Кролик

Глава 1

Любая игра будет выглядеть честной, если всех обдурить в самом начале. Стивен Кинг «Долгая прогулка»

Отец появляется в жизни пятилетнего Стеббинса нечасто, и каждый раз это большое событие.

С утра мама загоняет его под душ и долго трет жесткой и кусачей мочалкой. Потом Стеббинс надевает свой лучший, иными словами, другой костюм, садится на табуретку и сидит смирно, чтобы не потерять товарный вид. Иногда сидеть приходится долго, он ерзает от нетерпения, и мама на него покрикивает.

Наконец приезжает машина. Стеббинс забирается в огромный салон, обтянутый кремовой кожей, и долго-долго едет по улицам Джефферсон-сити и дальше сквозь поля. Шофер никогда с ним не разговаривает, только поглядывает в зеркало. Стеббинса молчание не тяготит, ему нравится смотреть в окно на бесконечно тянущуюся дорогу.

Они останавливаются перед большим одиноко стоящим домом. Отец всегда уже там, но Стеббинс знает, что он там не живет. В этом доме вообще никто не живет. Паркет блестит так, словно его только что покрыли лаком, потому что по этим полам почти не ходят. На полочке в ванной нет зубных щеток. Никто никогда не готовил обед на идеально чистой кухне.

Стеббинс не знает, почему им надо встречаться именно здесь, посреди ничего. Понятно, что отец не рвется посещать ветхое социальное жилье на задворках Миллботтома. Стеббинс, будь у него выбор, тоже бы не рвался. Но можно же пойти в парк или на бейсбольный матч. Может, им даже повезет встретить кого-то из соседей, и тогда все узнают, какой у него классный отец…

Впрочем, Стеббинсу и так все нравится. С отцом здорово. Он рассказывает истории, читает книги (в доме есть целая библиотека), играет в настольные игры. Самая интересная — «Долгая прогулка». Там фишки, изображающие Идущих, двигаются по дорожке. Сколько очков выкинул на кубике, на столько и двигаешься. Три раза выкинул единицу или двойку — проиграл.

Каждый раз Стеббинс смутно надеется, что, может быть, сегодня отец разрешит ему остаться. Но когда он, утомленный впечатлениями, начинает зевать, отец берет его за руку и выводит на порог. Стеббинс заползает в кремовое, пахнущее роскошью автомобильное нутро, сворачивается клубком на сидении. На обратном пути ему снится, что они с отцом и мамой живут в огромном доме посреди ничего и отлично проводят время.

Стеббинсу девять лет, и некоторое время назад он понял: то, что его отец выглядит один в один как вершитель судеб, каждый вечер обращающийся к нации с телеэкрана — не простое совпадение. Теперь ясно, почему они никогда не пойдут вдвоем на бейсбольный матч.

Но в доме посреди ничего они встречаются по-прежнему, и Стеббинс каждый раз с нетерпением ждет следующей встречи. Конечно, в детские настолки они уже не играют. Теперь они больше разговаривают. Стеббинс рассказывает про школу, про маму, про своих друзей и недругов. Отец всегда слушает очень внимательно. От этого внимания становится тепло. Отец гораздо лучше, чем мама, у которой вечно ни на что нет времени.

Отец много читает ему вслух. Однажды он берет с полки томик Сетона-Томпсона. Стеббинс кривится, потому что Сетона-Томпсона он читал в школе и знает, что это дешевая слезовыжималка. Но отец выбирает рассказ «Джек — Боевой Конек», в котором, на удивление, все остаются живы. Джек — это дикий кролик, которого заставляют быть приманкой на собачьих бегах. Он сильный, ловкий и смелый и выходит победителем из любой гонки. Рассказ очень нравится Стеббинсу, хоть он и не знает, что такое собачьи бега. Отец объясняет, показывает фотографии в старом журнале. Штука, которая маячит на фотографиях перед мордами собак, не очень-то похожа на кролика. Оказывается, со временем живую приманку заменили механической.

— Кролик — самый важный участник гонки, — говорит отец. — Не будет его — не будет состязания. Если псам не за кем бежать, они просто передерутся. Или лягут прямо на старте и начнут вылизывать себе яйца. Понимаешь?

Стеббинс понимает.

Ему четырнадцать. Отец больше не читает ему вслух, но они много беседуют. Почти все разговоры — о Долгой прогулке.

Отец знает о ней все. Перед Стеббинсом мелькают списки имен, психологические портреты участников, подробные хронометражи, архивные выпуски на видеокассетах.

Франц Перейра, номер 77, штат Калифорния, был до такой степени парализован страхом, что, когда дали старт, не двинулся с места и получил билет, так и не начав Прогулку.

У Микки Джонса, номер 19, штат Айдахо, была аллергия на ос, и по закону подлости в конце первого дня его укусила оса. Опухший, хрипящий, он шел еще три с половиной часа, прежде чем анафилактический шок его доконал. Потом доктора назвали это чудом.

Когда участники Шестой прогулки проходили Олд-Таун, мать одного из них (Регги Коттер, номер 51, штат Мэн) пролезла за ограждение, кинулась навстречу сыну, и ее застрелил конвойный. У Регги уже было три предупреждения, поэтому он не остановился, перешагнул через ее тело и пошел дальше. Кстати, он победил.

— Участники, — говорит отец, — думают, что это их счастливый билет, возможность все изменить. И еще — что это большая честь. Проверка мужества и так далее. Но нужно смотреть шире. Прогулка — это шоу, сынок. Шоу, на котором держится Америка. Вот почему нельзя пускать все на самотек. Шоу должно волновать, шоу должно пробирать до мурашек. Понимаешь?

Стеббинс неуверенно кивает. Отец улыбается. Его не обманешь.

— Лучше, — говорит он, — один раз увидеть, верно?

И кладет на стол пропуск.

Стеббинсу пятнадцать, и ему дико страшно. Когда, услышав свое имя — впрочем, нет, имя не его, и выступает он за Иллинойс, а не за Миссури — так вот, когда он шагает вперед, чтобы взять номер, ноги становятся ватными.

Отец хлопает его по плечу и желает удачи. Так же, как и остальным девяносто девяти участникам. Взмах руки, и Прогулка начинается.

Кролику положено бежать впереди собачьей своры, но Стеббинс выбрал другую стратегию и держится в арьергарде. Он думал, что сзади ему будет удобно следить за другими участниками. Только теперь он понимает, что это такое — толпа в сто человек. Это очень много, и ему опять становится страшно. Как можно управлять таким стадом? Они идут не в ногу, сходятся и снова разбредаются к обочинам, переругиваются и шутят — разве можно сделать из этой процессии самоубийц увлекательное шоу?

Позади уже почти двадцать миль, когда из спрятанного под волосами наушника впервые раздается голос.

— Номер 14, — говорит отец. — Затей с ним ссору. Заставь слететь с катушек.

Номер 14 — здоровяк размером с четырех Стеббинсов — докапывался до других участников еще до начала Прогулки. Сейчас большая мышечная масса играет против него — догнав его, Стеббинс видит, что лицо у него кирпично-красное и блестит от пота. Он тяжело дышит и уже не выглядит таким задирой, как вначале. Но когда Стеббинс сообщает, что с удовольствием провел бы ночь с его мамочкой, это срабатывает на ура. Номер 14 разражается бранью, замахивается. Стеббинс отшатывается и получает предупреждение. Номер 14 разворачивается за ним следом, снова замахивается, и его колено, не выдержав резкого поворота, со щелчком выгибается в обратную сторону.

Он падает. Он кричит так громко, что заглушает голос солдата, выдающего предупреждения. Наконец выстрел обрывает крики. Стеббинс шагает вперед, думая только об одном: не блевануть.

— Хорошая работа, сынок, — раздается в наушнике.

Через полмили тошнота проходит. Еще через три с половиной мили снимают предупреждение.

Дальнейшие вмешательства в Прогулку, которые диктует ему отец, уже не такие очевидные. Кому-то он жалуется на судорогу в ноге. Кому-то — в красках рассказывает о финале Прогулки, который год назад видел из первого ряда. Когда несколько мальчиков объединяются, чтобы напасть на солдат и отнять карабин, Стеббинс участвует в заговоре и подстрекает других участников.

Кажется, он начинает понимать. Он думает о камнях, лежащих на склоне холма. Они могут так лежать очень долго — но толкни хорошенько, и камень покатится вниз, увлекая за собой других. Надо только знать, куда надавить.

Отец знает всегда, и Стеббинс тоже постепенно учится видеть эту механику. Это так интересно, что он не думает об усталости, о ноющей пояснице, о хлещущем по лицу дожде. Есть только голос в наушнике и задания, которые он дает. И когда на исходе третьего дня голос говорит: «Падай!» — Стеббинс не задумывается ни на секунду. Он цепляется ногой за ногу и растягивается на дороге. Прижимается щекой к горячему асфальту, пока над ним звучат предупреждения. Затем в затылок ему упирается дуло, и на секунду внутренности скручивает от ужаса. Но звучит выстрел, и за шиворот Стеббинсу течет не горячая кровь, а холодная краска. Солдат хватает его под мышки и оттаскивает на обочину. А отец в наушнике говорит:

— Молодец. Ты был хорошим кроликом.

Стеббинсу шестнадцать, и на свою вторую Прогулку — снова под чужим именем и за чужой штат — он выходит абсолютно спокойным.

Страшнее всего — объяснял ему отец — когда ты не можешь ни на что повлиять. Ничего не зависит от твоего ума, или хитрости, или даже силы. Никакие навыки и таланты не важны. Ты просто переставляешь ноги, вот и все. У тебя нет ничего, кроме дороги, по которой ты должен идти, и единственное, что ты можешь выбрать, и то лишь отчасти — это как умереть. Рано или поздно это понимает каждый из участников. И каждого это знание ломает.

Но к Стеббинсу это не относится. Он не подчинен Прогулке, о нет, это Прогулка подчинена ему. Отец подсказывает, на какие рычаги жать, где подтолкнуть, где посеять сомнение — но он и сам уже видит, как все устроено. Он аккуратно добавляет что-то от себя, и голос в наушнике говорит ему:

— Неплохо.

Они делают шоу вместе.

На этот раз все развивается довольно быстро, потому что дождь льет, не прекращая, с самого старта. Ноги скользят по мокрому асфальту. Участники оступаются, падают в лужи, выстрелы звучат чаще обычного. Когда завеса дождя ненадолго расходится, Стеббинс понимает, что оказался в числе пяти финалистов, а ведь они еще даже не дошли до Огасты! Его спутники выдохлись, а у него все отлично, он может идти целую вечность. И когда в наушнике звучит: «Падай!» — это как гром с ясного неба.

От неожиданности Стеббинс замедляет шаг и ловит предупреждение, первое за всю Прогулку. Он надеется, что отец имел в виду что-то другое и со следующей репликой все прояснится. Но голос повторяет: «Падай!», не оставляя пространства для маневра — и Стеббинс нехотя опускается в лужу.

— Я же мог выиграть, — говорит он несколько дней спустя, когда они встречаются в доме посреди ничего.

(Его по-прежнему привозит сюда автомобиль, обтянутый изнутри безумно дорогой кремовой кожей. Иногда Стеббинс задается вопросом, сколько еще они с отцом будут встречаться в таком формате. Когда ему стукнет сорок, это, наверное, будет выглядеть странно.)

— Не мог, — отвечает отец невозмутимо. — Выиграл номер 73, штат Массачусетс.

Стеббинс вспоминает скособоченную, шатающуюся фигуру номера 73.

— Я бы его обошел, — говорит он, сжав кулаки. — Почему ты не дал мне его обойти?

Отец смотрит на него так, словно он спросил: почему вода мокрая?

— Потому что ты кролик, — говорит отец. — Кролик всегда бежит впереди своры. И никогда не выигрывает.

Стеббинсу семнадцать. Он сидит на ветке сосны и жует бутерброд с джемом.

— Я горжусь вами, ребята! — произносит его отец в мегафон. — Я горжусь вами!

— Вот пиздит-то, — комментирует Стеббинс.

Номер 47, штат Мэн, в недоумении оглядывается, но фраза предназначалась не ему.

Стеббинс оснащен не только наушником. Под свитером у него спрятан портативный микрофон. Отец хочет знать, о чем говорят Идущие во время Прогулки. Сейчас он поперхнулся и на мгновение сбился с речи.

На этот раз заданий поступает немного. У этой Прогулки образовался стихийный шоураннер — номер 5, штат Вашингтон. Его зовут Гэри Баркович. До старта отец показал Стеббинсу его личное дело и сказал, что у паренька настоящий талант, ему нужно только дать проявиться.

И вот Баркович проявляет себя, как может, а Стеббинс держится на периферии и только иногда вбрасывает несколько слов, которые испорченный телефон Идущих непременно переврет и раздует до небес.

Номер 47, штат Мэн, раз за разом попадается Стеббинсу на глаза. Это добродушный простак по имени Рэй Гаррати. Два года назад Стеббинс решил бы, что у Гаррати нет шансов, но новообретенное чутье подсказывает ему держать ухо востро. Неожиданная развязка — вот что всегда заходит толпе. А что может быть более неожиданным в игре на выбывание, чем победа добродушного простака, который до сих пор верит, что все по-честному.

Прогулка затягивается. Выстрелы звучат регулярно, но игроков еще много. Стеббинс потихоньку начинает уставать. Не физически — физически он устал уже давно. Но бесконечная дорога давит на мозги. Не хочется думать, каково шагать по ней тем, кто не понимает сути Прогулки.

В этот раз состав участников подобрался интересный. Тон задал номер 95, которого вскоре после старта накрыло поносом. Номер 70 обезумел и напал на конвойного. Номер 85, которого угораздило подхватить воспаление легких, умер с большим достоинством и наверняка вызвал целые водопады слез по ту сторону телеэкранов.

Под конец четвертого дня их покидает и номер 5. Отец был прав, этот псих оказался настоящим самородком. Даже из своей смерти он ухитрился сделать шоу. В глазах Стеббинса он превзошел даже номера 70, который бегал по шоссе, размахивая собственными кишками.

Впереди Массачусетс, и это абсолютный рекорд за семнадцать лет. Стеббинс устал. Мысли начинают путаться, и неожиданно для себя он рассказывает Гаррати и его дружку, номеру 61, про отца. И про кроликов. Какая разница, что говорить? Все равно они все мертвецы, никто не растреплет его секрет дальше.

Время тянется бесконечно. Он дремлет на ходу, дрейфует между сном и явью. И когда в ухе у него звучит «Падай!», он вздрагивает и сбивается с шага.

В качающемся свете фонарей он понимает, что на дороге остались всего трое — он сам, Гаррати и номер 61. Эта парочка за время пути сроднилась, вот и сейчас они бредут локоть к локтю. Самое тупое, думает Стеббинс, что можно сделать во время Долгой прогулки — завести друга.

«Падай!» — повторяет отец, и его замысел становится абсолютно понятен. Финальная дуэль двух друзей — что может быть эффектнее? Проигравший падает замертво, победитель рыдает над телом. Или даже еще лучше: кто-то один добровольно садится наземь, чтобы подарить другому жизнь и победу. Зрители испытывают катарсис.

Ну-ну. У Стеббинса свое видение финала.

«Ты оглох? Падай!» — гремит у него в ухе.

— Выкуси, мудила, — отвечает Стеббинс, надеясь, что потайной микрофон все еще работает.

Вытаскивает наушник и швыряет под ноги. Растоптал бы, но вместо этого аккуратно перешагивает — он опасается за подметки мокасин, которые и так уже дышат на ладан.

Они идут. Идут, идут, идут. Номер 61 сдается и садится на землю. По замыслу отца это должно было стать кульминацией, и Стеббинс растягивает губы в улыбке. Он переиграл отца, он сам управляет Прогулкой…

Но на самом деле это Прогулка управляет им. Он оступается, подворачивает ногу и падает, ударившись коленями и ладонями. И тут же глохнет от иступленных криков: «ГАРРАТИ! ГАРРАТИ! ГАРРАТИ» Толпа шумела и раньше, но сейчас просто сходит с ума.

Это еще не конец. Стеббинс опирается на руки, чтобы встать — и в затылок ему упирается дуло карабина.

По правилам конвойный должен сначала вынести ему три предупреждения. Но мир забыл о правилах. Мир чествует Гаррати, хотя Стеббинс все еще жив.

Ну и ладно, думает он. В эту игру нельзя выиграть, но я не проиграл.

Он ждет конца. Он не слышит выстрела — рев толпы заглушает все. По шее течет что-то холодное и липкое. Это не кровь. Это краска.

Его подхватывают под мышки и тащат прочь. Он смотрит на свои истерзанные мокасины, на правом подметка отошла и хлопает по мостовой. Поднимает взгляд выше. Гаррати продолжает идти, он уже довольно далеко. Отец шагает к нему — руки распахнуты для объятий — но Гаррати отталкивает его и пускается бежать.

Стеббинс сидит позади армейского грузовика, привалившись спиной к колесу. Кто-то из конвойных дал ему полотенце, и он вытирает краску с лица. Она удивительно липкая и пахнет растворителем.

Где-то рядом толпа вопит, скандирует, беснуется. Постепенно сквозь этот гул проступает новый звук. Какой-то размеренный лязг, который становится все громче и громче, пока не поглощает все прочие звуки.

Сперва Стеббинс думает, что это лязгают гусеницы бронетранспортера. А потом понимает.

Это механический кролик бегает в своем желобе. Круг за кругом. Круг за кругом.