко сказал я, посмотрев на гостей. Не было уже злости и грусти, была только странная решительность к действиям. — Ребята...

— Тоха... ты чего? — Бяша смотрел на звезду так, будто вот-вот вырвет у меня её из рук.

— Ах, это называется эйфорией... — по-медицински заметила Лиса. — Иногда бывает... Выпадаешь из реальности, после какого-нибудь яркого события. Что же... Завтра, здесь, в это же время. Без тебя Полин!

— Почему? — тут же возразила Морозова.

— Ты шестая жертва... Антон пятая... Которую я завтра приведу. Если ещё и ты придёшь туда... То шанс на выигрыш существенно понизиться... И да! Гавриил опасен! Он мёртв уже как с десяток лет! Должен был быть мёртв! Его должна была убить лиса!!! Она его не убила, но он уже ходячий, и его душа принадлежит лесу!!! Поэтому он... такой... Если завтра он будет ставить под угрозу всю нашу авантюру, убить его без промедления!!! — резко высказалась Алиса.

— Как убить? — в унисон воскликнули я, хулиганы и Полина.

— Легко и просто, вот например твоим ножиком, — она ткнула Пятифанову в грудь металлическим когтем, тот дёрнулся, но не отшатнулся, — под ребро ему засадить, или по глотку плеснуть, ну самый интересный вариант, конечно, живот вспороть... Тут сам решай, что тебе ближе. Ну или топором можно, как Раскольников... «Преступление и наказание» читали? Нет? Ужасно...

— Ты чего! Мы же не сможем его убить... — возникла Полина.

— От тебя и не требуется... Я мальчикам говорю, а ты... лучше сиди в избушке, рядом со своим дедушкой... Завтра встречаетесь здесь, затем без меня идёте в лес... Я вас там встречу. Всех ведёт Антон. Понятно, мальчики? Ну и отлично. А теперь: брысь отсюда... Мне надо поговорить с Тошей с глазу на глаз... — Лиса достала из под своей шубы несколько книжек в потрескавшемся от старости переплёте.

— Погоди, а... а мы?

— А вам такое знать нельзя... — беспокойно сказала девушка и трясущимися руками поставила книжки на стол. — Антон, поставь мне чай, пожалуйста... Горло... очень болит...

Я сунул красную звёздочку в карман и вывел гостей в коридор, Алиса же осталась в моей комнате. Что-то не так... Пока гости одевались, я поставил чайник. Что-то точно не так... прямо сердцем чувствую... Да и шею обожгло... Уже неприятно, а резко, без прелюдии...

— Антон... — Полина взяла меня за руку. — Антон... Ты беспокоишься?

— Я... Я очень боюсь... — коротко ответил я. — Что-то не так... С Алисой... Я не могу...

Тут сверху раздался визг, шум разбитого стекла. Вчетвером мы побежали наверх. Я со всей силы толкнул свою дверь и она со всего маху ударилась о стену. Комната была пуста, окно было разбито, шторки развивались на сильно ветру, снежинки залетали внутрь. В груди что-то оторвалось... Алиса...

— Алиса!!! — закричал я и подбежал к окну, затем перевёл взбешённый взгляд на стол. Там лежала её маска, а под ней книжки и записка.

Я схватил маску лисы. Обычное папье-маше... Никакой магии, только глупый картон... А ведь она жила, она моргала, у неё дергался носик и ушки... Меха не было и вовсе, просто покрашенный картон. Она была невероятно потрёпанной... А вот пустые глазницы, а вот пасть, некогда мокрый носик, в который я целовал девушку... Я схватил записку трясущимися руками, прочитал и ужаснулся...

Дорогой Антон!Прости меня, пожалуйста, за всё то зло, что я с тобой совершила...Прости, что так и не показала тебе своё лицо...Хозяин узнал о моём предательстве... Я была обречена...Антон, сегодня я хотела признаться тебе...Признаться в любви... Я давно испытывала к тебе чувства, но они окончательно взяли надо мной вверх, когда ты дал мне лекарство... Я тебя люблю, Тоша...Я хотела тебе сказать это сегодня лично... Хотела рассказать тебе всё: начиная от того, как меня принесли в жертву, заканчивая моими мечтами, которые никогда не сбудутся...Антон. Сегодня я намеревалась показать тебе своё лицо и подарить тебе на прощание поцелуй, но к моему большому сожалению, твои гости испортили момент... Но не вини их, виновата только я, что не смогла показать тебе свои чувства на их глазах... Я хотела, но момент был упущен... Я буду бесконечно проклинать себя за эту оплошность, на протяжении своих последних часов жизни...Антон, я обреченна... Сегодня я умру страшной смертью, как предательница...Но всё-таки, я смогла сказать тебе правду... Ты такой же Ряженный, как и я... Возможно, мы снова когда-нибудь встретимся... Я принесла тебе книг с молитвами, заучи парочку из них...Оставляю тебе в память о себе эту записку и свою маску...Я слышу хруст снега под его копытами... Хоязин идёт за мной...Я тебя люблю, Тоша, и прости меня за всё...

Слова будто ударили меня поддых... Я выронил записку, её подхватил ветер и она улетела куда-то под кровать. Я пал на колени и прижал маску Алисы к груди. Прижал это глупый картон, который носила живая и источающая эмоции Алиса... Алиса!!! По моему лицу опять прокатились слёзы. В босые ноги мне впивались осколки стекла, но мне было всё равно... Раны кровоточили, резали плоть, но... мне было всё равно...

— Антон!? У тебя все ноги в крови!!! — испуганно окликнула меня Полина и положила руку на плечо. Я отдёрнулся от неё, словно от страшного зверя. — Что случилось?

— Хозяин забрал её!!! — выкрикнул я и закрыл руками лицо. Длинные нестриженые ногти впились в мою плоть, я повёл пальцы вниз, расцарапывая своё лицо в кровь, чтобы хоть как-то унять невыносимую боль в груди.

— Тоха... — начал было Ромка.

— Что блять «Тоха»? — закричал я. — «Всё хорошо»? Нихуя не хорошо! Она мне жизнь спасла!!! И... Я ей свою кровь давал... потому что... она... я её... — я повернулся к окну, взглянул в кромешную темноту ночи. Хозяин не мог далеко её утащить.

— Антон не вздумай! — закричала Полина, которая поняла всё за долю секунды.

Я не послушал. Только посильнее прижал маску к груди и сиганул в окно. Упал спиной на лёд, позвоночник захрустел, я же закричал от боли. Где-то сверху закричала и Полина. Они все бросили на первый этаж, чтобы не дать мне сбежать... Что бы не дать мне спасти Алису!!! Я с трудом встал на ноги и побежал в лес, резво перебирая босыми ногами по ледяному снегу, и загоняя осколки стекла глубже в плоть.

— Анто-о-о-он!!! — послышался крик Морозовой где-то далеко позади.

Я не мог позволить себе обернутся... Я напал на след. Вот он... Следы копыт, спешно заметаемые снегом. В отчаянье я достал из кармана звёздочку.

— Помоги мне найти её, молю... Всё отдам, и жизнь отдам и душу за неё!!! — закричал я звезде. Та нетерпеливо подпрыгнула у меня на ладони и повела меня вперед.

Я вбежал в чащобу... Бежал и бился ногами о деревья, постоянно спотыкался, падал, но поднимался и продолжал путь. Я рядом, я почти догнал, я рядом... Не знаю, что буду делать, когда догоню Хозяина... Но попытаюсь... убить его, вызвать Страха... Если не получится, паду ему в колени и буду слёзно умолять, унижаться, уничтожать свою гордость и себя, лишь бы он только пощадил Алису...

Но тут лес кончился, а я выбежал к своему дому. Входная дверь была настежь открыта. Я пал на колени. Звезда снова успокоилась и заснула на моей руке.

— Мразь!!! — закричал я на звёздочку. — Мразь!!! Ты меня обманула!!! Я... — я зарыдал пуще прежнего и до крови закусил свой кулак, упав в снег. Мне было всё равно, пусть замёрзну, пусть окоченею... Хотя бы тогда не чувствовать душевной боли... Как она разрывает меня изнутри, рвёт внутренности, перемешивает их, ломает кости...

Я посмотрел на маску Алисы, взглянул в пустые глазницы, откуда на меня всего десять минут назад смотрели живые глаза цвета глубокого океана.

— За что? На что меня покинула... Прости меня... Что не смог... Защитить...

Вскрываем карты!

Я лежал на ледяной земле и смотрел в пустые глазницы маски. Всего десять минут назад она была со мной рядом... жива... Смеялась, разговаривала, дразнила... Всего десять минут, а для меня они казались недостижимой вечностью! Бесконечным количеством времени, прошедшим с последнего момента, как я видел эту любимую мною лисичку. Снег укрывал меня плотным одеялом, от холода дрожали пальцы, которые сжимали мёртвый картон маски. Я замерзаю... Тепло стремительно покидает моё тело... Вставать не хочется, как-либо действовать тоже...

— Антон, ты чаво там разлёгся? — послышался знакомый скрипучий голос. Я его ведь где-то слышал... Такой родной, такой близкий... Я поднял голову, осмотрелся по сторонам. — Антон, ты слышишь чаво говорю? Ещё и без куртки, щас заболеешь ведь! А ну идём сюда!!!

На крыльце моего дома стояла фигура моей бабушки. Низкая, сгорбленная старушка, протягивающая ко мне свои старые, ссохшиеся и слабые руки. Я с трудом встал на ноги, жмурясь от сильной боли, которую приносило мне стекло в плоти. Подбежал к бабушке и отдался полностью в её тёплые и родные объятия. Своей морщинистой рукой она нежно стряхнула снег с моих белоснежных волос и поцеловала в макушку. Я уткнулся ей в плечо и зарыдал. Она гладила меня по макушке до тех пор, пока я не успокоился. Затем она взяла у меня из рук маску Лисы.

— Что это такое? — удивлённо смотрела она на этот кусок папье-маше, словно на ещё одну мою игрушку.

— Это... это Алисы... — грустно сказал я.

— Той девочки из лесу? Да? — помотала старушка головой. — Ну проходи, проходи, нечего на улице стоять, заходи в дом.

Я зашёл, она закрыла за нами дверь и прошла на кухню. Я последовал туда же. В кухне было жарко, на плите стояла жёлтая кастрюля, в которой вот-вот закипит вода, на столе стояли разделочные доски, на которых вряд были уложены бабушкины вареники с картошкой. Когда вода в кастрюле закипела, она сразу же закинула туда все вареники, что были на одной из досок, и тут же принялась лепить новые, бодро раскатывая тесто очень старой деревянной скалкой.

— Ну что ты, Антон, нос-то повесил, а? — спросила моя бабушка, скручивая ещё один вареник.

— Алиса... — сказал я, доставая осколки стекла из ступней.

— Ну что «Алиса»?..

— Она жива? — с надеждой я посмотрел на бабушку. Седые волосы, торчащие из под платка прилипли к её мокрому от пота лбу. Я ждал ответа.

— А я ж откуда знаю, Антоша? — тут же ответила бабушка. — Ты ж её любишь, а не я... Вот ты мне и ответь на вопрос: жива ли твоя умиленная, или нет?

Я дотронулся до своей шеи, до того места, где Алиса меня укусила. Оно горело огнём... Затем я прикоснулся рукой к груди — моё сердце билось как у бешеного Зайчика... Она жива... Я чувствую это... Я знаю это...

— Она жива! — торжественно объявил я бабушке.

— Ну вот, чевой ты переживаешь-то? Она ж жива, а ты вон помереть собрался, в снег лёг.

— Я ж уже мёртв... Я же Ряженный... — сорвалось у меня с губ.

— Чего это решил, что ты помер? — она подняла на меня свои мутные глаза, в них был плотный туман из мудрости, накопленной за всю жизнь.

— Так я же Ряженный...

— И чего? Помирать что-ли из-за этого? — удивилась старушка и подошла к плите, чтобы перемешать вареники в кастрюле. — Хоть Ряженный, хоть голый... В чём дело-то?

— А ты знаешь кто такие Ряженные?

— Знаю, конечно, сама с многими знакома была. А чего это ты решил, что ты мёртв?

— Так... все Ряженные мёртвые внутри... — непонимающе объяснился я, закончив с одной ногой.

— Здрасьте! Чё эт они мёртвые-то? Все живые... Вот умиленная твоя, она ж тоже жива, как ты говоришь...

— Я не хочу её терять... я не хочу её отпускать... Бабушка...

— Так не отпускай, коль вы оба живы, зачем вам теряться? А коль ты мёртвый... то тут уж её оставить придётся, зачем мертвый парнишка живой девушке, хоть и Ряженной? А вот не зачем. И вот ты ответь мне на вопрос: ты мёртв или жив?

— Я... я хочу быть живым... Но мне говорили, что я уже не человек!

— Ой кто же тебе это сказал? Не человек он...

— Алиса... сказала...

— Дура твоя Алиса, — вдруг заявила моя бабушка и хлопнула по столу скалкой. — Дура! Сама себе голову придурью этакой заморочила, так тебе ещё начала... Ой дам я твоей невестке по перво число, ой всыплю... за глупости-то её...

— Так.... я человек?

— Человек, конечно, — старушка ловко работала ложкой, распределяя картошку по кружочкам из теста. — Кем же тебе ещё быть?

— А ты откуда Алису знаешь?

— Так ведь она ко мне на могилу прибегала, помощи для тебя просила... Посмотрела я на неё, этаку невестку себе нашёл... Ох... Хороша она девка, только запуталась в своих раздумьях шибко...

— А... Страх... он ведь меня тоже ненавидит и пытался съесть... и Алису... А он ведь не видит, что она изменяется в лучшую сторону.

— Ой, Страх этот... — фыркнула бабуля. — Большим собакам не нужно лаять, чтобы кого-то напугать, а он языком мелет. Он маленький на самом деле, главное в глаза ему не смотреть. Да и тем более, ежали смотреть, то понять можно, что у Страха глаза велики, да только слеп он и не видит ничё!

— А ведь ты-то мертва, бабуль... — заметил я.

— А Бог сказал, что душа человеческая бессмертна...

— А он есть?

— А вот это ты сам решай...

Я проснулся в своей кровати, в своей комнате. Окно было плотно затянуто шторами тёмно-синего цвета. Отдёрнув одеяло, осмотрел свои ноги: они были полностью целыми, ран от стекла не было... Окно тоже оказалось целым, пол тоже был чистым... не было осколков, которые вчера резали мне ноги. Неужели... опять плохой сон? Какая-то странная лёгкость внутри, как после кошмара... Записка! Она ведь улетела под кровать!!! Я залез туда же и... нашёл этот несчастный клочок бумаги. На нём было написано всё то, что я уже прочитал. В ящике я нашёл и маску... Значит не сон... Просто опять... реальность меняется, растягивается, лопается и сшивается у меня на глазах!!! Я сел на свою кровать. На тумбочке стояла баночка с моими таблетками, длинные вытянутые пилюли, половинка белая, половинка розовая... Я взял одну из них и внимательно покрутил меж пальцев. Как я давно их не принимал... И не буду! Хватит мне травиться этой гадостью!!!

На кухне меня встретила мама. Она ничего мне не сказала, даже, кажется, не посмотрела в мою сторону, настолько она была увлечена приготовлением супа. Странно, обычно мама в такое время не готовит... неужели снова собираются уехать.

Я через силу съел бутерброд с колбасой, сухой хлеб просто застревал у меня в горле... я запивал его горячим чаем, однако он всё равно не хотел лезть дальше... Покончив с несчастным завтраком, приоделся в школьную форму и вышел на улицу, где меня уже ждал отец. Я заскочил к нему на заднее сиденье и автомобиль тронулся с места, с трудом проходя через свежевыпавший снег, и иногда пробуксовывая, особенно на поворотах.

— Как дела в школе? — непринуждённо спросил он, по-видимому, только для того чтобы спросить, а не узнать, как мои дела в действительности.

Вначале я на него рассердился. Как мои дела? Да хуже некуда! Какими они могут быть, когда я узнал, что я не человек, а девушку, в которую я влюбился, у меня похитили? Я хотел было высказать ему, но тут же остыл... Он ведь ничего из этого не знает... Вся моя жизнь проходит мимо моих родителей, они ничего не знают о событиях, произошедших за последнюю неделю... А между тем, я уже полностью изменился, стал совершенно другим человеком...

— Всё хорошо, — я с трудом выдавил из себя эти два слова, попытавшись сделать спокойный голос.

— Это хорошо, — согласился отец. Он вообще меня слушает? Я понимаю то, что он ежедневно работает без выходных, но... Я ведь... ай, ладно, кто я такой чтобы судить своего отца? — Оле сегодня чуть лучше, чем вчера, но мы всё равно поедем к врачу... Просто вспомни, как в прошлом году у неё началось воспаление лёгких? Вот, то-то же! Не надо нам второй раз такого «счастья». Так что ты сегодня опять за главного.

— Хорошо, папа... — снова выдавил из себя я.

Папа остановил машину достаточно далеко от школы. Дальше он не смог проехать, из-за нечищеной дороги.

— До вечера, сынок! — радостно бросил отец, когда я вылезал из машины.

— До вечера!.. — безучастно сказал я, и медленно пошёл в школу.

Людей на улице не было, хотя в любой другой день в это время улица будет многолюдна. Именно в это время больше всего школьников идёт в так ненавистную им школу. Сейчас же пустота, будто что-то плохое случилось... А ведь действительно... нутром чую, что-то случилось...

Я дошёл до школы, дёрнул на себя ручку и еле открыл тяжёлую металлическую дверь, хотя раньше открывал её без проблем... Внутри было тихо... Что такое? Почему никого нет в школе? Ответ на этот вопрос ждал меня около доски объявлений. Там столпилась небольшая группа школьников — кажется, все что сегодня пришли в школу. Они стояли плотно прижавшись друг к другу, как стадо баранов на живодёрне, и что-то очень эмоционально обсуждали. Протиснувшись между двумя старшеклассниками, я узнал предмет их разговора. Из-за стекла на меня смотрела Полина Морозова...

Ноги у меня затряслись, не от страха, нет... от дикой злости! От неё же я и сжал кулаки, до хруста костей... Сжал ещё и челюсти в оскале так сильно, что заболели зубы... на лбу у меня надулись вены. Завтрак, который до этого момента стоял у меня комом в животе, резко вдруг перестал меня волновать. Все мои мысли заняла ярость. Как так можно?

Я растолкал пару ребят помладше, чтобы выбраться из толпы и пошёл в класс, яростно перебирая ногами. Позади меня послышались громкие шаги, которые я узнаю из тысячи. Это хулиганы догоняли меня по школьному коридору. Нет, не сейчас, только не они!!! Видеть их противные рожи не могу, злость и гнев возникают у меня только от одного упоминания их имён, а когда я вижу их необременённые интеллектом лица, то сразу же возникает желание им эти самые лица и разбить...

— Тоха!!! — воскликнул Ромка, и хлопнул мне по плечу. Я не отреагировал. — Ты видал?

— Видал...

— Ты чего вчера учудил?

— То что должен был...

— И как... нашёл?

— Как видишь...

— А спина как?

— Не болит, — грубо ответил я.

— А осколки из спины вытащили?

— Какие осколки?

— Ну как эт... — удивился Ромка. — Мы ж вчера перепугались, когда ты на осколки стекла упал... Ты так по ним катался, всю спину изранил. У тебя ещё пена изо рта пошла, и мышцы так напряглись, и глаза ещё закатились... Полина сказал, что у этот, приступ эпилепсии... Ну она и побежала за ложкой, чтобы тебе её в рот сунуть, чтобы ты язык не проглотил.. А я... таблетки у тебя на тумбочке нашёл, от эпилепсии... Хотел тебе в рот сунуть, а ты мне чуть палец откусил... А потом ты как встал, как прыгнул в окно... Мы с Бяшей Полину у тебя дома оставили, а сами за тобой побежали... А когда не нашли, вернулись к тебе, а Полины уже не было... мы думали она домой пошла... а тут... вот...

Я остановился. Резко. Во рту появился неприятный привкус крови. Металлический... ржавчиной немного отдаёт... Эти пилюльки... да, они о эпилепсии... Да, я ей страдаю... И каждый раз, когда у меня происходит приступ, я его не помню... Вчера был очередной на фоне стресса... Вот почему я помню тот момент так туманно... Моё тело, мои болезни меня доканают и сведут в могилу...

— А кто окно разбил? — спросил я.

— Не знаем, мы ведь с тобой вбежали... Окно уже разбито было, а этой в маске уже не было...

— Значит она была...

— Она появилась всего на пару секунд, сказала только, что завтра мы идём к тебе в тоже время...

— Вы чё совсем ничё не помните? — я посмотрел на них широко раскрытыми глазами. Хулиганы переглянулись. — Мы ведь два часа с ней общались! А... как я Панюшкина избивал помните?

— А его ведь с нами не было...

У меня подкосились ноги. Я чуть было не упал плашмя на пол, к счастью меня успели подхватить Рома с Бяшей. Они подвели меня к подоконнику, на который я благополучно сел, пытаясь обработать в голове сказанное Пятифановым. Как это так не было Панюшкина с нами? Как так Алиса была всего секунду? Это ведь всё неправда! Неправда!!! Я сам видел, я сам с ними всё обсуждал! Они сами оттаскивали меня от Гавриила, когда я в порыве неистовой злобы крошил ему лицо. Что же это за напасть... Неужели не я один испытываю на себе провалы в памяти, расхождения с реальностью и прочее, и прочее?

— Да как же не было! — тревожно зашептал я хулиганам. — Я же сам его избивал, а вы меня оттаскивали... А как вы дома оказались?

— Так, на... Мы же побежали за тобой... А потом... Я же споткнулся в лесу, помнишь, Ромыч... Ногу себе в кровь расшиб о торчащий корень! — затараторил Бяша, по мере того, как он рассказывал, глаза его становились всё шире и шире, а взгляд потерянным. — И потом я упал... А проснулся уже дома...

— Да чё ты брешешь... Не падал ты. Я вот... — Ромка тоже вдруг прозрел. — Я в овраг скатился... и кажется ногу сломал... А проснулся тоже дома в кровати...

— Вот и я... Упал, лежал... А проснулся в своей кровати... — я пытался соединить их истории воедино. Что это было? У каждого своя история... Каждый видел свою версию событий... И каждый уверен, что именно его версия правдива, в отличии от версий других... — Я понял... У нас массовое помутнение сознания...

— Как это? — удивился Пятифан.

— Ну смотрите: я помню, как мы общались с Алисой, их перепалку с Гавриилом, потом Я избил Гавриила, тот ушёл, я впал в ступор, меня из него вывела Алиса... Потом я спустился вас проводить, а её похитил Хозяин леса, разбив моё окно. Затем мы поднялись наверх, и я сразу прыгнул в окно за ней. Я побежал в лес, и он вывел меня к моему дому, около которого я упал без сил, а проснулся в своей кровати. Окно у меня целое в комнате... Вы же не помните разговор с Алисой. Но зато помните, как у меня случился приступ эпилепсии, которого я не помню. И у каждого из вас своя версия событий... Это даже не помутнение... Это массовый гипноз... от этого Хозяина леса...

Сначала хулиганы смотрели на меня как на сумасшедшего, затем на их глупых лицах начало появляться просветление, и под конец они уже усердно кивали, когда я выдвигал очередную мысль.

— А как он мог нас всех одновременно загипнотизировать? — совершенно справедливо подметил Бяша.

— Не знаю... — честно ответил я и помотал головой. И действительно не знал, как такое возможно... Скорее всего какая-то хитрая уловка, или самая настоящая магия... Тут же я вспомнил несоответствие в их словах. — А... вы говорили, что Полины не было в доме, когда вы вернулись из леса... Но ведь вы не возвращались из леса ко мне домой, вы проснулись дома... Так?

— Так... — согласился Пятифанов. — Но я ведь точно помню, что мы... Точнее... Я думал... что она ушла домой.

Класс... Как ловко Хозяин провернул это всё... Сначала мы оказались в одном доме. Затем он схватил Алису и выманил меня из дома, за мной рванули и хулиганы... Гавриил ушёл ещё раньше, и в доме осталась только Полина... Она ведь не глупая девочка, точно осталась у меня дома, в ожидании хулиганов, чтобы те проводили её до дома в такой поздний час. Только вместо хулиганов за Морозовой вернулся Хозяин леса... или кто-то из его сподручный... Вот почему у меня была дверь на распашку... Теперь-то всё сходиться...

Вот только... появились у меня подозрения, насчёт... Панюшкина... Это что же: когда пропал Вова, он пошёл его искать, затем он встретил меня и уговорил ему помочь в этом нелёгком деле... затем он меня подпитывал местными историями, рассказами, информацией о прошлом. И после всего этого, он потащил меня в бурелом! К тому же, именно он привёл вчера Полину в мой дом, из-за него она пропала, если бы она пошла к дедушке, то сейчас была бы жива и здорова... Однако, тут же появляются аргументы против этой догадки: Гавриил сам подвергся нападению как Чертей, вряд ли те, с кем ты работаешь, начнут на тебя нападать... Гавриил привёл вместе с Полиной ещё и хулиганов, если он хотел облегчить дело для Хозяина, то точно бы не стал их приглашать... И, самое последнее, но самое главное: он ненавидит Алису... Если они работали вместе, с чего бы ему её ненавидеть? Если только он сам не считает её предателем... Нет, Гавриил не связан с Хозяином, это маловероятно... Тогда что им движет?

Всё хорошо, всё логично, но вот одна деталь отказывается вставать на своё место, из-за чего весь пазл рушиться... Можно было бы откинуть эту деталь, но она слишком важна, слишком бросается в глаза... Что случилось с Гавриилом, когда тот искал Вову? Что увидел Гавриил в Чёрном гараже? Или... Или это просто нелогичные действия живой, но пустой оболочки человека, который умер давным давно от зубов лисы? Не знаю... Но сегодня, думаю, я докопаюсь до правды...

— Интересно всё получается... — задумчиво сказал я. — И сколько раз нас так обманывал?

Хулиганы проигнорировали мой риторический вопрос. Оно и к лучшему... Если бы кто-то из них действительно бы начал рассуждать об этом, я бы, думаю, расшибся бы в лепёшку прямо на этом самом подоконнике...

Потоптавшись ещё с минуту, мы отправились в класс. Там нас ждало ещё пару одноклассников. Всего нас присутствовало семеро, когда в классе было тридцать два. Оно и понятно, мало кто отправит в школу своего ребёнка после... пятой пропажи за два месяца!!! Как страшно звучит эта цифра... Где милиция? Чем она занимается? Через пару минут я получил ответ на свой вопрос.

В тот момент, когда должен был прозвенеть звонок, по коридорам продолжала стелиться тишина. В класс же к нам вместо учителя вошёл завуч и два милиционера. Один был высокий, лысеющий дядька с густыми бровями, за которыми прятались его глазки. Второй был среднего роста, коротко стриженный, в неглаженой форме, но при этом выбритый до синевы.

— Зачем они вообще сегодня пришли? — поинтересовался у директора высокий.

— Мы многим родителям не смогли дозвониться, вот и пришли они... — директор вытер высокий и морщинистый лоб голубым платком и объявил нам. — Дети, в связи с новой пропажей, вас временно переводят на домашнее обучение. Мы позвонили вашим родителям, скоро они за вами придут и заберут вас. Так восьмой«в», да? Петров? Кто Петров? — я поднялся. Директор посмотрел на меня, шмыгнул носом и спросил. — Мы не смогли твоим родителям дозвониться...

— Их нет дома... — тут же вымолвил я смущённым голосом. — Моя сестра... она сильно заболела и они повезли её в город.

— Понятно... — директор ещё раз шмыгнул носом и повернулся к милиционерам. — Вот, отвезите парня домой...

— Сделаем... — устало пробурчал высокий. — Тока сначала... А, ща... — он достал из кожаного портфельчика папку и внимательно осмотрел. — Так... Значит, дети... Мы щас раздадим вам... вот, записки, в них сказано, когда вы должны прибыть в наш участок, для того, чтобы дать показания... Придёте с родителями, мы вас быстренько опросим, и гуляйте... В смысле не гуляйте, лучше дома посидите... От греха подальше. Вот, держите детишки.

Длинный раздал нам всем памятки. На моей было написано завтрашнее число, ровно в девять утра... Внутри всё как-то сжалось... А что если сегодня я не выйду из леса... Что они будут делать тогда? Тоже самое что и сейчас? Бесполезные допросы? Когда любому здравомыслящему человеку ясно, что орудует маньяк, когда надо вызывать лучших следователей из столицы, бить тревогу на всю страну... Они допрашивают школьников? Которые видели пропавшую Полину только на занятиях и маловероятно, что они были очень близкими друзьями.

Раздав памятки длинный долго смотрел на меня из под своих густых бровей. Наконец он громко цыкнул языком, покачал головой и обратился к выбритому:

— Сань, отвези ребёнка до дому... Я пока с учителями нервотрёпку закончу...

— Бензин-то жалко! Ладно, пошли, парень, на машине покатаю.

Я послушно пошёл за ним. Мы быстро вышли в гардероб, где я стал искать свою одежду. Милиционер при этом стоял и спокойно ждал меня, хоть ждать ему пришлось достаточно долго, ведь кто-то перевесил мою сменную обувь... Потом мы вместе вышли из школы и направились к припаркованному УАЗику. Припаркован тот был достаточно далеко от школы, всё по той же причине, по какой мой отец не смог подъехать — нечищеная дорога. Когда мы подошли к автомобилю, милиционер весело постучал по борту машины.

— Ну, где тебя прокатить? Может тебя в козлятник засунуть, м? Могу ещё наручники нацепить! — сказал он и рассмеялся. — Ладно, хер с тобой, полезай на переднее... — сказал он и открыл мне дверь.

Я без труда залез на переднее, обстучав при этом ботинки. Милиционер разместился за водительским и принялся заводить автомобиль. Внутри пахло махоркой, а ещё дешёвым мужским парфюмом... кажется одеколоном «Тройка».

— Так, лады, держись покрепче, потому что прав у меня нет!!! — снова пошутил выбритый и опять засмеялся в голосину. Я ради приличия тоже выдавил из себя слабенький и хиленький смешок. Милиционер завёл мотор УАЗика, тот грозно зарычал, и мы сдвинулись с места. — Ты ток дорогу показывай, а то я ваще не бум-бум куда те надо.

И я стал показывать ему дорогу на каждом перекрёстке. Мы долго ехали в полной тишине, слышно было только работу мотора и редкие зевки выбритого.

— Слушай, а ты с этой... Морозовой то, ведь в одном классе учился, да? — вдруг нарушил он тишину.

— Ну... да...

— Что ты вообще можешь про неё сказать?

— Приятная девочка... — я начал подбирать у себя в голове правильные слова. — В конфликты не лезла... Музыкой много занималась... отличницей была...

— Да... Жалко её... А деда как её жалко-то! — воскликнул милиционер, и тут я понял, что нарвался на человека, у которого язык совсем без костей... Мама про таких говорила: «По секреты — всему свету». — Представляешь, сегодня ночью приполз к нам в участок... Без своей коляски, так как посеял её где-то... Приполз и начал кричать, что её дочку какие-то Черти забрали...

— Он... немного помешан на всём этом... — я вспоминал этого добродушного старика, который бесконечно сильно любит свою внучку... Не могу и представить как же сильно было ему больно... А ведь во всём виноваты я, так как не смог её защитить, и Гавриил, потому что привёл её бедную ко мне домой.

— Ну мы ему дали там... чекушку... то есть стакан... ой, бля... Этого, нашатыря понюхать, во! — милиционер покосился на меня. — А он нам и рассказал, мол, внучка у него с утра пошла в школу, а вечером не вернулась... Мне вон твои друзья из параллели сказали, что её этот... Она с Панюшкиным ушла... Мы его хотели опросить, да вот только... нету нигде Панюшкина...

От этой новости меня бросило сначала в жар, затем сразу же в холод... Сердце заколотилось в груди. Пропал. Значит и его Хозяин забрал... Сомневаюсь, скорее всего прячется... Понимает, что замешан, и потому прячется. Все обстоятельства говорят обратное, но я твёрдо уверен в том, что Гавриил подчиняется Хозяину леса полностью... А звери просто разыгрывают передо мной спектакль... А что Алиса? А она не знает о спектакле, ведь все давно догадались о её истинных намерениях...

— Ты так что это самое, — продолжал тараторить милиционер, периодически покручивая баранку, — ежали его увидишь, на, вот по нему позвони. — он выдал мне бумажечку, с номером, около него было подписано «Николай Николаевич Говорилкин». — Лысого ща видал, вот это он, скажешь, что от Александра Степаныча. Ладно?

— Х-хорошо...

— А ведь знаешь, страшные вещи происходят! — выговаривался милиционер, не следя за языком. — Пятый ребёнок за два месяца пропадает. Говорилкин сёдна с утра сам в Москву дозвонился! О как! У нас весь округ на ушах стоит! А через неделю вся страна будет знать про нас... Повода, правда, в этом для гордости нет нихрена...

— Вот здесь надо в лес свернуть, — сказал я, когда мы приблизились к очередному перекрёстку.

— Ты чё в лесу чтоле живёшь? А-а-а-а! Ты вроде внук, этой, как её... Тёть Шуры, да? — милиционер почти полностью остановился, повернул руль до упора в право, и нажал на газ, отчего машина задрожала и чуть не заглохла. Я перестал сомневаться в том факте, что у него отсутствуют права.

— Ну да...

— Ой, как хоронили-то её страшно... — как же он мне надоел своими пустыми разговорами... Это невыносимо... — Скучаешь по бабушке?

— Да... — сказал я. — Она мне иногда сниться...

— Ну раз сниться, это хорошо... Значит не забывает! — усмехнулся милиционер и снизил скорость перед мостом. — Вот те на, в лесу, сука, почистили, а у школы почистить снег... Н-да... Совсем Полиграфыч обленился...

Мы доехали до моего дома. Милиционер остановил автомобиль в поле. Когда я вылазил, то он напомнил мне о номере Говорилкина. Ха... Говорилкин... Говорящая фамилия... Только и может, что болтать.

Я вышел из машины и хлопнул дверцей. УАЗик медленно завернулся, и поехал обратно в посёлок, постоянно притормаживая. Вот я и остался совсем один... снова... Я посмотрел на записку, которую до этого момента мял в руке. Кривые цифры номера начали стираться, из-за моих мокрых ладоней... Разжал пальцы и бумажка взлетела высоко-высоко и спряталась в ярких лучах солнца. Я знаю, что делать с Гавриилом, когда увижу его... Я не буду звонить по этому номеру... Я воспользуюсь советом Алисы!!!

Точно-точно... Нет сомнений, что Гаврил как-то замешан или по крайней мере связан с Хозяином леса. Скорее всего последний им управляет, затуманивает разум и заставляет подчиняться своей воле... Тем более, по словам Алисы... Тот уже давно мёртв... Скорее всего Хозяин управлял им с самого укуса лисы... С ним надо разобраться, иначе он поставит всё дело под угрозу... Но с этим позже... Пока надо выучить молитвы...

Дома было точно также, как и вчера. Одиноко... Но времени созерцать атмосферу пустого дома не было!!! Преисполненный решимостью я поднялся к себе в комнату и скинул с себя куртку. Не переодеваясь, прямо в школьной форме, я уселся за стол и открыл толстую книжку, с потрескавшейся синей обложкой, и выцветшими золотыми буквами «Псалтырь». Смачивая пальцы слюной, я перелистывал пожелтевшие от старости, тонкие и засаленные страницы святой книги, и постигал написанное на них. Читать это было сложно, хоть всё и было написано понятными для современного человека буквами из русского алфавита, но всё равно, сами речевые обороты церковно-славянского давались с большим трудом.

По нескольку раз я перечитывал сложные места, пытаясь понять смысл. Здесь же я нашёл и те строки, что читал в буреломе... Прочитал также и другие псалмы, что были сильнее... Я дышал прерывисто, роптал перед священными текстами, чувствовал как слова наполняют воздух силой... Сильно устав, я откинулся на стуле. Голова гудела от информации, я пытался всё переварить...

Возможно я переутомился... но действительно чувствую в воздухе какую-то странную силу. При этом на душе у меня так спокойно, будто ничего плохого никогда и не происходило. Тело сильно расслабленно... Последний раз я так чувствовал себя, когда мы с Алисой сидели на скамье и просто молчали, глядя на бескрайнее небо, богато исписанное звёздами... В тот момент мы просто наслаждались друг другом... И вот сейчас я вспоминаю этот момент... Кажется, что она находится рядом со мной...

С моей тумбы упала книжка. Я мгновенно замер, в сердце закололо. Раздался топот и стук в дверь. Я вскрикнул от испуга и вскочил на ноги, вжавшись в стену. Никого кроме меня в комнате не было. Напомнило страшные фильмы, где так же людей пугают приведения... Приведение? Их может быть только... двое... Только двое, кто мог ко мне придти...

— Алиса?.. — шёпотом спросил я. Ответом мне было тишина, однако я знал, знал, что она здесь, я чувствовал её рядом!!! От её присутствия я дрожал и радовался одновременно... Она снова рядом! — Алиса... мне страшно...

Призрачная гостья ответила гробовой тишиной.

— Алиса... я... прости... — тут же взмолился я. Снова раздался топот и стук в дверь... Я понял, она хочет выйти из комнаты!!!

Я открыл дверь, Алиса пошла в низ, издавая громкий топот, на месте её шагов оставался мокрые отпечатки босых ног. Бегом спустился вниз, и на крохотный миг увидел в зеркале чьё-то отражение... Нет сомнений, что это была она... Это была её шубка! На ней не было маски, но лица не успел разглядеть... Увидел только длинные, распущенные волосы, такие же белые как и у меня... Я схватился за зеркало и приблизился к нему, в надежде ещё раз увидеть отражение девушки ещё хоть раз... От горячего воздуха из моего рта кусочек стекла запотел. На нём проступила надпись, будто кто-то с другой стороны стекла выдавливал её. Я тут же замер, перестал дышать и отстранился, боясь испортить её послание.

Полина у нас

Коротко написала Алиса. Полина у нас! Это было понятно сразу. Под этой фразой появилась следующая, от которой я упал на пол.

Оля тоже

Оля тоже... Я свалился от страха и изумления. Как? КАК!? Каким образом Оля оказалась у этих тварей? Как они смогли выкрасть её у родителей... Твари, я не прощу, не прощу!... Злоба закипала внутри меня, выплёскивалась через края, заставляя сжимать кулаки до боли...

Я не отошёл от предыдущего сообщения, как на стекле появилось новое...

Гавриил предатель

Гавриил предатель... Я знал! ЗНАЛ! Из-за него это всё, из-за него всё закрутилось! В первую очередь он виноват во всех пропажах. Он потащил меня на верную смерть в бурелом, это всё он... Я уверен, что он сдал и Алису, которая ему доверилась... Видимо для неё Гавриил был проверкой на верность, которую она не прошла... Ничего, ничего... правосудие свершиться, виновник понесёт наказание, соизмеримое заслугам...

Место для надписей кончилось. Я тут же подошёл к зеркалу и принялся на него дышать, чтобы оно запотело ещё сильнее, когда это произошло, Алиса снова начала подавать послания.

Я верю в тебя

Она... верит в меня... От этих слов моё сердце сжалось то ли от нежности, то ли от боли утраты такого близкого человека... Я верю в тебя... Такие простые слова, но при этом они дают невероятные эмоции, которые порождают решимость и силы двигаться дальше, на встречу любым невзгодам.

Затем она оставила свой отпечаток ладони... Маленькой и хрупкой девичьей ладони. Я приложил к этому отпечатку свою руку... Она была, конечно, больше и массивней, чем у неё, но... Я чувствовал её прикосновение, чувствовал её нежную и влажную кожу. По щекам у меня вновь потекли слёзы. Я смотрел на эти надписи, опасаясь закрыть глаза. Казалось, что я сейчас моргну, и всё пропадёт, будто этого никогда и не бывало... Глаза жгло, из них текли слёзы, но я продолжал неотрывно смотреть на зеркало. Но настал момент, когда я не выдержал и моргнул, и перед тем, как полностью закрыть глаза, в отражении я вновь мельком углядел её... Но опять не рассмотрел. А когда я через мгновение открыл очи, то её уже не было... Вокруг стало вдруг опять пусто, опустел и я... Она ушла... но напоследок она оставила на зеркале отпечаток своих тонких губ...

Ещё несколько минут я сотрясался над зеркалом. Я уже выплакал все слёзы, что были во мне, но рыдать хотелось только сильнее... Это был великолепный миг, когда она была рядом... Когда она подарила меня надежду... Я ни за что её не разочарую, я сделаю именно так, как она хочет, как она говорила... Он должен умереть... За то что довёл и меня, и других этой ситуации... Я знал, что Гавриил скоро придёт... Он вот-вот заявиться ко мне... Пусть он прячется от милиции, пусть он прячется от правосудия, но оно найдёт этого выродка там, где он не ожидает... Если никто, кроме меня, не может совершить над ним правосудие, то этим займусь я!!!

Со временем надписи Алисы пропали... Не осталось и следа от отпечатка её прекрасных губ... Я оторвал взгляд от зеркала, оглянулся, окидывая взглядом помещение... Мой взгляд остановился на двери в чулан. Пустота от ухода Алисы начала наполняться злобой...

Я открыл чулан под лестницей, здесь сильно пахло сыростью, было темно и очень узко. В углу стояло два топора: первый был остро заточен, а второй был массивным и тяжёлым колуном, которым раскалывали большие пеньки... Я взял именно его, не знаю почему... Наверное, надеялся убить Гавриила одним ударом... Я смахнул с гладкой, покрытой древним лаком рукоятки пару назойливых пауков, очистил её от паутины, обхватил покрепче пальцами и поднял колун. Тяжёлый... в самый раз...

Я спрятал его за тумбой, на который стоял телефон. Острый топорчик, который использовался, в основном, для колки тонких досочек, я засунул поглубже в чуланчик, и завалил другими вещами для верности... Всё готово... От предстоящего у меня трясутся руки, но я полон решимости...

На кухне я выпил несколько стаканов воды. Лицо было красным от жара... Само тело горело. Преисполненный, я хотел было снова пойти наверх, но тут вдруг раздалась соловьиная трель... Мне позвонили... Я не сомневался насчёт того, кого мне предстояло увидеть увидеть на пороге. И он там и оказался.

Когда я открыл дверь, то увидел Панюшкина. Он стоял в одной тоненькой и изодранной курточке, без портфеля, без шапки, а его седые волосы (седина распространилась почти на всю его шевелюру) развевались на ветру. Он стоял и смотрел на меня не моргая.

— Я готов, — коротко сказал он.

— Я тоже, — тут же ответил я. Он радостно кивнул головой. Панюшкин даже не представлял, что мы готовы к совершенно разным делам. Он готов к тому, чтобы увести меня в лесную ловушку, которая крепко схватит меня цепкими корнями, а я готов к тому, чтобы раскрошить ему череп тяжёлым топором. Мы оба были готовы. — Заходи...

И он зашёл, зашёл не как вчера, не как гость, а как хозяин. Его широкие шаги, уверенная осанка, руки в карманах... Он не хозяин, он мой гость! Да кем он себя возомнил! От него пахло смертью, я чувствовал этот приторный запах миро, сжигаемого при отпевании усопшего, чувствовал и жгучий привкус елея, намазываемого на тело покойника, ощущал и невыносимый запах сырой земли, в которую опускают ароматный и пропитанный смолой сосновый гроб. От него веяло могильным холодом, руки были бледные и ледяные, будто в них совсем не осталось крови. Он, кажется, за ночь ссохся до костей, ведь когда он снял с себя курточку, то я увидел на его руках сильно выделяющиеся вены, сухожилия, суставы. Он давно умер, и только сейчас показал это своим телом...

А я должен был закончить начатое когда-то бешеной лисой, закончить его бессмысленное существование давно мёртвого, но притворяющегося живым. Однако я боялся сделать это... боялся отнимать жизнь даже у того, кто уже умер... А ещё я боялся, что он заметит моё волнение, мой страх, и догадается... А он догадается, он не глуп, он тоже хищник, тоже Зверь, он настоящий охотник, выстраивающий свои действия издалека и выверяющий каждый шаг... Я встряхнул головой, отбросил мысли, но они вмиг пришли снова... БУДЬ ЧТО БУДЕТ!!!

— Когда пойдём? — спросил Гавриил еле шевеля своими синими губами.

— Надо дождаться хулиганов... — протянул я и посмотрел на кухню. — Ты замерз... Холодно на улице... Может чаю?

— Не отказался бы, — фальшиво улыбнулся Панюшкин, его глаза впервые за долго время засверкали маленькими огоньками.

— Да, щас сделаю... Нам понадобиться оружие, отец недавно топор наточил, он в чулане под лестницей... Ты достань, а я пока чай приготовлю... — я поспешил уйти на кухню. Там я схватился за раковину и выдохнул... как тяжело врать...

Я услышал скрип не смазанных петель дверки в чулан и вернулся в коридор.

Гавриил почти полностью залез в чулан, и усердно пыхтя пытался достать оттуда топор. Я бесшумно подошёл к тумбе, крепко, но аккуратно обвил пальцами рукоятку колуна так, как Страх обвивал толстые стволы своими ручищами, сжал ладонь с такой силой, что кончики пальцев вмиг побелели. Панюшкин не обращал на меня ни малейшего внимания, ведь был полностью увлечён чуланом. Я стал медленно подходить к нему, поднимая тяжёлый колун над головой. Моя тень постепенно накрывала его полностью, но он не замечал... Я видел, как он дышит, как он задевает спиной низкий косяк чулана...

— А ты уверен, что он тут? — спросил Гавриил, не высовываясь из чуланчика.

— Да-да... — трясущимся голосом и судорожно вздыхая от волнения ответил я.

— А, вот он, ёпты его завалило... Ща... — он принялся разбирать учинённый мною завал.

Я сглотнул. Мой замах был большим, широким, смертельным... Я напряг правую ногу для шага. В ту же секунду Гавриил разобрал завал, взял топорчик в руки и что-то невнятно пробурчал про свою маленькую победу. Я напрягся, мышцы были на пределе, я был пружинной, накапливающей в себе энергию... Он начал вылазить. Как только показался краешек его головы, я сделал резкий шаг правой ногой и ударил, вложив всю накопившуюся в моём теле силу. Гавриил даже не успел пискнуть, только широко раскрыл глаза в последний миг перед ударом...

Со страшным хрустом тупое лезвие колуна проломило череп парня, превратив его лицо в кровавую кашу, похожую на раздавленный помидор, осколки черепа, вместе с выбитыми зубами, разлетелись по комнате, ударяясь об стены, словно шрапнель. Тело Гавриила громко и грузно свалилось на пол, со звоном упал и топор, который тот держал в руках. Он затих, не дёргался, будто фарфоровая куколка с разбитым лицом.

Умер от одного удара, как и предполагал... Ещё ведь и крови нет, что не может меня не радовать, ведь не придётся так тщательно убираться. Я опустил колун, сгорбился и несколько секунд смотрел на безжизненное тело Гавриила. Я не радовался, не горевал... Я просто сделал именно то, что должен был... Просто закончил дело, установил справедливость... Вдруг у трупа дёрнулась нога, я вначале подумал, что это судороги, но тут же тело затряслось полностью. Гавриил тяжело захрипел... Одного удара не хватило, значит нужно его добить! Я снова замахнулся колуном.

Из поверженного тела парня появилась тонкая деревянная рука, покрытая мхом. Затем вторая... Они вылезли быстро, изо рта... ОН полностью вылез изо рта... Страшный, кривой, скрюченный, деревянный, худой, покрытый плесенью, мхом, лишайником и различными грибами. Он расставил свои конечности в разные стороны, перекрывая мне пути к отступлению... Но я отступать не собирался...

Колун громко упал сзади меня, а я пал перед ним на колени, пристально глядя ему в тупые рыбьи глаза... Страх смотрел на меня в ответ, щёлкая острыми зубами.

— Ты перешёл черту!!! — воскликнул он. — Убийца!!!

— Нет... — оправдался я. Я не смел отвести взгляда от его ужасающего лица. — Нет... ты меня довёл...

— Ты сам преступил черту, сам решился...

— Нет! — я рывком поднялся с колен, Страх даже сдвинул голову чуть назад, видимо опасаясь, что я ни с того ни с сего наброшусь на него. — Ты! Ты во всём виноват! И я никого не убивал! Ты уже был мёртвым!!!

Мир перевернулся с ног на голову... Как же это так? Всё это время Страх наблюдал со мной, постоянно был рядом в обличии Гавриила... Тащил меня на верную смерть, дабы приблизиться к Хозяину леса... Теперь все странности Панюшкина объяснены... И светящиеся в темноте тусклыми звёздочками глаза, и невероятная тяга к лесу, и даже его манера говорить, его страшная внешность, неприятный голос и смех, пустое и не запоминающееся выражение лица, почти полное отсутствие эмоций. Ясно, почему он притащил вместе с Полиной и хулиганов, и почему Панюшкин пытался очернить Алису.

— А-а-а-а-а с че-е-е-е-его-о-о-о-о ты ре-е-е-е-е-еши-и-и-ил, что-о-о-о-о и-и-и-име-е-е-е-ешь пра-а-а-а-аво-о-о-о су-у-у-уди-и-и-и-ить? — протянул Страх, извивая свои деревянные конечности и скручиваясь в невозможные узлы.

— В тебе нет жизни... Ты лишь Страх...

— В нас нет жизни!? — вопросительно спросил тоненький детский голосок, доносившийся откуда-то изнутри этого деревянного монстра.

— Он в нас сомневается... — другой детский голос... мальчишеский... тоже изнутри Страха.

— Он нас боится!!!

— Нас!

— Нас!

— На-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ас!!! — что есть сил протянул Страх уже своим голосом, голосом природы, треском ломающихся деревьев, воем голодного волка, уханьем совы, защёлкал зубами, и весь затрясся, словно листик на ураганном ветру.

— Ответь кто ты!!!

— Мы воплощение страха погибших детей перед пытками и смертью... — Страх шевелил губами, будто читал загадочную молитву, изо рта доносился тоненький голосок, принадлежавшей некогда какой-то маленькой девочке, не больше лет пяти...

— Нас убивали, нас пожирали, нас насиловали пытками... — заговорил какой-то мальчик.

— Нас доставали прямо из наших кроватей, — голос... голос моего ровесника, уже сломавшийся, но не полностью... среди писка иногда пробивается грубый бас... — Но мы вернулись... Мы Страх, потому что наши убийцы нас боятся!

— Бабке твоея спасибо! — заговорила девушка, тоже моя ровесница, голос мелодичный, почти как у Алисы, но тоньше, и похож не на звон колокольчиков, а на весеннюю капель. — Она помирала тяжко... Последний год жизни нам отдала, чтобы мы отомстили усем...

— Сколько вас? — спросил я в ужасе... У каждого были свои мечты, у каждого были семьи, желания, прочее и прочее, а всех их... убили... сожрали... пытали... Это ждёт и нынешних заложников?

— Много! Много! Много! Много! Много! Много! Много! Много! Много! Много! Много! Много! Много! Много! — затараторил Страх и каждый раз новым голосом, не повторившись ни разу... — Нас много! Больше сотен!!! Мы умерли не своей смертью, не можем уйти... А бабка твоя о нас узнала и отдала нам свой последний год жизни! Мы у ней в гробу лежали, пока нас несли на кладбище...

Теперь понятно... Теперь мне всё понятно... Все странности, что произошли на похоронах моей бабушки... И разбившиеся иконы, и тяжесть гроба и всё остальное, что довело многих суеверных деревенских жителей до леденящего кровь ужаса... Страх начал пугать всех сразу, при своём рождении... Сначала это были обычные люди на похоронах, а теперь лесные духи и Ряженные... А ещё Черти, он их сжигает...

— Ты жил в Гаврииле?

— Он помер давно! Мы его тело забрали, когда он искал Вову пропавшего... — объяснилась и сильная болезнь Гавриила, после его поисков Матюхина... Но!

— Ты мразь! — закричал я в лицо Страху. — Ты убил его, залез в его тело, притворялся им, повёл меня на верную смерть, лишь бы добраться до Хозяина... А теперь меня называешь убийцей, потому что я просто защищался! От тебя! Потому что ты меня довёл до этого!

— Мы тебе топор в руки не совали! — улыбнулся Страх... он растянул свои бледные губы, из-за чего они походили на гитарные струны, которые вот-вот лопнут от напряжения. — Нам дозволено, тебе нет! Мы забрали того, кто умер... Ты пытался забрать нас, мстящих... У тебя новый Смертный Грех на душе! Не молись никому, сгоришь!

— Я разбил... сосуд... за разбитый кувшин нет наказания... Ты противоречишь... всему...

— Ты убил!

— Значит и ты убил! — закричал я, что есть было мочи. — И ты убил его! Он ведь тоже думал, ходил, мечтал, не хотел погибать, а ты взял и убил его! Значит мы оба его убили! И оба виноваты!!!

Страх замолчал, сломался. Его конечности также застыли, перестали извиваться и закручиваться. Он просто смотрел на меня, чуть приоткрыв рот. Он в полном замешательстве, ведь я сломал его картину мира. Он видит мир лишь с одной стороны, со своей, где он — мститель, а остальные — грешники! Потому что он слепой! Глаза большие, но слепые!

—Ты хочешь спасти детей и сожрать Зверей ведь так? — спросил я. — Ты хочешь чтобы я помог, мы договорились, что я помогу тебе... А ты поможешь мне. Мы спасаем детей и ты помогаешь мне спасти Алису!

— Не-е-е-е-е-ет! — ехидно протянул монстр и приблизил свою огромную голову ко мне. — Ты просил меня помочь тебе выбраться из леса. Я помог, а ты мне нет!

— Что? Да как ты... Обманщик!!! — судорожно вздыхая прошептал я.

— Ты обещал привести меня к Шаману, а сам влюбился в Лису и ухаживал за ней... А ты забыл, как она хотела вкусить твоё мясо! Ах, ты же дал ей вкусить своей крови, потому она ещё существует в этом мире... Вы разные твари, не созданы для пары...

— А ты даже не тварь... — обиженно проговорил я, чувствуя, как в сотый раз за день, мои глаза защипало от слёз. — Даже не тварь... Ты просто... обманщик!

— Я? Я? Я? Я? Я? Я? Я? Я? Я? Я? — снова заорал Страх всевозможными голосами.

— Ты! — грозно ответил я. — Моя бабушка в моих снах называет Алису моей невесткой! Та, которая даровала вам жизнь, называет её моей невесткой! А вы! Вы!!! — я тяжело и глубоко дышал, воздух жёг мои лёгкие... Я использовал самое последнее своё оружие, что у меня было... Память и бабушке и сны с ней...

Страх застыл. Он пожирал меня своим пустым взглядом долго и молча. Невероятно долго он думал о сказанном мною...

— Она? Она? Она? — снова разными голосами залепетали дети, но теперь с благоговейным страхом к своей «родительнице». — Отдай мне свою звезду...

— Нет. Ты поможешь мне спасти Алису... И не станешь её сжирать...

— Договорились... — недовольно закончил Страх.

Бурелом, Козёл и Черти | Финал 1 часть

Я долго не мог поверить в то, что Страх так просто согласился мне помочь... Это так авторитет моей бабушки на него повлиял? Это логично... Она дала ему жизнь, благодаря ей он может отомстить, и переступать дорогу ей... глупая и бессмысленная затея. Благо, он согласился, и меня это радует.

После разговора Страх вновь залез в тело Гавриила... не описать словами, как это было противно и страшно! Я еле удержался на ногах, но мой живот скрутило от боли, а к горлу подкатил комок... Страх натягивал кожу бедного парнишки, словно грубую мешковину. Кожа тянулась, трещала, но не рвалась. А когда монстр всё же смог залезть в тело Панюшкина, кожа будто бы ожила... хоть и была бледна. Вот почему Гавриил так изменялся в лице...

Страху больше не требовалось выдавать себя за настоящего мальчика, поэтому он просто встал в угол, и принялся пялится в стену, изредка подёргиваясь и шепча странные слова. Кажется, это были молитвы...

— Во гневе твоея, во милости твоея... восстань... противо друзей моея... пробудися на суд, яко ты заповедовал намо, грешникам мёртвым...— постоянно повторял он, стоя в углу. Сейчас он был похож на некое существо, которое просто имитирует поведение человека, но не понимает назначения его действий... Это невероятно страшно...

Я вернулся к себе в комнату и закрыл дверь. От мысли, что всё это время со мной рядом находился монстр, с того самого рокового дня в школе, когда я согласился на поход в бурелом, у меня тряслись поджилки. А прямо сейчас он в моём доме, внизу... стоит и... имитирует молитву... Седьмой псалом... неправильный... изменённый... Будто он не понимает смысла и силу этих святых слов!

Но сейчас я в комнате... он внизу... никак даже не реагирует на меня. Занят своим делом... А мне страшно, страшно от всего происходящего! Я упал на кровать, осмотрел свои руки: все какие-то грязные, ногти сломанные, подушечки пальцев все в мозолях. И вот этими руками я с десяток минут назад проломил череп Гавриилу. Опять, во второй раз, десять минут... показались мне вечностью. Если вчера это была вечность разлуки, то сегодня — вечность боли. Как я вообще смог поднять руку на человека? Почему? Почему я решил, что могу распоряжаться чужой жизнью? Что со мной случилось?

В тот роковой момент, когда над головой Гавриила был занесён колун, я даже и не думал о том, что поступаю неправильно... Всё казалось таким логичным, понятным. Комок подступил к горлу, но я не заплакал... Наконец-то! Я смог удержать слёзы в себе! Но... победа ли это? Возможно, моя человеческая часть, что плакала, чувствовала, любила и хотела жить... замолчала... а во мне осталась лишь кусок души Ряженного... Да вроде бы нет, по крайней мере, моё сердце всё ещё жжёт огнём, от разлуки с Алисой... Только вот, жить мне... расхотелось как-то...

Нет! Только не думать об этом... Сама мысль будет тянуть меня на дно, давить своей тяжестью, и в конечном счёте, она меня утопит в океане сомнений. Нужно думать о другом, о чём-то положительном. Только вот о чём? Через несколько часов мне предстоит отправиться в бурелом вместе со Страхов в теле Гавриила, и двумя хулиганами, которые, по сути-то, являются простым балластом... Но для Страха они просто расходники, удобные элементы... Получается, мне нужно будет сохранить им обоим жизни любой ценой... когда я сам не знаю, что со мной там произойдёт... Возможно, останусь человеком, а может и одену маску, став полноценным Ряженным. А, возможно, и вовсе... Ужасно...

Всё время в ожидании хулиганов я провёл за изучением молитв и псалмов. Но получалось скверно... я постоянно отвлекался на неразборчивый шёпот Гавриила, который был настолько громким, что я спокойно слышал его, будучи на втором этаже. Это шушуканье сбивало меня со строк, перемешивало буквы меж собою... Наконец, шёпот прекратился, и только я успел с облегчением выдохнуть, и снова опустить взор в книгу, как вдруг на лестнице послышались тяжёлые шаги. Сердце ушло в пятки... неужели идёт за мною? Спустя секунду дверь со скрипом открылась, на пороге стоял Гавриил.

— Они идут, — спокойно заявил он и, закрыв за собой дверь, спустился на первый этаж. Я снова выдохнул, на этот раз не от облегчения... а от страха... С ужасом я понимал, что от меня ускользают, словно песок сквозь пальцы, последние минуты спокойствия, а, возможно, и жизни...

Раздался до боли знакомый звук соловьиной трели. Они уже на пороге, готовые... Готовые идти на верную смерть. Абсолютно не понимающие, какой ужас их там сегодня ждёт. И, самое-самое главное, прежестоко обманутые Страхом! Обманутые точно также, как и я! Точно такие же инструменты, как и я! Как и Полина! Как и Алиса... Она не смогла углядеть в Гаврииле Страх, только предателя... Вот почему он с такой лёгкостью всех уговаривал.

Я хотел быть дорогим инструментом, которого все боялись бы потерять... а стал обычным расходником...

Спустя минуту хулиганы были у меня дома. У обоих лица были испуганные и замёрзшие. Ромка резво крутил в руках свой ножик, выполняя разнообразные трюки. И как ему это поможет сегодня в буреломе? Бяша дрожал, то ли от мороза, то ли от страха. Его окостеневшие на морозе пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Гавриил сидел на моей кухне и с невозмутимым видом попивал чай из кружки, подойдя ближе, я заметил, в кружке то, простая вода, холодная, а сверху брошен чайный пакетик... Симулянт и имитатор. А я? Неужели я тоже симулирую человечность? Я не хочу быть таким же...

— И этот тут уже! — громогласно заметил Пятифан, войдя за мной на кухню. — Ты, сука, вчера сбежал, а из-за тебя Полину украли!!!

— Не из-за меня, — тут же ответил Гавриил, допив холодную воду из под крана. — Я же ушёл, а с ней остались вы... Это вы её упустили...

— Чего!? — возмутился Ромка.

— Успокойтесь! — тут же я прервал их ссору. — Прекратите, нет, не сейчас, ему выгодно, чтобы мы все друг с другом перессорились и не смогли выступить против него!

— Да в смысле, если он нас провоцирует! — совершенно верно заметил Ромка и широким жестом руки, замахнулся на Панюшкина. Тот остался сидеть спокойно, так, будто и вовсе ничего вокруг него ничего не происходит. Замахнувшись Ромка постоял с пару секунд, а затем бессильно опустил руки.

— Забей... — коротко сказал я. — Ты помнишь, что вчера Алиса говорила? Вот-вот!

— А ты чё-ит раскомандовался? — возник Бяша, выступив вперёд. Голос у того дрожал, а красные глаза дёргались из стороны в сторону. — Чё-ит ты решил, шо главный, а?

— Как минимум, я знаю больше, чем вы... — я мельком взглянул на Гавриила, тот продолжал неподвижно сидеть в той же позе, в какой пребывал на момент прихода хулиганов. — И я выжил в буреломе... Сбежал не только от зверей, но и от Страха, — при его упоминании у Панюшкина глаза, всего на миг, но таки зажглись маленькими огоньками. Я сглотнул. — Да и в принципе... это моя затея... Вы в ней, конечно, можете не участвовать... Просто я всю эту кашу заварил...

— Ты, блядь, хотя бы объясни, куда мы пойдём! — не унимался Бурят, играя кулаками на уровне пояса.

— В бурелом... Тот что недалеко от кладбища... Где заживо закопали ведьму. Где было каторожное кладбище. Там находится Чёрный гараж.

Бяша вылупил свои узкие глаза на меня и весь затрясся. Снова над ним взяли вверх ужасные воспоминания... Снова он вспоминает то зло, увиденное в гараже. Оно и не мудрено... Увидев ужас, его никогда не забудешь. Ромка посмотрел на своего друга, и похлопал того по плечу.

— Надо идти... Пропавшие ждут от нас помощи! — воодушевлённо воскликнул он, словно бы диктор на уличной демонстрации.

— Надо-надо! — подтвердил я. — Они там... нас ждут... И Катя, и Полина, и Бабурин, и Матюхин... и моя сестра...

— Чего?

— Оля тоже у них... — почти безэмоционально произнёс я. У меня уже не было сил на чувства. Была только злоба и решительность!

— Как она там оказалась? — вдруг спросил Бяша.

— Шутишь чтоль? Точно также как и другие... — я представил как длинные костлявые руки медленно подбираются к колыбельке с маленьким ребёнком, нависают над невинным созданием, а затем резко хватают и утаскивают во тьму. — Вы ведь готовы?

— Абсолютно, — тут же отозвался Гавриил, натянув на лицо слабую, еле живую, улыбку. Она была точно такой же отталкивающей, как и пару недель назад, когда я только познакомился с Панюшкиным.

Время шло, а мы топтались на месте. Без движения, без чьей-либо инициативы. И я не могу их за это упрекать... Хулиганы просто бояться того, что может развернуться в буреломе, нормальный человеческий страх перед неизвестным. Гавриил же... если он будет зазывать сейчас всех в путь-дорогу, то никто не пойдёт... Остаюсь только я... И я должен взять инициативу.

— Так, ладно!!! — воскликнул я и принялся раздавать указания присутствующим. — Надо идти туда до захода солнца, так шанс выжить и спасти кого-то гораздо выше. В принципе у меня всё подготовлено... Гавриил, наполни рюкзак водой и лекарствами, на всякий пожарный. Ромка, Бяша возьмите по топору, если нам придётся отбиваться от Ряженных. Я... Я сейчас схожу за звёздочкой и... и пойдём... Выходим минут через пятнадцать... Все пойдут?

Никто не ответил. Все просто стали выполнять мои указания. Все готовы. Я пошёл к себе, чтобы забрать самое-самое важное... Маленькая красненькая звёздочка... всё это время она мирно спала в ящике стола. Когда на неё попал дневной свет, она недовольно покатилась из одного угла ящика, в другой, где было темно. До чего же она капризна, прямо как маленький ребёнок. Я взял её в руку, та сразу начала ластиться. Она вмиг согрела ладонь, тепло напомнило меня о Полине, о Оле, и, конечно же, о Алисе... Сейчас они там, далеко, в буреломе... Скоро мы придём на помощь.

Когда я спустился все уже были готовы и одеты. У Гавриила на спине висел мой рюкзак, до отказа наполненный полезными вещами, Ромка держал в руках тяжёлый колун, которым я сегодня пытался убить Панюшкина, Бяша игрался с острым лезвием маленького топорика, что был приманкой для Гаврика. И у меня в руках мирно лежала красненькая звёздочка. Мы вышли в путь, но перед тем как закрыть дверь ключом на шее, я посмотрел на почерневшее от старости деревянное распятие над дверью. Оно висело здесь всегда, но все к нему настолько привыкли, что перестали замечать. Не знаю зачем, но я забрал его с собой...

Погода на улице была ужасная. Мороз колол кожу, замораживал суставы, сковывал движения получше кандалов, сильный ветер почти сбивал с ног, а большие хлопья снега, падающие с неба, залепляли собой все ресницы и мешали обзору. Сама природа была против нас, против нашего вторжения в лес. Посёлок был пуст, несмотря на то, что светило было ещё высоко. Все будто бы боялись выйти на улицу, чтобы не стать следующими жертвами леса... Мы вчетвером же шли вперёд, преодолевая преграды природы. Я шёл первым, за мной был Гавриил, передвигающийся без особых проблем, позади него Ромка, который пытался как-то спрятать колун от возможных посторонних глаз в своей кожанке, а замыкал процессию Бяша, бежавший трусцой, чтобы поспеть за всеми нами. И ведь никто не сказал нам «остановитесь», никому не было до нас дела. До кладбища мы добрались довольно быстро, если учитывать во внимание природные условия.

Если пару дней назад, меня здесь впервые настигли Черти, то сейчас здесь была мёртвая тишина. Хулиганы сразу посмотрели на деревянный забор кладбища. На нём сидели несколько ворон. Даже сейчас Страх, будучи в нашей группе, наблюдает за нами. Даже сейчас продолжает следить. Ромка долго смотрел на птиц, а затем скомкал кривой снежок и кинул в одну из ворон. Та увернулась, и громко каркая, поднялась в воздух. За ней улетела вторая, а затем повзлетали птицы и с деревьев, и с фонарных столбов, и из других мест... Целая стая! Громко каркая, птицы улетели далеко-далеко в лес, кажется, в тот самый бурелом, куда мы держим путь. У Страха везде глаза... Удивлённый Ромка вжался в свою куртку, стыдливо спрятав нос в воротнике.

— Чё стоять, пошлите! — резко заявил Гавриил, не обративший ни малейшего внимания на ворон, и устремился прямо в чащу. Он зашёл за деревья, утопая по колени в сугробах, а затем обернулся. Два огонька снова засветились у него в глазах. — Идём!

И мы пошли. Все вместе. Ромка перестал прятать колун и взял его на изготовку, готовый встретить неприятеля ударом прямо в голову. Он выровнялся со мной и наклонился к моему уху.

— Ты заметил, у него глаза светятся? — зашептал он. — Не нравится мне он... может его... того, а?

— Не надо... пока не надо... — я отдёрнул голову и почесал ухо, в которое шептал Ромка. Нельзя дать Ромке ударить Гавриила... Опять появиться Страх и, боюсь, на этот раз не будет так снисходителен к нам.

Я достал из кармана звёздочку, почесал ту пальцем. Красный огонёк проснулся, заскакал у меня на ладони. Этот путеводитель указывал строго прямо. Мы шли строго так, как указывала звезда, но никак не могли войти в сгоревший бурелом. Мы петляли по лесу между одинаковых, облепленных снегом со всех сторон стволов сосен. А ухудшающаяся погода только усугубляла положение. Ветер стал крепче, сильнее, теперь он с лёгкостью гнул верхушки елей, снега стало больше, а небо... небо стремительно чернело, укрывая посёлок ночным покрывалом. И несмотря на то, что вошли мы в лес в около двух часов дня, за два десятка минут на улице стемнело. Мы в ловушке... Меж темноты деревьев может прятаться кто угодно! Он может выбежать в любую секунду... Все были на пределе...

Мы долго кружились, и Бяшу вдруг хватило отчаянье, когда мы наткнулись на свой же след. Он вдруг завыл, скрючился, поник, выронив топорик из рук. Мы с Ромкой тут же метнулись к нему, чтобы успокоить. Бурят согнулся пополам и пал на колени.

— Вставай, вставай! — подбадривал его Ромка. — Всё же нормально... ну лес...

— Лес нас кругами водит, — холодно заметил Гавриил, стоя поодаль осматривая паникующего Бяшу глазами с горящим металлическим блеском. — Такое было когда я помогал искать Вову... Лес не хочет нас всех вместе в бурелом пускать... Нам нужно разделиться, тогда он даст нам войти... по одному.

— Чего!? — вскричал Ромка в своей излюбленной манере. — Разделиться? Здесь? Щас!? — он показал рукой на разбитого Бяшу. — Ты ёбу дал?

— Нам необходимо... — снова, словно автоответчик, заговорил Гаврик.

— Если ты боишься, то так и скажи! — перебил я его. Ситуация патовая, мы на грани раскола... Если Бяша сейчас не придёт в себя, то навряд ли Ромка продолжит путь. Если разделимся, то точно по одиночке угодим в лапы Зверей. Это его цель, сделать группу уязвимой и напасть изподтишка... А мы для него просто расходники! Что делать? Надавить на главного провокатора! — Если ты хочешь... Я могу пойти вперёд! Один! Без вас! Чего ты вообще хочешь?

Гавриил стоял спокойно и неподвижно. Его глаза потухли. Мне казалось, что я вот-вот получу сполна за свою дерзость, однако тот продолжал стоять в ступоре.

— Иди... Только отдай мне звезду. — неожиданно сказал он.

Всё ясно! Вот чего добивается Страх. Ему как-будто бы уже не важно само спасение детей, ему важнее пожрать всех Ряженных... Без звезды, я буду точно таким же Ряженным как и другие Звери. Без звезды я буду обречён... Видимо, Страз решил играть ва-банк.

— Тоха, ты чё? — обеспокоенно спросил меня Ромка. — Ты чё реально хочешь? Так ты же... А ты чо блять! Сука, как я тебя щас топором, нахуй!!! — угрожающе закричал Пятифан, поднял над головой колун и побежал на Гавриила. Глаза у того уже не горели маленькими огоньками, они выжигали нас сильными фонарями.

В голову мне ударили воспоминания. Точно также действовал я пару часов назад. Точно также я раскроил голову Гавриилу колуном! Я преградил Ромке путь собой.

— Не надо! — закричал я и Бяша в унисон. Наш крик подхватил ветер и разнёс по чаще.

Из крика вырос хруст снега. Кто-то двигался к нам. Из темноты выбежал Дядюшка Медведь. Он нёсся прямо на меня широко расставив руки в стороны, будто желал меня обнять. Глаза у него горели огнём, а пасть маски была открыта широко-широко. Я не успел отскочить, зверь настиг меня, схватил и сжал что есть мочи. Под хруст рёбер я выпустил весь воздух из лёгких. Но на помощь пришёл Пятифан. По инерции он опустил колун, и удар, предназначавшийся для Гавриила, пришёлся прямо в глаз Дядюшке Медведю. Зверь взвыл, схватился на маску и попятился назад. Его вой заставлял мою кровь леденеть в жилах, настолько он был чужеродным и противным, будто бы... будто поросёнка закололи...

Я упал на землю и принялся жадно глотать воздух ртом. За ту небольшую долю секунды, когда я находился в руках косолапого, я чуть было не задохнулся. Ромка после удара попятился назад, но тут же опомнился и схватил меня за воротник куртки, принявшись оттягивать назад. Я поднял взгляд: Гавриила уже не было, он скрылся в темноте, Дядюшка Медведь облокотился на ствол ели и выл от боли, по рукам, приложенным к месту ранения, у него текла кровь, а повсюду на нас смотрели глаза. Маленькие белые точечки в темноте. ИХ я узнаю из тысячи. Черти!

Ромка, увидев уязвимость Медведя, снова занёс колун и побежал на него с воинственным криком.

— Стой!!! — закричал я, и попытался схватить того хотя бы за ногу.

Однако Медведь был не пальцем деланный: он что есть мочи ударил хулигана поддых, да так, что парень согнулся пополам, и сквозь ноги безумными глазами посмотрел на меня. Колун свалился рядом со Зверем, тот выкинул его в темноту. Здоровой ногой Медведь на липовой ноге толкнул Пятифана и он приземлился рядом со мной.

Рядом бессильно закричал Бяша. Я кинул взгляд на него. Над ним грозно нависала Сова в пальто и, крепко сжав свой пенсне в крыльях, клевала бедного бурята металлическим клювом. Тут же кто-то схватил меня за штанину и потянул в темноту, грозно рыча. Последнее что я увидел, перед тем, как мы скрылись, это то, как Медведь избивает Пятифанова своей палкой. В руках я сжимал звезду, она жгла мне кожу до волдырей, хаотично металась, но я не мог её отпустить.

Я сжал зубы до скрипа. Как же жжётся! Волчонок, схвативший меня за штанину, грозно зарычал, пуская слюни во все стороны и задорно играя с постепенно рвущейся тканью. Он же всего лишь ребёнок, так? Для него это ведь всё выглядит простой игрок? Тогда... с ним надо поиграть!!!

— Волчик, а, Волчик!? — взвыл я. — Ты ж скучаешь, а давай поиграем.

Никакой реакции, он продолжал тянуть меня в сторону бурелома, аккуратно огибая все деревья, их корни и пеньки. Звезда продолжала жечь мои руки...

— Во что ты любишь играть? Прятки? Жмурки? Догонялки?

Тут Волчонок остановился, отпустил мою штанину. На четвереньках, словно настоящий серый волк, он подошёл ко мне. Маска у него тоже изменилась: во все стороны торчали кривые белые клыки, морда вся ощетинилась, глаза горели белыми точками, а из пасти пахло гнилыми кишками... Волчонок подошёл ко мне и нагнулся над мои лицом. Липкие слюни упали мне на голову.

— Давай в догонялки, давай? Я люблю догонялки! Лиса со мной много в них играла... Чур я вожу!!! — сказал он и защёлкал металлическими клыками.

— Давай лучше я... — попросил я. — Ты ведь меня точно поймаешь, в чём смысл игры тогда? А я вот...

— Раз.

— Стой...

— Два!!! — считал Волчонок. А я ведь даже не успел встать... Звезда рвалась из моих ладоней, пытаясь защититься... Думаю, стоит дать ей немного воли.

— Три!!! — закричал я и открыл ладони. Яркий красный свет озарил нас обоих. Волчонок застыл, не отрывая взгляда от звёздочки. Заворожённый, он потянул к звезде руки, пытаясь забрать себе эту удивительную игрушку.

Позади него, из темноты, ядовитыми змеями огибая стволы деревьев, появились руки, пальцы которых были больше похожи на деревянные рогатины. Руки, изгибаясь и перекручиваясь, добрались до Волчонка и схватили его за ноги. Зверь тут же очнулся от гипноза звезды и вцепился в меня мёртвой хваткой, как утопающий хватается за спасательный круг. Я пал на землю и упёрся ногами в ствола деревьев, так что долго держаться Зверь не смог. Руки утащили Волчика прямо под его обречённый вой... Из темноты тут же послышались тяжёлые удары по плоти, хруст костей, нечеловеческие крики, а через секунду... всё стихло. Только окровавленная курточка, некогда принадлежавшая Волчику, прилетела к моим ногам. Я тут же понял... Страх сожрал одного из них...

Внутри меня была... пустота... Я смотрел на эту курточку и совсем не думал о её погибшем владельце... Можно было бы даже сказать, что я радуюсь смерти этого Зверя. Вот он был, а вот его нет. Ещё секунду назад он рвал мои штаны своими железными клыками, а сейчас разлагается в брюхе ненасытного Страха... Меня волновали совершенно другие вопросы. Например, что с хулиганами? Навряд ли они смогли разобраться со зверями... Внутри меня терзало странное чувство.... стыда, что ли? Я ведь сам завёл их сюда... А нашу группу разбили, причём одним ударом! И мы... разделены на территории врага... Я с отвращением оттолкнул от себя курточку ногой и встал. Повсюду доносились страшные шорохи.

В горле было сухо, руки тряслись... Казалось, ещё чуть-чуть и я не выдержу! Любое давление со стороны меня сломит, как человек ломает на пополам сухую веточку. Пока я трясся, звезда сама прыгнула мне в карман куртки. Пытаемый внутренней пустотой, я пошёл к тому месту, откуда мену уволок Волчонок. Однако... лес меня вновь закружил и сбил с пути, свёл со следа и увёл глубоко в чащу. И тут....

Старик, костлявый и трухлявый, опираясь на свою толстую трость, вышел из-за дерева. Еловые ветки заботливо гладили его по огромному горбу, словно бы живые существа. Снег под его лаптями вовсе и не хрустел, а в сугробы его ноги не проваливались. Он вышел ко мне из темноты, полностью укрытый чёрными одеяниями и различными тканями, плащами так, что лица его не видна было, под всей этой массивной грудой одежды.

— От ты, милок! — воскликнул старик, ударив посохом о мёрзлую землю. — Пришёл наконец, не долго ты бегал от нас.

— Пришёл! — руки и ноги у меня тряслись от страха, в горле пересохло, во взгляде танцевали мошки, но я всё равно стоял из последних сил.

— Пришёл!!! — радостно воскликнул Хозяин леса. Он вовсе и не был похож на того козла, коим он показался мне при нашей первой встречи.

Я промолчал.

— От, выпей, Зайчик, покажи нам свои металлические зубки, покажи нам свои коготки, покажи мне свою прекрасную шёрстку! — он выудил из под своих одеяний огромный козлиный череп с длиннющими рогами. В ней бурлило какое-то странное пойло, тёмное, густое, исходящееся какими-то огромными пузырями.

Он поднёс этот череп к моему лицу, и мне в нос ударил ужасный запах спиртяги и гнилого дерева. Меня тут же вывернуло наизнанку, я согнулся пополам, а затем припал на колени. Из меня вышло всё, что было внутри меня. Хозяин долго ждал, когда же я испью его чёрное варево, но не дождавшись, он натянул череп себе на голову, облившись гадким пойлом. Тут же со страшным хрустом ломающихся костей, он начал выпрямляться, его руки удлинялись, колени выворачивались в обратную сторону, лапти порвались, лопнули, а на их месте были огромные копыта. Тело его быстро обрастало шерстью, да и череп козла, что пару секунд назад был чистым, сразу зарос чёрный козлиным мехом. Хозяин леса подёргал ушами.

— Бе-бе-бе-е-е-е! Зайчик, обрадуй ме-ме-ме-е-е-е-еня.!

Я потянулся к карману, схватил распятие и протянул между собой, пытаясь прочитать ранее выученную молитву. Однако рука моя тряслась, а язык от страха запинался, не выговаривая ничего дельного. Хозяин с интересом протянул ко мне свою длинную руку, пальцами обвил распятие, словно корнями, и вырвал его у меня... а затем... проглотил. Широко открыл свою пасть и засунул руку очень глубоко, будто пряча святой предмет в своём чреве. Когда он закончил, то возбуждённо облизнулся.

— Очень хорошая игрушка, Зайчик, бе-бе!!!

Весь мир перевернулся у меня с ног на голову. Почему? Почему распятие не сработало? Почему я не смог прочитать псалом? Из-за страха? Нет, в прошлый раз, в буреломе, всё было гораздо хуже... А что тогда со мной?

Трясясь от страха я продолжал сидеть на коленях, смотря в бездонную глотку Хозяину. Тот наслаждался моей беспомощностью. Душегуб улыбался и периодически щёлкал железными зубами. Он подошёл ко мне и мягко, как-то по семейному, положил свою руку мне на плечо, и тут же впился в плоть когтями, заставив меня запищать от боли. Я дрожал, зубы мои отбивали барабанный ритм, а пальцами я вжался в подол куртки. Дышал рвано и сбито, иногда совсем забывая сделать вздох... Хозяин наклонился ко мне, его томное дыхание царапало мне уши нождачной бумагой.

— Зачем, ты, Зайчик, бе-бе-бегаешь от нас? — спросил он щёлкнув зубами у меня од ухом, чуть не откусив его. Я отдёрнулся в испуге, на что монстр ответил. — Тебе-бе-бе не нужны старые уши, я дам тебе-бе-бе новые!!! Только... выпей...

И он снова достал и протянул мне заячий черепок с налитой в него смердящей жижей. Я даже не мог смотреть на неё... Она была противной во всём, начиная от запаха, заканчивая цветом и консистенцией! Хозяин поднёс к самому моему рту и уже схватился за челюсть, чтобы насильно влить жижу в меня... И когда надежда почти пропала, у меня что-то зажгло в кармане... Загорелось огнём, прожигая дырку в ткани. Так звездочка вырвалась наружу, подпалив и продырявив мне штаны. Она зависла в воздухе и грозно уставилась на Хозяина леса, освещая того своим кроваво-красным светом.

— Вторая игрушка... — противно засмеялся Хозяин. — Интересно, как она на вкус... А ну ка, подержите его, бээээ!

Под руки меня схватили двое. Это были Дядюшка Медведь и Сова. Они взялись из неоткуда и крепко вцепились когтями в кожу и усадили меня на колени. Медведь был весь в крови, один глаз отсутствовал... вытек от удара колуном. Сова была гораздо чище, кровью был запачкан только железных клюв и линзы пенсне. Душа ушла в пятки... Это ведь... Значит... Хулиганы всё?

— Ромка, Бяша! — просипел я.

— Мертвы! — хором гордо отчитались о своей работе Звери. Что? Как? Неужели... Да ведь... ведь... Это я виноват! Я! Это ведь я их потащил сюда!

— Господи!!! — закричал я и начал брыкаться, пытаясь попутно вспомнить хотя бы одну заученную молитву. Но вспоминались только рваные отрывки святых текстов, которые я и скандировал, пытаясь хоть как-то переломить ситуацию... — Заступник мой Еси и Прибежище мое, Бог мой, уповаю на Него...

— Уповай!!! — засмеялся Козёл. Его смех подхватили и Звери. — Бе-бе-бе! Закипит мой чан с водой, будет нам всем пир горой!!!

— А Волчёнок... умер.. кхе-кхе... Сожрали его!!! — закричал что было мочи. — Сожрал Страх! Страх!!!

Звери ощетинились, обозлились на меня. Хозяин повернулся ко мне, прожигая своим взглядом меня насквозь... Почему мои молитвы не работают? Почему не помогло распятие? Почему это сработало пару дней назад против Чертей? Так... В буреломе псалмы зачитывала мне бабушка, а она была верующей... а... а я? Я не знаю, никогда не задумывался об этом... Всё, как будто бы, так и работало...

— Молитва без веры, всё равно что купель бе-бе-без воды… — весело проговорил Хозяин леса и ухватился крючковатыми пальцами за звезду. Та сразу взбунтовалась: сильно покраснела, начала брыкаться, и яростно светить в глаза обидчику. Когда она вырвалась из его цепких лап, то заскакала по поляне, не хуже лошади в загоне, перепрыгивая через головы Зверей, которые пытались её поймать.

Я хотел что-то сказать, возразить Хозяину, однако слова застряли в горле, и вместо осмысленного предложение из моего рта донёсся лишь обречённый писк жертвы… Примерно также пищал Бяша… Хозяин бросил попытки поймать звезду и наклонился ко мне.

— Не получится у тебя-бе… Слишком глуп и слаб… — заявил он, поразив меня сильной вонью из своего рта. Разило гнилью, запёкшейся кровью и корой деревьев. Он щёлкнул зубами у самого моего лица, чуть было не откусив нос. От удара металлических зубов мне в глаза полетели искры.

Я ничего не ответил. Он врёт. Пытается меня сломать… Надо… держаться… Звезда продолжала скакать, а за ней кубарем неслись Звери, вдавливая друг друга в снег. Хозяин нависал надо мной огромным хищником… А я же был совсем один… Где Страх когда он так нужен?

— Молчишь? Стра-а-а-а-ашно!? — издевательски зашептал Хозяин и вновь протянул мне своё гадкое пойло, только в этот раз… в черепе зайца. — Вот, выпей… полегчает!

Он высунул свой длинный язык… склизкой сороконожкой он прошёлся по моему лицу и шее, обжигая при этом кожу. Хозяин насильно поднёс череп с жижой, я пытался его оттолкнуть, но он был сильнее… Но тут звезда, доселе прыгающая по поляне, вдруг угодила в маску. Попав в чёрную жидкость, она начала её впитывать, словно бы губка простую воду, при этом её яркий красный цвет темнел, пока не превратился в могильно чёрный… Я и Звери застыли то-ли в ужасе от происходящего, то-ли в неком извращённом восторге… Даже Хозяин не ожидал такого и просто в ступоре смотрел на разворачивающуюся сцену.

Звезда, насытившись, вылетела из черепа и скользнула к моим ушам, разместившись на моём плече. Она была тяжёлой… но не смотря на цвет, она продолжала греть, пусть уже и не освещая путь. Неожиданно, звезда зашептала мне на ухо множеством голосов.

— Нам в Гараж, спасти-спасти-спасти всех-всех-всех! — пощекотала она мне моё ухо. — Время-время-время… сейчас…

— Анто-о-о-о-о-о-он! — раздался совсем рядом голос Ромки. Значит он жив! Значит живой! И Бяша тоже жив! Звери не убили их! У меня перехватило дыхание. Звери повернулись в сторону голоса, а затем виновато глянули на своего разъярённого Хозяина.

— Хозяин, мы принесли вам их головы для нашего Храма! — заявил Медведь, потирая место вытекшего глаза.

— Да-да-да! Для нового кадила! — добавила Сова.

Хозяин в ярости спрятал свои руки под одеждами и выудил оттуда длинную флейту, сделанную из берцовой кости. Я сглотнул в ужасе… Это был шанс сбежать! Хозяин завыл в инструмент, ото всюду, со всех деревьев, из под всех пней, кажется, даже с небес посыпались нескончаемые толпы Чертей. Они упали перед своим Хозяином, преклонив косматые головы.

— Принесите мне их души! — заревел Хозяин и снова заиграл свою мелодию. Черти обрели плоть, покрылись настоящей шерстью. Они, взрывая копытами снег, помчались за хулиганами, попутно ухватив за собой и Зверей, которыми они… играли!? Они пинали их, словно мячик… Медведь и Сова громко кричали от боли и умоляли Хозяина прекратить, но тот не слушал, ведь был слишком увлечён игрою на флейте.

Я смотрел на это… с некой жалостью… Нет, мне не было жаль Сову и Медведя… Я просто понимал, через что пришлось пройти Алисе, и почему она встала на мою сторону. Хозяин продолжал играть на флейте, Черти бежали сломя голову туда, откуда минуту назад доносился отчаянный крик Ромки. Звезда пригрела ухо и снова зашептала.

— Пора!

Я встал на ноги, еле разогнув замёрзшие колени, ноги онемели от долгого стояния на коленях, да и холод уже пробирал меня до костей… Тихо шмыгнул за широкую спину Хозяина. Никому не было до меня дела, особенно Хозяину… Тот был слишком увлечён наказанием своих подчинённых. Звезда прокатилась у меня по плечу, наклонилась в сторону, указывая дорогу. Правда, если в прошлые разы, дорогу мне сопровождал тёплый свет, то сейчас была кромешная темнота. Хозяин остался позади, только его флейта до сих пор играла в моих ушах.

— Идём, идём! — шептала мне звезда на ухо. Я резко остановился, обняв ствол дерева. — Почему встал?

— Надо Ромку и Бяшу вызвалить, — резко сказал я.

— Нельзя! Нельзя! В гараж! В гараж! — взбунтовалась звёздочка.

Я свернул с пути, по которому меня вела звёздочка, сделал крюк между деревьев и помчался спасать хулиганов. Оттуда, куда я бегу, слышались радостные выкрики и дразнилки раззадоренных Чертей, покрывающих бедных ребят проклятиями и матом. Крик был на весь лес, так там веселились нечистые. В голове я повторял молитву. А звезда… Она будто бы ухватилась за шиворот моей куртки и тянула меня назад что было мочи, буквально, удушая.

— Нельзя! Их не спасти! — шептала она на ухо.

— Нет! — рыкнул я, подаваясь вперёд. — Прекрати!

— Нельзя!

— Да иди ты! — я схватил её и сунул в карман, а она взяла и за долю секунды прожгла ткань, вывалившись наружу и ускакав в темноту. Я остался один. Без звезды, без света и без тепла… А повсюду бродили Черти, было слышно, как хрустит снег под их копытами, как они сопят с кровавым вожделением и желанием убивать…

— Зайчушка-дурнушка, ответь наконец, что такое есть потец!? — зашипел один из полной темноты, только кроваво-красный блеск глаз выдавал его. Он скользнул на ствол дерева, обнял его своими руками, запрыгнул на толстую ветку и свесил ноги, обвивая их длинным хвостом, с пушистой кисточкой на хвосте.

Он сидел также как и Алиса, игриво болтая своими ногами, уперевшись в ветку руками и с озорством наклонив свою голову. Он полностью повторял её заинтересованную позу, в точности до самых маленьких мелочей. А ещё он хрипел, ужасно хрипел при дыхании. Остальные Черти также попрыгали к нему на ветку, а кто-то даже на ему на плечи. По сравнению с ним они были совсем маленькими, почти игрушечными… Этот, кажется, был главным.

Несколько секунд я так и стоял, боясь пошевелится. Вожак тоже не двигался, замер в позе Алисы, вот только раскачивается взад-вперёд в такт своему хриплому дыханию. Он её пародирует, чтобы меня задеть? Или… да нет же… я же с ней сегодня разговаривал, она приходила ко мне… нет, не может этого быть…

Другие Черти тоже замерли, прожигая меня своими пустыми глазницами. Один даже высунул язык, свесив его с ветки. И тут я понял, они вед выжидают моих действий! Страх отпустил меня. Я понёсся вперёд, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этих нечистых.

Самый главный — вожак — скинул со своих плеч мелких, и спрыгнул на землю, сотрясая её своею огромную тушей. Правда, размер сыграл с ним злую шутку — он почти по пояс увяз в жёсткой, утрамбовавшемся за несколько месяцев непрерывного снегопада, сугробе. Пока он пытался вылезти из своей природной ловушки, я бежал. Остальная нечисть, лишившись вожака, заметалась по веткам, свешиваясь с них вверх ногами в попытках поймать меня.

Я бежал, а в голове одно: «Зря я не послушал звезду». Веселый пляс нечисти там, вдали, куда я стремился ради спасения хулиганов, затих… Похоже всё… И сейчас эта вся орава броситься на меня… Вожак высвободился из ледяного капкана и побежал за мной, с хрустом ломая на своём пути ветви деревьев, на которых всё ещё сидели его сородичи… Он совсем с ними не церемонился, сбрасывал с высоты, разгонял хвостом, а кто попал под копыта — так нещадно тех топтал. Он бежал за мной, но при этом проваливался в снег…

Несмотря на мороз, который ещё с час назад кусал меня, сейчас было невероятно жарко. Одна из страшных рук-веток какой-то высохшей берёзы ухватила меня за шапку и сдёрнула её с меня, тут же ветер засвистел у меня в ушах и разыгрался с моими волосами. Я бежал вперёд, лёгкие рвало от ледяного воздуха, а бок жгло от боли. И тут я почувствовал… Совсем близко, за секунду до… Холод в затылке, как быстро каменеют мои конечности… Только не это, только не сейчас! Я захрипел, вначале упал на колени, а затем и набок. Все мышцы свело страшной и больной судорогой… Я не мог пошевелиться, не мог вздохнуть, даже вскрикнуть не мог. Извиваясь словно змея, непроизвольно метаясь конечностями из стороны в сторону, я смотрел на чёрное подобие неба, старательно укрываемое соснами, и ждал, когда же этот весь ужас закончиться.

Чёрт подошёл близко-близко, обдавая меня своим зловонным дыханием, а также запахом какой-то сырой травы и мочи. Он наклонился, обдал меня паром из своих широких ноздрей.

— Шо, не убежал, да? — радостно произнёс он. — Щаса ты ужнаешь, шо такое потец… — он приложил к моей груди свои грязные копыта, обвил мою шею хвостом и сдавил, словно удавкой... — Это пот на лбу только шо умерших… Хочешь увидать?

— Наш Зайчик не убежал, верно? — сзади Черта материализовался Хозяин леса. Он гордо прошёлся, отталкивая своими балахонами назойливых Чертят, и подпирая тучи своими рогами. — Он что, бе-бе-бе-устал? Лежит? Ах… Я понял… Бе-бе-болезнь, которая отнимает контроль над телом!

В приступе я сжал зубы до скрипа, пальцы выкручивало, позвоночник натянулся до предела, словно леска. Я был уязвим… Оба монстра склонились надо мной, разглядывая с интересом мой приступ и активно обсуждая его… В голову мне пришла только одна мысль: «я погиб, я проиграл».

— Смотри, как выгибе-бе-баеться! — воскликнул Хозяин, разведя руками точно также, как это делает любящая бабушка, глядя на своих внучат. — Красиво, правда?

— Хозяин, я загнал в угол Зайчушку-дурнушку! — Гордо объявил Чёрт, поклонившись своему господину.

— И мы! И мы! И мы! — громко кричали Чертята, взбираясь на деревья, а с них перебираясь на огромные рога козла.

— Бе-бе-бесподобно!!! — Хозяин сложил руки на своей груди в восхищении. — Я выполню обе-бе-бещанье! Сделаю тебя Ряженным!

Чёрт чуть ли не прыгал от счастья. Остальная нечисть притихла. Хозяин достал череп зайца, до краёв наполненный той самой чёрной жижей… Я всё ещё бился в конвульсиях… Я беззащитен. Как вдруг… Знакомый треск деревьев. Неужели Страх? И никто не обращает внимание, будто слышу это всё один я.

Вдруг из темноты вылетела длинная ручища. Она обвила вожака Чертей, подхватила его, подбросила в воздух и унесла в темноту. Если с Волчиком всё было медленно, выжидающе, то сейчас… Чёрт даже не успел вскрикнуть, только беспокойный вид его кровавых глаз давал понять то, что он обо всём догадался. Итак, он исчез в темноте. Послышался крик, а затем и хруст ломающихся костей, на белый снег брызнула тёмная кровь. Хозяин был в большом ступоре, он выронил череп, глупо глядя в темноту, туда, где сейчас Страх пожирал очередную жертву, а Черти, висевшие до этого на его рогах, разбежались в разные стороны, потеряв плоть и вновь превратившись в тени.

— Унеси его в Храм!!! — закричал Хозяин. Из неоткуда рядом со мной появился Дядюшка Медведь. Он взял меня на руки и потащил в какой-то Храм. Мой приступ к тому моменту уже закончился, и я без сил к жизни обмяк в лапах Зверя. Сейчас он хромал на обе ноги, а маска выглядела помятой… не хватало парочки зубов, а также вытекшего глаза.

— Ничего, скоро всё кончиться, — липко протянул Медведь.

В кармане я почувствовал жар — это звёздочка снова вернулась ко мне. Теперь ясно… Она бегала за подмогой. Позади бушевала битва. Скрип деревьев, хруст ломающихся стволов, разноголосые крики Страха… Я же был бессилен. Очень сильно хотелось спать, но я держался из последних сил. С каждым шагом Медведя, буря позади утихала. А мне больше не было жарко, меня стал одолевать холод. Сначала он просто пощипывал оголённые участки тела, а затем начал яростно кусать меня, сквозь мокрые штаны и куртку. Медведь заботливо поправил мои мокрые пряди, скинув их с моего лба, и окончательно унёс меня куда подальше от битвы.

Сначала вокруг кончились деревья, их место заняли обгоревшие стволы, затем и они пропали. Мы вошли в бурелом, а пред нами вырастал тот самый холм, на вершине которого гордо и невозмутимо стоял Чёрный гараж. Медведь нёс меня прямо к нему, а все сопровождающие нас Черти с завистью смотрели на меня.

— Он в храм, он в Храм!!! — восклицали они хором.

Один из них прискакал к Медведю, перегородив нам дорогу.

— А нам когда в Храм можно будет? — спросил он.

Медведь грубо оттолкнул его ногой и продолжил путь к Храму, которым оказался Чёрный гараж. Больше никто к нам не подбегал. Я от бессилья осматривал чёрное небо. В голове крутились вопросы про мою будущую судьбу, про участь пропавших детей, про веру… А также… Что случилось с хулиганами?

— Медведь… а Медведь? — еле выдавил из себя я полуживым голосом.

— Чаво тебе?

— Ты же… тот самый… медведь-людоед? Из тридцатых?

— А тебе от этого что?

— Что ты с Ромкой и Бяшей сделал.

— Съел!

Не мог он их… не мог… Врёт! Всё врёт!

— Врёт-врёт! — подтвердила Звезда. А если он врёт, то… что тогда с хулиганами?

Воздух стал тяжелее, на языке появился привкус чего-то металлического. Мы приблизились к Гаражу вплотную. Медведь со скрипом отворил металлическую дверь, запачкав руки, а затем и меня в саже. Внутри было темно… и от туда веяло чем-то… мёртвым… не могу описать это ощущение, это не холод, не запах, будто бы оттуда неслись сами мысли о скорой погибели человека, и проецировались у меня в сознании… Сразу меня одолела такая сильная тоска и апатия… За что мне всё это?

Мы перешагнули порог Гаража. Вокруг всё стемнело. Глаза закрывались сами собой.

— Поспи, отдахни… — сладко зашептал Медведь.

Я хотел возразить, сказать что-либо против, но сил не было… Ещё и этот воздух… Такой густой, не могу даже вздохнуть нормально! А ещё уши заложило, будто я глубоко под водой. И голову сжимает, сильно-сильно, словно в тисках! А Медведю хоть бы хны! Он только и знает, как ковылять вперёд… Хотя… Вокруг меня такая непроглядная темнота, что тут куда не пойди — везде будет вперёд. Так темно, что я даже не вижу Медведя… Что-то жжётся в кармане… Это же звезда!

— Не спать, не спать, а коль уснёшь, так пропадёшь! — шепчет она. Я собрал все оставшиеся силы вместе и вздохнул. Гадкий и спёртый воздух заполнил мои лёгкие, раскрыл их полностью! И тут я понял, почему было так темно… я ведь был с закрытыми глазами, уже засыпал. Сейчас же вокруг меня не темнота, это… это…

Я даже не знаю, куда я попал… Здесь металлические стены Гаража сменяются на деревянные, созданные из стройных рядов необтёсанных брёвен, они в свою очередь уступают место ледяным коридорам, с выскабленными причудливыми узорами, а после льда начинались бетонные коридоры бункера, затем… ещё и ещё, самые различные материалы, эпохи, мрамор, дерево, камень, стекло, вода! Здесь было всё! А ещё… здесь было светло, несмотря даже на отсутствие какого-либо источника света… Вот почему они называют его Храм! Неприметный с виду Гараж, внутри оказывается причудливым лабиринтом.

Мы продолжали путь по этому калейдоскопу, однако Медведь никак не реагировал на изменения. Всё вокруг дышало то холодом, то жаром, то свежестью, то затхластью… Но… Я был бы рад сейчас сбежать… если бы не моё тело… Я всё ещё был не в состоянии двигаться после приступа. А тяжёлый воздух и гнетущая атмосфера Храма ни в коем разе не способствовала моему восстановлению.

— Щас поспишь чутка, и всё… Маску наденем, косточки заменим… Будешь полноценным… — проговаривал Медведь. У меня кровь стыла в жилах.

Разрушенный храм | Финал 2 часть

— Щас поспишь чутка, и всё… Маску наденем, косточки заменим… Будешь полноценным… — проговаривал Медведь. У меня кровь стыла в жилах.

Дальше всё было словно в тумане. Похоже я заснул с открытыми глазами. Я оказался в каком-то тёмном помещении на холодном полу. Когда я с трудом поднялся на руках, то не обнаружил на себе ни своей куртки, ни ботинок, даже носков мне не оставили. Только штаны и футболка. Вокруг всё было мокрым, с металлических стен текла какая-то субстанция, отдалённо напоминающая смолу. Пол был липким, покрытым толстым слоем грязи. Воздух был не таким плотным, как при входе… однако разило жжёной плотью, сгоревшими волосами и… и ещё чем-то… гнилым… органическим.

Я был совершенно один. Медведь куда-то пропал… По-видимому, он побежал помогать своему Хозяину в битве со Страхом… Что же, надеюсь, у них ничего не получится. Я же с трудом поднял голову, осмотрев странное пространство. Вдруг мимо меня скользнула какая-то тень. Вначале я было подумал, что это Медведь… Но нет, слишком легко тень скользнула… Сова? Нет, тень выше. А затем тень скользнула в тонком лучике света, пробивающемся из коридора, прикрытого тяжёлой металлической дверью, и я сразу узнал её! Это была Алиса! Точно! Это был её силуэт, прозрачный на свету, но легко узнаваемый… Маски на ней уже не было и волосы развивались на сквозняке… Я тут же вскочил на ноги, позабыв об усталости.

— Алиса! — закричал я и рванул в сторону выхода из помещения.

Она не ответила. Скользнула по стене и скрылась за дверью. Я мельком огляделся… простая маленькая комнатушка, ничего интересного. В любом случае придётся выходить отсюда, чтобы спасти детей. Дверь была тяжёлой, очень… Я схватил её руками, уперевшись ногами в пол, и со всей силы потянул на себя, почти полностью откинувшись спиной назад. Дверь только скрипнула и чуть-чуть приоткрылась. Но мне хватит, чтобы протиснуться. Яркий свет бил мне в лицо. Он был идеально белым, будто бы больничным.

Я протиснулся и оказался в… больничной палате. Здесь пахло гноем и спиртом, всюду был белый кафель, а коридор был сложен из наваленных друг на друга коек, на которых лежали какие-то тени. Некоторые из них редко шевелились, некоторые бились в агонии, а многие просто лежали, не подавая признаков жизни. Я попытался дотронуться до одного из них, но моя рука прошла сквозь и мои пальцы почувствовали лишь небольшой холодок.

— В этом нет смысла, они лишь иллюзия, имитация жизни, — эхом раздался позади меня голос Алисы. Он больше не был таким игривым, ехидным или… ну… обычным для неё. Сейчас он был тихим и меланхоличным, будто бы говорила она из последних сил. Я обернулся, никого не было.

— Алиса? Алиса, где ты? — я сглотнул и вытянул руки перед собой, в надежде нащупать девушку.

— Я? Я здесь… Меня плохо видно на свету… — мою руку обдало чем-то холодным. Это она дотронулась до меня. На душе стало спокойней — Алиса жива… Хотя… как жива… тень…

— Алиса, Алисонька! — я слабо улыбнулся, выдавил из её из себя. — Так… где же мы?

— В Гараже, — пояснила девушка. — Этот коридор — имитация твоей человеческой жизни. До того, как ты стал принадлежать лесу. Твоя болезнь тебя медленно убивает. Коридор отражает это.

— Эпилепсия не может убить напрямую… Только…

— Что?

— Нет, ничего… Эпилепсия не приговор, многие живут с ней полноценной жизнью.

— Твоя жизнь полноценна?

— Я… Алиса. Зачем ты задаёшь мне такие вопросы? — я замялся. Я… полноценный? А моя жизнь? Я принимаю себя? Сколько пачек с таблетками я проглотил, чтобы снизить риск приступа? Сколько приступов, о которых я не помню, у меня было? А этот коридор… Вся моя жизнь — таблетки. Без них я просто пустышка, которая может упасть в припадке в любую секунду. А с ними? Да точно такая же пустышка, только шанс приступа меньше, да к тому же и… это ведь наркотик. Как по-другому объяснить его эффект? А никак. Эта усталость, расслабленность… Кто-то ловит в этом «кайф», а я — медленное отравление. Вот и получается: не пью — приступы, пью — травлю себя. И как тут жить полноценной жизнью?

— Я лишь хочу понять. Я мало что помню о жизни в принципе… После того, как мою душу достали из тела, я потеряла почти всю память. В ней остался только ты.

— Ты… действительно ничего не помнишь? — спросил я.

— Нет.

— А как мы встретились?

— Расскажи.

— Я шёл в школу, а ты сидела под фонарём… Ты тогда сильно напугала меня.

— Что такое школа и фонарь?

— Ты не помнишь?

— Я ничего не помню, кроме тебя, — сказала она и наступила тишина. Мне было тяжело… Она совсем ничего не помнит. Это ужасно… — А ещё… Ты хотел. Спасти. Кого?

— Детей.

— Дети? Они… как маленькие ты и я, да? Только меньше? Да? Они здесь. Пойдём за мной.

— А можно вернуть тебе память?

— Надо найти моё тело, все воспоминания в нём. Возможно, общаясь с тобой, я что-то вспомню… А возможно, всё забуду.

— А как ты? Что с тобой сделали?

— Мою душу вырвали из тела. Если бы не память о тебе, я бы не сохранилась… Благодаря памяти о тебе, я могу ходить здесь…

— Надо постараться вернуть тебе тело и спасти детей. Страх бьётся с Хозяином, Волчик мёртв, Медведь ранен…

— Что такое Страх?

— Ты всё вспомнишь, а сейчас — веди меня! — послышались шлепки босых ног по кафелю. На полу появились мокрые следы. Я пошёл по ним и вышел к деревянной двери.

За ней был тот самый коридор из брёвен. Здесь пахло смолой, сыростью и еловыми иголками. Свет был приглушённым, тёплым, будто бы лучики настоящего солнышка пробиваются сквозь густые ветви сосен. Я вдохнул запах полной грудью… будто бы очутился в лесу… Только не в нашей зимней и мёртвой чащобе, где среди деревьев бродят Звери в масках, а из-под корней выглядывают Черти, а в самом обычном сосновом лесу… летнем, прохладном и сыром… от того и таком приятном.

Я открыл глаза. Передо мной стояла тень. Это была Алиса — я чётко мог различить её шубку, юбку и сапожки — только вот лица её не было видно, сплошное месиво на её месте. Но даже так… я всё равно был рад тому, что я наконец-то встретился с ней… После всего, что произошло со мной, было невероятным счастьем просто взглянуть на эту плутовку.

— Да… Я понимаю… это… деревья. Лес! Мой дом — это лес! — восторженно воскликнула Алиса, хлопнув в ладоши. Она дотронулась до коры дерева. — Я… я понимаю…

— Подожди, а если так? — я дотронулся до кармана. В нём дёрнулась спящая звезда. Как я мог о ней забыть. Я достал её… всё ещё чёрная, но такая горячая.

— Дети… рядом… — заявила звёздочка.

— Я знаю… Верни память Алисе, пожалуйста! — взмолился я.

— Зачем? — удивилась она.

— Ты не помнишь уговор со Страхом?

Алиса заинтересованно смотрела на мой разговор со звёздочкой. Могу представить, как это странно выглядит с её стороны. Но ведь в этом был смысл. В тот момент, когда Алиса укусила меня на скамейке — она сама говорила — мы стали связаны с друг другом… Значит в моей крови есть частичка той Алисы, что всё помнит. А звезда как раз поглотила каплю моей крови…

— Отдай ей мою кровь! — слёзно попросил я звезду.

— Зачем?

Я не выдержал. Сжал звезду что есть мочи, выдавливая из неё мою кровь. Та сопротивлялась, сожгла мне руку до кровавых волдырей, но я продолжал давить её, словно тисками, сжав при этом зубы, чтобы не вскрикнуть от боли. Алиса подставила руку, и тогда звезда сдалась. Маленькая красная капелька упала девушке на ладонь, и она немедленно её слизала. Тут её будто бы осенило… Девушку затрясло, она еле удержалась на ногах, но обеими руками схватившись за голову и согнувшись пополам. Я хотел помочь ей, но руки прошли сквозь неё… только вместо холода, я ощутил приятное тепло.

— Нет! Не помню! Многое не помню! Но главное! Страшное самое! Самое ужасное вспомнила! Я… Ты должен знать, обязан! За мной! — закричала она и помчалась вперёд по коридору.

— Постой! Я не поспеваю! — я гнался за ней, но бок горел огнём, из-за чего я не мог угнаться за шустрой и невесомой тенью девушки.

— Быстрей! Быстрей! Пока никто не узнал!

Выжатая звезда неохотно катилась за мной по полу, обжигая мне пятки… мстительная.

— Ты помнишь легенду про ведьму? — откуда-то спереди закричала Лиса.

— Ну?

Коридор медленно сужался. Вначале стволы сосен сменились лысыми берёзами, а потолок стал ниже. Затем берёзки были всё моложе и моложе, пока полностью не уступили своё место кустам. А потолок всё ниже и ниже. В какой-то момент мне пришлось ползти гуськом, а звезда активно подгоняла меня, обжигая мне ноги.

— Что случилось с ведьмой?

— Её заживо закопали за то, что она убила целую семью. А потом стали пропадать дети, — я полз уже на локтях и коленях, настолько узок был коридор. Острые шипы кустов кололи мне спину, отчего я постоянно вздыхал, и пытался прижиматься ближе к земле… получалось плохо.

— Ведьма была реальной, история тоже произошла! Но… не так как в легенде. Что случилось с дочерью ведьмы?

— Она повесилась из-за неразделённой любви.

— Нет! Это мы её повесили! В назидание ведьме… Она должна была выйти замуж за парня из легенды, но не успела…

— Чего? — закашлялся я, подавившись своей слюной. — И за что вы её?

— Её матушка мешала нам… была против, ритуалы, обряды… Смерть её дочери стала предупреждением… — Алиса запнулась, будто бы вспоминала продолжение истории. — Тому парню пришлось выйти за другую девку. А так как ведьма не отстала от нас, мы решили её подставить. Хозяин наслал на парня чертей, отчего он сам повесился там же, где и дочка ведьмы. А затем и все дети его повесились.

— И… вы наслали помутнение на народ, отчего жители деревни похоронили её заживо? — еле выдавил я из себя, задыхаясь от кашля. Здесь было тяжело, воздух был тяжёлым…

— Да…

Теперь всё ясно… Хозяин просто расчистил себе путь к власти, убрал неугодную ведьму и стал править так, как желает. А его возможность насылать массовый гипноз создала идеальный финал для их противостояния… Возможно, нынешняя версия легенды точно также была насильно внушена жителям деревни… Твою мать, что же так колется… да уже не колется, а прямо раздирает мою спину! Когда кончится этот коридор.

— Мы прикинулись теми стариками и подначивали толпу… А затем сожгли её дом… Мне надо кое-что тебе показать… — сказала Алиса и замолкла. Вскоре коридор закончился и я оказался перед огромной деревянной дверью.

— Что там такое? — я дотронулся до дерева. На нём были высечены различные незамысловатые узоры. За столько лет острая кромка стёрлась, стала гладкой и приятной на ощупь.

Открыв тяжёлую и массивную дверь, я тут же зажмурился от яркого света, который бил мне в лицо и будто бы царапал мне мои зрачки. Преодолевая страх, сделал шаг и тут же меня охватил тёплый и мягкий свет. Босые ноги вступили на гладкий от старости деревянный пол. Когда глаза чуть попривыкли, то я видел, что нахожусь внутри... церкви. В старой, добротной, деревянной церквушке, только вот она была... невероятно огромной. Целый храм! Потолок уходил настолько высоко вверх, что его даже не было видно... Помещение освещали сотни свечей самых всевозможных размеров. Я выдохнул. Уж в этом-то месте Хозяин меня не должен достать... Однако... Противоположное мне тут же доказала тень Алисы.

Она ждала меня здесь. Покорно стояла у иконостаса, опустив своё искажённое лицо. Я сразу пошёл к ней, осматриваясь по сторонам. Вдруг я ощутил аромат, здесь пахло не привычным всем ладаном или другими маслами… Это был кисло-сладкий запах прогорклого жира от всюду горящих свечей. Здесь всюду были разнообразные лампадки, сделанные из черепов различных существ: вот и маленький, уже затухающий огонёк в черепке белочки, а вот целая чёртова дюжина сальных свечей в человеческом черепе, вместо паникадила. А ещё… ещё… что-то тухлое… и спирт, много спирта и гниющего дерева! Как от той жижи, что предлагал мне выпить Хозяин.

И только сейчас я заметил ужасное! Тут не было ни одного святого лика! Со всех икон на меня смотрели всевозможные козлы, с искажёнными чертами морды, с закручивающимися рогами, которые осеняли себя не святым троеперстием, а грязными копытами... И чем ближе я подходил к Лисе, тем страшнее были образы на иконах. Были и искажённые люди, которые грозили мне кулаками или показывали мне свои длинные языки… Меня будто бы пробило током. Это была не церковь, не храм... Всё здесь было осквернено, вывернуто наизнанку... Это было капище Хозяина леса, стилизованное под православный храм. От этого меня сильно тошнило, до чего же тут всё противно!

Я подошёл к Алисе, стоявший у иконостаса. Тот имел... ужасный вид. Вместо святых на нём были изображены... Медведь, Волк, Заяц, Лица, Сова, а посередине, возвышаясь над всеми, стоял сам Хозяин леса... Гордый Козёл. А над царскими вратами была искажённая версия тайной вечери… Огромный стол, место Христа занял Хозяин, копытами он держит в одной руке кубок с чёрной субстанцией, в другой кровоточащий кусок плоти. Вместо апостолов — Звери. Здесь были и Лиса, и Медведь, и Сова, и Волчонок, и… и… и даже я… Зайчик… Ближе всех к Хозяину, протягивающий очередной кусок мяса… А стол… стол залит кровью, а на нём лежат мёртвые человеческие туши… Эта картина до ужаса напугала меня, так сильно, что даже сердце сжалось от боли. Во рту появился горький привкус желчи, я с трудом сглотнул, но горечь не ушла, она так и осталась на основании языка.

— Войди во внутрь... — сказала Алиса и указала полупрозрачной рукой на врата. — Войди... Ты можешь уничтожить это место...

— А... а ты? — спросил я, боясь спугнуть её своим дыханием.

— Мне запрещено, женщинам нельзя входить в алтарь...

Я распахнул царские врата и сделал шаг во внутрь, тут же ахнув... от ужаса! Передо мной предстало истинное логово Хозяина. Прямо передо мной стоял святой престол, накрытый белоснежной шёлковой тканью, только вместо библии, креста и семисвечника, там стоял огромный череп зубра, внутри которого, была налита та самая чёрная жижа. Череп стоял на своих огромных рогах, словно на ножках. За престолом было горнее место, с троном из человеческих костей... Вместо жертвенника что-то похожее на деревянного идола с окровавленным камнем.

— Что это за дрянь!? — спросил я, когда случайно вдохнул запах жижи. Меня снова вырвало от этого аромата.

— Это… самогон… из гнилого дерева и запёкшейся человеческой крови, — спокойно, почти буднично пояснила Алиса, стоя на границе алтаря. — Если бы ты выпил, то он бы выжег тебе все внутренности, подготовив их к замене, а ещё ты погрузился бы в глубокий сон…

Самогон? Что? Я знал, что в церкви для всяческих обрядов используют вино… Но самогон? Причём из запёкшейся человеческой крови?

— Самогон говоришь? — я снова осмотрел престол, за черепом было две больших свечи. — Стало быть крепкий.

Я схватился за край черепа и повис на нём. Тот угрожающе наклонился и перевернулся, упав на пол и разбившись вдребезги. Всё его содержимое огромным чёрным пятном разлилось по всему алтарю, пачкая всё, до чего он коснётся. Я взял свечу — большую и скользкую от сала, из которого она была сделана — обошёл лужу и бросил её. Самогон вспыхнул мгновенно, опалив мне лицо. Я дотронулся до горящей кожи на лице и почувствовал, что бровей у меня больше нет… Огонь быстро распространялся, с чёрной лужи он перешёл на деревянный пол, а оттуда на стены. Тень Алисы испугано убежала в другой конец помещения, и я последовал её примеру.

— Быстрее, быстрее! — кричала девушка, стремясь как можно быстрее покинуть горящее здание.

— Скорее! — шептала мне звезда на ухо. Я старался бежать как можно быстрей, но сил уже совсем не было, а пламя, в свою очередь, охватывало ложный храм… Со стен в огонь попадали искажённые иконы, а подобие «тайной вечери» расплавилось и стекло по иконостасу. На душе было облегчение…

Пламя стремительно отрезало нам путь к отступлению, словно хищник пресекает попытку бегства своей жертвы. Однако Алиса успела добежать до огромных деревянных врат, ведущих на выход из этого богомерзкого помещения. К моему удивлению, она не прошла насквозь, как делала это раньше, а врезалась в дверь со всей силы и принялась толкать. Тут же подбежал я и совместными усилиями мы отворили врата и вывалились на морозную улицу. Впереди была опушка, куда сразу побежала Лиса, я двинулся за ней. Вокруг меня метались, танцевали и кружились какие-то силуэты, но я не разобрал кто это…

— Ай-ай-та-лю-ли, хоть сегодня помри! Завтра мороз, унесу на погост! Бабушка-старушка бери полотенце, покрыйте младенца! Мы поплачем-повоем, в могилку зароем! — кто-то зашептала прямо у меня над ухом и со звоном колокольчиков грозно топнул босой ножкой.

Когда мы добрались до опушки и спрятались среди берёз, я обернулся. Передо мной была картина: огромный деревянный храм, охваченный огнём, который «лизал» его стены и купола, а внизу, вокруг горящего сооружения водили хороводы странные люди, все в каких-то полузвериных одеяниях, шкурах, с масками волков, козлов, медведей и кабанов. Это…

— Это язычники радуются сгоревшему храму! — пояснила Алиса. Она подошла ко мне сзади, бесшумно… Но сейчас она уже не пропадала при дневном свете. Кажется, она начинает обретать форму. — Когда жители деревни похоронили ведьму, мы сожгли местную церковь… Вот, видишь, мы танцуем!

— А ты? Ты там есть?

— Есть, приглядись, вон-вон!

Я прищурился. Между двух волков танцевала босая девушка в странном наряде: одна рубаха была надета как надо, две других выглядывали из-под подола первой, образуя юбку, на груди кърганят с огромными бусами, а пояс туго обтянут карксом с колокольчиками, отчего девушка громко звенела при каждом резком движении. Она плясала с такой лёгкостью и изяществом, скользя босыми ножками по снегу, и вырисовывая на том причудливые узоры. Руки её перемещались от верха к животу и обратно, постоянно задерживаясь на макушке, и выстраивая в воздухе какие-то гипнотические символы. Я охнул от удивления. А ещё…

— Это невероятно… — восхитился я Алисой. Она ничего не сказала, отреагировала на комплимент только слабеньким смешком, мол, да, я так умею.

— Церковь горит… опять… как и тогда… После этого мы стали похищать детей… раз в тридцать лет… ради… чего? Не помню… И историю-то я вспомнила только из-за твоей крови, а потом ещё и храм… Ужас… Нам надо идти!

Она увлекла меня за собой, глубже в лес. Я послушано пошёл за этой призрачной девушкой. Она шла неспеша, размеренно, почти как на обычной прогулке в лесу. Будто мы никуда и не торопились.

— Алиса, куда мы…

— К детям, в берлогу, — тут же ответила Алиса, не дав мне закончить. — Они здесь, глубоко в лесу…

— В Гараже… есть своё измерение? Типо, как внутренний мир?

— Ну да, — она легко провела полупрозрачной рукой по воздуху, он будто бы завибрировал, разошёлся волнами и помутнел. — Видишь? Тут он… как его… скажи, я скажу! Ох… кто тут физику в школе изучает? Я или ты?

— Что? — опешил я, когда Лиса проткнула меня насквозь призрачной рукой.

— Ничего… — она остановилась и замерла. Я испугался, думал, обидел её или что-то не то сказал, и она впала в транс. Как же мне отсюда выбираться? — Лучше скажи мне… Антон… Ты ведь учил молитвы?

— Д-да…

— А ты веришь?

Этот вопрос ввёл меня в ступор, застал врасплох, ударил под дых. Я застыл, глупо смотря на тень девушки. Я… я совершенно растерян… Нужные слова всё никак не приходили в голову. Даже не знаю, что тут можно ответить… Моя бабушка истинно верила в Бога, а я… Повторюсь, что никогда об этом не думал. И самое главное: я боюсь думать об этом сейчас, боюсь соглашаться, потому что не уверен, но и отрицать мне боязно…

После долгой паузы, Алиса уже развернула голову в сторону, намереваясь уйти и смирившись с тем, что ответа от меня не дождётся, но я всё-таки выпалил:

— Я… я не знаю!

— Незнание не освобождает от ответственности… — буркнула Алиса спустя секунду и снова пошла куда-то вперёд.

— Погоди! — я подбежал и выровнялся, заглядывая прямо в замутнённое лицо. — Какого ответа ты хотела?

— Я? — ласково усмехнулась девушка. — Любого. Я готова была принять любой ответ.

— Но почему ты тогда так сказала?

— Потому что это правда.

— Подожди! — я наклонил голову, намереваясь продолжить спор. А Алиса, в свою очередь, ускорила шаг.

Когда мы проходили мимо одного из больших деревьев, из-под его корней показались две руки. Длинные, чёрные, лохматые! Когти вонзились мне в щиколотку, дернули. Я упал в снег, широко раскинув руки в стороны, и разбив левую линзу очков. Под аккомпанемент сопения и рыка, обладатель чёрных рук вылез наружу из своей засады. Огромные копыта прошлись по мне, проминая позвоночник до хруста и выдавливая воздух из лёгких… Я был уверен, ещё чуть-чуть и у меня внутренности полезут через рот.

Я взглянул на спину нападавшего и тут же его узнал… Тот самый вожак Чертей во всей своей уродливости… Я думал, что Страх его сожрал! А… Ага… Тварь метнулась к Алисе, выставив перед собой свои грязные руки. Благо девчонка успела скользнуть в сторону и скрыться меж деревьев. Я же вскочил на ноги и, широко замахнувшись, ударил Чёрта по спине кулаком… Кости у меня хрустнули, боль прошлась по руке, отняв ту на пару секунд. Этого времени хватило, чтобы Чёрт успел взвизгнуть, причём, почти как человек! Он обернулся, одарил меня взглядом своих горизонтальных глаз… Глаз? Руками я мёртвой хваткой вцепился ему в морду, надавив на огромные и мягкие глазные яблоки чудища своими пальцами… Надо лишить его зрения!!!

Однако… Чёрт вывернулся, да так ловко, что я даже не успел отдёрнуть от него руки… Потому он и укусил меня за левую ладонь… Его железные челюсти сомкнулись резко, словно гильотина… Ладонь загорелась огнём, боль парализовала мою руку… Я хотел закричать, но боль и шок застряли у меня в горле, заставляя судорожно вздыхать и глотать ртом воздух… У меня больше не было среднего и безымянного пальца… Только две маленьких и острых косточки, обрубки от фаланг… Я хотел потерять сознание, но боль не давала… Я поднёс руку прямо к лицу, кровь начала стекать по ладони, обжигая замёрзшую кожу… Нижняя губа дрожала, зубы отбивали барабанную дробь.

Чёрт почему-то не удержался на ногах после укуса и упал на спину. Я моргнул и нечисти уже не было… На её месте в ступоре лежал… Пятифан… В одной руке у него была окровавленная бабочка, а в другой… два моих пальца… Я согнулся пополам, прижал искалеченную руку к животу, пытаясь унять боль. Ничего не помогало…

— Тоха? Нет! Не-е-е-е-ет! — закричал Ромка.

Он вскочил и схватил меня за левую руку, нажав на ладонь. Слёзы брызнули у меня из глаз, а из рта донёсся крик. Ромка тут же отдёрнул свои руки от меня, словно от прокажённого. Испуганным до смерти взглядом он посмотрел на мою больную ладонь, а затем на свои пальцы, запачканные моей кровью. Тут его лицо искривилось и хулигана вывернуло на изнанку.

— Сука, Пятифан, я тебя убью нахуй!!! — верещал я, пытаясь унять руку.

— Да, Тоха, стой! Я… — отплёвывался Ромка после того, как его вырвало, — Я… Я ж Чёрту пальцы рубанул! Я же не знал, что это ты! Сука! Прости! Прости! — он упал на колени передо мной, а затем метнулся к моим пальцам, брошенным в снег. — Щас… возьмём с собой… Пришьют! Точно пришьют! — но как только Ромка дотронулся до моих пальцев, его снова скрутила рвота… прямо на мои пальцы…

— Да брось ты их нахуй! — процедил я сквозь зубы, зажимая рукой раны. Пальцы отняты почти полностью, прямо от ладони… — Алиса! Алисонька!!!

Смысл их пришивать? Нет! Их уже не пришить! Я ведь даже не знаю выберусь я отсюда сегодня или нет! А тут какие-то пальцы! Да и чёрт бы с ними! М-м-м, как же больно! Больно! Не могу даже думать о чём-то… А кровь… Кровь капает… Ну может… Может она Алиса подойдёт? Там… возможно тело обретёт или вспомнит чавой…

Ещё и Пятифан этот… Сука! Не могу! Блять! Не могу! Как же больно! Он видел во мне Чёрта, точно также как и я в нём… Он не виноват… И я не виноват, что пытался выдавить ему глаза… Это Хозяин! Хозяин! А! Ай! Ну… Всё равно… Я готов перегрызть Пятифану глотку от злости!

Но… нет… надо… успокоиться… успокоиться… Спокойствие! Больно, но в этой боли… есть что-то освобождающее… Да… или я схожу с ума? Я рад любому варианту… Но как будто бы… Спокойно!!! Как будто бы что-то рухнуло с моих плеч… Что-то очень тяжёлое… Тяжёлое словно… колун… Нет! У меня спёрло дыхание, я глупо открыл рот в попытке вздохнуть и застыл, смотря на свою руку.

— Антон? — раздался запуганный крик Алисы. Я поднял почти сухие от ветра глаза. Она стояла около меня и безуспешно пыталась ухватиться за повреждённую конечность. — Антон, ты меня слышишь?

— Слышу… — спокойно ответил я. В моём голосе даже не было злобы…

— Надо перевязать! Тварина! Иди помогай, исправляй то, что натворил! — Алиса повернулась к Пятифану, вжавшемуся в ствол берёзы от страха. — Что ты встал! Иди!

Она шагнула к нему, отчего Ромка запищал, закатил глаза и начал медленно сползать вниз, постепенно осев на землю.

— Алиса!? — возмутился я, заматывая свою руку своей же грязной футболкой… пришлось оголиться, ради того, чтобы перевязаться… Вряд ли я где-то здесь найду травмпункт, где мне обеззаразят и перевяжут рану… К тому же, здесь вовсе и не холодно. Во всяком случае мои босые ноги ещё не получили обморожение и прекрасно себя чувствуют.

— Это… Эта… Эта мразь только что отрубила тебе пальцы!!! — возмутительно закричала она… Как жаль, что я не вижу её лица… уверен, сейчас оно перекошено от злобы!

— Да… Но что тут поделаешь? Люди ведь как-то живут без пальцев или, там, без ног. А у меня всего лишь два пальца… Подумаешь там… Ромка, ну ты чего? Алисы испугался? Меня?

— Это… Это Алиса? — удивлённо выдавил из себя Роман, приподнимаясь на руках.

— Она… — я протянул ему здоровую руку. Тот неуверенно дотронулся до неё, будто бы я мог вмиг на него накинуться, но я стоял почти неподвижно. Ромка ухватился покрепче, и я помог ему подняться. — Да не пугайся, всё хорошо… Лучше скажи, где Бяша… И как ты сюда попал?

— Я… Я… боюсь… — заплакал Пятифан. — Мы с ним… Бежали от каких-то Чертей… Потом… видим перед нами… гараж… чёрный… И у нас был выбор, либо внутрь… либо… либо… а-а-а…

— А потом? Вы зашли? И? — я спрашивал с удивительным спокойствием, подражаю какому-нибудь следователю на допросе… Как в «Улице разбитых фонарей»!

— Я зашёл и здесь… А… А… А Бяша… Пропал!

Вдруг ели вокруг закачались, их верхушки потянулись к земле… Сильный ветер погнул деревья, словно это простая трава. Облака на небе вдруг начали двигаться быстрее. А затем ото всюду раздался металлический скрежет, звон… С неба отвалила большой кусок, словно какая-то штукатурка с потолка, а под ним прятался чёрный металл. Затем ещё кусок, ещё и ещё! Отвалившиеся куски падали в лес с сильным грохотом, а от их удара деревья поднимались в небо и переворачивались вверх корнями! А затем… голос с небес…

— Выходи!!! — закричали десятки детских голосов. Ещё удар и ещё один кусок неба! — Я сожру тебя!!!

— Что это? — взвыл Ромка, закрывая уши руками.

— Это Страх лезет в гараж… — беспокойно заявила Алиса. Её руки метались по её телу, то они скрещивались на груди, то прятались за спиной, то застывали на паху. — Нам нужно… искать укрытие…

— Почему?

— Я не знаю, что произойдёт, когда эта тварь попадёт сюда… — объявила Алиса и развела руки в стороны. С неба отвалился ещё один кусок «штукатурки», он упал совсем рядом с нами, так что нас обдало ледяным ветром.

Было принято решение идти туда, так как в том месте уже не грозило обрушение неба. Мы выдвинулись в путь. Всё время я пытался разговорить Пятифана, который был в крайне подавленном состоянии. Ромка не охотно отвечал на мои вопросы, всё время посматривая на мою руку. Алиса шла впереди, чуть поодаль, просматривая окрестности на предмет Чертей и Зверей. Меня пугало то, что от Медведя и Совы не было никаких неприятностей… было стойкое ощущение, будто они притаились в самом безопасном месте и ждут, когда мы придём к ним… возможно, они сейчас караулят детей…

Со временем удары прекратились… Всё стихло… Алиса остановилась и настороженно осмотрелась.

— Не может быть всё так… — вдруг заявила она и продолжила движение. Я испуганно сглотнул, но всё же пошёл за ней.

Вскоре… А… Ото всюду послышался скрип деревьев, хруст толстых веток, по округе разлетелись щепки. С самого неба к нам спустился Страх. Он навис над нами, глядя своими рыбьими глазами будто бы прямо нам в душу. Мы сразу с Алисой прижались к друг другу и отступили за стволы сосен, прикрывая собой Пятифана, который был готов потерять сознание от шока в любую секунду.

— Во-о-о-о-о-от мы и встре-е-е-е-е-тили-и-и-и-и-сь, За-а-а-айчик!!! — радостно вскрикнул Страх, по старинке растягивая гласные.

— Чего тебе надо!? — я высунулся из-за сосны и чуть было не лишился левого глаза: Страх в ярости полоснул когтями, рассекая ими воздух…

— ЖРА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АТЬ!!! — взвыл он и вцепился зубами в сосну, разгрызая её в щепки своими мощными… квадратными зубами? Раньше ведь у него были не такие!

Я упал и перекатился за другую сосну. Алиса же рванула в сторону, утащив за плечи обомлевшего Ромку. Она может дотронуться! Она… становиться реальной! Страх тем временем сожрал половину ствола, отчего сосна со скрипом накренилась и свалилась на землю. Затем монстр поднялся повыше, пытаясь выглядеть меня.

— Где ты? — удивился он, будто бы я должен был смирно стоять, дожидаясь, когда он меня сожрёт! — Выходи не бойся!

Я не посмел, только закрыл рот руками и вжался в ствол ели. Но вдруг передо мной оказалась его тупая морда. Он надменно осматривал меня, улыбаясь своею отвратительной улыбкой, демонстрируя гнилые зубы, красные от крови…

— Я вижу ты ра-а-а-а-а-а-анен! — заявил он, указывая острым когтем на мою левую руку. — У меня есть выход! — Страх протянул мне маску Зайца… Я обомлел… у меня будто бы остановилось сердце, всё тело вмиг охладело, руки сами собой упали на землю… — Надень!

ЭТО НЕ СТРАХ!!! Я онемел… совсем… всё тело будто бы замёрзло, холод, который прежде не трогал меня, сковал мои конечности, обезоружил… А Страх всё тянул к моему лицу маску Зайца… От неё пахло тем самым самогоном, веяло мертвечиной и смертью! Мне казалось, что шероховатости маски тянуться к моей кожи, будто сама личина Зайца хочет пристать ко мне.

И вдруг, спасение оттуда, откуда я даже не мог подумать! Позади меня чудным образом оказался Ромка. Он с безумными глазами и писклявым криком безрассудно побежал на Страха, сжимая в руках свой ножик. Против монстра его «бабочка», была сродни зубочистке против леопарда… Но Ромка побежал, а Страх, несмотря на его молниеносную скорость, которую он демонстрировал ранее, не успел отреагировать. Пятифан вонзил нож в глаз монстру. Тот взвыл, вывернулся, встал в полный рост и поднялся над всеми соснами, а затем начал стремительно уменьшаться. На голове у него выросли рога, ноги превратились в копыта, колени вывернулись в обратную сторону… Ромка схватил меня и оттащил подальше от Хозяина леса, который постепенно принимал свою истинную форму.

В глазу у монстра остался Ромкин нож… Он торчал оттуда, окровавленный, погнутый, но торчал, а Хозяин не спешил его вытаскивать, а при каждом движении оружие тихо покачивалось из стороны в сторону. Монстр был занят странным самобичеванием: он то ли от злости, то ли от боли отламывал у себя кончики рогов — которые тут же отрастали обратно — и сгрызал металлическими зубами свои когти на руках. Когда Хозяин закончил, около меня были и Ромка, и Алиса. Монстр посмотрел на нас своим единственным глазом с горизонтально вытянутым зрачком и рассмеялся.

— Что вы, дума-мэ-мэли спрячетесь? Ходите и бе-бэ-бэ-бэз меня? — смех у того был противный, исходил будто из самого тела монстра… При каждом вздохе у него дёргалось увесистое пузо…

— А-а-а-ай… — простонал позади нас с Алисой Ромка и навалился на меня, почти потеряв сознание.

— С вами интересна! Вы залезли ко ме-мэ-мэ-мнэ! — он пошёл прямо на нас, а стволы деревьев, за которыми мы прятались… виновато расступались перед ним, словно это были слуги перед своим господином… Некоторых зазевавшихся, Хозяин подгонял ударом когтей.

И тут я осознал ужасное: весь этот мир, всё его пространство и любой предмет будут подчиняться Хозяину… Потому что внутри гаража он тот, кому возводят храм, тот, кого рисуют на иконах, тот, кому подражают… Это его мир и здесь он главный… Он всегда будет знать, где мы находимся, и что мы делаем!

— Вы сожгли ме-мэ-мой храм! Так я просто построю новый! — усмехнулся монстр.

— Антон, звезда!!! — шикнула на меня Алиса. Звезда… Точно! Она ведь может указать Страху, куда следовать! Я потянулся к карману и достал оттуда звезду, чёрную как смола, и кинул Хозяину.

Тут раздался страшный грохот, небеса разверзлись, а с них начал спускаться Страх. Он падал и пытался хвататься за верхушки деревьев, своими длинными руками, однако те, повинуясь воле Хозяина, просто уворачивались от конечностей падающего. Страх упал наземь, весь израненный суками сосен. Он медленно поднял голову на длинной шее и пристально посмотрел на Хозяина. В зубах у Страха была бездыханная тушка Совы, монстр дёрнул головой, и птичка скрылась в пасти, через секунду он выплюнул парочку перьев и изорванное клыками пальто.

На некоторое время наступила гнетущая тишина. Ничего не происходило и никто не предпринимал никаких действий, отказываясь брать инициативу в свои руки. Все просто смотрели друг на друга. Я слышал, как у меня колотиться сердце, так быстро и бешено, что при каждом ударе отдавало неприятной болью… Наконец, Страх решился. Меньше чем за секунду он полностью открыл пасть, и словно гадюка на беззащитную мышку, кинулся на Хозяина, ухватив его зубами и сомкнув челюсти. Но… вместо быстрой победы, Страх тут же разжал зубы и отступил немного назад: из пасти его сочилась кровь, некоторые клыки были поломаны, а некоторые и вовсе выдраны.

Быстрой победы здесь не будет…

— Антон, в берлогу! — Алиса положила мне на плечо свои руки, поднялась на носочках и зашептала прямо в ухо. Я продолжал смотреть на двух монстров, которые не предпринимали никаких действий. Девушка же что-то невнятно пробурчала, схватила меня за руки и с кряхтением потащила куда-то в сторону. Пятифан тихонько охнул и полностью осел, ухватившись за мои плечи слабыми пальцами. Мне пришлось отвести взгляд от монстров и взять ослабевшего хулигана под руки.

Как только я отвернулся, Страх снова совершил рывок и снова неудачно. Я слышал лишь треск ломающихся деревьев и звон чего-то… как будто бы… хрусталь!? Звон эхом прошёлся по поляне, ударив меня волной… Очки скосились набекрень, из-за разбившейся линзы я и так был наполовину слеп, а сейчас и вовсе почти перестал видеть… весь мир стал размытым, будто бы нереальным…

— Твою мать… — выкрикнул я, когда очки упали с меня куда-то на Ромку. Тот не спешил мне их возвращать… Алиса шмыгнула ко мне и нацепила очки на нос, для правого глаза мир вновь обрёк резкость. — Спасибо… надо… Где? — я обернулся, звёздочка, которую искал, уже прыгала у меня. — Возьми! — я отдал её Ромке.

Ромка принял звезду неохотно, боялся, видимо, обжечься. Но всё же, мне удалось всучить ему её в руки. Первые пару секунд ничего, а затем Пятифан сам встал на ноги и без моей помощи. Выглядел он бодро, болезненная бледность лица, которую парень обрёл, когда отрубил мне пальцы, тоже прошла… Излечился!

— Я так и думал… — повинуясь Алисе, которая продолжала тянуть нас с Пятифаном, я пошёл дальше. — Она даёт сил… мне давала…. Держи её у себя!

— Что вы трындите, как бабки на базаре! — не выдержала Алиса. — В берлоге всё решите!!!

Мы с Пятифаном сильно удивились, но сразу же пошли за Алисой. Позади уже во всю мощь бушевала битва Хозяина и Страха, аккомпаниментом для них был громкий звон хрусталя… Что это могло быть? Само пространство трескается по швам? Но сейчас не до этого… Мы в шаге от спасения детей… Правда, если вдруг Страху не получится победить Хозяина, то как мы будем их спасать? Об этом я вообще даже не думал…

Руки трясутся, ноги дрожат… Мы всё дальше уходили от места битвы… Постепенно перед нами вырисовывался большой холм. Всё тело било какой-то лихорадкой, дрожало от озноба… Я… боюсь узнавать, что будет дальше… Боюсь видеть ту самую берлогу, куда меня ведёт Алиса… Ромка, похоже, чувствовал тоже самое, ведь тоже трясся как осиновый лист на ветру… Алиса шла впереди, быстро, неслышно…

— Спасите эти души, залейте в них елей, и сотрите мясо с их костей!!! — закричал Хозяин и указал в нашу сторону!

Отовсюду появились тени Чертей, а деревья протянули к нам свои руки. Мы побежали что есть было мочи. Я бежал уже задыхаясь от боли в боку, с каждым шагом всё сильнее заваливаясь на бок. Ромка подхватил меня и прибавил ходу. Позади был шум битвы, а также улюлюканье Чертей, треск веток. Впереди была маленькая нора, похожая на просто небольшой домик какого-нибудь маленького зверька. Неожиданно для меня, мы ввалились внутрь, сквозь эту маленькую дырочку. Черти за нами, почему-то, не последовали.

В берлоге было тепло и пахло сыростью земли и корнями. Собственно, все окружение здесь и составляли именно корни. Они были стенами, они опутывали пол, свисали с потолка… Самое главное, зачем мы сюда пришли, и отчего я впал в ступор и чуть не потерял сознание от шока — пропавшие дети. Они были скручены корнями и подвешены к потолку. Здесь были все: Вова, Семён, Катя, Полина… Оля! Олечка! Вот она, полностью опутана корнями, да так, что видны только маленькие беленькие ручки. Все они спали и выглядели больными, будто из них корни высосали все жизненные соки. Чуть поодаль, в самом углу, сидел Бяша. Он дрожал, закрыв голову руками, как будто бы защищаясь от удара. Голова у него была разбита, и вся в крови. А посреди всей сцены стоял Медведь, огромный и тучный, злой и с пустым глазом в треснувшей маске. В руках у него был огромный колун, тот самый, который лишил его половины зрения. Он игрался с ним, словно маленький ребёнок, слизывая кровь с металла своим сегментированным языком, похожим на огромную сороконожку.

— Ну здра-а-а-а-асте, люд деревенски! — небрежно бросил он и его маска расплылась в жуткой улыбке — от уха до уха с кривыми квадратными зубами, перепачканными кровью и землёй. — Дошли-таки! Зайчик, а Зайчик! Вот ты и на ме-е-е-е-е-сте! Щас Хозяин закончит со Страхом и ритуал начнём! И предательница здесь!

— От предателя слышу! — возразила Алиса и кинула в Медведя камнем. — Людоед! Обманщик! Сволочь!

— А сама со мной детей ела, самогон из крови их лакала!

Алиса ничего не ответила, только воинственно сжала кулаки, будто бы намеревалась броситься с ними на Медведя. Тот издевательски изобразил лапами лисьи ушки и снова взялся за колун, будто бы выбирая из нас жертву, того, кому он отыграется за наш глаз. И он нашёл…

— Ты! — он указал на Ромку. Пятифан с трудом проглотил комок в горле. — Ты лишил меня глаза… Подойди ко мне… Я возьму твой! Ты лишил Зайца пальцев, пусть возьмёт твои!

— Хватит! Не тронешь ты никого! — Алиса вышла вперёд Пятифана, закрывая его собой.

— Ты чего такая смелая? Или… забыла!? — Медведь указал на крайнее тело, которое я сначала не заметил… Оно было точно также скручено корнями, однако если у остальных пленников были открыты лица, то у этого корни спрятали ещё и лицо. А одето оно было в шубку Алисы… Да это же она! — Храм пожирает твоё тело изнутри! Скоро станешь Чёртиком! — засмеялся Медведь.

Лисица сразу как-то поникла, схватилась за голову, согнулась и захныкала, но вдруг насторожилась и снова выпрямилась. Позади послышался шум, скрип деревьев, земля задрожала. И снова звон хрусталя! Да что такое! Битва смещается к берлоге… Под дрожь земли и шум ломающихся веток в берлогу вполз Страх, мгновенно заняв собой всё свободное пространство и преграждая нам путь к отступлению.

— Вылезай! Вылезай! Бэ-бэ-бэ-биться будем, трус! — закричал снаружи Хозяин. Бяша, сидящий в углу, вдруг завыл и начал беспорядочно махать руками, в попытках защититься от кого-то невидимого… Что Медведь с ним делал?

Я посмотрел на монстра, теперь ясно что за хрустальный звон я слышал… С этим звуком крошился череп Страха. Сейчас же он стоял передо мною, весь избитый и с рассечённой напополам головой. Монстр угрожающе нависал перед Медведем, а тот воинственно поднял колун над головой и намеревался нанести удар Страху.

— Смерть, смерть, смертью пахнет! — заявил Страх, разглядывая пустыми глазами берлогу. Воздух сделался тяжёлым, невыносимым… — Сожрать зверей, спасти детей!

— Твоею смертью пахнет! — закричал Медведь… Затем он перевёл кроваво-красный взгляд единственного своего глаза на нас и сказал. — Одного сломал и вас сломаю! — Бяша вдруг зарычал, словно настоящий зверь, и поднял голову. — Я вас научу старость уважать! Как научил людей в тридцатых! Я ЕСТЬ ЛЮДОЕД!!!

Страх никак не отреагировал на это признание, только в секунду зажёг свет своего уцелевшего глаза и ослепил Медведя. Тот закричал и потерялся в пространстве и начал крутиться вокруг своей оси, пытаясь найти нужную цель. Бурят тем временем встал на ноги и направился к зверю. Ромка и я охнули от его вида: вся голова была сильно изуродована, лицо исцарапано…

Бяша с безумным взглядом и звериным оскалом вырвал из рук Медведя колун прежде, чем он ударил им Алисино тело. Бурят со всей своей мальчишечьей силы толкнул косолапого ногой в живот, чего Зверь не почувствовал, а затем замахнувшись ударил ему по правому плечу, полностью раздробив его. Ещё раз замах, в этот раз по голове, с жутким треском лопнула маска, обнажив личину Медведя — лицо старого столетнего деда, с большой лысиной и торчащими в стороны клоками волос по бокам макушки. И ещё один удар, и снова по голове, а всюду полетели искры от железного черепа! Дед упал, крича и хватаясь за разбитую голову. Бяша замахнулся вновь и размозжил голову Зверю, тот мгновенно затих и непроизвольно принял неестественную позу, как только Бурят опустил колун.

В берлоге настала тишина. Только Страх потянулся за убитым Медведем, обвил его тело своей рукой, как обвивают и душат гигантские питоны, а затем затащил в рот и сожрал. Голова сразу у монстра склеилась, появился блеск в глазах, но одного тела было недостаточно и взгляд Страха переключился на тело Алисы.

— Нет! Отойди от неё, скотина!!! — я преградил ему путь, встав прямо перед разинутой пастью, из которой несло тухлой кровью.

— Сожрать зверей, — повторил Страх и попытался меня отпихнуть своей рукой, но я удержался на месте. Тогда монстр решил снова мне показать кошмар. В его глазах появилось виденье: повзрослевший я сижу у крыльца православного храма, без ног, и вымаливаю милостыню. Я протягиваю к идущим людям свои грязные руки со сломанными ногтями, а они отмахиваются от меня, даже не смотря мне в глаза. — Взгляни на свои руки!

И я посмотрел. Ужасные, обожжённые звездой, покрытые кровавыми волдырями, некоторые из которых уже успели полопаться, а на левой и вовсе не достаёт двух пальцев….

— Это твоя жизнь! Ты уже лишился чего-то из-за своей глупой привязанности к Лисе, а теперь становишься против меня! — заявил Страх и снова попытался оттолкнуть меня и освободить себе путь к телу Алисы.

Я остался стоять неподвижно, посмотрел на тень Алисы. Я не видел её лица, но мне кажется, она плакала… Ромка стоял рядом с ней и дрожал, если бы не звезда, то он бы точно упал бы давно в обморок… Бяша отошёл в сторону и сел у стены, затих уткнувшись себе в руки. А я… А я снова бросаю вызов Страху, в прошлый раз мне удалось отбить у него жизнь Алисы… И в этот удастся.

— Я не дам ей навредить! — заявил я, сжимая кулаки. Ещё парочка волдырей с болью лопнула от такой нагрузки, но почему-то эта боль придавала мне сил стоять.

— Спасти детей! — воскликнул Страх и щёлкнул зубами около моего лица. — Она их убивала.

— Выходи, подлый трус!!! — с потолка посыпалась земля, Хозяин был в бешенстве.

— Она… Она исправилась! Она перешла на нашу сторону! Она раскаивается! Она ищет прощенья! — выкрикнул я в лицо Страху, тот натянул мерзкую улыбку.

— Я не вижу! — ехидно заявил он и своими руками-змеями в секунду опутал тело Алисы и сжал что есть было мочи. Тень Алисы вмиг потускнела и с криком села на колени.

— Отпусти! — панически закричал я и попытался оттащить одну из его рук… бесполезно!

— Пусть, Антон, пусть ест! Я заслужила! — болезненно выкрикнула Алиса, упав на пол. Она… смирилась? А я нет! Нельзя! Ни в коем случае нельзя! Если Страх не видит, то я ему должен дать шанс увидеть!

— Отпусти! Забери мои глаза и увидишь всё!

— Ты уже искалечен! — Страх остановился, убрал руки от тела. Алиса смогла поднять голову, но ничего не говорила. — Я вижу лишь месть!

— А я вижу жизнь! — тихо ответил я, снимая очки и готовясь к неизбежному. — Может быть и ты увидишь? Забери их, только не трогай её… пожалуйста…

— Антон… — прошептала Лиса.

— Ты настолько хочешь, чтобы она выжила, что даже отдаёшь мне свои глаза? А что, насчёт твоей сестрёнки? — воскликнул Страх и кивнул в сторону кокона с Олей. — Мне хватит и одного!

Его длинные пальцы ухватили меня за лицо, нащупали левый глаз, а затем тонкие ветки залезли под веки. Они обвили моё глазное яблоко, засаживая в мою плоть десятки заноз, а затем резко вырвали глаз вместе со всеми нервами. Мир мгновенно потемнел наполовину, а голову прошибла невероятная боль. Я закричал, срывая свои голосовые связки, схватился за левую глазницу, закрывая её руками. По рукам потекло что-то тёплое. Лёгкие горели от того, как часто я дышал, зубы то сжимались до скрипа, то отбивали барабанную дробь, а голова раскалывалась. Оставшимся глазом я взглянул на руки — они были все в крови.

— Антон, нет! — закричала Алиса. Я упал на землю, зажимая рану. Лиса подползла ко мне и начала гладить по голове, успокаивая. — Зачем? Зачем?

Страх был воодушевлён, восторженно разглядывал моё глазное яблоко, от которого тянулся короткий зрительный нерв. Монстр аккуратно вставил его в свой глаз. Маленький беленький шарик бешено крутился в его огромном чёрном океане. Он повернулся в сторону нас с Алисой.

— Я вижу! — множеством детских голосов заявил Страх. — Вижу вас двоих твоим взглядом. Человеческим… Здесь есть состраданье! Но я… Не могу простить! Я лишь могу! — и Страх полоснул по воздуху своими острыми когтями. Корни, что удерживали Алисино тело лопнули и она упала на пол, её пышные и длинные волосы белоснежным ковром расстелились по полу. — Лишь могу ответить тем же… Одним глазом теперь ты видишь мир, точно также как и я.

— ВЫХОДИ! — закричал Хозяин, с потолка посыпались корни, толстые, извивающиеся, словно змеи.

Страх медленно повернул голову к выходу из берлоги. Тонкая полоска света осветила его ужасное лицо. Монстр с неким непонятным мне вожделением облизал свои сухие и потрескавшиеся губы, зажёг глаза-фонари так ярко, как никогда, и вылез из убежища. Спустя секунду снова послышался звон хрусталя.

Как только Страх покинул берлогу, Ромка сразу подошёл к Бяше, он бил его по щекам и пытался привести в чувства. Алиса медленно подошла ко мне, смотря на своё тело. Она вытерла слёзы со своего невидимого лица и положила мокрую руку мне на плечо. Снаружи снова хрусталь… Я уже хотел было схватиться за других детей, и начать обрывать корни, но Лиса меня остановила и указала на выход.

— Лучше, пока, помоги им. Мы сами.

— Как помочь?

— Ты знаешь.

Ковыляя, я подошёл к выходу и высунул свою голову из берлоги. Страх активно кружился вокруг Хозяина, повисая на соснах, которые пытались спихнуть с себя монстра. Он не решался нападать на господина этого мира, пытаясь найти у того слабое место. Но ведь у Хозяина нет слабого места, особенно здесь, в самой его обители, там, где даже деревья повинуются его воле, и следуют туда, куда он укажет, там, где корни оплетают пленников, только потому что он так хочет. Или же… Проглоченное им распятье… Как сделать так, чтобы оно сработало?

Я тихо зашептал. Слова были выучены и произносились легко, они были у меня на самой подкорке. Я будто бы всегда их знал, кажется, именно им меня пыталась научить бабушка. Если в прошлый раз эти слова возникли сами собой, то сейчас… я уже сам произносил их.

Помоги мне, Боже! Дай мне крепость сил, Чтоб свои я страсти в сердце погасил… Я же слаб душою, телом так же слаб, И страстей греховных я преступный раб. Я – великий грешник на земном пути, Я ропщу, я плачусь… Господи! Прости.

Живот Хозяина стал распухать и набух так сильно, будто тот только встал из-за трапезы. Монстр стал менее поворотливым, перестал так рьяно уворачиваться от небольших нападок Страха. Ноги его еле шевелились, путались. Рога стали застревать в ветвях елей, которые слушали его всё менее и менее охотно.

Устающий Хозяин махнул руками и со всех углов, со всех щелей, отовсюду вылезли Черти. Весело играя между собой, они гурьбой налетели на Страха, однако тот разодрал почти всю толпу в клочья, хватая одного за другим зубами и дробя их кости. Выжившие испуганно разбежались по лесу, прячась везде, где только можно. Тогда Хозяин разозлился, рывком головы сбросил огромные рога, словно лось, и снова махнул руками, явились ещё два огромных Чертяки, по-видимому, тоже вожаки. Но Страх и с ними разделался: одного он задушил своими длинными скрюченными руками, а второго заколол когтями. И вот, когда Хозяину нечем было защищаться, Страх рассёк рукой воздух. Хозяин схватился за живот, его толстые кишки посыпались на землю, он пытался подобрать их руками.

Страх застыл на секунду, с удивлением осматривая почти поверженного противника. Ему будто бы и самому не верилось в происходящее. Время промедления быстро кончилось, и монстр набросился на козла гадюкой, сжав его тело челюстями. В этот раз Хозяин не смог отбиться. Я вернулся в берлогу, чтобы помочь освобождать пленников. На душе была тихая радость.

Ромка активно обрывал корни, пусть те и сопротивлялись, обвиваясь вокруг его запястьев, и царапая до крови шипами, но не могли долго сопротивляться, и в конечном итоге, лопались с неприятным хлюпаньем. Первой на пол упала Полина. Она с трудом открыла свои глаза и осмотрелась. Ничего не сказав, она зажмурилась и громко выдохнула.

Я схватился за Олю. Обломал корни — шипы вскрыли оставшиеся волдыри, отчего руки покрылись кровью — и еле успел поймать девочку. Бережно положил её на пол и вытер её запачканное землёй лицо тыльной стороной ладони. Она точно также открыла свои глаза, как и Полина, принявшись осматривать всё вокруг. В них было неверие, страх… Она уставилась на меня, её кадык дёрнулся, когда девочка проглотила слюну.

— А-а-нтон? — на выдохе спросила она. Голос был тихим, дыханье слабым. Грудина почти не двигалась при дыхании.

— Я-я! — я попытался улыбнуться, но просто представил с себя со стороны: весь окровавленный с отсутствующим глазом, с голым торсом, босой, непонятно где, так ещё и улыбающийся… — Не бойся, всё кончилось…

У неё затряслась нижняя челюсть. Оля горько заплакала, повернувшись набок. Я поспешил прижать её к себе. Крепко-крепко. Девочка уткнулась в мою оголённую грудину, намочив её своими слезами. Она схватилась за мои плечи и сжала свои слабые детские ручки сильно-сильно, боясь отпустить меня.

— Тоша, что с тобой? — задыхаясь от плача и хлюпая носом, спросила Оля.

— А… Не обращай внимания… Зато с тобой всё хорошо, ну не плачь, не плачь, звёздочка моя, — я вытер её слёзы рукой и обернулся к Ромке с Бяшей. Пятифанов уже несколько минут приводил бурята в сознание пощёчинами и, похоже, у него это получилось.

Вместе они освободили Катю, она упала ничком на пол, но спустя несколько секунд открыла глаза и поднялась на локтях.

— Вы справитесь с этими двумя? — спросил я, кивнув на двух оставшихся пленников.

— Да, — сухо ответил Бяша и схватился за Семёна. В буряте пропала какая-то искорка, что-то затухло… Я судорожно выдохнул… Надеюсь, он станет прежним.

— Антон, — позвала меня Алиса. Она сидела около своего тела, беспомощно глядя на него.

— Что случилось? — я подошёл ближе к ней и встал на колени. Мы были достаточно близко к выходу из берлоги, откуда доносились чавкающие звуки и удары по мясу. Это заставило меня вжать шею в тело.

— Я не знаю… — она ласково провела своей ручкой по бедру своего тела, — стоит ли…

— Стоит ли что?

— Возвращаться мне?

Внутри меня что-то будто бы оторвалось. Что же это за вопрос? Она до сих пор себя винит? В чём? Она же исправилась? Ведь… это ведь так работает? Работает же?

— Антон, кто это? — заинтересованно спросила Оля и обняла меня позади. Она смотрела на Лисицу, как на чудо.

— Возвращайся, пожалуйста! — взмолился я и схватил тень за руку. — Пожалуйста!

— Я не знаю… Хозяин мёртв, все мои мертвы…

— Ну и что с того? Они мертвы, а ты-то жива!

— Я не чувствую себя живой… — спокойно произнесла она и снова посмотрела на своё тело. — Особенно… В последнее время… С момента нашей первой встречи.

— Что тебя тревожило?

— Какая-то странная… боль… будто мне всё дозволено, но при этом я зажата в углу… Я могу всё и при этом ничего…

— А-алиса… Почему ты хочешь уйти?

— Я не хочу уйти… Я сомневаюсь в том, что должна оставаться.

— Мне кажется, ты себя ненавидишь, — Полина подсела ближе к Кате и погладила её по голове, успокаивая.

— Возможно… — согласилась Алиса. — Мои грехи ужасны… И навряд ли я смогу жить среди тех, на кого ещё недавно охотилась. А если все узнают?

— Возвращайся… — неожиданно вставила Оля. Она сказала это так просто и уверенно, будто знала Алису несколько десятков лет.

— Никто не узнает! — тут же объявил я. — Ты точно такая же жертва похищения, как и все они… Мы нашли тебя в гараже точно также, как и остальных!

— Смысл в такой жизни? Всё время притворяться… Пусть другие не знают — я всё помню… И… не прощу…

— Те, кто не узнают, и будут прощать! А те, кто знал, уже простили… — я кивнул на выход. Страх, он-то всё же согласился со мной и простил… И я давно её простил… — Возвращайся…

— Хорошо… — выдохнула она и потянулась к корням, опутывающим лицо её тело. Сначала она оторвала те, что сковывали её руки за спиною, затем те, что сжимали грудь и мешали дышать. Скрытым осталось только лицо. — Откроешь?

— Я? — у меня в горле пересохло.

— Ну да… ты ведь этого ждал? Я помню, как ты пытался сорвать с меня маску.

Дрожащей рукой я потянулся к корням, они вмиг опутали мои пальцы, не желая отсоединяться от тела девушки. Я оборвал все отростки, схватился получше и потянул. Ничего, руки как будто бы слабеют, когда я пытаюсь… Нет, это не из-за рук… это все от сердца… Я так желал увидеть её лицо, что даже как-то… боюсь, что ли? Есть в этом процессе что-то запретное, будто бы интимное… Ну да ладно… Это просто лицо… Я дёрнул ещё раз, корни мягко отошли от лица.

Алиса выглядела точно также, как и на кладбище… Острые черты лица, о которые, кажется, можно порезаться, если неаккуратно провести пальцем по нежной и бледной коже. Ярко красные губы скрывали длинные и идеально белые клыки. Нос длинный и острый, глаза будто бы чуть вдавлены во внутрь черепа. Я откинул корни и сел, не в силах пошевелиться. Полина подошла поближе.

— Ты довольно красивая… — заявила она и погладила тень Алисы по плечу.

— Спасибо… — даже как-то грустно ответила Алиса. — Нужно вычистить рот… Корни могли дойти до желудка.

— Ты очень красивая! — тут же выпалила Оля. — Я тоже хочу быть такой красивой!

— Будешь обязательно, — усмехнулась Лисица и занялась очисткой корней. Тонкими мальцами она нежно раскрыла свои податливые челюсти, а вся полость рта была заполнена корнями. Девушка принялась вычищать корни, обхватывая их металлическими когтями и вытаскивая.

Тем временем Ромка полностью закончил с Семёном и стал помогать Бяше с Вовой. Бабурин пока что был без сознания, но его жизни ничего не угрожало. В отличие от Матюхина, корни его так сильно сдавили, что тот посинел и почти не реагировал ни на что. Жизнь едва теплилась в его теле.

Катя приподнялась на руках и осмотрела помещение, взгляд её говорящих глаз остановился на нас с Алисой. Она долго осматривала меня.

— Антон, что с тобой случилось? Что с твоим глазом?

— Да так… отдал… — спокойно и буднично заявил я. — Лучше скажи, ты как?

— Он, он меня украл, когда я вернулась домой!!! — закричала от страха Катя, когда заметила тело Медведя. Затем Смирнова ткнула пальцем в тело Алисы. — Она была с ним, была с ним!!!

— Была, — согласилась Алиса, не отрываясь от процесса чистки, — потому и здесь… Чтобы вытащить вас всех. Антон, помоги-ка. Видишь корень? Вытаскивай.

Она приподняла голову своего тела и пошире раскрыла рот. В глубине глотки виднелся небольшой корешок. Мне пришлось просунуть пальцы глубоко в рот тела и схватить инородное. Я делал это очень медленно, не от брезгливости, а от страха навредить Алисе. Я схватился за корень и потащил. Тело вдруг слабо задёргалось в такт моим рывкам. Я остановился.

— Давай-давай, продолжай! — подбодрила меня девушка.

Я дёрнул и вытащил корень. Он был огромным и раздваивался пополам, одна из частей удивительно точно повторяла рисунок лёгких, как будто бы прямо картина с учебника. Вторая же приняла форму желудка. Меня всего передёрнуло, и я откинул эту мерзость.

— Эта скотина уже стала пожирать мои лёгкие! — возмутилась Алиса и перевернула своё тело на бок, из рта и носа потекла тёмно-бурая кровь. — Корни разодрали мне все внутренности… Это будет больно…

— Что здесь вообще происходит? Что с Петровым? Где мы? Почему здесь все похищенные. Как здесь оказались эти!? — она кивнула на Ромку с Бяшей, которые безуспешно пытались разбудить Вову пощёчинами.

— Ты такие интересные вопросы задаёшь, я прямо не могу, — Лиса, наконец, обратила своё внимание на Смирнову и повернулась в её сторону

Тут позади неё кто-то болезненно закряхтел. Семён Бабурин очнулся ото сна и сел, отплёвываясь от корней. Он выглядел так, как будто бы проснулся с сильного похмелья. Лицо полностью разбитое и опухшее, рука еле поддерживает голову, а глаза глупо и бессмысленно скользят по окружающему.

— О, живой… — тихо произнёс я и поправил очки. До сих пор не могу ему простить то, как он их схватил, заляпал и сбежал с ними в лес.

— Твою мать… — сразу же выругался Бабурин, хрипя как трактор, — Петров? Ты?

— Ну я. И?

— Я… блять, что с тобой? Сколько время?

— А ты куда-то торопишься? — я улыбнулся и поправил очки. Семён смотрел только на них, или на кровавые разводы под пустой левой глазницей. — Не бойся, школу закрыли на время из-за пропаж.

— Что у тебя с глазом?

— Съели, — я отвернулся к Алисе.

— Антон, кто съел? — Оля тут же подпрыгнула ко мне. Я обнял её и прижал к себе. Всё-таки не стояло так резко отвечать… — Кто съел?

— Ч-чего? — испуганно спросил Семён.

— Ничего… — уставши выдохнула Алиса, рассматривая своё тело. Девушка попыталась вытереть кровь, что шла из рта, но только растёрла её по всему подбородку. — «Спасибо», хотя бы человеку скажи, что вытаскивает тебя…

— Что происходит!?

— Антон! — окликнул меня Ромка и я подошёл к нему. Предо мной предстала ужасная картина: бедный Вова лежал ничком на полу, весь какой-то синий, а на глазах тёмные фиолетовые круги… У моей бабушки в гробу было всё тоже самое. — Он еле дышит… Может ему звезду передать?

— Давай, тебя-то она вылечила.

Ромка положил тёмную звёздочку в окоченевшую руку Матюхина и сжал ему пальцы. Уже спустя секунду Вова начал оживать. Кожа сначала приняла бледный оттенок, а затем зарумянилась, фиолетовые веки приоткрылись, показав нам карие глаза. Он болезненно вздохнул и тут же сильно закашлялся. Мы с Ромкой помогли ему сесть. Всё-таки… интересная вещица эта звёздочка. Только вот… Зачем Страх отдал мне её?

— Ладно… я залезаю! — заявила Алиса и дотронулась до своего тела. — Была не была… — уже почти плача сказала она. Тут же её образ тени пропал, а тело открыло свои глазки и захлопало ими. Она медленно села и посмотрела на свои руки в кожаных перчатках, с любопытством исследуя каждую складку.

Она была… Алиса… Не могу… Её острые черты лица это…. Это… Она нежна, но при этом хрупка со стороны. А на самом деле она смертоносна и опасна… В этом и заключается вся её красота, в противоречии между внешностью и способностями. Тут вдруг со стороны выхода донеслось странное кряхтение.

Страх медленно залез в берлогу и преградил нам путь. Больше он не был тонким, похожим на дерево… Сейчас, после поедания Хозяина, он разжирел, да так, что еле стоял на ногах. Конечности у него тряслись от веса, а кровавые челюсти дрожали от усталости. Он медленно осматривал нас, все тут же заохали, а Катя и Семён отползли к стенке и вжались в неё, пытаясь спрятаться от взора монстра. Я, предчувствуя не ладное, толкнул Олю в угол, Алису же я схватил за руку, притянув к себе, вместе мы образовали заслон перед сестрой.

— Последние! — воскликнул Страх. — Последние! Сожрать! Сожрать!

Все молчали.

— Где Заяц, сожрать сначала его!!! Головка-мотовка, ты где? — вежливо спросил монстр.

— Я здесь! Я здесь! Я здесь! — закричала звёздочка, которая была в руках у Вовы Матюхина.

Мы ничего не успели сделать… Да и не сделали бы при всё желании. Страх метнулся в сторону мальчишки, отбросив Ромку и Бяшу в сторону. Тут же началась суматоха: хулиганы упали друг на друга, крича от боли, Катя завизжала, Семён впал в панику. Монстр схватил Вову и закинул себе в пасть, проглотив свою добычу не жуя. Довольный, он повернулся к нам, и увидел меня.

— А… Стойте… — тихо произнёс Страх, понимая, что ошибся, и тут же его конечности подкосились, отчего монстр упал замертво. Глаза его вмиг стали покрываться белой пеленой, а тело плесенью… Он погиб.

Все молчали, только Оля плакала от страха. Никто не решался произнести хотя бы один звук. У меня драло горло от сухости, я встал и подошёл к телу Страха. Челюсти были вольно распахнуты, а в пасти зияла чёрная и липкая тьма. Уже не было тех звёздочек… Только пустота. Я просунул руку в надежде достать мальчика из живота. Но тут тело монстра рассыпалось в прах… Так я и остался стоять весь в пыли. Страх пропал и вместе с ним и всё, что он пожрал… Волчик, Сова, Медведь, Хозяин, бесчисленное количество Чертей… А ещё Вова, от него даже тела не осталось, нечего похоронить и оплакивать… Меня пугала мысль о том, что сейчас произошло… Звезда всегда была приманкой, служившей, чтобы отделить меня от основной части Ряженных… Монстр хотел сожрать всех Зверей, и я не исключение… А всё привело к тому, что в этот самый момент, звезда оказалась в руках у Вовы.

— Тоша, это он съел твой глаз? — первой прервала молчание Оля. Её мокрые и детские глаза, полные невинности и страха обратилась ко мне. У меня защемило сердце.

— Да, — коротко ответил я и подошёл к сестре. — Он съел мой глаз и мои пальцы…

— Это… Это… Это… — задыхалась Катя. Полина стояла рядом с глубоко печальными глазами. Она отлично понимала, кто был этим монстром.

— Это просто ещё один из монстров, — поспешила объясниться Алиса. Девушка схватила меня за руку и потянула на выход. — Нам нужно скорее идти… Без Хозяина весь этот мир скоро рухнет!

— Это Гавриил… — горько объявила Морозова, аккуратно обходя кучку тёмного песка. — Это Гавриил…

— Панюшкин? — хором спросили хулиганы.

— А я же говорила, что он давно мёртв! — язвительно ухмыльнулась Лиса.

— Погодите, это Панюшкин? — закричала Катя, когда Ромка схватил её за руку и силой потащил из гаража.

— То, что пряталось в нём… Он был мёртв с того момента, как пошёл искать пропавших… — пояснил я, когда мы все выбрались из злосчастной берлоги. Как только мы это сделали, то корни, составлявшие потолок берлоги, хрустнули, а земля просела и холм пропал.

— Ещё раньше! — возразила мне Алиса. Она махала рукой, зазывая нас за собой. Мы бежали, а за нами валились и иссыхали деревья. — Его душа принадлежала лесу с того момента, как на него напала Лиса. Тогда он выжил вопреки и ходил здесь, как… А потом его просто убил Страх и забрал его тело… Всё просто!

— А… А то, что он сожрал… — заикнулась Смирнова, когда на неё чуть было не придавило толстой веткой от сосны.

— А… Он хотел сожрать всех Ряженных… Медведя, Сову и Волка он сожрал, Хозяина леса тоже… Остались мы с Антоном. А звезда – просто метка, по которой Страх хотел выследить Антона… — тут Лиса запнулась и кинула на меня подозрительный взгляд. — Погоди-ка! Антошка! Это ведь значит, что Страх не видел в тебе Ряженного и боялся перепутать тебя с человеком!

Больше всего меня сейчас удивлял Бабурин. Я-то думал, что он, придя в сознание, либо начнёт конфликтовать со мной, либо попросит прощения. Но он, повёл себя так, как я от него не ожидал: Семён просто молчит. Никак не комментирует, ничего не спрашивает и принимает все ответы за должное. Даже когда большой куст оплёл его своими тоненькими веточками, чтобы остановить жертву, Бабурин не произнёс ни звука и выбрался из хватки. Странно даже как-то… Хотя, учитывая его бывшее положение в банде Ромки, то…

Алиса продолжала подгонять нас. Сама девушка бежала впереди и постоянно металась из стороны в сторону, как будто пытаясь вынюхать путь, по которому нам стоит идти. Вот и кончился лес, наша группа вышла на опушку. Небо всё было чёрным, как потолок Чёрного гаража… Вся штукатурка осыпалась, обнажив истинное положение дел. Чуть подальше виднелись остатки разрушенной церкви: стены почернели, но остались стоять, а колокольня провалилась во внутрь, разломав собой и всю крышу гнилого храма.

— Когда ведьму похоронили, то мы сразу же подожгли церковь… А на её месте мы поставили наш храм… — грустно сказала Алиса, вытерев слёзы с щёк и подбородка. — Пойдёмте, нам нужна дверь во внутрь, чтобы выбраться.

— Чем нам церковь поможет? — Катя приблизилась к Алисе и набралась храбрости взять её за плечо и развернуть к себе. Алиса не ответила на этот вопрос. Она лишь как-то странно ухмыльнулась, не отрывая взгляда от Кати. От этого Смирнову затрясло, и она отдёрнула руку от Лисицы, будто от раскалённой печи.

— Там выход! — уверенно выкрикнул я, подталкивая всех вперёд. — Я зашёл именно через церковь!

Мы быстро пересекли поле, позади нас рушился личный мир Хозяина леса. Он не смог без него… А мы рискуем остаться погребёнными здесь навсегда. Я подбежал к огромным деревянным дверям, пусть даже сам храм был сожжён, а его сруб почернел, эти монументальные двери оставались нетронутыми. Я схватился за кольцо и повис, в попытке отворить. Ничего, они даже не шелохнулись. Упёрся одной ногой в дерево, а другую врыл в землю, и снова потянул… И опять ничего! Тогда ко мне подключилась Алиса. Уже вдвоём мы тянули эти тяжёлые двери, но ничего не получалось… Будто кто-то внутри держал их.

— Ну что вы стоите! Помогите!!! — закричал я из последних сил. К нам подбежали Ромка, Семён и Бяша. Полина и Катя в испуге прижались друг другу рядом с нами, не стоит их звать, тем более и места уже нет. Впятером мы навалились назад что есть мочи, и тяжёлая деревянная дверь, оббитая чёрным железом, неохотно поддалась. Через небольшую щель мы вошли во внутрь.

— Надо закрыть за собой дверь, — Алиса снова схватилась за ручку, но уже с другой стороны. — Большинство Чертей будут заперты, а те, что снаружи рано или поздно сгорят на солнце!

Теперь уже мы все вместе потянули и захлопнули дверь. Алиса при этом дёрнула за непонятно как уцелевшую в пожаре верёвку и на дверь опустился огромный засов, он лёг в пазы и навсегда запечатал разрушающийся мир Хозяин.

— Хозяин почти всегда так делал, когда мы уходили в спячку… Закрывал нас в лесу, а сам сидел все тридцать лет в храме…

На моё удивление, хоть мы и входили в храм, но оказались все в том самом коридоре брёвен, только уже обтёсанных и ошкуренных. Они были такими гладкими, будто подготавливали их для сруба, а пол, и вовсе, точно такой же как и у меня дома... Очень странно, но нас всех сразу появилась тёплая зимняя одежда. Как оказалось, все пропавшие были одеты именно в то, в чём их похитили, я же тоже был одет в свою курточку. Одна только Алиса как была в своей фирменной шубке, так в ней и осталась. По мере нашего продвижения коридор медленно расширялся. Становился всё больше и больше, а потом, вдруг, стал сужаться.

— Это, блять, что за место? — поинтересовался Семён, укутываясь и пряча свою толстую шею поглубже в дублёнку.

— Чудесно, правда? — Алиса, шедшая всё время подле меня, как-то очутилась позади и ткнула Бабурина локтем в бок. Глазки у неё горели каким-то странным озорным светом, несмотря на всё, она продолжала оставаться всё такой же весёлой: постоянно отпускала шутки, иногда неуместно. — Наши строили, без единого гвоздя! Ха-ха!

— Кто «наши»? — удивился Семён. Алиса лишь расхохоталась.

Ромка тут же наклонился к Бабурину, поясняя что здесь происходит. Алиса же обогнула Катю по дуге, будто та прокажённая, и приблизилась к нам с Олей. Она шла вперёд, заведя руки за спину, а на лице у неё было поразительное спокойствие. Девушка глянула на мою куртку и сказала.

— Гараж возвращает нам то, что отнял…

Наконец, коридор закончился. Наша странная кампания подошла к чёрной железной двери гаража. Я толкнул её обоими руками, испачкавшись в саже, дверь с противным, режущим уши скрипом, отворилась и тут же рухнула на снег. Когда мы вышли, я и сам упал в мягкий белый снег. Он был схож с пухом, которым набивают тяжёлые подушки и матрасы. А я не мог нарадоваться, и постоянно загребал как можно больше снега в ладони, комкал его в снежки, бросал их, растирал холодный пух по своему лицу. Я был весь мокрый.

— Ну-ну… Вставай! Заболеешь! — по-матерински сказала Алиса и помогла мне подняться на ноги. Остальные последовали моему примеру, они не могли поверить, что выбрались из Чёрного гаража. Кстати о нём: она пропал. Когда я обернулся, то его уже не было на том месте, где он стоял всего с минуту назад. — И правда… Пропал. Похоже, навсегда. Надеюсь. Антон!? Антон, не спи! Куда пойдём?

Я внимательно осмотрел всю кампанию. Я, Алиса, Катя, Полина, Ромка, Бяша, Семён, и, самое главное, Оля… Оля… Как же тебя смогли похитить прямо из-под носа у родителей? Все уставшие, грязные, возможно, даже больные… Я так точно: без пальцев и глаза. Надо срочно в больницу. А ещё… пропавших же ищут! Надо… Надо в милицию! Точно! И всех пропавших сдадим и в больницу меня отвезут. Единственное… как мне объяснить все мои травмы? Если я расскажу всё как есть, то меня точно ждёт палата… Будь что будет…

— В милицию! — жёстко ответил я. — Алиса, куда нам идти? В какую сторону?

— За мной! — она развернулась и уверенно зашагала, зазывая нас всех за собой.

Мы долго шли по лесу, пытаясь найти выход. Я держал Олю за руку, чтобы та точно не отстала и не потерялась. После смерти Хозяина что-то изменилось… Пропала та гнетущая тишина, что пожирала наши души и сеяла в нас зёрна страха. Теперь лес дышал, дышал постоянным хрустом веток, постоянными шорохами, различными звуками. Больше он не чувствовался мёртвым! И к тому же, нас перестало водить кругами, наоборот, нам будто бы показывали правильный путь, ведь мы очень быстро вышли к участку милиции.

В окнах с решётками горел мягкий оранжевый свет, а внутри носились тени людей. Несмотря на такой поздний час, участок жил своей необыкновенной жизнью. Я подошёл первым, схватился за металлическую ручку и отворил дверь, запустив всех во внутрь. Сначала никто не обратил на нас внимания. Внутри пахло потом, сигаретами, каким-то маслом с привкусом железа, а ещё туда-сюда сновали люди. Множество людей! У всех незнакомые лица. В дальнем углу, у окна с надписью «дежурный» сидело четыре согнутых фигуры, в двух из них я узнал своих родителей.

— Вы кто? — вдруг спросил один из них, тут же толпа заметила нас. Все сильно удивились, увидев школьников в такой поздний час. Было почти три ночи…

Мама безнадёжно подняла заплаканные глаза и увидела нашу кампанию. За долю секунды к ней вернулась надежда. А Оля, приметив родных, тут же ринулась к ним с криком «Мама!». Уже спустя минуту весь участок «стоял на ушах». Почти все пропавшие дети сами пришли к ним.

— Ёб твою мать… Петров… — было первым, что сказал Говорилкин, увидав меня.

— Сыночек! Сыночек!!! — мама прижала меня к своей груди, рыдая мне в макушку. — Что же с тобой… случилось!!!

Двое других, кто сидел с моими родителями, отцом и матерью Гавриила Панюшкина. Все четверо пришли в милицию заявить о пропаже. Панюшкины с надеждой высматривали в пришедших детях Гавриила. Я никогда не забуду этот взгляд, в котором так медленно, словно снег в руках, таяла не только сама надежда, но и смысл жизни.

— Антон, Антон! А Гаврюша? Где Гаврюша!? — спрашивали они у меня. Мне приходилось врать и пожимать плечами. Как же это было противно…

Время шло, а в участок продолжали пребывать новые и новые люди. Как оказалось, все были милиционерами, прибывшими из соседних крупных городов, чтобы помочь с поиском детей. Оперативники тут же расхватали детей, словно горячие пирожки, развели их по разным комнатам и стали допрашивать о том, что с ними происходило. Удивительно, но мы все, не сговариваясь, рассказали одну и ту же историю. Меня утащил в свой кабинет Говорилкин. Николай Николаевич расселся в своём кресле, пригладил редкие волоски на своей голове и спросил.

— С тобой что случилось!?

Я ответил на этот вопрос. И на сотню других. Говорили мы до тех пор, пока за мной не приехала скорая, вызванная Николаем Николаевичем. За это время он успел мне похвастаться, что благодаря его звонку, задержали главу нашего региона, который тщательно скрывал от Москвы пропажи. А ещё, благодаря ему, теперь вся страна знает о нашем горе. Не думаю, что это как-то отразиться на его дальнейшей жизни… но всё же…

Между тем, за мной приехала скорая и увезла меня в город…

ЭПИЛОГ

Уже была глубокая ночь, медсестра, дежурившая сегодня, наверное, уже давно уснула где-то на диванчике в ординаторской. Пахло хлоркой, спиртом и ещё чем-то медицинским… Я лежал плашмя на кровати, смотря в потолок и мысленно переваривая всё, что со мной произошло за эти два месяца. Странно как-то всё это… Чем я так отличился, что со мной произошли все эти приключения? Хотя… Как приключения… Весь этот ужас, который только чудом окончился хорошо… Если не считать, конечно, погибшего Гавриила и Вову. Тел их не нашли… А никто из нас не стал говорить о их судьбе… И числятся эти двое пропавшими без вести. Их уже не вернуть и оттого становиться горько на душе. Гавриил… Ха, Страх… Нам с Алисой удалось разгадать секрет его смерти: бабушка отдала ему год жизни, чтобы он убил Ряженных, а он убил обычного человека… А вот в смерти Матюхина, хоть и косвенно, всё равно виноват я. И я себя виню, эта мысль медленно пожирает меня.

Я уже третий день лежу в этой больнице. Сюда меня отправили прямо из милиции. В ту же самую ночь мне ампутировали остатки фаланг потерянных пальцев, а ещё замотали половину головы из-за глаза. Вот так я и лежал, без сил, уже третий день… Каждый из них ко мне приходил Говорилкин и долго допрашивал меня, иначе я сказать не могу. Постоянно расспрашивал про то, как я получил травмы, где мы именно нашли потерянных и тому подобное. Благо, у меня уже была хорошая легенда: меня похитили, что-то вкололи, очнулся я уже без пальцев и глаза в гараже, там же были и все похищенные дети, вместе мы вылезли и сбежали. Местонахождение гаража я указать не могу, так как просто не запомнил впопыхах. Больше всего Говорилкина интересовала Алиса. Кто она, откуда… Но и на этот случай у нас была байка: Алиса точно такой же похищенный ребёнок, только ничего совсем и не помнит, кроме своего имени.

Оля сейчас находится здесь же — в больнице — только в детской палате, где за ней ухаживает моя мама. К тому же здесь и все остальные похищенные. Благо, сейчас их жизни ничего не угрожает.

По стене скользнула тень, деревянная рама со скрипом вздрогнула, и сама собой отворилась форточка. К кровати подошла Алиса, шлёпая босыми ножками по линолеуму. Её пышные волосы стелились по её плечам и будто бы искрились в свете луны. Девушка села в моих ногах.

— Не спишь? — тихо спросила она, закинув ногу на ногу.

— Нет, — тут же ответил я и перевёл взгляд с потолка с потрескавшейся белой штукатуркой, на девушку. Она сидела наклонив голову, и сложив ручки на колене. — А ты чего не спишь?

— Да вот, поговорить захотелось… Поэтому и пробралась к тебе из своей палаты, — улыбнулась Алиса, игриво крутя босой ступнёй по окружности. — Как ты… Болит?

— Болит… — подтвердил я. — Два раза в день колят обезболивающее, и становится полегче… Но всё равно болит…

— Самое главное, что ты жив… — Алиса погладила меня по ноге, спрятанной под одеялом и пододвинулась чуть ближе. — Знаешь… Я хотела бы тебе кое-что рассказать…

— Что? — заинтересованно спросил я, приподымаясь на локтях. В голову тут же ударила боль, отчего я снова лёг.

— Про ритуал… — на выдохе выпалила девушка и протёрла глаза.

— Ты плачешь?

— Нет, просто тяжело об этом говорить…

И в правду… Я столько раз слышал, что все пропавшие — жертвы ритуала, но, почему-то, ни разу не поинтересовался, что же это за такой загадочный ритуал. Я всё время считал это знание каким-то не нужным, бесполезным… Даже не хотел думать о сути происходящего. Единственное, что мне было хорошо известно — все пропавшие умрут в ходе таинства ритуала.

— Я весь во внимании… — сказал я, после непродолжительной паузы.

— Ты ведь знаешь сказку про Лисицу и Зайчика?

— Это где Лиса навсегда стала человеком, а заяц зверем?

— Да… Только это отредактированная версия. Не первоначальная, — Алиса нервно играла со своими волосами, закручивая их на свои тонкие пальцы.

— И что там было в оригинале?

— Лиса никогда не отпускала свою звериную сущность, а вот зайчик всегда становился зверем, — сказала девушка с такой интонацией, будто я и сам должен был по одной этой фразе догадаться обо всём.

— Забавно… — глупо произнёс я.

— Антон, я не смогу отринуть сущность Ряженной… А ты и подавно… Пусть ты даже будешь человеком, ты всё равно Ряженный! — уже как маленькому ребёнку стала объяснять девушка.

— Да-да-да… — отрешённо согласился я. Мне казалось это каким-то остатком от тех событий, что с нами произошли. Ничего, ничего… Сейчас мы немного полежим в больнице, и Алиса совсем забудет про это все. Конечно, десятки лет в лесу сделали свою роль… Возможно, она просто скучает по свежему воздуху.

— И… Я знаю почему Страх пометил тебя звездой.

Я с трудом приподнялся на локтях и кивнул Алисе, давая знать, что внимательно её слушаю.

— Потому что Хозяином леса всегда был Зайчик… Я помню это с тех пор, как сама стала Ряженной… Именно Зайчик дал мне жизнь, после того как меня принесли в жертву… А этот Козёл… Он просто узурпировал власть! И каждый раз он убивал перерождавшегося раз в поколение Зайчика, забирая его силу себе, чтобы править лесом… Именно в этом и состоял ритуал… Ты понимаешь меня?

— Да… Понимаю… — я глядел сквозь Алису куда-то в пустоту. Это уже что-то интересное…

— Антон… Твоё место в лесу. Ты Хозяин Ряженных.

— Мне кажется… — было начал я.

— Нет. Не кажется… — серьёзно ответила Алиса, а затем встала и настежь открыла окно. В палату хлынул ледяной ветер, что обдал меня некой странной, но приятно бодрящей свежестью. — Я давно хотела вернуть Зайчика… И ты стал идеальный вариантом! — она обернулась ко мне. Ветер нещадно трепал её прекрасные белые волосы, из-за чего вокруг её головы, будто бы образовывалась какая-то сфера, которая, к тому же, ещё и искрилась от яркого лунного света. — Тридцать лет назад ритуал был проведён впустую — Зайчик просто не родился в это поколение, и Хозяин, без своей энергии ослаб… Та ведьма, что закопали заживо, тоже была Зайчиком, которого Козёл выгнал из леса… И вот, слабый… И тут рождаешься ты… И Страх в придачу! Идеальный вариант!

— Чего ты от меня хочешь!? — задыхаясь от страха выкрикнул я. Алиса смотрела на меня своими привычно голубыми глазами, только сейчас в них не было ни капли любви, только яростный огонь, что возникает во взгляде всякого победителя.

Девушка подошла ко мне и встала на одно колено, заключив раненную руку в свои ладони.

— Ты потерял глаз, но прозрел, ты потерял пальцы, но стал сильнее… Антон, подумай сам… Сколько волка не корми, а он всё равно в лес смотрит. А? С тобой будет тоже самое!

— Нет, тебе кажется! — в сердцах воскликнул я и вырвал свою руку. Но острые когти Алисы, которая та умело прятала, порвали бинты. Пред моим глазом вновь предстала ладонь без двух пальцев и зашитая культя. — Ты… Просто не понимаешь всего... Всё же нормально! Ты привыкнешь… Я не Хозяин и не Ряженный… Если бы им был, то звёздочка Страху была бы не нужна, он бы и сам отлично меня учуял!

— Я живу на этом свете сотни лет и уж явно понимаю больше тебя, — на выдохе пропела Алиса и начала нежно разматывать бинты на моей голове, попутно успокаивая меня поглаживанием по волосам и вытирая слёзы, капающие из моего единственного глаза. Когда всё было готово, она присела на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной. — Антон… Соглашайся…

— Нет! — уверенно сказал я.

— Ну Антон… — Алиса приблизилась своим лицом к моему, явно с намерением поцеловать меня. Я выставил перед собой здоровую руку.

— Не надо! — уверенно сказал я. — Как же твои сомнения? Почему ты тогда сомневалась убивать ли Хозяина леса или нет? Чего ты боялась? Я… Я… Ты использовала меня! Я… мои чувства к тебе… Ты меня использовала, как игрушку!!!

— Хм… Нет, не использовала, ты сам сделал свой выбор. Знаешь, я всё равно тебя люблю… И искренне понимаю твою позицию… Но законы нашего мира таковы… Рано или поздно, ты сам придёшь в чащу. И я буду ждать тебя там. До встречи, мой Мальчик-Зайчик…

Она договорила и всё-таки умудрилась меня поцеловать. Её мягкие, сахарные губы накрыли мои и с блаженством стали прикусывать… Если бы раньше я был невероятно счастлив, получив от Алисы такой «подарок», то сейчас этот поцелуй, продлившийся меньше десяти секунд, казался мне таким горьким, будто… даже не знаю с чем его сравнить.

Алиса — после поцелуя — выпрямилась, её силуэт мягко обтекал свет луны. Она хищно облизнула свои губы, улыбнулась, показав длинные металлические клыки, и выпрыгнула в окно. Я с трудом встал на свои ватные ноги. В горле было сухо, грудина горела, даже не знаю отчего… Будто бы тлеющий уголёк был у меня прямо в сердце… Когда я подошёл к окну, то с высоты седьмого этажа вдалеке загородом увидел лес. Такой огромный, бескрайний и загадочный… Можно сказать, что волшебный! Уголёк перестал жечь сердце, только ласково согревать его…

— Господи, помоги…

Ряженный — фольклорное существо, проводник между мирами людей и зверей. Не совсем зверь, но уже не человек. Маска и образ зверя отсылали к животному миру, а тело к миру людей. Они снимали с себя социальные маски и становились хранителями лесов. Во многих поселениях верили, что Ряженные являются этакими помощниками Хозяина леса, как Боровички и Травники у Лешего. Согласно поверьям, они всячески помогали тем, кто был добр к лесу, и наказывали тех, кто неуважительно относился к их дому, например, позволял себе рубить деревья вне летнего сезона.

Полиграф Морозов. «Легенды, байки и поверья нашей местности».