Красная шапочка на новый лад - 2

Красная Шапочка, Серый Волк и Агамемна. Смешилка от Эд. Мэй

Родилась у Красной Шапочки и Серого Волка дочь. Крупненькая такая, весёленькая пампушечка. И назвали они её Агамемной в честь какого-то древнего то ли философа, то ли писателя — они и сами толком не знали. Но очень именем дочки своей гордились.

Пока была девочка маленькой, все звали её Агашей или Агатой. А вот как подросла да в школу пошла — начались для веселушки чёрные грустные дни. Стали дети дразнить девочку, на смех поднимать за имечко её необычное. Кто Гаммой обзовёт, кто Мемной. А самый красивый мальчик, который Агаше безумно нравился, вообще, Домной стал дразнить.

И стала Агаша всё чаще и чаще грустить. Всё реже и реже стал звучать её заливистый смех, а красивая белозубая улыбка и вовсе забыла её лицо.

— Что-то ты, Агамемночка, какая-то смурная стала, — забеспокоилась мама, Красная Шапочка. — Может быть, в школе какие неприятности?

— Мам, вот скажи мне, зачем бабушке вздумалось тебя Шапочкой назвать? Что, других имён не нашлось? — осторожно поинтересовалась несчастная девочка.

-Ну так ведь фамилия у нас необыкновенная была, Красные же мы. Вот и назвала так. Зато я папу твоего повстречала! Он, как в контакте увидал, что есть такая девушка — Красная Шапочка, сразу и решил меня во что бы то ни стало найти и в жёны взять! — гордо ответила мама.

— Ну а меня-то за что таким идиотским именем назвали? Это же уму непостижимо! Мало того, что отчество Серовна, фамилия Волк, так ещё и имечко несуразное, чуднее не придумаешь! — проговорила девочка и горько расплакалась.

— Ну, почему это не придумаешь? — обиделась Шапочка. — Очень даже и придумаешь! Соседи из 5 квартиры дочку свою Путаной назвали, в честь президента Путина. Из 21 квартиры баба Лиза хвалилась, что у неё внучка Гравитация! А из 23 — Дездемоной дочку нарекли и Отеллом сына, двойняшки у них родились. Даром, что мальчик-то беленький, как ангелочек. Больно уж они Шекспира уважали.

— Нет, мам, если бы они хоть что-нибудь читали, то знали бы, что Отелло был Дездемоне не братом, а мужем, и что он её потом задушил.

— Да что ты говоришь, солнышко моё? — ужаснулась Шапочка. — Надо им сказать об этом… А то совсем загордились, что такие имена оригинальные детям дали! Ходят, нос задрав…

— Вы, взрослые, глупые какие-то! — не выдержала тут Агаша. — Имена детям даёте на всю жизнь, а думаете лишь о том, как бы перед соседями выпендриться! Не могу я так больше жить! Лучше уеду куда подальше, где меня не знают, и там никому не скажу, как по-идиотски меня зовут. Другое имя себе придумаю.

И уехала Агамемна далеко-далеко в город Ярославль к тётке своей Узурпате (Розе в миру). Учителя в школе хорошие попались, понимающие. Скрыли от всех ребят настоящее имя девочки, и стала она просто Агатой. А потом и вовсе имя поменяла, когда время пришло паспорт получать.

Выросла Агата Волк, стала красивой и образованной девушкой, жениха нашла тоже умного да доброго. Поженились они, деток нарожали: Машеньку да Ванечку. Тут и шутке конец, а кто слушал… Шпингалет! Очень необычное имя для ваших деток, не правда ли?

Волк Михалыч и Красная Бабушка. pavel

Жили-были Волк Михалыч и Волчица Павловна. И были у них трое волчат и Бык Петрович. Но так не всегда было. Давным-давно, уж не знаю, сколько годков назад, был Волк Михалыч один, без Волчицы Павловны. Да и Михалычем его еще не звали, ибо батюшка его, Волк Иваныч, жив был ещё и здоров и Лесом правил могучею своей лапой, и был в Лесу мир и порядок.

И вот, значицца, завелась на опушке Леса однажды Красная Бабушка. Была она, надо полагать, ведьмой. А то и вовсе людоедкой. Потому что сколько путников мимо по дороге ни проходило, никто живым дальше её домика не уходил. Иииздредка если какой везунчик догадается на коне проскакать галопом, да так, чтобы и духу из ее окошка не вдохнуть, и взглядом на пряничные стены её домика не взглянуть. Тогда, глядишь, и выживет. И потом будет годами в трактирах байки травить: вот, мол, видеть не видел, но нутром чуял, что проезжал я мимо домика Красной Бабушки.

Страшная она была. И хужее всего было то, что повадилась она местный люд терроризировать да хорроризировать, пугать то есть до дрожи или, как иные говорят, до усрачки. А люд — он ведь по большому счету пугливый, его чуть потерроризирует какая гадина, так он и дрожит дрожмя. А если уж какая чудища хорроризировать возьмется, так пиши пропало. Враз всех своих юных девственниц отдадут и расписаться не спросят. Так и тут вышло.

Повадилась, значит, Красная Бабушка люд… ну, пугать, в общем. Требовала каждую пятницу с восьми вечера до половины одиннадцатого чтобы приходила к ней маленькая девочка в красной шапочке, да такой, что ещё чуть-чуть и на глаза натянется, что видно ничего не будет, и приносила ей пирожков с маком, изюмом, шпинатом и грудинкой.

Что делать? Попричитали деревенские бабы да стали жребий тянуть, кому первой свою доченьку к старой карге отправлять. А идти надо было как раз через Лес, где правил Серый Волк Иваныч, батюшка покойный нашего дорогого Волка Михалыча.

Пошла, значицца, первая такая Красная Шапочка через Лес. Идет, боится, ножки тоненькие дрожат, дыхание сбивается, но песенку поет «Нам не страшен серый волк». Встретил девочку Волк Иваныч, и спрашивает:

— А куда ты, девочка, на ночь глядя, через Лес топаешь?

— Я, — говорит Красная Шапочка, — иду к Красной Бабушке, пирожки ей несу.

— А-а-а, ну иди, иди, маленькая. Да будь осторожнее, в Лесу у меня порядок, хищники по понятиям живут, но, иной раз, какой из них и шалит. За всеми не уследишь. Будешь осторожнее?

— Буду, Волк… — чуть смелее ответила Красная Шапочка.

И пошла дальше по тропинке, засеменила ножками, и вскоре скрылась за деревьями. Волк Иваныч решил все-таки постеречь, чтобы на обратном пути девочку не обидел никто. Постоял-постоял, да никто обратно не стал возвращаться. «Видно, осталась у Бабушки ночевать», — решил Иваныч и домой пошел.

Так за делами-заботами и забыл он про этот инцидент на дороге. Да только прошел месяц, и встретил он на той же тропинке другую девочку. Тоже маленькую, тоже худенькую, и тоже в красной шапочке, да тоже с корзинкой, из которой пирожковый дух по Лесу разносится. И тоже песенку поет: «Нам не страшен серый волк».

— Ты кто такая, девочка? — строго спросил Волк Иваныч.

— Ой, не ешь меня, Серый Волк, меня Бабушка Красная ждет с пирожками, болеет она! — запричитала девочка. — Я Красная Шапочка. Не ешь меня, Серый Волк, пожалуйста!

— Да я и не собираюсь, — удивился Волк Иваныч. — Только, если мне не изменяет память, в прошлый раз к этой Красной Бабушке другая девочка ходила.

— Да, моя подружка Грета, — заплакала Красная Шапочка. — Она пошла и не вернуууууулась! Ты ее съел, Волк Проклятый! Аааааа! — и зарыдала горькими слезами.

— Ой, не буду я тебя есть, больно надо, — смутился Волк Иваныч, — не по понятиям это. Я только ленивых зверей ем, да больных, да увечных, слепых, немых, ну, еще злых и невоспитанных. Ну да, ещё тех, у кого паспорта нету. Таков Закон, а я Волк в Законе, и слово моё волчье, слово моё крепкое! В том я и сына своего воспитываю, первенца, вырастет он, и будет Волком Михалычем, и не будет ему противы в этом Лесу. Так-то, деточка. Иди спокойно, а я прослежу, чтобы на обратном пути тебя никто не обидел.

Девочка, видно, не сильно-то поверила Волку Иванычу, но плакать перестала, и смотрела уже не так пугливо. Кивнула она, сказала «псиба» — и засеменила ножками по тропинке, что вела к Пряничному Домику Красной Бабушки.

На этот раз Волк Иваныч постоял подольше, но тоже так девочки и не дождался, в обратный путь идущей. Пошел он тогда к Пряничному Домику и в окошко заглянул.

И видит он: сидит Красная Шапочка за столом, и уплетает пирожки один за другим. А позади неё стоит Красная Бабушка и нож на бруске точит. Здоровенный такой нож, почти тесак. Точит и приговаривает:

— Кушай-кушай, деточка, пирожочки, начиняйся начиночкой маковой, да изюмовой, да шпинатовой, да грудиночной! — и хищно-плотоядно так облизывается.

Посмотрел Волк Иваныч еще левее — и видит: над печкой у Красной Бабушки ещё пять красных шапочек сушатся после стирки. Удивился Волк Иваныч: зачем это старушка шапочки коллекционирует? Но не успел он это обдумать, как Красная Бабушка подскочила к девочке, и одним движением Красную Шапочку ей на глаза натянула и шнурком вокруг шеи затянула. Придушила и давай ножом девочку тыкать, резать и кромсать.

Стихли крики, а Красная Бабушка подхватила Красную Шапочку, сунула ее в огромный глиняный горшок, крышкой накрыла и в печку сунула. А потом гаааааденько так захихикала, шестую шапочку, что с девочки убитой свалилась на пол, в тазик бросила и с песенкой «Нам не страшен серый волк» стала ее от крови отстирывать. Да крови на красной ткани и не видно почти было — для того видать она и требовала, чтобы шапочки были красные, смекнул Волк Иваныч.

Хотел он ворваться к Красной Бабушке, но дверь у нее крепкая, дубовая, да и девочка мертва уже, не спасти её, даже если из печки вытащить. Разозлился Волк Иваныч и пошел обратно по той же тропинке через свой Лес.

Только зашел по пути домой, рассказал волчонку своему Михалычу, что да как, и отправился дальше по тропинке — в ту деревню, откуда Красные Шапочки к Красной Бабушке через лес ходить повадились. Пришел он к той деревне, встал у ворот и гаркнул своим зычным Волчьим Голосом:

— Эй, вы, люди! А ну, выходите сюда, разговор есть!

Испугались люди, стали в набатный колокол бить, сбежались со всей деревни с мечами и дрекольями, выстроились перед Волком Иванычем и спрашивают:

— Ч-ч-ч-чего тебе, Серый Волк из Дремучего Леса?

Ну, понятно, не все хором спрашивают, а вышел наперед их жидкого строя старый дедок, старостой назвался, и вот он это самое и спросил, заикаючись.

— Вы почто девочек к старой карге посылаете в красных шапочках? — строго спросил он. — А знаете ли вы, что она их там жрёт и косточек не оставляет?

Задрожали тут люди мелкой дрожью, да только вдруг в толпе кто-то пискляво так запищал:

— Врёт он все, волчина позорная! Он сам наших девочек жрёт под кустиком в лесу, а на бабушку больную старую поклёп возводит!

Кто там кричал, доподлинно неизвестно. Но потом случилось в толпе толпотворение и всенародное помутнение, и загудела толпа, и накинулась на Волка Иваныча да растерзала его. Как ни бился он доблестно, сколько ни покромсал мужиков когтями своими, сколь ни погрыз охотников зубами, а всё конец ему пришёл.

Прибежали из дальних домов Охотники с Ружьями да Волка Иваныча и подстрелили, а потом раненого его уже толпа разъяренная запинала да затоптала, да руками разорвала на мелкие кусочки.

Так нашел свой конец Иваныч, Волк в Законе, Всея Леса Хозяин.

Михалыч тем временем гулял по лесу с молоденькой Волчицей, которой подарил букет незабудок, и шли они под ручку по лесной тропинке мимо берлоги Медведя Фрола Ипполитовича. Михалыч и Фролович были давние школьные приятели, вот и сейчас позвал он друга своего гулять, хоть был и с девушкой.

— Я тебя, Павловна, сейчас с другом своим давним познакомлю, его зовут Медведь Фролович, — говорил Волк Михалыч Волчице Павловне.

В это самое как раз время Фролович из берлоги вылез, у батюшки с матушкой разрешения спросил на прогулку, и пошли они гулять. И вот, выходят они из медвежьего закута да в Березовую Рощу и садятся там на солнечной полянке на пеньки. Подбежал к ним Гарсон-Барсук:

— Чего, — спрашивает, — изволите, молодые господа?

Взял Михалыч бересту разносольную, посмотрел да Павловне и предлагает:

— Чего, Павловна, хочешь, берёзовой браги али желудёвого пива?

— Напоить девушку вздумал, хитрован? — шутливо спросил его Медведь Фролович.

— Нет, просто угостить вкусными напитками, да и сам отведаю, они тут прекрасны!

— Ну, давай берёзовой, — согласилась Павловна.

А надо сказать, что она приехала в Лес на учебу из Дальнего Залесья, где правил её батюшка, Волк в Законе Павел Владимирович. Ну, и звали его, соответственно, Волк Вованыч. И была Павловна красавицей и умницей, каких Лес не видывал со дня своего основания.

Как Михалыч увидел её на пятом курсе Академии Хищников обучаясь, так и влюбился без памяти. И ей проходу не давал, и ухажеров всех отвадил, потому как с Волчонком мало кто в силе да ловкости сравниться мог. Ни однокурсник его Тигр Анпилоевич (хотя тот еще гопник был тогда), ни Лиса Патрикеевна (тоже, впрочем, стерва та еще, уже тогда по ней видно было, так что не зря ей писец потом пришел).

И вот, только подняли они берестяные кружки с берёзовой брагой да чокнулись за окончание Михалычем Академии да за такой дивный весенний вечер, да за такие безумно красивые глаза Волчицы Павловны, и сделал он ей предложение лапы и сердца, и вручил перстень волчий наследный обручальный, сделанный из кости Первого Волка. И только Волчица ответила ему согласием, как прилетает на поляну Сорока-Белобока и стрекочет во всё сорочье горло:

— Ой, беда-беда-беда! Ой, беда-беда-беда! Волка Иваныча в деревне люди растерзали, ружжами застреляли, ногами запинали, руками разорвали! Ой, беда-беда-беда! На кого ж Лес наш останется! Не будет в Лесу нашем порядка! Ой, беда-беда-беда!

А так ей кричать надоумил, знать, Лис Патрик, хитрожопый хитрован, что козни строил в Лесу за спиной Волка Иваныча и много мошеннических схем провернул, дабы лапы свои нагреть. И ему беспорядки в Лесу — самое милое дело были. Но едва начал лесной народ шумно обсуждать, галдеть да шевелиться, встал Михалыч и гаркнул во все Волчье Горло:

— ВСЕМ МААААААЛЧАТЬ!

И повисла на поляне мертвая тишина. Все — и хищники, и простые граждане — замерли и замолкли в испуге. Вышел Михалыч на середину поляны и густым своим волчьим басом объявил:

— Батя мой Волк Иваныч пал смертью храброй, смертью лютой. И я клянусь своими когтями, своими зубами и своим хвостом, что отомщу за его гибель, и умоются люди кровью своей жидкой и потом кровавым. На то слово вам моё Волчье, слово крепкое. Узнаю я доподлинно, кто из людей своим сапогом хоть раз батюшку моего пнул, узнаю и кто пальцами своими шкуру его хоть раз рванул, и уж наверное узнаю, кто из ружжа его подстрелил. И всех смерть ждет лютая. А страшнее всех — и это я клятвою великою заверяю! — СТРАШНЕЕ ВСЕХ ПРИДЕТСЯ КРАСНОЙ БАБУШКЕ, ЧТО ЖИВЕТ НА ЛЕСНОЙ ОПУШКЕ В ПРЯНИЧНОМ ДОМИКЕ! Ибо знаю доподлинно, что именно весть о её злодействах хотел до людей донести Волк Иваныч, на чем и погиб.

Тут вышла и встала рядом с Михалычем Волчица Павловна и тоже звонким своим голосом крикнула:

— Я Волчица Павловна, нареченная невеста Волка Михалыча, тоже клятвою клянусь, что ни один виновный не уйдет от кары! А если какая гнида лесная за спиной любимого моего начнет свои козни строить, то я его рыжей мордой об ближайший дуб приложу, да так, что он зубы все свои на коре оставит! — и зарычала Павловна таким страшным рыком, что берёзы вокруг согнулись и листья с них облетели.

Подошёл к ним и Медведь Фролович и громко сказал:

— Михалыч, я, друг твой школьный, всегда тебя поддержу! Слово тебе моё медвежье! И если какая рыжая морда начнет лес баламутить, то зубами на дубовой коре она не отделается!

И вот, вышел Волк Михалыч на тропу, что вела из деревни к домику Красной Бабушки. А Волчица Павловна в кустиках спряталась. И глядь — идет по лесу девочка в Красной Шапочке и несёт в корзинке пирожки. И поёт весело и задорно: «Нам не страшен серый волк!» По всему видно, что не боится: и то верно, не съест (как она думает) ее волк, ведь вчера его застрелили-затоптали-запинали-разорвали, да шкуру его на доме Старосты повесили сушиться.

— Здравствуй, деточка! — поздоровался с ней Волк Михалыч. Увидела его девочка, испугалась, даже, кажется, описалась. — И куда это ты идешь?

— К-к-к-к-красной бабушке, — пролепетала Красная Шапочка. — Не ешь меня, серый волк, а то охотники и тебя убьют!

— Да? Ну, иди, не буду я тебя есть. Я девочек не ем.

Пропустил он Красную Шапочку, и припустила она по тропинке, только пятки из-под красной юбочки засверкали. Волк Михалыч чуть подождал и за ней вслед пошел. А Волчица Павловна ещё раньше вперёд девочки припустила да к домику первая и прибежала, да за кустиком спряталась. Сидит она и видит: подходит к домику Красная Шапочка и в дверь стучит:

— Тук-тук!

— Кто там? — доносится из домика голос Красной Бабушки.

— Это я, Красная Шапочка, пирожков тебе, Бабушка, принесла, чтобы ты не болела!

— Дёрни за веревочку, дверь и откроется! — ответила Красная Бабушка из домика.

Девочка дернула за веревочку, дверь открылась, и она внутрь вошла. «Ага», — подумала Волчица Павловна.

И вот, подходит следом за девочкой Волк Михалыч, а Павловна ему и говорит:

— Узнала я, Михалыч, как дверь открывается. Это легко. Так что, будем брать?

— Будем. Нам эта терроррристка-хорроррристка возле леса не надобна, — зарычал Михалыч. — От неё одни беды да поклёп на наше волчье племя.

Подскочила Павловна к двери, дёрнула за веревочку, дверь и открылась. Ворвался Михалыч в дом, Павловна на стрёме осталась.

И видит Михалыч: усаживает Красная Бабушка девочку за стол, а на столе уже молоко в крынке, да странное такое молоко, розовое. А бабушка то уже и не совсем бабушка: явно помолодела она за прошедшие недели лет на тридцать, самое малое. И платочков над печкой уже сушится не пять, а десять (видать не только из этой деревни она девочек к себе заманивала).

Напрыгнул тут Михалыч на Красную Бабушку, вонзил ей когти в сердце ее черное, сердце ведьмовское. А когда-то Михалыч купил ещё на втором курсе, когти с серебряным напылением, ибо бывают в Лесах и злые волки, не в Законе, а слуги Тьмы, и их только серебряными когтями и можно порешить. Загорелась Красная Бабушка синим пламенем, и в пепел обратилась.

А Михалыч испуганной Красной Шапочке и говорит:

— Смотри, девочка, видишь эти платочки? Это Они с других девочек, которых эта Красная Бабушка сжирала, чтобы молодость себе свою поганую вернуть. А вот нож видишь? Его она тебе приготовила, и кабы ты пирожков накушалась, то она бы тебя им и зарезала, и в печку засунула — вон видишь, натоплена уже? И горшок видишь? Тебя в нём бы и запекли.

Вышел Михалыч и ушел в Дремучий Лес. Девочка ему, конечно, не поверила и всем рассказала совсем другую историю.

Но стали потом пропадать в деревне люди: сначала Староста, потом Охотники, потом каждый, кто Волка Иваныча сапогом своим поганым топтал. И остались в итоге в деревне одни женщины. И перестали тогда пропадать люди. А девочки в шапочках свободно по лесу ходили, и никто их не ел. Впрочем, в закромах у Михалыча еще долго мясо не переводилось.

Ну, а Волк Михалыч и Волчица Павловна поженились, и принял Михалыч корону отца своего Волка Иваныча, и стал Волком в Законе. И стал Лес дальше жить да поживать в мире и согласии. Потом детки пошли, и жизнь наладилась. А Лис Патрик, кстати, был найден у Дуба Зеленого как-то утром. Мертвый. Зубы его в коре застряли, а мозги вокруг растеклись.

Сказочный сюрреализм или Волчьи уши не спрятать под шляпой. Тишуков Сергей, Эд. Мэй

Предисловие от автора:

Это произведение переплюнуло все другие, входящие в сборники, потому что оно само — настоящее совместное творчество. Два автора, два взгляда на жизнь. Ну да, половинки несколько отличаются друг от друга. Ну, в общем, всё, как в жизни!

***

Иванушка-дурачок шёл, как обычно, по своим делам. То есть незнамо куда и незнамо зачем. Как вдруг впереди увидел старый, обшарпанный платяной шкаф, криво прислонённый к стволу ясеня.

— Шкаф у ясеня, них… чего себе, — цензурно удивился Иванушка. Как будто если бы тот стоял у дуба, то было бы всё нормально.

После женитьбы на Царевне-лягушке он дал себе слово ничему больше не удивляться. Но, как водится, не сдержал его. Ведь присутствие шкафа в лесу — это явление далеко выходящее за сказочные рамки. Здесь попахивало чем-то таинственным, загадочным, мистическим. Даже по местным меркам. Или просто грузчики из параллельной вселенной потеряли его в пространстве-времени.

Памятуя основной принцип ужастиков — меня там убьют, но я должен туда сходить — Иванушка спрятался в орешнике и стал наблюдать.

Чего он ждал — непонятно. Скорее всего от безделья решил придумать себе какое-нибудь занятие. Благо путников в этой части леса не было, а то могли бы невесть что подумать, увидев сидящего в кустах мужика.

Долго ли коротко ли он там просидел — о том нам неведомо, но внезапно дверца шкафа приоткрылась и оттуда выскочила какая-то фигура. Иванушка успел заметить только обилие красного и то, что это был человек, предположительно женского пола. Версию о Человеке-пауке и Дэдпуле он сразу отверг.

Любопытство, сгубившее немало кошек, заставило его вылезти из кустов и показать себя. Уловка сработала.

— Ты кто? — спросил девичий голос из-за берёзы.

— Иванушка-дурачок. А ты?

— А я Красная Шапочка, — представилась она и вышла из-за дерева.

Теперь стало понятно, почему так много красного бросилось в глаза Ивану. На ней была красная косынка, красный галстук, красная, средней длины, юбка и, опять же, красные сапоги.

— Привет! — улыбнулся Иван и, забыв, что женат, пригладил волосы.

— Ну, привет, — усталым голосом ответила Красная Шапочка и села на случайно подвернувшийся пенёк. Иванушка плюхнулся прямо на траву.

— У тебя закурить есть?

Иван достал из кармана пачку «Берендея I», выудил сигарету и протянул Красной Шапочке.

— Только огниво я дома забыл.

— Ты что, дурак? — натурально удивилась девушка. А ведь, и правда, только дурак может взять сигареты, но забыть огниво, отправляясь из дому.

— Нет, дурачок. Между этими понятиями есть принципиальная разница. Тебе любой психотерапевт скажет.

— А если заночевать в лесу придётся, как костёр разжечь?

— У меня самогон есть. Накачу и в люлю.

— Понятно. А что ты тут делаешь?

— Да вот шкаф увидел, прих…удивился слегка и решил понаблюдать.

— Так ты вуайерист?

— Иванушка я, дурачок. Забыла уже? А сапоги у тебя здоровские. Кожаные?

— Резиновые. У бабушки взяла, чтобы в Нарнию сгонять по-быстрому.

— Куда? — опешил Иван.

— Там в шкафу вход в Нарнию. Это страна такая. Её Клайв Льюис открыл.

— Ети-колоти! Ну и чудеса. А я дальше Тридевятого царства и не ходил. Прям как хоббиты из «Властелина колец» до похода в Мордор.

— Так ты хоббитов знаешь?

— Только Сэма Гэмджи.

Красная Шапочка вдруг встала.

— Ладно, весело тут с тобой, но мне пора. Надо ещё бабушке сапоги занести.

Иванушка тоже поднялся, отряхнул от пожухлой листвы зону, отвечающую за генерирование приключений.

— Ну, ты уж поаккуратнее. А то Серый Волк может появиться.

— Не тормози. Откуда ему взяться?

— Как откуда? Из сказки.

— Не волнуйся. Он появляется только, когда я пирожки несу. А к сапогам он равнодушен. Животное, короче.

— Да я так. Может, проводить тебя?

Красная Шапочка на шаг отступила.

— Ты чо удумал, мужик? Не педофил ли ты часом?

— Не. Иванушка-дурачок я. А кто такой педофил?

— Это мужик такой, взрослый, который к детям пристаёт и вкусности разные предлагает. У тебя есть вкусности?

— Только самогонка на мёде. Будешь?

— Отвянь от меня, извращенец. Маленькая я ещё со взрослыми пить.

— Да тебе лет сорок, женщина. Для Альцгеймера вроде рановато.

— Ах, ты ж сволочь! Знаешь, что неприлично даме о возрасте напоминать?

Красная Шапочка кокетливо поправила косынку и гордо, от бедра, пошла прочь.

«Странная какая-то», — подумал Иван. Сунул сигарету в рот, прикурил от трофейной зажигалки «Feudor». Потому как не дурак же он, а просто дурачок. А это понятия... ну, вы, в общем, знаете.

— Кстати, не забудь: в лесу курить нельзя! Пожар может приключиться! — крикнул он вслед Красной Шапочке.

Буквально через минуту из-за кустов появился ещё один проходимец. Иванушка сразу так и понял, что это проходимец, потому как обычный грибник или охотник, допустим, не сможет так незаметно шарахаться по лесу, что даже опытный в таких делах Иванушка не заметил бы его приближения. Да и одет был проходимец необычно. Зачем бы в лесу шастать в шляпе и концертном смокинге? Иванушка хоть и был дурачком, но ведь не полным дураком!

Приглядевшись, парень заметил то и дело выползающие из-под широких полей уши. Проходимец, конечно, элегантным жестом заправлял из обратно под шляпу, но безрезультатно: уши по-прежнему торчали во все стороны. Вернее, в две, потому что их и было-то всего два. Два уха. Нормально. Но явно они были нечеловеческие. Уже не совсем нормально.

— Волчьи, — сделал вывод Иван. — Значит, и сам весь проходимец и есть Волк. А, судя по цвету его растительности на лице (или морде?), то это самый настоящий Серый Волк. Зачем бы он в людскую одежду вырядился? Неспроста всё это, ох, неспроста! Надо и мне держать с этим типом уши востро!

Придуманный каламбур так рассмешил парня, что он даже хрюкнул, пытаясь сдержаться. Серый собеседник вздрогнул и внимательно вгляделся в лицо Ивана.

— Поросёнок? — спросил удивлённо. — Так я же их, вроде, всех сож… уехали же они на отдых, я слышал! В Куршавель подались, если верить всезнающим Сорокам-Белобокам.

"Врёт, — подумал Иван. — Хочет сбить меня с толку. Не получится. Я сам тебя сейчас запутаю!"

— Нет, не поросёнок я, — состряпал слегка обиженную мину Иван. — Коровий сын я, Иванушка-дурачок.

— Офигеть, как тут всё запущено… Зоофилия??? И, если ты коровий сын, значит, телёнок? И по логике, тебя вполне можно съесть... то есть тебя может съесть какой-нибудь сумасшедший волк… — проходимец облизнулся. — И нечего ему за это не будет…

На серой морде изобразилось мечтательное выражение, пасть расплылась в довольной улыбке, из уголка рта потянулась липкая слюна.

«Хищник, — сделал вывод Иван. — Но надо как-то выкручиваться…»

— Ни фига никакая не зоофилия! Меня маманя, корова, вообще понесла непорочно! — в этом месте Иван даже вскочил, типа, так сильно был возмущён гнусным обвинением в адрес своей матери.

— Ха-ха-ха! — смех, больше напоминающий волчий рык, перемежающийся с нотками воя, сотряс листву на ближайших деревах. — Ты вообще как, с головой-то дружишь, болезный? Это люди сами себе придумали такую отговорку про непорочное зачатие, чтобы свой блуд прикрыть! В школу надо было ходить, анатомию и зоологию учить, пестики-тычинки там…

— Пестики в ботанике изучают, — пробурчал Иван недовольно. — А моя мать меня понесла после того, как ополощины* от волшебной щуки выпила.

(Ополощины — кухонные помои, вода после мытья чего-либо: продуктов или посуды)

Волк покрутил указательным пальцем лапы с громадным когтем у виска:

— — Ты, Ванюша, дурак набитый, так я тебе скажу. Но не обижайся! Тем более мне сейчас недосуг с тобой спорить. По делам я тут иду. Кстати, ты Красную Шапочку случайно не видел тут?

«Ага! Вот ты и прокололся, шкура! — мстительно подумал Иванушка. — Ты не просто хищник, ты педофил, про которого тут упоминала Красная Шапочка. Хотя, судя по её возрасту, я бы даже так сказал: геронтофил. Но тем не менее…А что говорить-то? Не выкладывать же этому пройдохе всю поднаготную за просто так...»

Волк, пытаясь разглядеть получше лицо собеседника, вынул из нагрудного кармана монокль, держащийся на цепочке, и поднёс его к глазу. Глаз сразу стал громадных размеров. Иван судорожно сглотнул.

"Так я тебе прям сейчас и разложил всю инфу на блюдечке. Девчонка-то норм, вроде бы… Красивая, хотя и чокнутая немного. Ну, и не совсем прям вот девчонка, если честно... Но всё равно, не стану её проходимцу этому сдавать! Буду дальше путать его своими показаниями».

— Это такая оторва в красной косынке? — поинтересовался Иван для близиру, чтобы поддержать имидж недоумка-простодыры.

— Бандана, а не косынка, — поправил Ивана Серый.

— Не, Ван Дамма я тут не видел, — продолжил прикалываться над собеседником парень, состряпав самую тупую морду лица, какую только умел. — Не из наших он будет, по русским лесам не бродит: тут его приёмчики неуместны — деревья мешать будут ногами махать.

— Ну, полный дебил… — пробурчал Волк себе под нос, чем и подписал себе смертный приговор — обиделся Иванушка на «дебила» знатно. — Не мужика я ищу, а девку! То есть девицу прекрасную. Хочу ей роль предложить в новом сериале. Продюсер я, мы фильм снимать собираемся. Бестселлер.

— Ну-ну… Бюст-селлер, гришь… Это новая модель бюстгальтеров, чёль? И ты с девицы его сымать собрался? — Иванушка состроил ещё более идиотскую физиономию.

Теперь уже Волк обиделся:

— За кого ты меня принимаешь? Я тебе тут не какой-то там проходимец! Тоже законы понимаю. До восемнадцати лет к девицам лучше не подкатывать, хотя, ежели по согласию, то можно и с шестнадцати… — и блаженно закатил буркалы свои, почему-то при этих словах налившиеся кровью.

— Да я чё? Я ж ничо! Шла тут намедни девица одна. Вооон туда завернула, за дуб огромный, да по тропке и почесала.

«Обманул! Грех это, — подумал Иван. — Но во благо! Иногда можно и соврать, коли спасти кого надобно — так меня девки на кухне учили, когда я около печки крутился меж ними. Правда, не совсем ясно, обрадуется Шапочка такому вмешательству в её судьбу или нет…»

Но Волк, не раздумывая, довольно кивнул тупому Ивану и посеменил в указанном направлении. Минут через десять в лесу раздался протяжный волчий вой, полный обиды, боли и отчаяния. «В капкан угодил, — догадался Иван. — Будет у моей жёнушки теперь к зиме шуба роскошная, волчья — на крыше уже пять штук таких же лежат, ждут своего скорняка.

А девицу ту, Красную Шапочку, надо бы догнать. Рассказать ей историю эту, да и самого волка показать в капкане, глядишь, она и растает… Может, чаво и обломится мне… Жена женой, конечно, но всё одно - жаба, хоть и царевна. А зачем же упускать то, что само в руки плывёт! Не дурак же я, в самом деле».

Иван-коровий сын, а в миру Иван Прокопыч Коровин, местный охотник и по совместительству муж царевны-лягушки, был тот ещё приколист. И сейчас он, не упускающий момента пошалить, встал, затушил сигаретку и потрусил в сторону, куда на самом деле отправилась то ли девица, то ли матрона.

Внимательным взглядом опытного следопыта (а охотники всегда по совместительству следопыты) Иванушка примечал притоптанную траву, сломанные ветки, безошибочно определяя, где недавно шагала Красная Шапочка. Однако около свившихся стволами берёзы и клёна девица (Иванушка решил именно так называть Шапочку, потому что определение «матрона» не настолько грело его самолюбие, как «девица» или «девушка», да и вообще, по его заметкам, зачастую даже к бабушкам обращаются именно так, поэтому, пусть уж Шапочка будет девицей, невзирая на возраст) свернула не направо, а налево.

— Странно это… — подумалось охотнику. — Говорила же, что к бабушке спешит. А сама вона как — налево почапала…

Сам-то он, надо сказать, частенько заворачивал налево. Ну и да, бывалочи, огребал от своей Лягушки за такие завороты, ежели попадался: она его могла на пару дней за проступок то в зайца обратить, а то и в жаба. Жабом быть было приятнее, нежели зайцем: сидишь себе в болоте да вопишь песни всякие. А вот зайцем было худо, особенно, когда лягушка его в дом не пускала. Собаки местные пытались изловить, а то и соседи желали на жаркое потратить. Бегать приходилось со всех ног, чтобы шкуру свою сберечь.

Тем не менее желание налевачить не пропадало. Мужская натура — куда от неё деться! Но вот об том, что и баб… то есть девицы способны на такое, Иванушка ни разу даже не задумывался.

— Ладно. Её дело. Но ведь антиресно, куды её понесло? — подумал и зашагал следом.

Да и свой замысел соблазнить девицу Иванушка не оставил. Напротив, даже ещё пуще загорелся.

Шапочка же обогнула небольшое болотце и, получилось, двинулась в обратную сторону.

— Все бабы дуры, настоящие дуры: ни в стратегии, ни в тактике не разбираются. Сказал же ей: идтить надоть прямо, а та всё по-своему. Не ровён час, в мой капкан угодит, — разнервничался охотник и поспешил, чтобы догнать девицу и спасти. — Хотя, там же уже, в капкане-то, верняком, Волк место забил. Вона как выл, болезный! Но девки — они ж непредсказуемы. Вдруг бросится его вызволять… Я их логику никогда не понимал.

Когда до того места, где часом ранее Иванушка примастырил своё капкан, оставалось метров пять, почуял охотник что-то не то. Спрятался в высокую траву и пополз по-пластунски, стараясь не шуршать. А сам время от времени башку из травы высовывает да поглядывает.

И вдруг открылась перед ним картина такая… Сидят около костерца на расстеленном одеялке двое: Красная Шапочка да мужик какой-то, со спины трудно определить, кто. И мужик этот девицу одной лапой за талию обымает…

— Хоба! Лапой жа обымает! — осенило Иванушку. — Значица, не мужик рядом с Шапкой вовсе, а Волчара подлая! Тот самый хищник, которого я послал в другую сторону! Енто что же такое получатся-то? Енто как жа такое быть-то могёт??? Обвели они меня, выходит, вокруг кола, оманули!

Ох, и разгневался тут Иванушка! Ох, и осерчал!

— Мало того, что не будет таперя в ентот раз жене подарка, дак ещё и с девицей облом такой получился! Изменила она мине, подлюга! От ить шалава-то! Я тут ради неё ползаю по траве, колени стираю, а она меня на какого-то Волка вонючего променяла!

Рука сама нащупала в траве огромный дрын, обуянный праведной яростью Иванушка-дурачок хотел было встать во весь рост и задать поганому зверю заслуженную трёпку… Но тут случилось непредсказуемое!

А всё потому, что в это время Лягушка, которая царевна, супруга Ивана и волшебница в одном лице, стала волноваться, что муженёк её что-то запаздывает. Включила она своё блюдечко — колдовской артефакт, пустила по нему наливное яблочко, настроенное как раз на Ванюшу. И увидала дамочка своего благоверного, средь травы растопырившегося и во все зенки свои бесстыжие за влюблённой парочкой наблюдающего.

— Ах ты ж вуайерист поганый! Вместо того, чтобы жене по дому помочь, приласкать там или словом добрым подбодрить, он по кустам шарится да на девок в красных косынках зарится! А вот получи-ка ты за то по полной!

И плюнула Лягуха-волшебница в бутылочку свою колдовскую с зельем каким-то, помешала содержимое и вылила за окно. Мгновенно Иванушка в зайца обратился. А Волк, (хищник же!) унюхав добычу, разом отпустил Красную Шапочку и в кусты, где Иванушка хоронился, кинулся. Бросился Иван-заяц спасться от Волка, припустил со всех ног к болоту. Серый за ним! Секунда — и нет на поляне никого. Одна девица расстроенная.

— Вот и верь этим мужикам… А ведь обещал жениться, детишек моих своими признать, на Канары свозить! — вгорячах сплюнула Шапочка в костёр, на котором шашлычок из овощей жарился — он и потух.

Видать, сильно голодная девица была, раз столько слюны у неё накопилось. Или злая до неприличия. Но, так или иначе, почесала она, несолоно хлебавши, к бабушке своей. А Волк так и не догнал Ивана-зайца, потому как-то он-то уж точно дураком не был и в болото за косым не поскакал. Ну, а зайца лягуха через час снова в мужа своего обратила — соскучилась же. Баба она или не баба? Пусть немножечко и жаба.

Красная Шапочка и квадробер. Тишуков Сергей

Предисловие предупреждающее.

Этот опус — чистой воды выдумка от первой буквы до последней, ничего подобного никогда не было и быть не могло! Всё — сплошные фантазии. Поэтому все совпадения следует случайностью и никаких аналогий не проводить. А ежели кому что покажется — это его проблемы, поскольку каждый судит в меру своей испорченности.

А вот тут — сам рассказ.

Услышав требовательный стук в дверь, Степан Степанович Степанов, урядник всего Берендеева Тридевятого царства, с трудом оторвал взгляд от магического шара и разрешил посетителю войти. Дверь отворилась, и на пороге возникла Красная Шапочка в образе бьюти-модели из рекламы женского белья от «Виктории сикрет». Всё выдержано в традиционных цветах от кораллового до пунцового, как стыд Никанора Ивановича.

— Ты… это… с дуба рухнула? — вопросил дядя Стёпа-урядник, вытаращив глаза.

— Не. Из дома пришла.

— А чего в неглиже в государственное учреждение припёрлась?

— Я в тренде! Не хочешь глиже — не глиже на меня! Тоже мне, законник! Забыл, что батюшка наш царь, да будут благословенны его ночи, издал указ по европейской толерантности? Я так себя позиционирую, а ты, сатрап царский, не вправе вторгаться в моё личной пространство! Чего вызывал?

Шапочка прошла в кабинет, уселась в мягкое кресло у стены и, заложив ногу на ногу, принялась ждать объяснений.

— Доведёшь ты меня до оргазма… тьфу, прости господи… до маразма своими выходками. Я тебя на опознание позвал. Задержали вчерась в Серебряном бору подозрительную личность мужеского полу. Одет бесстыдник вроде тебя…

Не дав договорить уряднику, Шапочка подскочила с кресла и подтянула повыше красные ботфорты из мягкой лакированной юфти.

— Неужто подписчик мой из Амстердама приехал? Кажи ненаглядного папика! Сколько бабла он на мой счёт перевёл, то ни в сказке сказать, ни пером описать! Спонсор мой ненаглядный!

— Не похож он на толстосума, — задумчиво покрутил ус Степан Степанович. — Худой, как дрищ, но жилистый и сильный. Двоих егерей отметелил, пока лесорубы подоспели. Еле скрутили окаянного. Кусался, аки чихуахуа госпожи Кудрявцевой. Всё в шею норовил цапнуть.

— Может, вампир? – спросила девица, обмахиваясь панамкой цвета итальянского сольферино.

— Ты ещё скажи — граф Дракула! — съязвил Степан Степанович, подойдя к стеллажу, где хранились документы.

Достал одну из папок, открыл.

— Мне его фото Ваня Хельсинг из Трансильвании показывал, когда в наш уезд приезжал. Ничего общего. Тот хоть и вурдалак, но не чета нашенским. В цилиндре ходит и в плаще с кровавым подбоем. А этот в неглиже, патлы, как у панка, и трусы, как у Медведева. Непорядок!

— Я-то тут причём? — удивилась Красная Шапочка. — Я амбассадор «Виктории сикрет» и с нищебродами не общаюсь. Мало ли в наших лесах бомжей? Ты к Соловью-разбойнику обратись. У него, слышала, шесть хостелов в округе, куда пускает всех мигрантов да гастарбайтеров. Незаконная предпринимательская деятельность, между прочим, а ты и в ус не дуешь!

— Опрашивал вчерась. Знать он этого субъекта не знает, идолом кочевряжьим клянётся.

— А шар твой магический чегось кажет?

— Ничего. Нет его в нашей картотеке.

— Небось, левый твой шар, колдунский? Ты бы випиен скачал или на госуслугах зарегился. Сидишь, как дундук деревенский, а инновации мимо шлындают. Бери пример с меня: я вот на «Онлифанс» подписалась и денюжки сами на счёт электронный капают.

— Ты моё посконное язычество не трожь! — грозно погрозил пальцем урядник. — Скоро мы ваши порнохабы паскудные изживём на Руси! Будешь, как прежде, пирожками с галлюциногенными грибами от бабушки торговать! Тоже мне, путана с Амстердама.

— Я не путана! Я онлифанщица! Зайди ко мне в чат да за денюжку малую посмотри, чемэтипрофессии отличаются.

— Да ни чем! — настаивал на своём Степан Степанович. — Срамота, что там, что тут!

— Законом не запрещено! Вот и не лезь в мою зону комфорта.

— Не тебе рассказывать о законах мне, уездному уряднику! Захочу — в миг на нары определю! Торговля телом запрещена, а виртуальная она или проституция натуральная, не имеет значения.

Степан Степанович привстал со своего, похожего на Железный трон, стула и устрашающе повёл плечами, отчего ядовито блеснули руны трилистника, вышитые на золотом поле погон.

— Давно волка в наших краях видела?

— Так почитай что с зимы не показывался. Как лесорубы из барбершопа внушение ему сделали, так убежал он, поджав хвост.

— Откуда знаешь?

— Я сама им косметику и лубриканты поставляю. Бизнес такой. Пришлось сетевым маркетингом заняться, когда тему с мухоморами Епифанцев под себя подмял. Бабушка наотрез отказалась отстёгивать ему процент от прибыли. А чего тебе-то волк сдался?

— Вот! — загадочно улыбнулся дядя Стёпа-урядник. — Теперь мы плавно перешли к интересующей меня теме. Этот доходяга из Серебряного бора назвался Маугли. Заявил, что он волк из свободной стаи некоего авторитета по имени Акела. Я таких в наших краях не знаю. По волкам ты у нас эксперт. Вот и спрашиваю.

— Ну, я не знаю… — томно протянула Красная Шапочка, набивая себе цену. — Волки разные бывают. Этот на кого похож?

— Я же говорю: на пацана, отлынивающего от армии. Худой, голый, но злой, как минусатор с литературного сайта.

— Не, — замотала головой Шапочка, так что платиновые кудри разметало по миниатюрному болеро нежно-розового цвета. — Поглядеть надоть. Твой словесный портрет никаких ассоциаций не вызывает. Может, он оборотень? Знавала одного Джейкоба, из клана Ла-Пуш. Симпотный был волчонок. Нарциссизмом страдал. Сгинул он давно. Из-за девки одной.

— Не оборотень, — твёрдо сказал Степан Степанович. — Утверждает, будто прибыл из Индии в рамках культурного обмена. В зад отъехал.

— Ты поосторожнее, дядя Стёпа, — с испугом прошептала Шапочка. — Если он по посольской линии, то у него может быть дипломатическая неприкосновенность. Как у Лаврова-толмача. Будешь потом своими погонами на красной зоне коррумпированных оборотней пужать.

— Так документов у него нету! Как узнать-то? Вот дергаю всех по списку, авось признает кто. Тебя вот вызвал. Глянь на личину басурманскую.

Степанович пододвинул на край стола магический шар и нажал интер. Сфера засветилась, из-под канцелярского органайзера выскочила мышка, хвостиком махнула и появилось изображение паренька, похожего на Митхуна Чакраборти из древнеиндийского эпоса.

— Джимми, Джимми… ача, ача, — пропела Шапочка, и еёглаза заволокло сексуальным экстазом.

— Знаешь его? — строго спросил урядник, доставая лист бумаги и готовясь писать протокол опознания.

— Первый раз вижу! — возбуждённо воскликнула Красная Шапочка и, достав помаду, принялась подкрашивать губы. — Говорю же, бомж или нелегал из соседнего ханства.

— Бомжи трусы Келвин Кляйн не носят! — ещё строже сказал урядник, постучав карандашом по столешнице. — Где он взял трусы в лесу?

— Откуда мне знать? Спроси его! Может, у Бабы Яги новая партия секонд-хенда из Европы прибыла.

— Гражданка Костяная в отказ пошла. Говорит, мол, у неё отродясь брендовых вещей не было. Только турецкий ширпотреб да китайская реплика.

— Так давай его спросим, зачем он к нам приехал?

— Так нельзя. Мне пока нечего ему предъявить. Без веских доказательств он пошлёт меня или 51 статьёй прикроется. Я не могу свой авторитет уронить. Пока всё об этом отщепенце не узнаю, будет сидеть в обезьяннике.

— Так мы никуда не продвинемся! — потеряв терпение, воскликнула Шапочка. — Давай я допрошу, а ты протокол заполняй. Я никому не скажу, что ты ламер и не умеешь пользоваться тырнетом. Мамой клянусь!

Через десять минут дежурный привёл в кабинет щуплого паренька в брендовых трусах и татухой тигра на правом предплечье.

— Ты чей будешь? — начала допрос Красная Шапочка, — С какой целью прибыл?

— Маугли я, — с жутким акцентом ситхов ответил задержанный. — Из Индии, задыхающейся под гнётом Британской империи.

— Кто это может подтвердить? Кто за тебя мазу держит?

— Рабиндранат Тагор и Редьярд Киплинг. Оба в авторитете. Классики. Любой библиотекарь в храме Вишну подтвердит.

— Куда путь держишь?

— Время пришло! Я убил Шерхана и решил прийти к людям!

— Зачем?

— Потому что я человек! Существо прямоходящее. Хоть и воспитанный в свободной волчьей стае.

— Да какой ты человек?! Квадробер блохастый! Ты чего к нам припёрся? Люд праведный, языческий смущать? От догматов традиционной культуры отвращать? Здесь тебя вмиг в кандалы закуют и в ГУЛАГи северные отправят. А то и в Полярную Сову за убийство Шерхана. Уходить тебе в Европейский сад надо. Там ваших много. И квадроберов, и фурри, и хоббихостеров. Да и вид у тебя подходящий. Там никто даже не спросит: кто ты и откуда. За своего сойдёшь.

— Судя по твоему виду, ты тоже оттуда.

— Не. Я местная. На прикид не смотри. Работаю под прикрытием на тайный сыск царя Берендея. Здешний наркотрафик выявляю да волков позорных гоняю с лесорубами. Оперативный псевдоним Красная Шапочка.

— Позволь мне обнять тебя, сестра, и поблагодарить за предложение помощи! Мудрый питон Каа сказал мне пароль на случай встречи с людьми: «Мы одной крови! Ты и я!»

Маугли двинулся вперёд, намереваясь обнять Красную Шапочку. Степан Степанович вскочил, закрывая собой девушку, и выхватил тяжёлый револьвер с сандаловой рукоятью, которыми владели только стрелки клана Дискейна.

— Стой, где стоишь! — прорычал он. — Пуля из Эскалибура уложит даже оборотня. Не делай резких движений и держи своего питона Каа в трусах. Откуда вы берётесь, извращенцы?

— Я не желаю вам зла! — растерялся Маугли. — Скажите, как попасть в этот Европейский сад, и я уйду.

— Посещение сада Борреля — это привилегия избранных. Но ты достоин, — продолжила наставлять Красная Шапочка. — Я дам тебе клубок с джипиэсом, и он укажет дорогу. Через нэньку не ходи. Загребут в тэцэка, и будешь вечно платить мзду за свободу. В царстве батьки Григорича тоже вмиг повяжут. Не любят бульбаши трансов. Пойдёшь через Ливонские земли. Тевтонский орден свято чтит либеральные идеи своих духовных наставников. Покажешь им своего Каа — и они пропустят, хоть в Эстонский БДСМ-гаремник, хоть в Курвобоберстан. Там прямой караванный тракт в Эдем Борреля. Только будь осторожен, не попадись королеве Урсуле по кличке Гинеколог. Она страшный человек… Заставит прививаться от ковида вакцинами, которые в разы опаснее. Когда-то она скупила все дозы от Пфайзера и поклялась колоть вакцину до последнего подданного. Срок годности давно истёк, а люди королевы по-прежнему ловят всех зазевавшихся путников и заставляют заплатить за право жить в раю. Советую остаться в королевстве Шольца Смешливого, любителя пива и ливерной колбаски. Его подданные делают лучшие самоходные тележки в мире, на любом углеродном топливе. А вот к французскому королю Макрону, младшему в семье, не суйся. У них свирепствует оспа обезьян.

— Я помню, что мне говорил учитель Балу, — кивнул Маугли, соглашаясь. — Бандерлоги — отверженные. У них нет закона и чужие обычаи. У них нет памяти. Они уверяют, что они великий народ, но падает орех, и они тут же забывают об этом. Они всё собираются провозгласить шестую республику, но то очередная олимпиада, то бунты в колониях, отвлекают их. А можно я останусь у вас?

Вопрос прозвучал так просительно, проникновенно и трогательно, что гранитный камушек в груди Красной Шапочки дрогнул.

— Можно… — припухлые губки приоткрылись, чтобы произнести фразу. Естественный румянец пробился на щеках через неестественный макияж. — А ты по-волчьи можешь?

— Молчать! — рявкнул Степан Степанович, грохнул сандаловой рукоятью револьвера о столешницу, отчего шар подпрыгнул, а мышка спряталась в норку. — Я не потерплю в веренном мне уезде извращенцев! Лично выпрошу у гражданки Костяной клубок с джипиэсом и провожу до крайней заставы. Вали в свой Евросоюз и не смущай люд языческий.

Через два дня, лично закрывая шлагбаум на пункте пограничного контроля, Степан Степанович облегчённо вздохнул.

— Всё! Нет человека — нет проблемы.

Красная Шапочка, вызвавшая проводить Маугли и конвой до границы, украдкой смахнула слезу.

— Жалко мне его, дядя Стёпа. Сгинет он там. Могли бы вместе пирожки к бабушке носить.

— Поживём — увидим, — подкрутив ус, сказал урядник и лукаво подмигнул девушке. — До зимы протянет, а дальше трудно ему будет в трусах по сугробам скакать. Могёт и вернуться от безысходности. Сколько Русь релокантов знала? Все рано или поздно возвращаются. Доля у тебя такая женская — ждать и надеяться.