Кровь и контракт

Глава 1 Форт Дрейка.

Осада форта Дрейкхолд вошла в военные хроники баронства Ренвик как «инцидент».

Не «сражение», не «падение», не «штурм». Хронист по фамилии Веллер потратил на выбор слова полтора дня, извёл три листа дорогой бумаги и в итоге написал «инцидент», потому что сражение предполагает две стороны, штурм предполагает осадные машины, а падение предполагает, что кто-то толкал. Здесь же был один человек, который пришёл пешком по дороге, и гарнизон в сто двадцать ополченцев, который очень, очень старался.

Отдельным пунктом Веллер отметил, что главные ворота форта в момент инцидента не были заперты, и что вина за это до сих пор устанавливается.

Устанавливать её, впрочем, было уже не у кого.

К вечеру над Дрейкхолдом стояла тишина, три стены и негустой дым, поднимавшийся откуда-то со стороны конюшен. А посреди внутреннего двора, среди всего того, что там теперь лежало, сидел на опрокинутой бочке Гракк и шевелил губами.

Он считал.

Он сбился на девяноста с чем-то, и это его раздражало. Он честно начал заново, дошёл до сорока, отвлёкся на ворону, севшую на частокол, и сбился опять. Ворона улетела. Гракк проводил её долгим внимательным взглядом человека, прикидывающего, стоит ли она отдельных усилий, решил, что не стоит, и начал в третий раз.

Считал он не из тщеславия. Ему нужно было число, потому что число было единственным способом понять, стал ли этот день лучше предыдущего. Другими способами он не владел.

— Впечатляет, — сказали от ворот.

Гракк не обернулся.

— Восемьдесят семь, — сказал он. — Или сто. Сбился.

— Сто девятнадцать, — сказал голос. — Один сбежал через южную стену, если вам интересно. Хромой, в зелёном плаще.

Вот теперь Гракк обернулся.

В воротах стоял высокий тощий тип в чёрном бархате с серебряной прошивкой. Сапоги у него были чистые. Двор был решительно не в том состоянии, чтобы в нём у кого-то оставались чистые сапоги, но у этого они были чистые, и это почему-то бросалось в глаза сильнее всего остального. Из-под тёмных волос торчали два рога, отполированных до зеркального блеска — такими рогами хвастаются, а не бодаются. Сзади колыхался хвост с кисточкой, живший, судя по всему, отдельной и довольно насыщенной светской жизнью.

Гракк посмотрел на него так, как смотрят на еду.

Потом моргнул — с задержкой, на полсекунды позже, чем моргнул бы человек, — и интерес в его глазах погас. Не исчез. Просто отложился в сторону, как откладывают на полку вещь, которая пока не нужна.

— В зелёном плаще, говоришь.

— Далеко не ушёл, но ушёл. Вал'Тазар, эмиссар тридцать седьмого круга Нессы. Специалист по нестандартным активам.

— Ты кто?

— Я только что представился.

— Ты сказал четыре слова, я знаю одно.

Вал'Тазар вздохнул. Он вздыхал так уже двести лет подряд, при каждом первом контакте, и за двести лет это ни разу не помогло.

— Дьявол я.

— А. — Гракк слез с бочки. — Дерёшься?

— Торгую.

— Жалко.

Он сказал это спокойно и почти сочувственно, как говорят человеку, признавшемуся, что не пьёт. Но при этом сделал шаг вперёд, и Вал'Тазар, у которого за двести лет выработалась приличная профессиональная выдержка, обнаружил, что сделал полшага назад.

Это было неприятно. Он не отступал перед клиентами. Отступать перед клиентами — значит терять переговорную позицию ещё до начала переговоров.

— Я вас не задерживаю? — спросил он.

— Задерживаешь.

— Простите?

— Там дым. — Гракк кивнул на горизонт, где над лесом действительно поднимался жирный чёрный столб. — Он не будет гореть вечно.

— Криволесье. Двести душ, мельница, ополчения нет. — Вал'Тазар поправил манжету. — Вы управитесь за час, и это, если позволите, ровно та проблема, о которой я хотел поговорить.

— У меня нет проблем.

— У вас есть потолок.

Гракк остановился.

Это было первое слово за весь разговор, которое до него дошло. Вал'Тазар отметил это профессионально, как отмечает рыбак поплавок, и не позволил себе улыбнуться.

— Сто девятнадцать человек, — сказал он мягко. — Это, поверьте, много. Это очень много для пешего человека без брони и без магической поддержки. Это, собственно, потолок для пешего человека без брони. Завтра будет двести крестьян, послезавтра ещё какой-нибудь форт, и через десять лет всё та же арифметика — сотня туда, сотня сюда. — Он развёл руками. — Вы упрётесь. Вы уже уперлись, просто ещё не заметили.

— Я не упрусь.

— Упрётесь. Потому что дальше начинаются армии. А армия, любезный, это не сто девятнадцать ополченцев, поставленных в ряд. Это шесть тысяч человек, которые умеют стоять строем, лучники на флангах и три боевых мага в тылу, и они вас просто расстреляют с расстояния, на котором вы никого не достанете. И это будет обидно.

Гракк молчал.

Он молчал ровно столько, сколько нужно было, чтобы Вал'Тазар начал испытывать беспокойство, и ещё немного сверх того.

— Дальше, — сказал он наконец.

Вал'Тазар щёлкнул пальцами. С шипением серного дымка в воздухе развернулся свиток.

— Пункт первый. Сила. Она перестаёт быть человеческой и начинает расти — с каждым, кого вы убьёте. Не с годами тренировок, не с прочитанными книгами, не с молитвами. С трупами. Убили сотню — стали сильнее на сотню. Убили тысячу — соответственно. Потолка нет. Он снят. — Он выдержал паузу. — Через десять лет те шесть тысяч со строем и магами станут для вас разминкой перед обедом.

— Хорошо.

— Пункт второй, и он, между нами, важнее первого. Битвы. — Вал'Тазар постучал когтем по пергаменту. — Потому что сила без битв — это, простите, силач в пустой комнате. Вы не найдёте войну сами. Вы будете ходить по дорогам и надеяться на дым. Дым — это лотерея, любезный. Двести крестьян. Мельница.

— А ты?

— А я знаю, где будет война, за полгода до того, как об этом узнают короли. Это, собственно, моя работа. — Он улыбнулся, и улыбка вышла почти искренней, потому что в этом месте он говорил чистую правду и получал от этого удовольствие. — Осады. Мятежи. Гражданские войны, которые тянутся десятилетиями. Места, где сходятся по двадцать тысяч с каждой стороны и где вас будут ждать. Я буду ставить вас туда, где интереснее всего.

— Зачем?

Вопрос застал Вал'Тазара врасплох. Не сложностью — примитивностью. Обычно клиенты доходили до него минут через двадцать, обвешав его для приличия тремя другими вопросами.

— Затем, что мне выгодно, когда там, где я вас поставлю, всё идёт не по плану, — сказал он честно. — Ваша война — моя прибыль. Не забивайте голову, вам это неинтересно.

— Мне неинтересно, — согласился Гракк.

— Пункт третий. Ваша душа после смерти отходит мне.

— Ага.

— Обычно на этом месте задают вопросы.

— Я умру?

— Все умирают.

— Тогда какая разница, — сказал Гракк, — где я потом буду лежать.

Вал'Тазар открыл рот, собираясь объяснить, что «лежать» — это очень, очень оптимистичное описание посмертной судьбы должника тридцать седьмого круга, и что в стандартной презентации на этом месте предусмотрены четыре абзаца успокоительных формулировок. Потом посмотрел на клиента и решил, что четыре абзаца тут будут потрачены впустую.

— Никакой, — сказал он.

— Где расписаться?

— Обычно клиенты сначала читают.

— А там есть подвох?

Вал'Тазар помедлил.

Это, между прочим, был предмет его профессиональной гордости — и единственный пункт, по которому он позволял себе смотреть на коллег сверху вниз. Он никогда не обманывал клиентов условиями. Он обманывал их последствиями. Разница, как он объяснял младшим эмиссарам, тонкая, но юридически безупречная и непробиваемая ни в одной инстанции.

— В условиях — нет, — сказал он.

— Ну и всё.

Гракк поискал глазами перо, не нашёл, оглядел двор — во дворе было много всего, но пера не было и там — и просто плюнул на пергамент.

Плевок был красный.

— Так тоже можно, — быстро сказал Вал'Тазар, отдёргивая руку. — Кровь заявителя, совершенно легитимно, статья четвёртая. Обычно её берут из пальца.

— Обычно, — согласился Гракк.

Пергамент вспыхнул зелёным, свернулся сам в трубочку и исчез — в личный сейфовый ящик архива тридцать седьмого круга, номер которого Вал'Тазар помнил лучше собственного полного имени. В полных именах у дьяволов неприлично много слогов, а номер был всего один и запоминался легко.

— Что дальше? — спросил Гракк.

— Дальше вы идёте в Криволесье, я полагаю.

— А война?

— Через четыре месяца, на востоке, — сказал Вал'Тазар. — Герцог Ольмский собирает коалицию против брата. Вы получите письмо.

— Я не читаю.

— Тогда я приду сам.

Гракк кивнул и пошёл к воротам. У самых ворот он остановился, обернулся и посмотрел на дьявола ещё раз — тем же долгим внимательным взглядом, каким провожал ворону.

Вал'Тазар очень чётко ощутил, что его снова оценили и снова отложили на полку.

— Четыре месяца, — сказал Гракк.

— Четыре месяца.

— Долго.

— Потерпите.

— Не умею.

Он вышел за ворота и зашагал в сторону дыма, насвистывая полковой марш. Слов он не помнил. Полка, если совсем честно, тоже давно не было. Гракк сам был причиной, по которой его не было, но эту часть биографии вспоминал редко и без удовольствия: драка тогда вышла короткая и, по совести говоря, неинтересная.

Вал'Тазар постоял ещё немного во дворе форта Дрейкхолд.

Потом достал блокнот и записал: «Актив приобретён. Начальные показатели превосходные. Управляемость — в пределах ожидаемой».

Последнее слово он потом, много лет спустя, вспоминал особенно часто.

Глава 2 Логистика

Сражение при Ольмском броде хронисты обеих сторон впоследствии описывали как решающее, героическое и переломное. Обе версии сходились ровно в одном месте: примерно к полудню первого дня в бой вступила третья сторона, никем не приглашённая, ни на кого не работавшая и до конца сражения никем не опознанная.

Вал'Тазар смотрел на это из портала, зависшего над рекой в трёх сотнях шагов от левого фланга. Рядом, сложив руки на груди, стоял Мезрот — архидьявол, ведавший внешней сетью нестандартных активов и лично явившийся посмотреть на новое приобретение отдела.

— Маги, — сказал Мезрот.

— Вижу.

— Их три.

— Я знаю, сколько их. Я их туда и подвёл.

— Ты подвёл своего человека под трёх боевых магов?

— Я обещал ему интересную войну.

Маги отработали безупречно. Первый огненный залп накрыл Гракка на дистанции, с которой тот никого не доставал. Второй лёг точно в то же место. Третий — для верности.

Гракк упал.

Мезрот хмыкнул с интонацией начальника, который наконец получил право сказать «а я предупреждал», и набрал воздуху, чтобы это сказать.

Гракк встал.

Он был обожжён с левой стороны так, что смотреть было неприятно даже дьяволу. Он не бежал и не орал. Он просто пошёл к магам тем же ровным шагом, каким шёл по дороге к форту Дрейка, — шёл под второй залп, потом под третий, и примерно на середине пути маги начали пятиться.

Вот это Вал'Тазар отметил особо. Не то, что он дошёл.

То, что они попятились.

— Сколько ты за него отдал? — спросил Мезрот, не отрывая взгляда.

— Стандартный посмертный.

— И всё?

— И всё.

— Хм, — сказал Мезрот.

Через полторы минуты магов не стало, и он сказал «хм» ещё раз, но уже совсем другим тоном.

---

Показатели за квартал вышли такие, что Мезрот впервые за сорок лет не уснул на совещании.

Спать на совещаниях было его главным талантом: он умел это делать с открытыми глазами, кивая в нужных местах на чистом рефлексе. Разбудить его могли ровно два слова — «квартальная премия» и «убыток».

— Это не актив, — говорил он, тыкая когтем в свиток. — Это стихийное бедствие, у которого есть адрес доставки. Ты вообще соображаешь, что ты сделал?

— Соображаю, — скромно отвечал Вал'Тазар.

Соображал он не до конца. Но в отчётности графы «насколько соображает» не предусмотрено.

---

Схема была изящной, и первые два года Вал'Тазар имел все основания собой гордиться.

Он находил на карте место, где зреет конфликт, и доставлял туда Гракка в самый неподходящий для мира момент. Не как чьё-то оружие — просто как погодное явление, у которого есть расписание, но нет стороны.

Переговоры срывались, потому что переговорщики с обеих сторон внезапно оказывались мертвы, а виноватым по умолчанию считался сосед. Осады заканчивались тем, что защитники сами открывали ворота — лишь бы то, что снаружи, наконец перестало орать.

А следом неспешно шёл Вал'Тазар с бухгалтерской книгой — в буквальном смысле бухгалтерской, контракт на сбор посмертных обязательств выглядел именно так — и подбирал души тех, кого Гракк не добил. Мародёров. Вдов. Солдат, готовых подписать что угодно ради мести. Отчаявшихся всегда оказывалось вдесятеро больше, чем убитых, и в этом заключалась вся прибыль.

Гракк не добивал не из милосердия. Он просто иногда уставал махать раньше, чем заканчивались противники.

Уставал он всё реже.

---

Осада Кель-Морана планировалась как двухлетняя кампания.

Вал'Тазар готовил её полтора года. Подкупил трёх интендантов, чтобы у осаждающих было достаточно провизии для затяжного стояния и недостаточно решимости для штурма. Развёл по разным флангам двух командиров, которые могли бы договориться. Это была лучшая его работа за десятилетие, и он собирался вписать её в личное дело отдельной строкой.

Гракк пришёл к нему через девять дней.

— Ты через два года должен был.

— Закончилось.

— Что закончилось?

— Осада.

Вал'Тазар очень медленно достал блокнот.

— Она должна была идти до позапрошлой зимы. То есть до позапрошлой от следующей. То есть...

— Я штурманул.

— Один?

— Ну а кто ещё. Там все сидели.

Вал'Тазар вычеркнул из плана две строчки и почувствовал лёгкое, ни на чём не основанное беспокойство — примерно такое, какое чувствует лавочник, у которого покупатель забрал весь товар и спрашивает, когда будет ещё.

— Следующая, — сказал Гракк.

— Через месяц.

— А раньше?

— Раньше нет войн.

— Плохо работаешь.

Он сказал это ровно и спокойно, без тени упрёка, как констатируют погоду.

От этого получилось обиднее, чем от любого упрёка.

---

Совещание отдела перспективного планирования, восьмой год, вторник.

Кабинет был маленький, потому что отдела официально не существовало: в штатном расписании девять сотрудников проходили как «представительские расходы», а помещение — как кладовая. На стене висела карта Материального плана, утыканная булавками трёх цветов. Вал'Тазар не любил на неё смотреть, потому что красных булавок было мало.

— Начнём. Гримсби, ситуация по Северу.

Гримсби, тощий имп в чернильных пятнах, сверился с папкой.

— Клановая усобица развивается по плану. Кровная месть заложена в позапрошлом квартале, обе стороны настроены решительно. Прогноз — три года активной фазы.

— Отлично.

— Начало через восемь месяцев.

— Не отлично. — Вал'Тазар потёр переносицу. — У меня поставка через одиннадцать дней. Кто-нибудь может дать войну через одиннадцать дней?

Тишина.

— Господа. Одиннадцать дней. Что угодно.

— Есть восстание рудокопов в Хоргате, — осторожно сказали с задних рядов.

— Сколько человек?

— Четыреста.

— Четыреста, — повторил Вал'Тазар. — Вы предлагаете мне выставить его против четырёхсот рудокопов. С кирками.

— Там ещё гарнизон.

— Сколько?

— Шестьдесят.

Вал'Тазар оглядел кабинет.

— В позапрошлом квартале я привёз его на Кель-Моран. Двухлетняя кампания. Полтора года подготовки. Она продлилась девять дней, господа. Девять. Потом он спросил, что дальше.

— А вы что? — спросил Гримсби.

— Я соврал, что через месяц, и месяц потратил на то, чтобы поссорить Вольные Города. — Вал'Тазар встал и подошёл к карте. — Вот в чём наша проблема. Мы думаем, что мы поставщики. А поставщик, у которого клиент съедает годовой запас за девять дней, — это не поставщик.

— Может, попросить его подождать? — предложил кто-то.

Вал'Тазар обернулся.

— Кто это сказал?

Никто не признался.

— Тот, кто это сказал, — произнёс Вал'Тазар очень мягко, — пойдёт со мной на следующую встречу. И скажет это ему. Лично. Я даже подержу дверь.

Больше предложений не поступало.

— Хоргат, — сказал он, садясь. — Гримсби, мне нужно, чтобы к рудокопам присоединились соседние шахты. Все. Чтобы барон вызвал наёмников. И чтобы наёмники оказались из тех, кто в прошлом году сжёг деревню на его земле.

Гримсби посчитал в уме.

— Это тысячи полторы.

— Две с половиной, если барон позовёт зятя. Он позовёт, я об этом позабочусь.

— За одиннадцать дней?

— За девять. Два уйдёт на дорогу.

— А если не успеем?

— Тогда, — сказал Вал'Тазар, — мы объясним ему, что война отменилась, и посмотрим, что он предложит взамен.

Успели за восемь.

---

Свадьба случилась на восьмой год, в четверг.

Два княжества на юге континента честно готовились резать друг друга третий сезон подряд. Вал'Тазар вложил в этот конфликт четырнадцать месяцев работы и половину годового бюджета отдела. И за неделю до срока наследник одного князя влюбился в дочь другого, а оба отца, посчитав расходы на кампанию, сочли это отличным поводом сэкономить.

Гракк пришёл в условленную точку. Точки встреч были единственным, к чему его вообще удалось приучить.

— Где?

— Отменилась.

— Как это.

— Свадьба, — сказал Вал'Тазар. — Они поженились.

Наступила пауза.

За восемь лет Вал'Тазар неплохо изучил клиента и мог с уверенностью сказать, что Гракк никогда не злится. Злость подразумевает, что тебе что-то мешает. Гракку ничего не мешало: он устранял препятствия и шёл дальше, и в этом было что-то куда более неприятное, чем злость.

Сейчас он тоже не злился. Он просто стоял и смотрел, и Вал'Тазар с некоторым удивлением обнаружил, что перебирает пути отхода.

— Ты обещал.

— В контракте нет пункта о непрерывности или сроках поставок.

— Я не читал контракт.

— Это, простите, ваши трудности.

Гракк наклонил голову набок. Медленно, на полсекунды позже, чем это сделал бы человек.

— Ты уверен, что мои?

Вал'Тазар очень быстро сообразил, что теоретически он прав, а практически стоит один посреди поля напротив существа, которому восемь лет лично снимал потолок.

— Через две недели, — сказал он. — Восточные острова. Пиратские кланы, шесть флотилий, вода будет красная. Обещаю.

— Две недели.

— Две.

— Хорошо. — Гракк развернулся и пошёл. — А пока схожу на свадьбу.

— Не надо.

— Надо. — Он не обернулся. — Раз из-за неё войну отменили, значит, свадьба хорошая. Посмотрю, чем она так хороша.

---

Через шесть недель на южном континенте началась война, которой не было ни в одном плане отдела.

Обе княжеские фамилии обвинили друг друга в вероломном нападении на свадебный пир. Обе были совершенно искренни. Ни одна не могла внятно объяснить, кто именно напал, потому что все, кто мог бы это объяснить, находились в тот момент в главном зале.

Война шла одиннадцать лет и оказалась самой прибыльной за всю карьеру Вал'Тазара.

Он указал её в квартальном отчёте как результат долгосрочной подготовки отдела перспективного планирования.

Мезрот выписал ему премию.

Гримсби, подписывая ведомость, посмотрел на начальника и ничего не сказал.

Но посмотрел он долго.

Глава 3 Под контролем

Славу Вал'Тазар переносил хорошо. У него был к ней талант.

Он завёл секретаря — импа по имени Скрибз, чьей единственной обязанностью было вести журнал побед хозяина. Журнал переплели в кожу. Не грешника, это банально: в кожу архиепископа Вельмского, чью проповедническую карьеру Гракк закончил на восьмом месяце сотрудничества. Личная шутка, понятная двоим, из которых один был имп и смеяться по должности не мог.

Ему начали писать. Дьяволы, демоны Бездны, пара йугголотов — все хотели знать метод. Можно ли купить. Можно ли арендовать. Можно ли хотя бы взглянуть на формулу привязки.

Формулы не было. Формула звучала так: найди человека, у которого уже всё есть внутри, и просто сними ему потолок.

Признаваться в этом означало признать, что весь его успех держится на одном конкретном мужике, который ходит пешком. Вал'Тазар вежливо отказывал всем и намекал на сложную многоступенчатую систему сдержек, разработанную лично и, разумеется, не подлежащую разглашению.

Систему сдержек он однажды даже начал набрасывать на бумаге — для себя, для порядка.

Дошёл до третьего пункта и бросил.

---

На девятом году Гракк научился задавать вопросы.

До этого он спрашивал только «где». Теперь начал спрашивать «а если».

— А если я убью вот этого, — сказал он, ткнув пальцем в карту, разложенную на камне, — что будет?

Вал'Тазар посмотрел, куда лёг палец. Палец лежал на Аммердане — вольном торговом городе, к текущей кампании отношения не имевшем и в планах отдела не значившемся.

— Ничего не будет. Это купцы.

— А кто им возит железо?

— Северные кланы.

— А кому они его продают?

Вал'Тазар медленно поднял голову.

Гракк смотрел на карту с выражением, которого он за девять лет не видел ни разу. Это было выражение интереса.

— Ты откуда знаешь про железо?

— Слышал. — Гракк пожал плечами. — Люди перед смертью много говорят. Раньше я не слушал.

— А теперь?

— А теперь иногда слушаю. Скучно ждать, пока ты найдёшь войну.

Вал'Тазар свернул карту.

— Аммердан трогать не надо.

— Почему?

— Он в плане на следующий год, — соврал Вал'Тазар.

— А. — Гракк кивнул. — Ну тогда ладно.

Он никогда не спорил. В этом было что-то отдельно неприятное: он просто принимал к сведению и шёл дальше, и невозможно было понять, согласился он или отложил вопрос на полку — туда же, куда однажды отложил самого Вал'Тазара во дворе форта Дрейка.

Аммердан он не тронул.

Но через месяц северные кланы почему-то передрались между собой, железо перестало доходить, и вольный город Аммердан прожил ещё восемь лет, после чего тихо разорился.

Вал'Тазар так и не выяснил, было это совпадением или нет.

Он, впрочем, и не выяснял.

---

Мезрот на очередном совещании публично назвал его эталоном системной работы, чего не говорил ни о ком с эпохи Первого Раскола.

Именно на этом совещании к Вал'Тазару подсел Гроззат Неутомимый.

Гроззат был легендой отдела — тот самый, кто когда-то лично уговорил короля-крестоносца продать душу за один хороший урожай. Он поздравил Вал'Тазара первым, ещё на втором году, когда тот обошёл его по показателям. Пришёл сам, крепко пожал руку и сказал, что за сто пятьдесят лет службы не видел такого чистого дебюта. Улыбку его Вал'Тазар потом вспоминал двое суток, но так и не понял, что с ней было не так.

— Можно вопрос не по протоколу? — тихо сказал Гроззат, пока Мезрот зачитывал сводку.

— Спрашивай.

— Как ты его удерживаешь?

— В смысле?

— В прямом. — Гроззат смотрел на трибуну, не поворачивая головы. — Сто пятьдесят лет в деле. У меня было четыре сильных актива. Четыре. Двоих я потерял, потому что они переросли контракт. Один сошёл с ума — тоже, знаешь, вариант, не худший. Четвёртого пришлось уничтожить лично, и это была очень дорогая операция, я её до сих пор выплачиваю. — Он повернулся. — А ты девять лет держишь одного, который сильнее всех четверых вместе взятых, и у тебя ни одного инцидента. Как?

Вал'Тазар собрался было выдать заготовку про многоступенчатую систему сдержек.

Заготовка не выговорилась.

Потому что честный ответ звучал так: он его не удерживает. Он его снабжает. Девять лет подряд бесперебойно поставляет клиенту единственное, чего тот хочет, и ровно поэтому клиент до сих пор ни разу не задумался, нужен ли ему вообще поставщик.

— Дисциплина, — сказал Вал'Тазар.

— Чья?

— Моя.

Гроззат посмотрел на него долго и внимательно, и в его глазах мелькнуло что-то очень похожее на жалость.

— Ты хоть представляешь, что будет, когда ты однажды не сможешь поставить?

— Я всегда смогу.

— Все так говорили. — Гроззат отвернулся к трибуне. — Слушай. Если что — не приходи ко мне. По-товарищески предупреждаю заранее. Не приходи.

---

Через две недели Вал'Тазара повысили.

Куратор особо ценных активов, третий пост в тридцать седьмом круге: личный этаж, четыре секретаря вместо одного, право голоса на совете эмиссаров.

Церемония прошла в большом зале. Играл оркестр из семи скрипачей, у которых руки росли не совсем оттуда, откуда положено, что придавало исполнению особую тревожную виртуозность. Подавали десерт из замороженных слёз — деликатес, до которого не дослуживались и за тысячу лет.

Архигерцог, существо настолько древнее и настолько уставшее от вечности, что разговаривало с явной неохотой, лично коснулся когтистой лапой того, что у Вал'Тазара условно считалось рукой.

— Феноменальные показатели. Продолжайте в том же духе. Кстати. Этот ваш актив. Он под контролем?

Вал'Тазар замялся.

На долю секунды. Ровно настолько, чтобы никто не заметил.

— Разумеется, — сказал он.

— Хорошо. — Архигерцог кивнул. — Приведите его как-нибудь. Показать.

— Показать?

Но Архигерцог уже повернулся к следующему гостю, и вопрос повис.

Вал'Тазар взял третью порцию замороженных слёз и весь остаток вечера честно пытался представить, как именно он приведёт Гракка в этот зал. С оркестром. С канделябрами. С двумя сотнями гостей высшего инфернального света, включая шестерых архидьяволов, четверых почётных гостей из Бездны и одного очень пожилого лорда, который весь вечер спал в кресле у окна.

Воображение работало отчётливо и всегда в одном направлении.

К концу вечера он твёрдо решил, что если Архигерцог когда-нибудь повторит просьбу, придётся сослаться на сложности с логистикой.

А заминку свою он запомнил.

Потому что честный ответ сформулировался у него в голове раньше, чем он открыл рот, и звучал примерно так:

«Под контролем в том смысле, что он пока получает то, что хочет».

Что, если вдуматься, немного другое.