Котя

Глава 1

Катя знала, что рано или поздно этот момент придет. Тот момент, когда уже ничего сделать нельзя. Ее измученное сердце устало… Все чаще накатывал холод, все чаще становилось трудно дышать. Чудом дожившая до пятнадцати лет девочка понимала, что рано или поздно… Катя вспоминала. Радостное детство, омрачаемое переломами – кости ломались будто сами собой, и ничего не помогало. С детства она запоминала, что бегать нельзя, а то станет темно в глазах и можно упасть. Потом добавились боли в руках и ногах, но Катя сначала терпела, только потом рассказав почему-то только папе. И начались врачи, врачи, врачи… Папа, папочка не верил в «она придумывает», «это психосоматика», «симулирует, чтобы в школу не ходить». И однажды сердце Кати остановилось, но ее спасли.

Девочка узнала, что у нее редкая болезнь, когда уже не могла ходить. Появилась коляска. Папочка как-то сделал так, что коляска не стала катастрофой всей жизни, но… друзья и подруги куда-то исчезли. Мамочка что-то придумала, появилась другая школа, другие дети и… подруги. Катя не была одна долго-долго, пока сердце не остановилось во второй раз. С девочкой постоянно были и родители, и доктора и даже единственная оставшаяся подруга – Маша. А потом умерла мама от инсульта, не выдержав происходившего с дочерью, и сердце Кати остановилось в третий раз. Но ее опять спасли, хотя это было сложно.

Девочка смогла найти себя, ведь теперь она могла, в основном, лежать. Ну иногда они гуляли с папой. Коляска… За годы Катя отучилась пользоваться ногами, которых как бы не было, а руки… Быстро устающие руки в специальных бандажах слегка дрожали. Девочка нашла свою отдушину в жизни, прочитав серию книг про Гарри Поттера, хотя шестую и седьмую ей не разрешили читать – чтобы не спровоцировать приступ. Но даже того, что она прочла хватало для того, чтобы описывать пару главных героев в наивных, иногда грустных фанфиках. Пропуская жизнь героев сквозь себя, Катя будто переносилась в другой мир, где она была обычной… Комментарии были разные, кому-то нравилось, что пишет девочка, кому-то нет, но люди будто чувствовали и старались ее не обижать, а, может быть, это было потому, что папа вовремя удалял злые комментарии…

Проходило время, полное сказочных историй, созданных девочкой с отрицательным прогнозом, но болезнь все не отступала, несмотря ни на какие ухищрения. Вчера ей исполнилось пятнадцать… Для Кати это были просто цифры и ничего более, потому что каждый ее день мог стать последним. Каждый. И она проживала день за днем… Поначалу девочка еще надеялась, читала книжки по медицине, стараясь узнать, как ее починить, и доктора с радостью помогали ей, но… однажды у Кати опустились руки, а друзья остались лишь в интернете. Друзья, не знавшие, что она… А то бы и они…

Катя знала, что ей осталось совсем недолго, поэтому торопилась закончить свой последний фанфик. Девочка точно знала, что этот фанфик – последний. Поэтому хотела написать многое, чтобы хотя бы в сказке все были счастливы, раз уж ей не повезло. Осознавать, что у нее никогда не будет любимого было… Тяжело вздохнув, девочка принялась писать.

- Ну что? – услышала она голос папы.

- Часы, может быть, дни, - голос дяди Вити, лечащего врача, был каким-то усталым. – Ты же знаешь…

Свои последние часы Катя проводила в объятиях понимающего, что ничего сделать больше нельзя, папы. А вокруг суетились врачи, стараясь подарить ребенку еще хоть несколько часов, но все было тщетно. Почувствовав нарастающий холод, ощутив, как перед глазами темнеет, девочка поняла – все. Она отложила планшет, случайно задев кнопку публикации и посмотрела на самого близкого человека. На того, кто не бросал ее и кто подарил жизнь…

- Прощай, папочка, - прошептала Катя, понимая, что уже не может пошевелиться. – Спасибо тебе за все…

Таковы были последние слова девочки, знавшей, что рано или поздно умрет. А на ее странице появлялись комментарии от недоумевающих читателей бесконечно добрых и наивных сказок Кати, называвшей себя «зеленоглазым котенком». Оборванная на середине фраза вызывала тысячу вопросов, но продолжения не было. Больше никогда не было, поэтому взрослые люди и такие же дети пожимали плечами, удаляя Катю из закладок. Но девочка уже отправилась в свое Большое Приключение, как говорил Дамблдор.

***

Сестру им подбросили, это Дадли знал от родителей. Также, как и факт, что девочку не любят. Отчего-то и папа и мама очень сердились на малышку, которая была такой хорошей и какой-то очень родной, по крайней мере Дадли так чувствовал, именно поэтому попытки заставить мальчика называть Геранию, так звали сестру, уродиной или ненормальной, почему-то провалились. Мальчик защищал ее даже от папы, хотя папа с ремнем был очень страшным.

Девочка часто плакала, не понимая, за что ее так не любят, старалась угодить, но получала в ответ лишь злые слова, тычки, иногда Дадли не успевал и сестренке попадало, в понимании мальчика – ни за что. Постепенно, дети стали душевно близки, и Гера, как ее называл Дадли, находило тепло в брате. В школе мальчик спросил психолога, почему это может быть, и добрый дядя рассказал ему, что сестренка напоминает маме погибшую сестру… В понимании мальчика это был так себе аргумент. Гера часто простужалась, болела иногда так, что в груди Дадли все замирало от страха за нее, но неизменно выздоравливала, хотя выглядела после этого какой-то высохшей, отчего ее хотелось накормить, что Дадли и делал.

- Не надо братик, тебе попадет, - Гера старалась заботиться о нем также, как и он заботился о ней.

- За тебя ничего не страшно, - Дадли любил свою сестренку. Она была сестрой, что бы кто ни говорил, настоящей сестрой и именно так мальчик ее и воспринимал.

В школе девочку не обижали, все знали – Дадли бьет за Геру не задумываясь и несмотря ни на какие наказания. Собственно учителя быстро поняли бесперспективность наказаний, потому что мальчик считал себя априори правым, а наказания – просто платой, при этом воспитательный эффект терялся полностью. Кормили Геру плохо, она была худенькой, хотя Дадли, разумеется, таскал из кухни еду для нее. Если бы не брат, все было бы совсем плохо, но он был для нее, как и она для него.

Так проходило время, пока не настал этот страшный день, вспоминая который Дадли тихо плакал, даже несмотря на то, что мальчики не плачут. В этот день он уже подумал было, что потерял сестренку. Свою самую родную на свете девочку… дело было после школы. Ничего не предвещало трагедии, когда с работы вернулся какой-то очень злой папа. Он рванулся к чулану, где жила Гера, но Дадли закрыл спиной дверку, чтобы не пустить.

- Ах ты, гадкий мальчишка! – закричал тогда папа и на мальчика посыпались удары. Мужчина был совершенно не в себе, он не смотрел, куда бьет, поэтому Дадли на какой-то момент потерял сознание от боли. Очнулся мальчик от крика сестренки, какого-то отчаянного крика, который потом не раз приходил к нему в кошмарах. Открыв глаза Дадли едва сумел подняться, но бросился к сестре, чтобы увидеть, как Вернон, которого совсем не хотелось называть папой, бьет уже недвижимое тело девочки. И в тот момент, когда зубы мальчика впились в ногу мужчины, что-то случилось. Покачнулся дом, упал без сознания Вернон и мама, доселе спокойно смотревшая на то, как убивают девочку, тоже осела на пол, а Дадли пополз к сестренке, молясь про себя, чтобы она была жива.

Приложив голову к груди Геры, Дадли не услышал ничего, страшно испугавшись. Она начал делать то, что показывали в школе, отчаянно зовя ее. Мальчик просто не мог представить мира, в котором не будет сестренки, такой мир просто не имел права существовать, и он звал ее. И случилось чудо – первый робкий вдох, стук сердца в груди, какой-то неуверенный, но он был… Гера ожила, в следующий момент открыв глаза и увидев плачущего брата. Девочка попыталась пошевелиться, но больно было так, что она не смогла, только прошептав что-то.

***

Холод внезапно отступил, Катя почувствовала, что ее зовут. Откуда-то девочка знала, что Гера – это она, а зовет ее братик. Осознавать это было тепло. Катя попыталась пошевелиться, но не смогло – все тело очень сильно болело, просто очень, особенно руки. Ощущение ног девочка проигнорировала, давно привыкнув к тому, что двигать ногами очень больно. Она открыла глаза, увидев плачущего мальчика, ощущавшегося родным, и тихо прошептала:

- Не плачь, братик… - почему-то язык был не русским, а очень даже английским, на котором девочка свободно говорила, потому что, пока она ходила, у Кати получалось изучать языки.

- Не умирай, пожалуйста, не умирай… - Дадли был в истерике, ведь он подумал, что потерял сестренку. – Все, что угодно, только не умирай.

- Я не… не умру… - покривила душой Катя, ставшая другой, подумав, что нужно, наверное, привыкать к другому имени. Девочка очень легко приняла факт того, что ее теперь зовут иначе, весь Катя сама писала про попаданцев. О существовании предсмертных галлюцинаций девочка на свое счастье не знала.

- Никто никогда не тронет тебя больше… - отчаянно плакал мальчик, как-то очень бережно обнимая ее. Руки, наконец, пошевелились, и Катя, превозмогая очень сильную боль, навскидку девять из десяти, сумела обнять братика дрожащими руками.

Дадли с трудом встал на дрожащие ноги, понимая, что здесь оставлять сестру нельзя. Мальчик схватил девочку за ноги, стараясь не смотреть на набухшие кровью полосы, с трудом оттаскивая ту в чулан, где можно было забаррикадироваться хоть чем и не дать опять сделать девочке плохо. Катя же не понимала, что делает братик. На некоторую свою неодетость девочка внимания не обращала, больницы ее давно избавили от стеснения, все-таки, ее и мыли, и осматривали всю, пытаясь найти возможность помочь. Наконец, мальчику удалось задуманное, он с силой захлопнул дверь, ища, чем бы ее подпереть. Дадли был настроен ровно на одну цель – спасти сестру.

Стоило дверце чулана захлопнуться, на полу пошевелилась лежавшая там Петунья. Ощущение разбившегося стекла все не покидало ее, но при этом женщину затопили давно, казалось, позабытые эмоции – скорбь по Лили, тоска по родителям и… Картина, вставшая перед глазами женщины, снова отправила ее в обморок. Приподнявшийся на руках Вернон не понимал, что он здесь делает. Ведь он только что был на работе? Почему же он дома? В первый момент мужчина не понял, что случилось, лишь потом заметив окровавленный ремень, следы на полу… Осознание ударило мужчину так, что он просто застонал, даже не поняв, что исчезло нечто, принуждавшее его не любить ребенка.

- Что случилось, братик? – тихо спросила Катя, горло которой болело, как после интубации.

- Папа с ума сошел, - объяснил Дадли так, как понял сам. – И мама, наверное, тоже… Он накинулся на тебя, чтобы побить… Прости меня! Прости пожалуйста! – от отчаяния, слышавшегося в голосе мальчика, Катя вздрогнула. – Прости за то, что не защитил!

- Он намного сильнее тебя… - начала что-то понимать девочка, попытавшись потянуться к брату. – Иди лучше ко мне, ляг рядом.

- Хорошо… - Дадли обнял Геру, гладя по голове, как она любила. – Ты, главное, больше не умирай…

- Я очень-очень постараюсь, - пообещала девочка, осторожно прижимаясь. Привыкнув за много лет, ноги она не использовала, что сразу увидел Дад, испугавшись за сестру. Больше всего ему было страшно того, что родители выкинут самого родного на свете человека. – Ты чего? – ощутив дрожь мальчика, поинтересовалась Катя, игнорируя привычную боль.

- За тебя боюсь… - признался Дадли.

- Не бойся, - не поняла сути опасений девочка, для которой ее состояние было нормальным. – Давай страшное заклинание скажем и сильно-сильно захочем, чтобы так было? – Катя хорошо помнила уроки дяденьки психолога.

- А какое заклинание? – заинтересовался Дадли, раньше такого от сестры не слышавший.

- Пусть все на свете будет хорошо, пусть нас любят, пусть уйдет болезнь, - прошептала всхлипнувшая Катя, а потом повторила вместе с братом.

Очнувшаяся Петунья испугалась того же, чего и ее сын – что они убили девочку. Почему она так не любила Геранию, так похожую на Лили в детстве, женщина объяснить не могла. Что-то внутри, что принуждало ее плохо относиться к ребенку, исчезло, и от осознания того, что они с Верноном творили с ребенком, хотелось плакать. Просто зарыдать, как в детстве, чтобы все-все стало неправдой и само исправилось.

Вернон поднял голову, взглянув на Петунью. Мужчине было очень не по себе – он ощущал себя очень плохим человеком, если выражаться вежливо. Хотя мужчина не помнил, что произошло, антураж позволил ему сделать логичные выводы, от которых хотелось выть, но нужно было, по-видимому, идти к психиатру. Потому что такой срыв, да еще, учитывая, что он ничего не помнит, точно говорил о том, что мужчина сошел с ума. Это было… обидно.

Глава 2

В чулане страшно не было, страшно было из него выйти, поэтому Дадли решил, что они пока останутся здесь, а ночью он проберется на кухню, пока «эти» спят. Называть папу папой имаму мамой после всего случившегося мальчик просто отказывался, даже про себя зовя их «эти»… Родители чуть не отняли у него самого родного человека, чуть не убили сестренку, которая теперь… теперь… Это слово было страшно произносить даже про себя. Странно, что в чулан никто не ломился, хотя Дадли был готов теперь даже умереть за Геру.

Катя осознавала память той, кем она стала. Память была серой с единственным ярким, солнечным пятном — братик. Братик по имени Дадли. И опекуны — Вернон и Петунья, что значило… Герания Поттер, девочка-которая-выжила, хотя, судя по всему, не выжила. Как она будет приключаться без ног, Катя не представляла, ведь в Хогвартсе лестницы, но вот как шевелить ногами девочка просто не помнила, привыкнув к тому, что их нет. Немного некомфортно было где-то внизу, Катя не могла определить, где. Дышалось не очень хорошо, но девочка, привыкшая слушаться окружающих, доверилась брату. Катя помнила, что нервничать нельзя, и плакать тоже, потому что сердце. Именно поэтому девочка старательно давила внутри себя панику девочки, которой она стала. Петунья и Вернон ее не любили, и что теперь будет, Катя просто не представляла, надеясь только на то, что не будут делать больно Дадли.

— Сестреночка… — прошептал Дадли, очень бережно обнимая ту, что чуть не потерял. — Мы тут полежим, а ночью я принесу поесть.

— Это для тебя не опасно? — поинтересовалась Катя, старательно держа себя в руках. Если верить памяти, то получалось, что ее просто забили до смерти. Что мешает им повторить это? Теперь девочка понимала, что не может говорить, потому что горло сорвано от крика.

— Нет, «эти» будут спать… — тихо проговорил мальчик, гладя ее по голове, что было очень приятно. — Убежать бы, но мы дети… поймают и будет только хуже.

— Да, ты прав, да и я не смогу убежать без коляски, — как-то очень спокойно ответила девочка, контролируя свое дыхание. — И еще нервничать нельзя…

— Почему? — удивился Дадли, раньше сестренка так не говорила.

— Потому что умру, — обыденным тоном объяснила Катя, для нее это действительно было обычным делом. Психика детей, ежедневно смотрящих в глаза Смерти, меняется часто необратимо. — А я обещала тебе не умирать, поэтому буду держать себя в руках.

— Как я ненавижу «этого» за то, что он с тобой сделал… — всхлипнул мальчик, прижимаясь к сестре.

А с другой стороны чуланной двери, происходил совсем другой разговор. Осознавшись тот факт, что стал опасным для детей, Вернон тяжело поднялся, потом помог подняться ревущей жене, тяжело вздохнул и двинулся за справочником, чтобы выяснить телефон психиатрической клиники. Почему-то мысль просто вызвать полицию или парамедиков, ему в голову не пришла. Петунья успокаивалась, удивившись реакции мужа.

— Что ты делаешь? — спросила женщина.

— Я сошел с ума, Туни, — объяснил Вернон. — Я не помню, как приехал с работы домой, и почему набросился на Геру. Все в каком-то розовом тумане… Значит, я опасен для детей, понимаешь?

— Постой, Вернон! — остановила его что-то вспомнившая женщина. — Лили рассказывала, что маги могут управлять людьми, как вертолетиком на радиоуправлении. Там есть такие чары, от которых потом не помнишь, что делал… может быть, это маги?

— А зачем это им? — поинтересовался мужчина. — Они же сами ее нам отдали, зачем тогда делать так, чтобы мы ее…

— Может быть, они хотели от нее избавиться, а напрямую не могли? — поинтересовалась женщина. — Ну давай подождем немного, ну пожалуйста… — ей очень не хотелось оставаться одной.

— Хорошо, — Вернон и сам обрадовался отсрочке, уйдя мыть руки. — Надо проверить…

Петунья очень хорошо поняла, о чем говорил муж. Действительно надо было проверить, жива ли Гера, и что с Дадли? Женщина вспоминала, как сын защищал сестру от них, понимая, что есть с девочкой что-то случилось, то сына они потеряли навсегда. Опустившись на колени перед дверкой, Петунья робко постучала в нее. Ответа ожидаемо не последовало, тогда женщина громко всхлипнула и попробовала еще раз.

— Дадли, сынок, Гера, откройте, пожалуйста, — опять заплакала Петунья, не в силах выдержать груза своей памяти. — Пожалуйста… Очень вас прошу…

— «Эта» пришла… — прокомментировал Дадли, ничуть не веря слезам женщины, от которых, тем не менее, сжималось сердце.

— Дадли, Гера, я клянусь вам, что больше никогда-никогда… — разрыдалась, понявшая, что ей не верят Петунья.

— Братик, открой, — попросила Гера, понимая, что это могли быть чары, как в фанфиках. — Я тебе потом объясню, но, кажется, твоя мама что-то поняла.

— У меня нет мамы, — зло ответил мальчик. — Она обязательно обманет. Я им больше не верю.

— Дай ей один шанс, братик, ну пожалуйста, — мягко попросила девочка. — Ведь она все равно твоя мама… Вдруг она что-то поняла?

— Ла-адно… — отказать своей доверчивой сестренке Дадли не мог, продвигаясь к дверце. — Но, если она тебе сделает плохо, я «этим» больше никогда не поверю.

Эту фразу услышала и Петунья, неожиданно поняв, что значит Гера для ее сына, и от этого понимая, плакать хотелось все сильнее, ведь получалось, что только их сын мог противостоять злым чарам подлых магов. Дверца медленно открылась, в проеме показался Дадли, настороженно смотревший на женщину. Он, казалось, был готов защищать кого-то родного, от нее…

— Прости меня, Дадличек, — всхлипнула Петунья. — Гера… Гера сильно пострадала?

— Вы ее почти убили, — зло ответил мальчик, перемещаясь так, чтобы закрыть сестру от взгляда «этой». — Теперь вы счастливы?

— Мы… это были не мы, сыночек… — тихо проговорила женщина, понимая, что сама она бы не поверила. — Разреши мне… помочь… доченьке. — От этой фразы Дадли замер, но все еще не верил.

— Вы ее выкинете, я вас знаю, — твердо произнес мальчик. — Не пущу! Никогда больше! Не дам сестренку!

Понимая, что сын находится на грани истерики, Петунья настаивать не посмела. Только попросила не закрывать дверку, заторопившись на кухню, чтобы принести еды детям. Не верящим взрослым сыну и… и дочке. Вернон стоял так, чтобы не попасть в область зрения сильно настороженного, судя по голосу сына и не спровоцировать его. Укус на ноге мужчина обнаружил, понимая, что сын старался защитить девочку любой ценой. Не его вина в том, что это не получилось.

— Видимо, Гера очень сильно пострадала, — всхлипнула Петунья, подойдя к Вернону после того, как две большие тарелки, полные густого супа оказались в чулане. — Так сильно, что Дад боится…

— Значит, выходим, — вздохнул Вернон, которому совсем не хотелось делать больно кому бы то ни было. Мужчина очень хорошо понял, что произошло — доверие сына завоевать будет очень непросто. — Главное, чтобы Дадли глупостей не наделал, ведь мы для него уже враги.

— Как враги? — удивилась Петунья, оперевшись о косяк двери, потому что ноги вдруг задрожали.

— Мы чуть не убили его сестру, кто же мы тогда? — мужчина с тоской посмотрел в потолок. — Дом твоих родителей в Коукворте еще цел? — вдруг спросил он.

Петунья поняла, что имеет в виду муж. Если это сделали маги, то за ними наверняка следят, но можно подогнать машину к гаражу, тогда никто не увидит, как они переносят вещи и детей. Будет выглядеть так, как будто Дурсли уезжают на прогулку, а на самом деле… Женщина кивнула, полностью поддерживая это решение. Правда, школы в самом Коукворте уже не было — ее расформировали, но до школы ходил автобус, или мог отвозить Вернон, которому получалось по дороге. Это был уже план, только надо было уговорить детей вылезти.

***

Вечером возникла проблема, о которой Катя, ставшая теперь Геранией и не подумала. Ближе к вечеру ей захотелось… по маленькому делу. Вовремя вспомнив, что ни подгузника, ни катетера нет, как нет и судна, девочка поняла, что придется ползти в туалет. Не будучи уверенной, что доползет, потому что это большая нагрузка на сердце, давно уже не стеснявшаяся естественных вещей, Катя поделилась с братом.

— Мне в туалет надо, — объяснила она Дадли. — Но я не уверена, что доползу.

— Я помогу, — с готовностью ответил брат, сдвигаясь к дверце, чтобы открыть ее и вытянуть сестру. Она была очень худенькой, что позволяло Дадли, напрягая все свои силы, тащить Геру.

— Я поползу сколько смогу, — произнесла девочка, выбравшись из чулана, с тоской вспоминая больницу. Поначалу стеснявшаяся «журчать» при всех, она даже представить себе не могла, что однажды судно станет мечтой.

— Я тебя буду подталкивать, — решил Дадли, радуясь тому, что «эти» уже спят. Доверять мальчик не спешил, очень уж сильно его напугал «этот», как он теперь называл Вернона.

Поздно вечером рано улегшаяся спать Петунья встала попить воды, когда услышала в коридоре внизу какое-то шебуршание, тихий разговор и, кажется, даже всхлип. Спустившись, женщина увидела самую страшную картину в своей жизни — по полу тяжело ползла девочка, совершенно не пользуясь ногами, а сын подталкивал ее, явно из последних сил. Не выдержав, женщина почти скатилась вниз, очень бережно беря на руки взвизгнувшую от неожиданности Геру. Дадли, подумав, что «эта» хочет сделать плохо сестренке, кинулся на Петунью.

— Отпусти! Отпусти сестренку! — закричал он. — Не смей делать ей плохо! Не смей!

— Тише, тише, сынок, — женщина медленно опустила девочку обратно на пол. — Вот видишь, я не трогаю, не трогаю…

— Что здесь происходит? — раздался сонный голос Вернона и в доме зажегся свет. — Господи! Что произошло?

— Что произошло? Что произошло? — закричал Дадли, готовясь защищать сестру, если понадобится — и до смерти. — Ты ее почти убил! Ты! И Гера… Гера…

— Дочка не ходит… — помертвевшим голосом произнесла Петунья. — А наш сын не разрешает к ней прикасаться.

— Он вам не верит, — тихо проговорила девочка. — Дад! Поползли дальше, а то я описаюсь!

— Гера… разреши, я тебя отнесу в туалет? — тихо попросила женщина. — А потом, если можно, поговорим…

— Хорошо… — согласно кивнула Катя, и Петунья снова осторожно взяла ее на руки, отмечая, как девочка дышит, как держит себя в руках, как будто зная то-то, что недоступно им двоим с Верноном. Дадли встал рядом, с недоверием глядя на Петунью, отнесшую девочку в туалет и аккуратно усадившую на унитаз.

— Справишься? — поинтересовалась женщина с искренним участием в голосе, на что Катя уверенно кивнула, сразу же продемонстрировав отсутствие всякого стеснения, на что Петунья только всхлипнула.

— Я все, — привычно сообщила девочка, как будто давая команду убрать судно.

— Дадли, а может быть, положим Геру у тебя в комнате? — тихо спросила опять взявшая на руки Катю женщина, на что Дад немного подумал и неуверенно кивнул, а Петунья принялась медленно подниматься наверх, чтобы не напугать ни устало прикрывшую глаза девочку, ни собственного сына.

Уложив девочку в кровать Дадли, Петунья подумала о том, что пижаму ребенку надо купить потеплее. Погладив обоих своих детей, женщина вставила ключ в замочную скважину, показав сыну, как закрывается и открывается замок, после чего прикрыла дверь, отправившись в спальню, где уже обнаружился Вернон.

— Доченька не ходит, — грустно произнесла женщина, присев на кровать рядом с мужем. — А Дад боится…

— Что мы ее выкинем в приют, — кивнул Вернон, тоже уже все понявший. — При этом нам совершенно уже не доверяет. Наверное, я повредил что-то у нее…

— Это был не ты… — проговорила Петунья, обнимая мужчину. — Это все маги, которые почему-то хотят, чтобы доченьке было плохо.

— Ты приняла ее… — понял Вернон, вздохнув. — Так противно ощущать себя подонком, — пожаловался он жене. — Хотя я понимаю, что вел себя странно, но…

— Надо переезжать… — заключила женщина. — Может, хоть в Коукворте ее не достанут, да и нас.

Ночь выдалась тревожной. Петунья часто вставала к так и не запершимся детям, потому что сынок часто вскрикивал во сне и уговаривал сестричку не умирать. А Гера дышала тяжело, с присвистом, но, видимо, не хотела беспокоить брата. Женщина поняла, что нужен врач, и нужен срочно, но вот как они смогут объяснить врачу, что случилось?

Глава 3

Катя спала очень плохо. Привыкшая к тому, что в нос дует кислород, девочка задыхалась, но беспокоить тяжело спавшего братика не хотела. Дадли же всю ночь видел во сне умирающую сестру, умоляя ее жить. Очень тяжелая ночь получилась, даже несмотря на то, что внешние повреждения на девочке зажили. Открыв глаза, Катя слабо улыбнулась с тревогой смотревшей на нее Петунье, тщательно контролируя свое дыхание, несмотря на то что изнутри поднималась паника — дышать было сложно. За окном занимался рассвет, девочку обнимал брат, прижавшись к ней всем телом, а женщина смотрела на двоих детей, всеми силами желая им помочь, только не зная, как.

— Гера, доченька… — прошептала Петунья, касаясь головы девочки дрожащей рукой. — Сможешь ли ты простить нас?

— Вас… заколдовали? — в два приема спросила тяжело дышащая девочка, заставив женщину удивленно на нее посмотреть. Получалось, что Гера сама все поняла, хотя ей это знать было неоткуда. — Тогда… надо… убежать…

— Да, маленькая, — кивнула Петунья. — Еще вас к врачу нужно… Ты разрешишь взять тебя на руки?

— Хорошо, — кивнула старавшаяся не строить длинные фразы Катя, давить панику было все труднее. Казалось, что воздуха совсем нет.

Очень осторожно взявшая девочку на руки Петунья видела и синеву на лице, и сжатые зубы ребенка, явно контролирующего свое дыхание, и даже нотки паники в глазах. Не понимая сама, что делает, женщина подула в лицо девочки, с ужасом увидев, как та тянется к воздуху. К врачу уже нужно было очень срочно, это Петунья поняла, отнеся девочку поближе к окну. Почувствовав ток воздуха, Катя не сдержалась, потянувшись к нему всем телом, ожидая почувствовать боль, но та была только привычной, а не такой, как вечером.

Надышавшись, девочка чуть успокоилась, в следующий момент оказавшись в туалете, а потом и в ванной. Будучи уложенной в воду, Катя в первый момент испугалась, но чувствуя ласковые движения Петуньи, расслабилась, а женщина мыла дочку, прикасаясь к ней очень мягко, чтобы не причинить боли. Петунья снова убеждалась в том, что они с Верноном малышку искалечили и осознавать это было очень больно. Осторожно надев на девочку белье и единственное ее платье, в котором Гера ходила в школу, Петунья отнесла расслабившуюся девочку обратно, где уже просыпался Дадли. Сразу же вскинувшийся сынишка, готовый защищать свою сестру… Петунья всхлипнула, погладив вздрогнувшего мальчика.

— У тебя твой шрам зажил, — произнес Дадли, обняв улыбнувшуюся Геру. — Ты как?

— Я хорошо, — ответила ему железно держащая себя в руках Катя. — Меня уже помыли даже…

— Тебе плохо не сделали? — всполошился мальчик, испугавшись за сестру.

— Нет, что ты, — заулыбалась девочка, погладив брата. — Твои родители расколдовались и теперь они хорошие.

— Не могу поверить, — признался Дадли. — Как будто вижу, как ты лежала и не дышала…

— Давай дадим им последний шанс? — предложила Катя, помня все прочитанное. Брат, подумав, осторожно кивнул.

Петунья сидела, боясь пошелохнуться. Дочка как-то неожиданно повзрослела, найдя выход из, казалось бы, совершенно безвыходного положения. Теперь было важно не разрушить эти легкие ростки доверия. А еще — помочь девочке и чем быстрее, тем лучше. Взяв на руки Геру, Петунья медленно двинулась в сторону кухни, чтобы не провоцировать полностью еще не поверившего сына. А вот девочка, казалось, поверила сразу или же… Петунья почувствовала холодок от одной только мысли. От того, что ребенок может быть готов к смерти.

Выйдя на кухню, где уже обнаружился не знавший, куда себя деть Вернон, Петунья очень осторожно посадила девочку на стул. Рядом сразу же оказался Дадли, закрывший сестру от папы собой. Вернон только тихо вздохнул, опуская голову. Женщина положила яичницу детям, но увидела отрицающий жест дочери, удивившись.

— Что такое? — спросила она ребенка, явно через силу отказывающемуся от своей порции.

— Мне нельзя жареное, — объяснила Катя, тихо всхлипнув, потому что пахло очень привлекательно, но за столько лет девочка хорошо выучила, что такое «нельзя». — Только вареное или тушеное, и жирное тоже, а то будет очень плохо.

— Сейчас, маленькая, сейчас, я кашу сделаю, — засуетилась Петунья, понимая, что такие знания приходят только с опытом. Это значит, что малышке было плохо после каждой еды все эти годы, но она послушно ела, мучилась, но ела и от осознания этого женщине снова захотелось плакать.

— Простите меня, дети, — почти прошептал Вернон. — Я не знаю, что на меня нашло вчера, я даже не помню этого, все было, как в тумане.

— Это дядю подчинили, — снова удивила взрослых Катя. — Поэтому он был, как твой вертолетик, — объяснила она Дадли. — А так он хороший.

— Ты откуда знаешь? — удивился брат, ранее таких познаний за сестрой не замечавший.

— Вспомнила, — ответила Катя, не желая обманывать, а так — это была почти правда.

— Значит, он хороший… — не верить Гере Дадли просто не умел, поэтому задумался. — Посмотрим…

— Вот и каша, — Петунья поставила перед девочкой тарелку, почему-то беспокоясь о том, справится ли она.

Катя посмотрела на обычную ложку и, готовясь к боли, аккуратно взяла ее в слегка дрожащую руку. Пока рука не болела, что было очень хорошей новостью, но стоило чуть изогнуть кисть, как привычная боль прострелила всю руку от локтя и до кончиков пальцев так, что девочка от неожиданности выпустила ложку. Тихо всхлипнув, девочка снова потянулась к столовому прибору, но тут вмешалась Петунья, принявшись кормить ребенка.

Ошарашенный Дадли понял в эти минуты две вещи — во-первых, мама действительно изменилась, а во-вторых, сестренке больно даже самой покушать. От этой новости слезы наворачивались на глаза мальчика. Катя послушно открывала рот, пытаясь понять, почему стало больно, ведь вечером она стянула белье совершенно нормально. Это девочке было не очень понятно, но сейчас надо было покушать. Петунья, глядя на то, как кушает дочка, чувствовала себя странно — в глазах ребенка было доверие, чего после всего испытанного быть просто не могло.

— Мы с папой очень просим простить нас, — продолжая процесс кормления как-то быстро утомляющейся девочки, произнесла женщина. — Кажется, мы действительно были заколдованы.

— Как в сказке? — удивился Дадли, в сказки еще веривший. Для мальчика это объяснение было вполне адекватным.

— Как в сказке, — вздохнула Петунья. — В очень страшной сказке… Поэтому мы сегодня очень быстро переедем, собери, пожалуйста, свои вещи.

— И Геру надо к врачу, — добавил Вернон. — Может быть…

— Это не лечится, — улыбнулась девочка, отлично знавшая и свой диагноз, и прогноз. — Хотя, может терапию назначат, тогда не так больно будет.

Специфические слова выдавали богатый опыт ребенка именно в общении с врачами, но у Геры его не было. Петунья, правда, помнила рассказы Лили, что в минуту смертельной опасности, маги могут увидеть будущее или прожить чужую жизнь. Может быть, именно это случилось с доченькой?

***

Вернон загнал машину в сообщающийся с домом гараж, перед этим выкинув оттуда весь хлам. Петунья аккуратно перенесла расслабившуюся в ее руках Геранию, уложив ту на сидение, что по правилам было не очень хорошо, но сидеть дочке было не очень просто, поэтому голова девочки устроилась на коленях брата, отчего Кате сразу же стало легче дышать, что заметила женщина, задумавшись о том, где же такое видела.

Вернон сложил сумки и чемоданы в багажник, часть багажа при этом закрепив на крыше. Собрались они все как-то очень быстро, будто не желая больше ни минуты оставаться в этом доме, после чего автомобиль медленно выехал из гаража, направившись в сторону выезда из городка. При этом взгляд соседки, какой-то оценивающий и не слишком добрый, Петунья увидела, отчетливо вздрогнув.

— Сейчас поедем быстрее, — сообщил Вернон. — Если укачает или будет больно, обязательно скажи.

— Да, дядя, — кивнула Катя, отлично поняв, к кому обратился дядя, заботой напоминавший папу. Сильно поседевший папа как живой встал перед глазами девочки. Его улыбка, его полные уверенность глаза, его надежда… Вздохнув, Катя закрыла глаза, помня, что так дорога переносится легче. Поездили они с папой немало, когда искали, как ее вылечить, но все было тщетно.

— Вернон, надо будет заехать в аптеку, — тихо произнесла Петунья, не знавшая, как дочка отреагирует на подгузник, который ей был, в общем-то необходим.

— Правильно, тетя, надо подгузники, — все сразу поняла заулыбавшаяся девочка, снова поразив женщину. Дочка как будто точно знала, что именно ей надо, чтобы было комфортно, и именно это убеждало Петунью в том, что девочка видела будущее.

Автомобиль ехал по шоссе, нигде не останавливаясь, Дадли старался не уснуть, сторожа сестру. Он гладил ее по волосам, видя, что та дышит, улыбаясь ему, и от этой улыбки на душе становилось теплее, намного теплее. Робкая надежда на то, что все будет хорошо, разгоралась в сердце Дадли. Через часа два, машина остановилась. Петунья вышла из машины, отправившись в аптеку. В туалет в поездке сходить было бы не очень просто для разучившейся ходить доченьки, а опять мучить ребенка женщина всей душой не хотела.

— Здравствуйте, мне нужны подгузники для девочки шести лет, — обратилась Петунья к фармацевту.

— Тренировочные трусики? — поинтересовалась в ответ женщина, ибо энурез у детей сюрпризом не был.

— Нет, подгузники, — вздохнула знавшая разницу женщина. — Дочка не ходит и ей… — подавив всхлип, Петунья продолжила. — Ей нужно, понимаете?

— Понимаю, — посерьезнела фармацевт, подбирая товар. — Попробуйте эти. Они сделаны в виде трусиков, отчего ей будет не так некомфортно.

— Спасибо, — улыбнулась женщина, купив две упаковки, одну из которых немедленно вскрыла, чтобы переодеть Геру.

Дадли удивился, когда мама, открыв дверцу, чуть потянула сестру на себя, а потом, задрав подол, стянула с нее белье, но девочка реагировала на это нормально, улыбнувшись новым трусикам. Что это было и зачем, мальчик не понял, заметив только, что у Геры исчезло вообще всякое стеснение. А Петунья только вздохнула, погладив детей, после чего попросила мужа спрятать упаковки и белье в багаж.

— Это подгузники, — объяснила Катя брату, явно не понимающему, зачем сменили одежду сестре. — Что не искать, как сходить в туалет, а просто расслабиться, понимаешь?

— Ты об этом так спокойно говоришь… Что случилось? — тихо спросил Дадли. Катя немного подумала и решила сказать почти правду.

— Когда я умерла, я прожила другую жизнь, — рассказала девочка. Она рассказывала о солнечном детстве, с ограничениями, но солнечном, потом о первых проблемах, первой остановке… Дадли понимал теперь, почему сестру не испугали неходячие ноги. Мальчик думал о том, что Гере кто-то специально показал ту жизнь, чтобы она не плакала и не умерла опять. Прижав к себе голову сестры, Дадли всей душой желал ее защитить, а Гера только улыбалась, гладя брата.

— Муж, надо детей покормить, — проговорила Петунья, отчего Вернон кивнул, поворачивая в сторону ресторана. Раньше он бы завернул куда-нибудь в сторону Макдональдса, но доченьке «быстрая еда» была противопоказана. Мучить ее не хотел и мужчина. Именно поэтому остановился у ресторана итальянской кухни, даже не обратив внимания на это.

— Гера, можно, я тебя понесу? — поинтересовался выбравшийся из машины мужчины у кивнувшей девочки, и очень осторожно взял ее на руки, прижимая к груди. — Все будет хорошо, маленькая… — произнес он, поцеловав носик казавшейся сейчас такой малышкой Герании. Только чудом оставшейся в живых девочки.

Глава 4

Метрдотель, увидевший, как бережно усаживают младшую девочку на стул, понял, что малышка, скорей, всего тяжело больна, поэтому решил обслужить семью самостоятельно. Медленно подойдя, чтобы не испугать девочку и, как он видел, буквально дрожащего за нее брата, мужчина положил меню перед каждым из членов семьи. Катя грустно посмотрела на меню пиццы, которой вдруг захотелось просто до слез, но девочка знала, что такое нельзя, потому шмыгнула носом, переходя к меню макарон, то есть пасты.

— Если хотите, можем сделать пиццу из того, что вам можно, — вежливо обратился к девочке, на глазах которой выступили слезы, метрдотель. Поражаясь силе воли ребенка, он, тем не менее, отчего-то совсем не хотел, чтобы больная девочка плакала.

— Мне соус нельзя… — прошептала Катя. — Разве что йогурт… все острое, жареное, жирное… — она вздохнула.

— Не беспокойтесь, юная мисс, наш повар с удовольствием поможет вам, — улыбнулся пожилой мужчина, глядя в загоревшиеся надеждой глаза. Малышку, а девочка выглядела сущей малышкой, хотелось просто погладить, успокоить, сделать хоть что-нибудь, чтобы ребенок улыбался, поэтому, взяв заказ, метрдотель отправился на кухню.

— Джорджи, — обратился он к повару, работавшему в этом ресторане уже лет, наверное, десять. — Там сидит нездоровая девочка, которой нельзя классическую пиццу, но ей очень хочется. Она, конечно, сильная девочка, но…

— Я понял тебя, друг мой, — ответил ему шеф-повар, таким взволнованным друга еще не видевший. — Что ей можно?

Выслушав метрдотеля, повар кивнул. Это, пожалуй, был вызов. Учитывая, что такой ребенок не один, то исполнение этого заказа, кроме того, обещало расширить ассортимент, что тоже было хорошо. Катя же просто надеялась на чудо. Попробовать настоящую пиццу девочка надеялась все десять лет, но… это было просто нельзя. А сейчас ей пообещали и в это обещание очень хотелось верить. Просто очень-очень. Петунья же, видя эту надежду в глазах ребенка, опять не смогла сдержать слезы, задумавшись о том, смогла бы она так — сказать себе «нет»? Сила воли доченьки просто поражала.

Дадли даже не прикоснулся к своей порции, пока не принесли пиццу сестре. Блюдо выглядело необычно, потому что повар позвонил еще и знакомому врачу, объяснив, что вот у них есть такая гостья. И врач дополнил объяснения вовсе не все знавшей девочки, поэтому сейчас перед не верившей в свое счастье Катей оказалась пицца, сделанная специально для нее и так, чтобы не было плохо. От избытка чувств по лицу не удержавшей себя в руках девочки потекли слезы. Ее брат, сразу вспомнивший то, что сестра говорила о слезах, бросился успокаивать свою Геру. Он совсем не хотел, чтобы ей было плохо, а девочка, всхлипывая, пробовала свою самую первую пиццу в жизни. Весь персонал ресторана ждал вердикта.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — поднявшиеся глаза девочки были полны слез счастья. — Спасибо вам всем большое!

— Тебе спасибо, дитя, — шеф-повар подошел к Кате. — Приходи к нас еще.

— Мы придем, обязательно, — пообещал Вернон, видя, как расцветает счастливая улыбка на лице… пожалуй, что дочери, Туни права.

Денег с них за порцию Кати не взяли, только поулыбались, глядя на то, как покушавшая малышка едет на папе к машине. Метрдотель увидел многое, искренне желая девочке выздороветь, а автомобиль двинулся дальше. Петунья вспоминала, как менялось выражение глаз дочери, вздыхая. Осознавать свою вину было тяжело, но женщина поклялась себе сделать все для того, чтобы Герания улыбалась.

— Я немножко посплю, — сообщила почувствовавшая утомление Катя. День был каким-то очень радостным, просто счастливым. И совсем не из-за пиццы, а из-за заботы и ласки, в которой ее купали. Это было просто волшебно.

— Поспи, — улыбнулся Вернон, ехать оставалось еще часа два. Дадли держался изо всех сил, стараясь не уснуть. Мальчик гладил засыпающую сестричку, понимая, что их вчерашнее заклинание сработало, а это значило — на свете есть волшебство.

Кате ничего не снилось, но спала она намного легче, видимо из-за того, что спина была чуть приподнята, как подумала Петунья, вспомнив, где читала о подобном. Решив, что к доктору они съездят завтра же, женщина успокоилась. Дочке нужна была коляска, но где ее взять, Петунья не знала, понимая, тем не менее, что для ребенка это может стать катастрофой. Женщина всю дорогу думала, как преподнести инвалидное кресло так, чтобы не было слез и никак не могла придумать.

Сам въезд в город Катя проспала, проснувшись лишь когда ее вносили в дом. Девочка с интересом оглядывалась, пока не увидела «свою» комнату. На двери комнаты, куда принесли Катю, значилось «Лили». Девочка знала, конечно же, что это значит, но никак свое знание не показала, попросив только, если можно, чтобы и Дадли был с ней, что было, конечно же разрешено. Катя осваивалась в новом для себя месте, заметив, как отъехала машина дяди. Брат сидел рядом с девочкой, постоянно прикасаясь к ней. Дадли будто боялся, что сестренка исчезнет, растворившись, как дым, а девочка рассказывала страшные сказки о Магическом Мире, и о том, что ее ждало бы там…

— Но теперь я… — несмотря на десять прошедших лет, выговаривать именно это слово, было сложно. — Теперь я особенная, и, наверное, им не интересна.

— Потому что не ходишь? — понимающе кивнул мальчик. — То есть в каждом плохом есть что-то хорошее, — сделал он вывод. — Интересно, куда папа поехал?

— За коляской для доченьки, — произнесла решившая все же сказать, как есть Петунья, обнаружившаяся у самого входа в комнату. На ее удивление, дочка не заплакала, как будто понимая, что иначе никак.

— Ой, спасибо! — воскликнула обрадовавшаяся Катя. Если будет коляска, то она сможет двигаться. Все чаще Петунью хотелось назвать мамой. Она была такой теплой и хорошей, хотя в памяти Геры… В памяти той Геры Петунья была страшной.

— Вот и хорошо, — кивнул Дадли, не видевший слез сестры, что для него значило — все хорошо.

Вернон привез удобную коляску, еще какие-то доски и электромотор, сразу же, после усаживания девочки в коляску, принявшись делать пандус для подъема наверх. А Гера и Дадли в это время играли во дворе. Удобную детскую инвалидную коляску Катя освоила очень быстро, и через несколько минут уже гонялась за Дадли, ведя себя так, как будто родилась в кресле, отчего и он забывал, что произошло с сестрой. Назавтра родители обещали отвезти Геранию к врачу, при этом прислушавшись к девочке. Катя подробно объяснила, какие именно врачи нужны и почему, поразив своими знаниями Вернона. Так прошел первый день на новом месте.

***

В медицинский центр, один из самых крупных, детей отвезли прямо с утра. Вернон готовился к неприятным вопросам, Петунья переживала, а девочка была спокойна. Принявший их педиатр, внимательно осмотрел явно привычного к этому ребенка и принялся расспрашивать именно девочку. О том, что с ней происходит, можно было поговорить с родителями и потом, а сейчас ему нужно было понять самого ребенка. Абсолютно контактная девочка, явно привычная к врачам, удивляла, конечно, но не сильно.

— Это редкая болезнь, — объяснила Катя. — При ней кожа может делать так, — она показала. — И еще суставы, наверное, но я не буду показывать, потому что будет больно потом. Еще мало кальция в костях, нужно правильно кушать, и нельзя нервничать.

— Почему нельзя нервничать? — педиатр заметил, что ребенок дышит равномерно, явно держа себя под контролем, что было очень ненормально.

— Потому что умру, — просто ответила шестилетняя девочка, отчего ее мама всхлипнула. Врач задумался, а потом поднялся, предложив следовать за ним.

— Сначала мы посмотрим сердце, легкие, а потом и ноги, хорошо? — обратился он к Кате, спокойно принимавшей все исследования. Девочка себя вела так, как будто с рождения бывала в больницах, что документально не подтверждалось. Педиатр засомневался — редких болезней было немало, часть из них только-только описывались. Могло ли у ребенка быть что-то подобное?

Рентген показал необычную форму сердца, причем, когда рентгенолог озвучил педиатру находки, девочка кивнула, видимо, слышала это уже, что указывало на неполноту медицинской документации, либо на то, что девочку обследовали не в Британии и за свои деньги. Педиатр, доктор Грейнджер, с уважением посмотрел на родителей ребенка. Насколько тяжело найти и доказать редкую болезнь, он знал. Да все это знали, наверное.

Томография подтвердила слова девочки о недостатке кальция в костях, что было уже очень серьезно. Если бы не рассказ Герании, то могла быть задействована полиция, но так как это знал даже ребенок, то ситуация оказалась совсем иной. Частые переломы тоже подтвердились, состояние легких… пульмонолог только вздохнул, кивнув Марку на монитор. Малышке был нужен кислород. Для того, чтобы спать, чтобы жить, ей нужен был кислород и с этим совершенно ничего нельзя было поделать.

— Что у нас с ногами? — поинтересовался доктор Грейнджер, на что невролог лишь пожал плечами.

— Рефлексы есть, — ответил специалист. — А рефлекторных движений нет, понимаешь, она будто боится двигать ногами, отчего не позволяет себе даже напрягать их. Может, действительно что-то новое?

— Очень похоже, — кивнул Марк, понимая, что просто не будет. Родители девочки смотрели на него с надеждой, а вот сама Герания — нет. Девочка как будто точно знала, что ничего тут не сделаешь и как раз это было ненормально.

— Удлиненный ку-тэ, — сделал вывод кардиолог, — ей действительно нельзя нервничать, но кое-что я тебе могу сейчас показать… — он развернул сенсор ультразвукового аппарата, показывая в картине сердца определенное место. Доктор Грейнджер знал, что это такое — девочка недавно останавливалась, и недели не прошло. Это была, пожалуй, самая плохая новость, ибо и сердце, и легкие могли быть следствием клинической смерти.

После обследования, семья снова оказалась в кабинете теперь уже, пожалуй, лечащего врача. Марк в задумчивости рассматривал результаты, поглядывая на взрослых и детей. Он видел отношения между братом и сестрой, искренне радуясь за девочку. В идеале, ей надо было бы полежать, чтобы подобрать режим кислорода, посмотреть сердце в течение длительного времени, но вот как она сама на это отреагирует? Не будет ли хуже?

— Герания, — обратился доктор к девочке, державшей себя, как оказалось постоянно под контролем. — Тебе стоило бы полежать у нас с недельку.

— Так все плохо? — испугалась мама девочки. Несмотря на то, что в документах миссис и мистер Дурсль были записаны опекунами, Марк видел — это родители, мама и папа. Это было заметно по тому, как они ухаживали за ребенком, как обнимали ее, как заботились.

— Сестренка не умрет? — с надеждой спросил брат девочки, демонстрируя страх за нее всем телом.

— Гера не умрет, с ней не все хорошо, поэтому стоит полежать у нас, — ответил всем сразу доктор Грейнджер.

— Это нормально, братик, — улыбнулась Катя, через это уже проходившая. — У меня редкая болезнь и дядя доктор ее еще не знает, поэтому хочет понаблюдать, чтобы знать, что я не умру, понимаешь?

Спокойно рассуждающий о своей смерти ребенок — это страшно. Доктор Грейнджер подумал о своей супруге, работавшей психиатром в том же центре, может быть Эмма ему сможет сказать больше. А пока вздохнувшие родители подписали бумаги, посмотрели на палату и увели плачущего от расставания с сестрой брата. Марк подумал о том, что назавтра, возможно, придется оставить брата с сестрой, особенно если она устроит ночью повеселиться. Ну а пока Катя обживала свою очередную палату, сразу же проверив, где находятся кнопки, что выдавало слишком богатый для шестилетнего ребенка опыт. В этой загадке еще нужно было разобраться.

***

— Марк, я такого не видела никогда, — сообщила мужу вечером любимая супруга за ужином. — Шестилетняя девочка принимает, как факт, то, что может умереть в любой момент. Она действительно может?

— Не в любой, но может, — подтвердил мистер Грейнджер, покосившись на заинтересованного сына. — Уже, судя по всему, умирала, причем недавно, и как бы не на глазах брата.

— Брату тоже шесть? — поинтересовалась женщина, вздохнув. — Приведешь ко мне мальчика, ему же наверняка кошмары снятся.

— Наверняка, — с таким же вздохом согласился мужчина, прожевывая кусок мяса. — А еще что скажешь?

— Герания себя приняла, спокойно относится к коляске и всему, что с ней делают… — задумчиво произнесла женщина. — Что не очень обычно, кстати. Горизонт планирования у нее — сутки, чего у малышей, строго говоря, не бывает. И еще — она ни на что не надеется, то есть девочка пошла тебе навстречу, но при этом знает, что помочь ей невозможно. В шесть лет, Марк!

Загадки Герман Грейнджер в свои неполные семь лет любил, к тому же, ему очень хотелось посмотреть на девочку, делающую одолжение врачам, поэтому мальчик уговорил папу назавтра взять его в больницу. Школу можно было и пропустить, потому что Герман мог сдать все экзамены хоть сегодня, о чем родители, кстати, знали, но не желали делать из мальчика вундеркинда из психологических соображений. Именно поэтому считавший себя самым умным мистер Грейнджер-младший готовился назавтра увидеть так удивившую маму и папу девочку.

Глава 5

Дадли ночью спал плохо, плохо спала и Петунья, вспоминавшая, насколько привычно вела себя девочка в больнице. Как спокойно рассказывала, как ничуть не удивилась просьбе полежать у них. Женщина забрала Дадли к ним с мужем, чтобы сынок хоть немного поспал. И, слушая это «не умирай», женщина тихо плакала. Потому что слышать этот отчаянный зов было просто страшно.

Катя, в свою очередь, «сделала побегать» врачам. Приподнять подголовник ей не догадались, поэтому ночью девочка начала задыхаться во сне, на что сразу же отреагировал подключенный к ней монитор. Глядя на цифры сатурации, глава дежурной бригады реанимации проснулся мгновенно. Стоило дать кислород и все восстановилось. Медленно, неохотно, но восстановилось. Приподняв голову пациентке, реаниматолог выдохнул, отправившись затем приглаживать вставшие дыбом волосы.

Утром Дадли потребовал поехать в больницу к сестренке, балансируя на грани истерики, поэтому взявший отпуск на работе Вернон, согласно кивнул. Они все очень беспокоились о Гере, все плохо спали, поэтому, сразу после завтрака, автомобиль отправился в медицинский центр под Лондоном. Дадли был очень напряжен, желая увидеть сестренку, надеясь на то, что она жива и от его позы сквозило такими эмоциями, что Петунья пересела к ребенку, чтобы обнять и хоть немного успокоить его.

— Ну как поживает наша пациентка? — утром в одноместную палату вошел улыбающийся доктор Грейнджер. Он уже знал о том, что было ночью, также, как и о том, что Гера абсолютно спокойно вызвала медсестру кнопкой, чтобы попросить судно.

— Я хорошо, — улыбнулась девочка, вполне нормально чувствуя себя. В нос привычно дул кислород, дышалось легко и спокойно, ну а что было ночью, девочку не тревожило.

— Ночью ты задыхалась, — проговорил врач, наблюдая за реакцией, которой не было. — Приснилось что-то?

— Дыхание у меня ночью поверхностное, — ответила Герания, шокируя доктора, так как знание специфических медицинских терминов маленьким ребенком… — А кислорода не было, поэтому, наверное, и задыхалась, — пожала плечами отлично выучившая это за десять лет девочка.

— Я хочу познакомить тебя со своим сыном, — произнес Марк, показав жестом отчего-то оробевшему Герману заходить. — Его зовут Герман.

— Гера, — представилась улыбнувшаяся девочка. И сразу же предложила: — Давай дружить?

— Давай, — ошарашенно ответил мальчик, у которого не было друзей. — А ты…

— Подожди, пожалуйста, — остановила его Гера, увидев медсестру с подносом. — Только не обижайся, мне сейчас надо покушать. Мне нужно кушать вовремя, чтобы не было плохо.

— А чем тебя кормят? — поинтересовался Герман и, увидев, скривился. — Манная каша…

— Мне нужно кушать не то, что хочется, а то, что нужно, — строго ответила девочка, пока улыбнувшаяся женщина поднимала кровать в удобное полусидящее положение.

— Ты сможешь, или помочь? — поинтересовалась медсестра, устраивая тарелку на откидном столике.

— Сейчас проверим, — Гера вытянула вперед руку, оценивая амплитуда дрожания пальцев и вздохнула. — Наверное, лучше помочь, а то я ложкой в себя не попаду.

— А можно, я помогу? — робко спросил Герман, и, получив разрешение, взял в руку ложку.

— Понемногу давай и смотри, чтобы не подавилась, — проинструктировала мальчика женщина, еще раз улыбнулась и вышла из палаты, оставив доктора Грейнджера наблюдать.

То, как себя вела девочка, было необычно. Моментально освоившаяся в палате, она вызывала вопросы, но ответов на них не существовало. У Марка временами возникало ощущение, что ребенок всю жизнь провел в больнице, но ведь это было не так! И это было еще одной загадкой, кроме совершенно новой болезни. Именно такой набор симптомов английским врачам еще ни разу не встречался, отчего запрос был послан в Европу. Ответа можно было ждать долго, а работать надо было уже сейчас.

Герман сам не знал, отчего попросил покормить как-то очень ласково улыбавшуюся новую подругу. Он просто понял, что так будет правильно, поэтому помогал доверившейся ему девочке. Мальчику и самому было странно такое доверие, но он об этом задумывался мало, несмотря на развитый мозг. Кормить Геру было приятно. Очень приятно было видеть улыбку, играть с ней, чуть-чуть дурачиться. Так свободно и легко Герман себя еще ни с кем не чувствовал.

Доктор Грейнджер неслышно вышел из палаты, чтобы встретить Дурслей. Оставив старшее поколение, мужчина попросил Дадли пройти с ним. Нужно было показать явно не спавшего всю ночь мальчика Эмме. Похоже, малышу действительно снятся кошмары. Дадли же очень хотел узнать, все ли в порядке с сестрой, заметно успокоившись, когда узнал, что все хорошо.

— С тобой хочет поговорить одна тетя, — объяснил мальчику педиатр. — Ведь ты же лучше всех знаешь сестру.

— Я… хорошо, а это не сделает плохо сестренке? — сразу же поинтересовался мальчик, заставив Марка тяжело вздохнуть.

— Абсолютно точно не сделает, — улыбнулся доктор Грейнджер. — Даже поможет, ведь ты хочешь ей помочь?

— Да, — твердо произнес шестилетний мальчик. — Я за нее, если надо, умру.

Эмма, услышав последнюю фразу мальчика, только вздохнула, уводя его в свой кабинет, а ее муж поспешил обратно, не желая надолго оставлять самую загадочную свою пациентку одну. Судя по состоянию ее брата, его нужно было или класть рядом в ней, либо отпускать девочку домой, что было не очень хорошей идеей, учитывая, как она дала ночью.

С одной стороны — все было понятно: ноги не ходят, кости слабые, к сердцу есть претензии, к легким, даже к почкам, но вот с другой — раньше такого набора просто не встречалось, а в отношении кое-чего вообще считалось, что такого быть не может в этом возрасте, но это было. Что делать, Марк просто не представлял. Оставалось только назначить симптоматическую терапию и надеяться. Поэтому доктор Грейнджер расписал диету, направленную на восстановление электролитного баланса, кальция и общей массы тела, подозревая, впрочем, что диета не поможет.

***

Докормив девочку, на что она поблагодарила, Герман не знал, что делать дальше, зато, похоже, знала Гера, уверенно нажав синюю кнопку висевшего на стене пульта. Через некоторое время вошла улыбчивая медсестра, сразу же похвалив еще ярче заулыбавшуюся девочку за то, что она хорошо поела. Забрав тарелки, женщина вернулась со шприцом, на что Гера кивнула и совершенно спокойно повернулась на руках, что заставило Германа замереть.

— Может, мальчику лучше выйти? — поинтересовалась женщина, увидев такую готовность.

— Ну, если ему неприятно, то да, — ответила девочка, ничуть не смущаясь. — А так-то что…

— Ты совсем не смущаешься? — удивился мальчик.

— А чего смущаться? — спросила в ответ Гера. — Ты что, попу никогда не видел?

Что ответить на это, мальчик не знал, просто лишившись дара речи. А медсестра, пожав плечами, задрала больничную рубашку девочки, под которой не обнаружилось белья, принялась вводить лекарство, от которого Гера тихо застонала.

— Это витамины, они всегда болючие, потерпи немного, — попросила ожидавшая крика женщина. — Вот и все, — произнесла она, возвращая рубашку на место.

— Спасибо, — поблагодарила, сморгнув слезы, перевернувшаяся самостоятельно девочка. — Таблетки тоже?

— Да, маленькая, — поражаясь силе воли маленького еще ребенка, ответила медсестра, не расплакавшегося, а поблагодарившего. — Вот эти.

— Сок… — задумчиво проговорила Гера, что-то припоминая. — А, точно! Спасибо!

— Ты кто такой! А ну отойди от моей сестры! — раздался злой голос от двери, но девочка улыбнулась, сразу же узнав его.

— Дадли! — позвала Гера сразу же подбежавшего к ней мальчика. — Не прогоняй Германа, он мой друг. Герман, это мой брат, Дадли, он мне жизнь спас!

— Герман, — первым протянул руку Герман, которую Дадли немедленно пожал, представившись.

— Ну как ты здесь, сестренка? — ласково спросил брат, обнимая ее.

— Я хорошо, — хихикнула девочка. — Только уколы болючие, как отшлепали, а так все хорошо.

— Дети, — в палату вошел мистер Грейнджер. — Хотите погулять?

Они очень хотели, но Геру нужно было одеть, поэтому в палату вошла медсестра, на этот раз выгнав мальчиков. Девочку нужно было одевать правильно, чтобы она не замерзла в коляске, к которой какой-то дядя в синей одежде прицепил баллон, что-то повертев сверху, Катя не поняла, что именно. После этого ее канюли присоединили к этому баллону, в котором, видимо, тоже был кислород.

— Больше четырех часов не гулять, — предупредил этот дядя, выйдя затем из палаты.

Это было тоже привычно — только вместо концентратора баллон, но ограничение по времени были понятны, ведь батареи не бесконечны. Опустив руки на дуги колес, и не чувствуя привычной боли, Гера выехала из палаты. Дадли сразу же пристроился сзади, чтобы везти свою любимую сестричку, а Герман пошел рядом. Разговаривавший с доктором Вернон проводил процессию взглядом, но, видимо, врач ему все объяснил, отчего мужчина кивнул.

Из окна третьего этажа за тремя детьми наблюдала Эмма. Рассказанное этим мальчиком вполне могло быть детской сказкой, если бы сам рассказ не был так страшен. Волшебники, заколдовавшие родителей, умиравшая сестренка и исчезнувшие чары. Видимо, в голове малыша именно так отразилась вся ситуация, хорошо, что его удалось хоть немного успокоить. Глядя на спокойно идущего рядом с девочкой Германа, женщина улыбнулась. «Луи, мне кажется, что это начало прекрасной дружбы», — процитировала она очень старый фильм.

Катя прогулкой наслаждалась. Ее вез братик, а Герман рядом рассказывал об осени, что выдавало начитанность мальчика. С точки зрения девочки, все было правильно, ведь если она девочка, то он должен быть мальчиком, иначе кого же она будет любить? Девочка улыбалась солнышку и еще одному дню, который наступил. Герман начал расспрашивать девочку о болезни, а та не считала нужным ничего скрывать.

— Мне нельзя нервничать, — объяснила Катя, подставляя лицо солнышку. — Кушать можно только то, что надо, ну и еще дышать сложно, но тут у меня есть кислород, поэтому все решаемо. Если доживу, то буду тебя любить, не сомневайся!

От этой фразы мальчик замер. Замер и Дадли, остановив коляску. Герман внимательно посмотрел на такую милую девочку, чувствуя желание ее обнять и очень тихо произнес:

— Любить? А за что? — в голосе мальчика непонимание не услышать было трудно.

— За то, что ты есть, глупый! — рассмеялась Катя, твердо знавшая, что Гарри и Гермиона, как бы они ни звались, и какого пола бы ни были, должны быть вместе. Потому что так было правильно.

А Герман задумался. Он улыбался девочке, разговаривал, и также, как она, наслаждался прогулкой. Дадли же, услышав, что именно сказала любимая сестренка, понял, что она знает сто-то из будущего, но просто торопится, как все девчонки. Мальчик не ревновал, ведь если его сестренка думает о любви, значит она будет жить?

Грейнджер-младший, отправившись домой вечером, был очень задумчивым. Гера была абсолютно уверена в том, что его можно любить. Эти слова, слишком взрослые для шестилетней девочки, что-то всколыхнули в душе Германа, заставив глубоко задуматься, что, разумеется, родителями было замечено, но понято неправильно. Так бывает.

Глава 6

Доктор Грейнджер систематизировал полученную информацию. Неврологи были в недоумении, ибо наблюдаемое переворачивало известную им науку — проводимость мышц ног, некоторые рефлексы наличествовали, а вот сами мышцы… действительно получалось новое заболевание, кроме того, Европа ответила на запрос отрицательно, что означало — о таких симптомах никто и никогда не докладывал, болезнь не регистрировал, что было очень странно, учитывая опыт девочки и выводы супруги.

В голове у врача было только одно объяснение, и от этого объяснения специалисту становилось холодно. Секретные лаборатории. Тогда объяснялись и сказки про чары, и привычное поведение Герании, и… генетический синдром, более ни у кого в семье не наблюдавшийся, все объяснялось. Правда это означало опасность для ребенка. Дабы не забираться глубже в фантастику, Марк отправился общаться с женой.

Эмма сама не понимала, что ее тревожит в рассказе абсолютно спокойно относившейся к больнице девочки. Вера в чудеса и сказки для детей ее возраста была нормальной, если не задумываться о сути этих самых сказок. Но, может быть, ребенок где-то прочитал… Или ей прочитали… Что-то было не так с девочкой, чего психиатр не могла сформулировать.

— Эмма, как думаешь, могла ли пациентка жить в другой стране? — поинтересовался Марк и тут до женщины дошло, что ее беспокоило.

— Ты имеешь в виду… — произнесла она, чувствуя, что «волосы дыбом» — вовсе не метафора. — Но тогда…

— Тогда на ней ставили опыты, — грустно произнес мужчина, знавший только одну страну, где, по его мнению, это было возможно. — Понятно, почему опекуны молчат — боятся.

— Есть в ней что-то не английское, — проговорила женщина, вспоминая, как вела себя девочка. — Если отбросить фантазию и предположить, что ребенка чудом удалось вырвать из лап красных, тогда все становится на свои места. Возможно, она считается погибшей, а Поттер — вымышленная фамилия?

— Бедный ребенок, — вздохнул Марк. — Тогда объясняются «чары», «злые опекуны», ставшие добрыми — просто сменились опекуны, но для нее…

— Да, это нормально, — кивнула врач-психиатр. — Тогда полицию извещать не будем, она и так настрадалась, поможем с документами. В конце концов, мы люди.

В таких условиях срочно регистрировать новый синдром было бы неправильно, это могло сделать плохо ребенку, скорее всего, даже не понимавшему, что с ним делают. Перед глазами врачей вставали фотографии результатов опытов Менгеле и других, Геранию было просто жалко. Доктора решили подобрать терапию, кислород, раз он ей необходим, и консультировать девочку дома. Объявлять на всю Европу о таком ребенке было просто страшно. И за нее страшно, и, что греха таить, за себя тоже.

Дружбу Германа с Геранией решили поощрить, надеясь на то, что так из памяти девочки побыстрее сотрется ад ее раннего детства, поэтому мальчик начал чаще бывать в палате девочки, с которой было просто интересно. Иногда Герману казалось, что Гера знает не меньше его, а где-то даже и больше, но знания эти были какими-то однобокими — медицина, болезни, симптомы…

— Папа, а почему так? — поинтересовался не выдержавший мальчик.

— Потому что, сынок, — вздохнул доктор Грейнджер. — В твоей жизни была школа, парки, аттракционы, книги, а в ее — только больница. Представь себе сын — только больница и ни друзей, ни подруг, лишь брат и все, — эту версию доктора согласовали промеж собой.

— Страшно, папа, — признался Герман, честно попытавшийся представить.

— Страшно, сынок, но мы ей поможем, — уверенно произнес посоветовавшийся со старым другом мужчина. Старый друг помог с документами, увидев которые Петунья расплакалась.

Катя, разумеется, всего происходящего не знала, она просто жила, радуясь каждому дню. У нее был Дадли — самый лучший брат на свете, тетя и дядя, которых девочка, забываясь, иногда называла мамой и папой, и… Герман. Мальчик, который обязательно станет любимым, пусть не сейчас, но станет, потому что это правильно. Так считала девочка, у которой теперь был кислород, отчего она сладко спала, ее правильная диета, и коляска, в которой было весело гонять по улицам. Катя жила, радуясь каждому прожитому часу. Привычно радуясь.

Эмма же думала, как помочь девочке. Женщина прочитала тонну литературы, найдя, в конце концов, что-то, способное помочь. С этой книгой, описывавшей некоторые опыты нацистов, Эмма пришла к мужу, пальцем показав на открытую страницу. Описывался мальчик, не пользовавшийся абсолютно здоровыми руками и то, как этого добились. Марк внимательно прочитал, что-то начав понимать.

— То есть, ты считаешь, что ей могли делать очень больно на любое шевеление ногами… — доктор Грейнджер попытался вспомнить рассказ девочки.

— Она именно это и рассказывала, другими словами, но как раз это, — улыбнулась Эмма, наконец-то понявшая, что, по ее мнению, происходило с ребенком. — Тогда, получается, у нее воспитали рефлекс на боль, и сейчас нам надо как-то его перебороть?

— Если это в принципе возможно, — задумчиво проговорил Марк. — Но тогда с ногами все понятно, длинного ку-тэ можно достичь медикаментозно, а легкие ложатся в анамнез, как, кстати, и почки. Значит, это не болезнь.

— Не болезнь, — кивнула врач-психиатр. — Но вот что с этим делать, я пока не знаю, потому что такие рефлексы достигаются травмами, а она уже один раз умирала.

— Может и не один… — задумчиво произнес педиатр, погружаясь в размышления. Чуть происходящего все яснее вырисовывалась перед ними, в то, что «красные» такое сделать могут, оба верили, благодаря западной государственной пропаганде, поэтому теперь оставалось только думать, как помочь ребенку.

Петунья внимательно выслушала старавшуюся говорить осторожно миссис Грейнджер, языком своего тела подтверждая выводы психиатра. Переговорив вечером с Верноном, женщина решила, что пусть действительно будет так, потому что версия докторов на деле мало чем отличалась от истины. Какая, в сущности, разница — маги или «комми»?

Чего мистер Грейнджер не знал, так это того, где работал его старый друг. А тот, проведя документы девочки по инстанциям, ибо такой возможностью обладал, записал ее, как дочь погибшего агента, перенесшую пытки. Соответственно, документы девочки обзавелись грифом, куратором был назначен именно этот «друг», на чем история пока и завершилась.

***

Узнав, что пойдет… ну, то есть, поедет в школу, Катя сначала испугалась. Такого опыта у девочки не было, а память доносила какую-то серую муть, вместо уроков. Но рядом был Дадли, поэтому девочка смирилась, ведь ее все равно никто не спрашивал. Немного расслабившаяся в общем тепле девочка снова брала себя под жесткий контроль, а Вернон в это время разговаривал с директором школы. Доктор Грейнджер составил компанию ставшему отцом опекуну, грамотно запугивая педсостав.

— Герания всегда спокойна, — объяснил врач. — Это не издевка и не отсутствие интереса, для нее эмоции могут закончиться очень плохо, и она это знает.

— Любые физические наказания Дадли совершенно исключены, — добавил Вернон. — Это может убить доченьку, поэтому мы категорически против, если вам нужна официальная бумага…

— Нет, что вы, — слабо улыбнулся директор, которому не оставили выбора.

С одной стороны, девочка должна была ходить в школу, с другой — учеба для нее могла быть смертельно опасной. Но законы на тот момент не предусматривали возможности отказаться от ученицы, как и перевести ее в специальную школу — врачи были неумолимы, а один-единственный звонок из «Дома-на-Темзе», чуть не заставил поседеть. Поэтому директор очень жестко инструктировал учителей, по нескольку раз повторив, почему ребенка нельзя волновать. Сделав свои, не всегда логичные выводы, педагоги готовились к первому дню.

Катю и Дадли в школу привез… папа. Дядя Вернон уже стал папой — он был таким внимательным и заботливым, как настоящий папа, улыбаясь каждый раз, когда девочка его так называла. Разложив коляску и подцепив кислород, мужчина проверил, не свисают ли канюли, после чего пересадил дочку, переподключив канюли так, что Катя ничего и не заметила. Дадли уже хотел схватиться за ручки, но Вернон, улыбнувшись, покатил девочку к школе, а мальчик понес оба ранца.

— Вот это наша Гера, — ласково представил девочку учительнице уже похудевший мужчина. — И сын — Дадли.

— Здравствуйте, — хором поздоровались дети. Учительница отметила легкую бледность девочки, в глазах которой читалась решимость. Конечно же ребенок волновался, ведь для нее многое было в первый раз.

— Ну, пойдемте, — улыбнулась женщина, идя вперед. Катя схватилась за обручи, легко двигая коляску вслед. Конечно, сначала дети попрощались с беспокоившимся за них папой, а только потом отправились вслед за учительницей.

— Главное, не волнуйся, — тихо проговорил Дадли, идя рядом с сестрой. — Я рядом, значит что?

— Ничего плохого случиться не может, — заученно ответила девочка, заставив учительницу грустно улыбнуться. Педагог даже представить не могла, через что проходит эта семья каждый день.

Класс, полный детских лиц — удивленных, заинтересованных, равнодушных, предстал перед Катей, в прошлой жизни бывшей только на домашнем обучении, очень уж опасно было ее отправлять в школу. Девочка немного растеряно оглянулась на учительницу, не зная, что делать дальше, но тут к ней подошел он. Герман приветливо улыбнулся растерянной Кате, и она улыбнулась ему в ответ.

— Здравствуй, — мальчик был действительно рад ей. — Очень рад тебя видеть, пойдем.

— Здравствуй, — Катя совсем не ожидала увидеть здесь Германа, но обрадовалась, конечно. — А я вот…

Ее коляска поехала, толкаемая Германом, строившим девочку за первой партой. Глядя на то, как двое мальчишек бережно обращаются с новенькой, класс замер. Германа здесь не любили из-за его стремления отвечать и многословных рассказов, но вот сейчас и мальчики и девочки пораженно замерли, глядя на то, как «заучка» обращается с девочкой. Шестилетние дети были еще малы и многого не понимали, часто повторяя за взрослыми, но вот именно эта картина не могла не заворожить.

Учительница, подумав, сдвинула вместе три одинарных стола, чтобы мальчикам, усевшимся по обе стороны от девочки, было удобно. Слегка дрожащими руками Катя выложила пенал и тетрадку, приготовившись слушать, а Дадли приготовил пузырек, на случай если станет плохо. Герман сосредоточил большую часть своего внимания на Герании, потому что она была важнее.

Первым уроком была математика, в которой Катя, конечно же, ориентировалась, но вот сейчас, не лежа в кровати, а сидя на уроке, где вокруг были другие дети, девочка чувствовала себя неуверенно. Даже стало чуть-чуть страшно, но Катя привычно подавила этот страх, стараясь максимально успокоиться. И тут она ощутила на своей руке руку Германа. Теплая ладонь помогала успокоиться, отчего лицо сосредоточенно дышавшей девочки озарила слабая улыбка. Дадли, заметив, что сестренка нервничает, привычно погладил ее по голове, совершенно игнорируя учительницу — Гера была важнее. И пожилой педагог, видя, как мальчики поддерживают девочку, только улыбалась. Сегодня, пожалуй, впервые, мистер Грейнджер не стремился отвечать, что удивило класс еще раз.

Урок закончился, заставляя утомившуюся девочку закрыть глаза. Мальчики переглянулись, Герман достал из ранца Герании йогурт и ложку, а Дадли встал так, чтобы защитить сестру от любых угроз. Мальчикам было понятно, что сама девочка покушать не сможет, а для нее это было необходимо, поэтому Герман начал кормить Катю, тихо уговаривая так, как уговаривала его мама, когда он болел.

А собравшиеся вокруг одноклассники молчали. Они просто стояли, смотрели, и — молчали. Дело было не в готовности Дадли броситься на любого, кто обидит сестренку, а в том, как их соученик кормил бледную девочку. Медленно и очень ласково. Девочки думали о том, что сами, наверное, хотели бы, чтобы их так. Кате кушать, разумеется, совсем не хотелось, но это было надо, а девочка очень хорошо знала, что такое «надо», поэтому послушно открывала рот, слизывая с ложки чуть кисловатый йогурт с большим содержанием кальция.

— Вот и умница, — улыбнулся Герман, когда йогурт закончился. — Хорошая девочка отлично покушала, — мальчик хорошо запомнил, что происходило в больнице.

— Спасибо тебе, — поблагодарила улыбающаяся Катя, только сейчас заметив столпившихся детей. — Ой…

— Ну что «ой», — хмыкнул Дадли. — Им же интересно, а ты сейчас сама не можешь, я же вижу.

— Закрой глаза, отдохни немного, — подхватил Герман. — Ты отлично справляешься.

Разумеется, мальчик лишь повторил услышанную от взрослых фразу, но от сказанного беспокойство куда-то ушло, заменяясь уверенностью, что все будет хорошо. Поэтому Катя радостно улыбалась, школа оказалась совсем не страшной.

Глава 7

Полностью и как-то мгновенно изменившийся Грейнджер поразил своих соучеников, но не только их. Учителя отметили заботу двоих мальчиков о девочке, также заметив, что мальчик перестал выпрыгивать из-за парты, будто сосредоточившись на Герании, что вызывало бы улыбку, но улыбаться педагоги не спешили. Ребенок, осознающий, что завтра для него может и не наступить… Можно ли было представить что-то страшнее этого?

За математикой последовал английский, вызвавший полную растерянность Кати. Несмотря на то, что она говорила на этом языке, но читать, как оказалось, почти не умела, а посмотрев на карандаш, просто испугалась, не удержав себя в руках. И снова первым почувствовал что-то не то Герман, моментально развернувшийся к сильно побледневшей девочке.

— Дад! — позвал мальчик. — Помоги опустить спинку.

— Ага, — кивнул Дадли, отпуская стопор со своей стороны и снимая тормоза.

— Ну что ты, что случилось? — погладил Катю Герман, замечая, как посинела кожа над верхней губой девочки.

— Ничего не понимаю… — прошептала Катя. — Страшно… И сейчас будет больно, — с абсолютной уверенностью произнесла она.

— Папе позвоните, пожалуйста, — попросил учителя брат девочки, передавая Герману баллончик. Девочка открыла рот, а класс замер.

Полтора десятка детей молча смотрели за тем, как двое мальчиков помогают девочке, с которой абсолютно точно происходило что-то страшное, не зря же учитель выбежал из класса? Катя чувствовала, как загудела голова, это было действие лекарства, зато отступил страх и подкрадывавшаяся жгучая боль. Снова напомнив себе о том, что бояться нельзя, девочка почти подавила всхлип, но четыре руки близких ей людей обнимали, даря покой.

Первым до школы доехал мистер Грейнджер, которому тоже позвонил директор школы, принявший сильно обеспокоенного учителя. Машина с мерно мигающим маячком на крыше припарковалась у самой школы, и Марк поспешил в школу. Нужно было разобраться с сердечным приступом, хотя причины его были понятны — понервничала девочка.

— Герман, что? — поинтересовался вошедший в класс мужчина. Гера была бледна, но, по мнению мужчины, не критично.

— Страшно нам стало, немножко посинела, — очень ласково проговорил его сын, заставив Марка хмыкнуть. Мальчик очень точно копировал поведение взрослых, что в данном случае было очень правильно. — Но уже все в порядке.

— Ну давай послушаем, — предложил мужчина, доставая стетоскоп, на что Катя только кивнула, принявшись расстегивать платье спереди. — Ох, малышка…

— Ну так же правильно, — улыбнулась девочка, старательно дыша. Голова, все-таки, кружилась и опять возникло ощущение холода, а побледневший доктор уже открыл свой саквояж, чтобы достать шприц, быстро набирая лекарство. Сердце ребенка билось совсем неправильно.

На этом школа в первый день и закончилась. Доктору Грейнджеру произошедшее было понятно, но девочке надо было полежать, ибо сердце с такой большой для себя нагрузкой не справлялось. Предупредив Дурслей, Марк вызвал машину из больницы, чтобы оттранспортировать Геру и ее рыцарей в клинику. Нежно было выяснить, откуда растут ноги именно такого состояния, ибо длинный ку-тэ сердечной недостаточности не давал, а клинически наблюдалась именно она.

Вновь оказавшись в больнице, Катя только улыбнулась, полностью расслабившись. Начались исследования, показавшие что-то слишком странное — действительно развивалась сердечная недостаточность, причин которой никто не понимал. Но даже маркеры крови говорили о развитии очень опасного состояния ребенка. А Кате было просто привычно и комфортно — привычная кровать, привычное окружение, привычные люди. Герман думал о том, что ему рассказал папа, пытаясь представить, что в такой ситуации можно сделать. Почему-то ничего не придумывалось. В палату вошла мама, вызвав удивление мальчиков. Женщина присела на кровать, принявшись ласково разговаривать с Геранией, а потом предложила провести опыт.

— Мы немножко пошалим, — вкрадчиво произнесла Эмма, наклонившись к заинтересовавшейся Кате. — Поднимем тебе ножку, но, если будет больно, ты сразу скажешь, да?

— Ага, — с готовностью кивнула девочка. «Пошалить» — это было интересно, вот, правда, в чем шалость, Катя не поняла. Доверяя врачам, девочка спокойно отреагировала на медленное поднимание ноги, рефлекторно сжавшись в ожидании боли, но ее не было.

— А теперь вторую попробуем? — поинтересовалась миссис Грейнджер.

— Ага! — радостно заулыбалась отсутствию боли Катя. — А почему не больно? — удивилась она.

— Это магия такая, специальная, — ответила ей Эмма, погладив ноги, что оказалось ласково.

— Ой, здорово! — захлопала в ладоши девочка. — А можно еще?

— А мы твоих рыцарей попросим, — подмигнула ей женщина. — Если ты не стесняешься.

Доктор Грейнджер с удивлением смотрел на то, как в простой игре Эмма проверила их выкладки. Ноги действительно работали, а боялась девочка боли, судя по тому, как сжималась. С этим уже можно было работать, тут уже были шансы на восстановление, что было хорошей новостью, вот только неизвестно откуда взявшаяся сердечная недостаточность…

***

Самой шевелить ногами у Кати не получалось, но именно пассивная гимнастика, которой с ней с удовольствием занимались Дадли и Герман, уже не смущающийся трусиков-подгузников, показала девочке, что не больно. Еще Катя заметила, что когда не готовится к боли в руке, то не чувствует ее, и что это значит, девочка не понимала, решив попробовать не думать о руках, что получилось, ведь сила воли у Кати была.

— Значит, я смогу ходить… — проговорила девочка, когда они гуляли втроем в парке.

— Конечно, сможешь, — улыбнулся Дадли, радовавшийся вместе с сестренкой.

— Это очень хорошо, — кивнула она, останавливаясь и беря за руки Германа и брата. — Как хорошо, что вы есть… — прошептала Катя, чувствуя себя в этот момент очень счастливой.

— Хорошо, что ты у нас есть, — не сговариваясь хором ответили мальчики, затем смутившись.

Дадли думал о том, что Герман действительно становится членом семьи — почти братом. Катя ему рассказала сказку о том, что бывают предназначенные друг другу люди, и в эту сказку ее брат, разумеется, поверил, охотно приняв Германа в свой круг, что того поначалу удивляло. Не верить сестренке Дадли не умел, как и она абсолютно доверяла ему. Постепенно в этот круг вошли мама и папа, успокоившиеся по поводу магов. Жизнь постепенно налаживалась.

— Сестреночка, — погладил Дадли Геру вечером. — Хорошо, что ты живая.

— Наверное, я выживу, — задумавшись, ответила ему Катя, чувствовавшая себя значительно лучше, чем ожидала. — И тогда все будет хорошо? — жалобно спросила она.

— Конечно, все будет хорошо, — твердо произнес Дадли, и тогда девочка решилась.

Она подняла палец вверх, представила свет фонарика и произнесла: «Люмос!». Над пальцем зажегся огонек, как от диагностического фонарика. Катя хихикнула: «Нокс!» и огонек погас. Дадли был очарован увиденным, а Катя решила попытаться и с ним сделать то же самое.

— Надо представить огонек, — объяснила она, — почти увидеть его и сказать: «Люмос!», понимаешь?

— Люмос! — произнес мальчик, заставив сестренку улыбаться. Братик был магом, значит и в Хогвартсе он будет рядом.

Это была такая хорошая новость, что Катя чуть не расплакалась, радуясь за него. Но это означало, что надо готовиться к «приключениям», особенно если директор плохой. В ее фанфиках директор был хорошим, но они же вряд ли сейчас именно в ее фанфике, поэтому Катя начала рассказывать. Она рассказывала о совсем не сказочной школе, о злых Пожирателях, не ведая еще, что уже изменила историю.

Дадли внимательно слушал, даже и не спрашивая, откуда сестренка все это знает, зато понимая, что кроме него, ее там вряд ли кто-то защитит, а это значило — нужно тренироваться. Утром мальчик попросил папу записать его на карате, чем вызвал огромное удивление Вернона, сразу, впрочем, согласившегося.

Вернувшиеся в школу дети порадовали свой класс, в котором почему-то не нашлось детей, желавших обидеть девочку. Но и Катя, убедившись в том, что достаточно держать себя в руках, больше не боялась. Мама и папа объяснили девочке, что ругать ее не будут, всех оценок не заработаешь, а нервничать плохо для ее сердечка. И Катя приняла как факт то, что никто ругать за плохую оценку не будет. А сосредоточившийся на ней Герман уже не думал об оценках, в его жизни появилась девочка Гера, которая была намного важнее всех оценок вместе взятых.

— Получается, у нее может быть порок сердца, который проявляется не всегда? — все-таки доложивший на конгрессе о пациентке доктор Грейнджер слушал коллегу-кардиолога из Швейцарии.

— Мы совсем недавно оперировали такого ребенка, — кивнул специалист. — Вот так, — он показал снимки. — Это выглядело в покое, а вот так, — на стол легли другие. — При нагрузке. Как ты видишь, все, вроде бы нормально, но вот сразу после нагрузки…

— Оп-па… — произнес Марк, разглядывая большой снимок, на котором был виден сброс крови. — И сердечная недостаточность развивалась?

— Только по ней и определили, — вздохнул коллега, собирая снимки. — Странная недостаточность, очень активно развивавшаяся без видимых причин, но у тебя девочка сидячая, поэтому развитие может быть заторможено.

— Значит, надо везти к вам, — понял мистер Грейнджер, отлично понимая, что такой порок сердца в Англии доказать будет почти невозможно. Но это стоило очень больших денег, неизвестно, пойдут ли Дурсли на такое.

— Ты погоди отчаиваться, — все понял швейцарец, — возможно, будут еще варианты.

О каких вариантах говорил коллега, Марк знал, такие уловки использовались по всему миру — разные фонды, ресурсы исследований, подтасовка данных… Варианты были, как оставалась и надежда, а пока надо было подумать, как помочь девочке, сердце которой время от времени работало неправильно. Это заставило английского врача задуматься.

***

— Малышка ожила, — произнесла Петуния, радуясь за девочку. — Школа проще дается, да?

— Дадли с нее пылинки сдувает и Герман этот еще, — улыбнулся в ответ Вернон. — Который сын врача.

— Доченька уверена в том, что они станут семьей, — женщина прижалась к своему мужу, улыбаясь детским мечтам.

— Раз уверена, значит, уже планирует, а это хорошо, — ответил ей мужчина. — Хорошо, что она нас простила, теперь бы самим себя простить…

— Мамочка, папочка! — Гера подлетела на коляске, которой она отлично управлялась. — Вы же пойдете с нами гулять? — поинтересовалась девочка, вызывая улыбки ставших родителями опекунов.

Полностью принявшие девочку Дурсли подали документы на удочерение, вспоминая удивленное лицо дочери, когда ее спросили, хочет ли она быть настоящей дочкой маме и папе. Согласие нездоровой девочки и расчувствовавшаяся судья, увидевшая, как брат оберегает Геранию, как девочка ластится к родителям, как ласково ее обнимают. Конечно же, дело было решено в пользу Дурслей, что им сразу же сказали. Мало было желающих даже просто опекать инвалидов, а уж усыновлять — считанные единицы. Поэтому семье пожелали удачи, а Катя улыбалась так солнечно, что чуть не устроила приступ на этот раз от радости. Это было настоящее, всеобъемлющее счастье: мама, папа, братик и, конечно же, Герман.

Глава 8

Ничего скрывать Марк от Дурслей, разумеется, не стал. Честно рассказав все, что узнал, мужчина вздохнул. Проблема была серьезной, и теперь было даже хорошо, что Гера сидит, потому что недостаточность развивалась медленнее, но, все-таки, развивалась. Это значило, что шансы девочки падали каждый день, после каждого стресса, после напряжения…

— И что будем делать? — Вернон ожидал, что клиническая смерть девочки ни к чему хорошему не приведет, поэтому принимал ситуацию, как факт.

— Я назначу терапию, — объяснил доктор Грейнджер. — Девочка к этому, кажется, готова, поэтому шоком для нее не станет, ну и… Стоит ее на каникулах отвезти, проконсультироваться. Я проведу ребенка по нашим бумагам, поэтому за обследование платить не придется.

— Спасибо большое, — слабо улыбнулась Петунья, тяжело переживая новости. Вспоминая, какой была Гера до… женщина понимала и принимала свою вину.

— Главное, не нервничайте вы и не давайте нервничать девочке, — попросил Марк, понимая, какую плохую новость принес.

Катя все понимала, обнаруживая у себя знакомые симптомы. Да, это было обидно, но… Девочка была к этому готова. И к тому, что придется больше лежать, и к тому, что коляска — это навсегда. Иногда у нее проскальзывала неуверенность, но Дадли всегда был рядом и от этого становилось теплее на душе. И Герман еще, неожиданно нашедший себя в заботе о… ней? Иногда Кате казалось, что будущего никакого не будет, будет лишь холод и тьма, может быть, даже завтра, но девочка, напрягая всю свою волю, заставляла себя не думать так.

— Иногда очень страшно остаться одной, — призналась Катя брату, когда они укладывались спать.

— Ты никогда не будешь одна, — улыбнулся ей Дадли, погладив по голове, как девочке нравилось. — У тебя всегда буду я и Герман. Ведь ты собралась его любить?

— А вдруг ему это не нужно? — настроение девочки сегодня было, скорее грустным, но что это значит, она сразу и не вспомнила.

— Сестренка, ты говоришь глупости, — строго произнес братик. — Он о тебе заботится, переживает, а ты говоришь «не нужно», ты чего захандрила?

— Просто грустно стало… — тихо проговорила девочка и тут, наконец, до нее дошло. — Ой! Позови папу, пожалуйста!

— Я сейчас, — Дадли вскочил, молнией кинувшись к отцу. — Папа! Папа! Гера зовет!

Это могло быть очень серьезно, поэтому Вернон поспешил к дочке, сразу же увидев, что она отнюдь не в порядке — девочка выглядела бледнее, чем обычно. Присев на кровать рядом с ней, мужчина повернул регулятор кислородного аппарата, купить который им помог доктор Грейнджер. Кислород зашипел громче, но видимых эффектов Вернон не наблюдал — бледность, кажется, усиливалась.

— Папочка… — почти прошептала Катя, которой становилось страшно, да еще и холод уже тронул пальцы рук. Девочка знала, что это значит, желая попрощаться. Непонятно как, но Вернон, понял это ее желание, схватив ее на руки.

— Не сметь умирать! — приказал он, усаживая ту в коляску, переключая кислород, спеша, чтобы успеть. Мужчине было страшно. — Туни! Срочно звони Марку! — крикнул он, спуская малышку вниз.

— Я не… не умру… — с трудом проговорила девочка. — Я… обе… щала…

— Дад, быстро в машину! — выкрикнул мистер Дурсль, укладывая девочку и через секунду, автомобиль с пробуксовкой, включив аварийные сигналы, рванулся по улице.

Разумеется, бешено мчащаяся машина с аварийной сигнализацией привлекла внимание полиции, но Вернон не мог себе позволить остановиться. К счастью, полицейские, увидев выражение лица водителя, сначала поравнялись с машиной, чтобы видеть детей на заднем сидении. Из окна было хорошо видно мальчика, гладившего лежащую девочку, поэтому полицейский, включив всю иллюминацию и транспарант «следуйте за мной», занял место перед машиной Вернона. Еще наддав, мужчина домчался до предупрежденного полицейским медицинского центра за считанные минуты.

— Не умирай, пожалуйста, не умирай, — молил Дадли все время поездки, а Катя боролась с собой, отгоняя ночь.

— Я… не… умру… — из последних сил пыталась успокоить брата девочка, чувствуя, как холод охватывает тело. — Береги… маму… и… — не выдержав, девочка потеряла сознание и в этот момент автомобиль остановился.

Машину уже ждали, потому, быстро переложив бессознательную, но еще живую Геру на каталку, доктора сразу же занялись ею. Минуты через три на стоянку зарулил и автомобиль доктора Грейнджера, сверкая проблесковым маячком. Гера в сознание не приходила, хотя сердце ее билось, а Вернон держал в руках рыдающего сына, с которым только что попрощалась сестра. Дадли изо всех сил желал, чтобы сестренка выжила, буквально всем своим существом. Что-то вспыхнуло, мальчик потерял сознание, добавив работы врачам, а девочка открыла глаза, в которых стоял ужас.

— Спокойно, маленькая, все уже хорошо… — Геру везли в палату, интенсивной терапии, а девочка молчала, только открывая рот, из которого не доносилось ни звука.

— Пацана рядом положите, а то не набегаемся, — отдал распоряжение доктор Грейнджер, уводя дрожащего отца, чуть не потерявшего сегодня дочь.

— Хорошо, Марк, — кивнул реаниматолог, увидевший сегодня настоящее чудо, девочка была явно в коме, но каким-то чудом из нее вышла. А Катя не могла произнести ни звука, отчего ей становилось все страшнее, пока кто-то из врачей не понял.

— Фонаторный приступ, — коротко кинул кто-то из докторов, суетившихся вокруг девочки. Что-то кольнуло в вену и ужас начал отступать, заставляя девочку дрожать. — Испугалась сильно.

— Ну я ее понимаю, — хмыкнул другой голос, чья-то рука погладила Катю. — Грейнджера позовите. Что с пацаном?

— Глубокий обморок, но ничего опасного, — услышала девочка, понимая, что брат ее сегодня спас от ледяной бездны, в которой нет ни мамы, ни папы, ни его самого. Почему-то очень сильно захотелось жить. Просто жить, все равно как — в кровати или в коляске, но жить, слышать голоса, чувствовать руки… Жить…

— Ну-ну, — проговорил знакомый, чуть напряженный голос папы Германа. — Не надо плакать, все хорошо, маленькая, все уже хорошо.

Видя, как явно сильно испугавшаяся малышка молча плачет, Марк постарался успокоить ее, только потом, видя тщетность своих усилий, попросил позвать сына, взятого с собой просто по наитию. И вот именно у Германа, робко обнявшего девочку, получилось. Герания начала успокаиваться, о чем-то спросив мальчика, а потом — прижав его руку к своей щеке. Выглядело это так, как будто Герман был последней надеждой стоящей на самом краю пропасти девочки.

— Ну что ты, не плачь, — попросил Геру мальчик. — Все будет хорошо.

— А ты… — Катя сама не знала, почему спросила это. — Ты меня не бросишь?

— Никогда, — будто поклявшись, ответил девочке семилетний Герман. Возможно, он сам не понял, насколько важен был его ответ, но иначе просто не мог, внутренне чувствуя, что так — правильно. В этот момент мальчик чувствовал себя намного взрослее. И девочка прижала его руку к своей щеке, перестав плакать. Вокруг все будто замерли от этого совсем не детского жеста.

***

Седую прядь в волосах сына Петунья заметила незадолго до отъезда в Швейцарию — мистер Грейнджер решив вопрос с бумагами и теперь девочку ждали на континенте, чтобы посмотреть, можно ли ей помочь. Видимо, последний случай дался совсем непросто Дадли, чуть не потерявшему сестру. С того самого дня мальчик сопровождал Геру везде, где мог, будто боясь, что с ней что-то может случиться.

Катя испугалась. Девочка вдруг поняла, что ее готовность — это ничто, она, на самом деле, совсем не может удержать себя в руках, а отчаянно боится той ледяной бездны, куда ее чуть не утянул сердечный приступ. При этом девочка не знала, что ее пугает сильнее — бездна или тот факт, что самоконтроль так неожиданно рассыпался. Поэтому Катя ластилась… К Герману, Дадли, маме и папе, и как ни странно, те понимали ее страх, даже маленькие, вроде бы, дети.

— Мы поедем в Швейцарию на специальной машине, — объяснил девочке доктор Грейнджер, укладывая ее на каталку. — Тебе придется лежать, а это значит…

— Катетер, — упавшим голосом произнесла девочка, которой трубка, воткнутая в… ну, не нравилась эта трубка, хотя она, конечно, привыкла в свое время и к этому.

— Мне очень жаль, — расстроенно произнес Марк, вполне понимая, как он думал, какие чувства испытывает ребенок.

— Я потерплю, — слабо улыбнулась Катя, думая о том, что с надеждой «ходить» можно распрощаться.

— С тобой в машине будет Эмма, она поможет, — продолжил доктор Грейнджер.

— А можно, чтобы Дадли и Герман тоже? — как-то очень жалобно попросила девочка, на что мужчина вздохнул.

— Ты не будешь смущаться перед мальчиками? — спросил он на всякий случай, хотя ответ, конечно, знал.

— Это же Дадли и Герман! — по мнению Кати, это все объясняло, что доктор понял, разрешив.

— А все остальные полетят самолетом, — сообщил он, рассказав, что выезд завтра, на что девочка кивнула.

Мистер Грейнджер долго инструктировал Германа о том, что делать можно, а что ни в коем случае нельзя, а миссис Грейнджер только улыбалась, поражаясь бесконечному доверию ребенка. Если такое доверие по отношению к брату было понятно, то к Герману… Впрочем, сам мальчик, казалось, понимал даже больше, чем хотел сказать отец. Приняв решение быть для этой маленькой девочки, Герман не собирался его менять.

Дурсли же обнимали своих детей, рассказывая Кате, что все-все будет хорошо. Они, также, как и доктор Грейнджер, не знали, что в Швейцарии магическая клиника находится в том же здании, что и обычная, впрочем, вряд ли это их бы заинтересовало. Ситуация их дочери была очень грозной, поэтому мистер и миссис Дурсль были готовы на что угодно. Также, как когда-то ненавидели малышку, они теперь полюбили ее всей душой, что очень радовало Дадлика.

Наконец, наступило утро. К дому Дурслей подъехал высокий белый микроавтобус, раскрашенный синими полосами со «звездой жизни», это Катя знала из прошлой жизни. Еще на нем были желтые и зеленые квадраты, делая машину более заметной. Покушавшую девочку аккуратно спустили вниз, переложили на удобную лежанку внутри, где ей предстояло провести пару дней, после чего доктора Грейнджер прикрыли двери машины. Нужно было раздеть Геру, установить катетер, ну и помогающее по большому ходить устройство тоже. Катя воспринимала все происходящее спокойно, просто смирившись с тем, что возвращается. Было очень обидно, но девочка понимала, что ничего сделать не может, поэтому расслабилась.

Наконец, ее укрыли, погладив. Оказавшись внутри, Герман поспешил к Герании, чтобы обнять девочку, тем же занялся и Дадли. Автомобиль включил проблесковые маячки, целая батарея которых обнаружилась на крыше и отправился в путь, мягко покачиваясь на небольших неровностях. Петунья и Вернон грустно посмотрели вслед машине, переглянулись и синхронно вздохнули. Пора было собираться и им.

— Только бы все было хорошо с доченькой, — всхлипнула женщина, на мгновение прижавшись к мужу.

— Все будет обязательно хорошо, — твердо произнес Вернон, сам внутренне молившийся о том же.

А через несколько часов самолет с белым крестом на красном фоне хвостового оперения медленно и величаво взобрался в небо, чтобы отнести своих пассажиров в Цюрих. Где-то внизу ехали дети, а двое взрослых летели навстречу неизвестности, лелея свою золотую мечту. Мечту о том, что однажды Смерть отвернется от доченьки, перестав угрожать своей страшной косой.

Глава 9

Эмма понимала, что Гера почему-то ничуть не стесняется мальчишек. Несмотря даже на то, что девочка лежала лишь в короткой больничной рубашке под простыней, не было никаких признаков стеснения или дискомфорта. Гера очень быстро, почти мгновенно освоилась и с катетером, и со своим положением, будто бы ей было все это привычно. Попытка представить, что делали с ребенком «красные», отчего она именно так себя ведет, вызывала желание пригладить волосы.

Гера улыбалась, поддерживая разговор с Дадли и Германом, легко согласилась позаниматься уроками, как будто и не было спешащей куда-то машины. Девочке все это было действительно привычно, поэтому она быстро перестала обращать внимание и на трубку, иногда касающуюся ноги, и на свою одежду, которой почти не было. Спустя три часа езды Эмма достала судочек со сбалансированной, но не сильно вкусной из-за сильной недосоленности едой. Женщина задумалась о том, как уговорить девочку поесть, но ее сын просто отнял у мамы посуду и взяв ложку, улыбнулся Герании.

— Ну что, покушаем? — поинтересовался он, зачерпывая, пока Дадли приподнимал спинку. Мальчишки, казалось, понимали друг друга без слов, заставив миссис Грейнджер просто замереть в удивлении.

— Да, Герман, — кивнула, вернув улыбку, девочка, с готовностью открывая рот. Дадли в это время гладил сестренку, рассказывая ей, какая она умница. Эмма поразилась этой теплой, почти семейной сцене.

— Давай еще ложечку за собачку? — уговаривал Герман, показав за окно. Машина стояла на светофоре, а за окном прыгала рыжая собачка, играя с хозяином. Гера могла поесть и без уговоров, но девочке просто очень нравилось, как ее кормил Герман, поэтому она иногда изображала капризность.

— Давай, — согласилась Гера, проглатывая не очень вкусное пюре. По почти полному отсутствию соли девочка поняла, что с ней, только вздохнув, но от еды не отказывалась. Катя очень хорошо знала, что такое «надо».

Наконец, езда прекратилась — машина заехала на паром. Ее поставили у внешнего края, потому что двигатель не глушился — нужно было поддерживать работу приборов. Рассудив, что лучше дольше ехать, но меньше плыть, санитарному транспорту нужно было провести в плаванье три-четыре часа. Эмма разложила сидения неподалеку от девочки, разогнав мальчишек хоть немного поспать, потому что дорога была утомительной. Катя кивнула в ответ на просьбу и послушно закрыла глаза, погружаясь в сон.

На удивление, спала девочка спокойно, особенно когда Эмма чуть подняла скорость подачи кислорода, вот Дадли был беспокоен. Прислушавшись к тому, что говорил мальчик сквозь сок, Эмма тяжело вздохнула, погладив ребенка, отчего тот успокоился. Мальчик во сне просил сестренку не умирать, слушать это было… сложно. Транспорт легко и мягко съехал с парома, не прошло еще и четырех часов, отправившись дальше. Мистер Грейнджер подменил водителя, отправившегося отдохнуть, останавливаться было нельзя, по мнению врача, девочка могла устроить «потанцевать» в любую минуту, и потому освещая дорогу светом мощных фар, да отблесками маячков, специальная машина неслась в сторону швейцарской границы.

Спустя часов семь Катя проснулась вполне отдохнувшей, но наволновавшиеся за нее мальчики еще спали, поэтому никого беспокоить девочка не стала. Она лежала, глядя в окно, за которым было темно, только иногда появлялись фонари, да отсвет маячков. Девочка думала обо всем, что произошло в новой для нее жизни, да и о том, что грядет. Раз она не ходит, а в Хогвартсе лестницы, то, наверное, злые маги… думать о том, что с ней сделают, судя по той истории, что она помнила, очень злые волшебники, девочке не хотелось. Впереди было еще пять лет жизни, на которую, положа руку на сердце, Катя не рассчитывала. Девочка просто не привыкла думать о том, что будет через год-два, сейчас она размышляла о том, что произойдет, когда автомобиль приедет, хотя и без особого интереса. Катя заметила, что руки все-таки побаливают, несмотря на то что она заставила себя о них не думать. Боль возникала резко, была сильной, но как-то очень быстро проходила и подготовиться к ней казалось делом невозможным.

— Проснулась, маленькая, — Эмма увидела открытые глаза девочки, заглянув в которые, заметила какую-то внутреннюю тоску, что было нормально. Сила воли маленького, по сути, ребенка поражала. — Хочешь сока?

— А можно? — удивилась Катя, помнившая, что в дороге можно только воду.

— Отчего ж нельзя? — ответила женщина. — Он, конечно, разбавленный, но вполне так себе.

— Спасибо… — прошептала девочка, отпивая пусть разбавленный, но настоящий сок. Это было, пожалуй, приятным подарком. — Очень большое спасибо!

— Пожалуйста, малышка, — заулыбалась Эмма, принявшись гладить ребенка, которого можно было сделать счастливым, всего лишь дав сок. — Скучаешь?

— Нет, что вы, — улыбнулась Катя, настроение которой стремительно ползло вверх. — Это все обычно… Жалко, что читать нельзя, а то укачает, а так — все хорошо.

— Хочешь, я тебе почитаю? — спросила женщина, думая об опыте совсем еще малышки. — А потом ты еще поспишь немного.

— Очень хочу, — призналась девочка, приготовившись слушать.

Так, убаюканная сказкой, она и уснула, чтобы проснуться, когда за окном машины был день, Дадли и Герман давно встали, а доктор Грейнджер отдыхал. Им оставалось проехать еще совсем немного, навскидку километров пятьсот, потому что местная полиция сразу же начала сопровождать транспорт, а потому правила можно было не соблюдать. Очень уж грозные бумаги были у английского врача, даря понимание французским полицейским — дорога каждая минута. И машина летела вперед по шоссе, распугивая других участников движения.

Тем не менее, к границе подъехали уже после обеда. Мальчики покушали сами и кормили Катю, когда боковая дверь отъехала, в салон взглянул мужчина в форме, попросив немного подождать. Вид бледной девочки, увитой проводами, которая не могла сама поесть, поэтому вокруг нее сидели, видимо братья, во всем убедил пограничника. Поэтому до клиники машину сопровождала уже швейцарская полиция, хотя было там совсем недалеко — часа два езды. Можно сказать, совсем близко.

Катя смотрела в окно — на зеленые луга, пасущихся коров и овец, на встающие вдали горы, где ей не побывать никогда, зато у нее был Дадли и Герман. И мама с папой, конечно, поэтому, привычно взяв себя в руки, девочка улыбалась. Просто улыбалась, перестав обращать внимание на то, что делалось за окном. Странно, но Герман понял.

— Ты обязательно выздоровеешь, — с абсолютной уверенностью заявил мальчик. — Выздоровеешь и однажды мы побываем в горах.

— Разве ж это главное? — спросила его девочка.

— А что главное? — поинтересовалась Эмма, в очередной раз поразившись недетским рассуждениям ребенка.

— Главное, чтобы Герман и Дадли были всегда, — абсолютно серьезно заявила Катя, заставив миссис Грейнджер прослезиться.

— Мы будем! — пообещали мальчики. — Будем для тебя.

И вот тут Эмма уже не выдержала, даже не почувствовав, как по ее лицу потекли слезы. За окном вставал какой-то город, медицинский транспорт приближался к Цюриху, но Катя этого не знала, потому что никогда в жизни в Швейцарии не была.

***

Доктор медицины Андреас Фишер рассматривал анализы и данные инструментального обследования шестилетней девочки из Англии, поступившей сегодня. Все результаты были… Скорей, они были странными — начиная от картины крови и заканчивая данными неврологии. Единственное, что странным не было — декомпенсирующийся после нагрузки порок сердца, но вот причина этого лежала, по-видимому, в недавней остановке сердца. Отсюда могла расти и очень специфическая аритмия, но вот все остальное…

Все остальное… Девочка не пользовалась ногами, но сами ноги… Тем не менее, на пассивную гимнастику ребенок реагировал страхом, будто ожидая боли. В сказку о злых «комми» Андреас, разумеется, не поверил, поэтому объяснение должно было быть. Но вот именно объяснения и не было. Тогда, собрав бумаги, доктор Фишер отправился к своей коллеге, специализировавшейся на «странных» случаях с надеждой на то, что у нее будет хоть какая-нибудь мысль на эту тему.

Моника Шульц, дама, выглядевшая всегда на тридцать, работала в это клинике уже больше двадцати лет, а на вопросы о возрасте отвечала уклончиво, либо не отвечала, улыбнувшись коллеге, она внимательно посмотрела на него, понимая, что по пустякам ее беспокоить стали бы сильно вряд ли.

— Здравствуйте, Андреас, — улыбнулась женщина, — чем порадуете?

— Пациентку нам привезли аж из Англии… — доктору Фишеру показалось, что реакция на его слова была, но коллега быстро взяла себя в руки. — У нее странная картина крови, не пользуется ногами, хотя теоретически может, боится гимнастики… Проблему сердца и легких мы идентифицировали, но девочка очень свободно чувствует себя в больнице и ничему не удивляется, считая, что у нее редкая болезнь.

— А на самом деле? — поинтересовалась Моника, понимая, что ей напоминает нарисованная картина.

— А на самом деле… Если это болезнь, то совершенно новая, — признался мужчина, не желая, впрочем, в это верить. — С одной стороны, поведение девочки это подтверждает, но вот с другой…

— Тогда она была бы уже известна, — доктор Шульц кухню приоритетов, разумеется, знала. — Хорошо, вы можете ее доставить в блок два-зет?

— Через полчаса будет там, — улыбнулся Андреас, многословно поблагодарив коллегу.

Доктор… Точнее, целитель Моника Шульц задумалась. Описываемое напоминало проклятье отложенной смерти, вот только ан детей такие проклятья накладывать считалось дремучим варварством, чего она от англичан, разумеется, не ожидала. Решив тщательно продиагностировать ребенка, женщина отправилась в специальный блок больницы, где можно было использовать чары, не боясь повредить тонкой электронике. У двери, кроме женщины-сквиба, обнаружились двое юных магов, страшно переживавших за девочку, поэтому Моника попросила их успокоиться, потому что ничего плохого с их сестренкой не случится. Теперь целитель Шульц была почти уверена в том, что девочку хотели именно убить.

Катя спокойно лежала там, куда ее привезли, оглядывая переливавшиеся разными цветами стены. Переливы были мягкими, и глаза совсем не утомлялись. Это было что-то новенькое в двух жизнях девочки, поэтому любопытство она давить не стала. Вошедшая доктор внимательно осмотрела Катю, на что девочка совсем не отреагировала, но вот когда та достало какую-то тонкую указку, девочка взвизгнула, чувствуя все нарастающий ужас.

— Вы сотрете мне память? Или сразу убьете? — тихо спросила Катя, отчаянно не желая этого. Видимо поэтому стены начали приобретать красный оттенок и что-то загудело.

— Клянусь магией, что не причиню тебе никакого зла, — явно привычно ответила ей незнакомка. Девочка вспомнила, что, вроде бы, клятвы нарушить было нельзч и чуть-чуть расслабилась. — Видимо, с магами ты встречалась, и приятным этот процесс не был, — задумчиво пробормотала женщина.

— Меня Волдеморт убивал, но не убил, а развеялся, у него крестражи много-много, — сообщила ей в ответ Катя. — Поэтому он будет еще пытаться меня убить.

— Крестражи… — вздохнула целительница, девочка, наконец, поняла, кто это. — Так, сейчас зелий нет, а остаточные… Ого! — женщина не верила в то, что видела. Малышку действительно хотели убить, мало того, она, судя по всему, прошла Грань, вернувшись в свое тело, а, значит, была некромантом, потому что такое удавалось только им.

— Что-то плохое? — тихо спросила Катя, про себя прощаясь с мамой, папой, Дадли и Германом.

— Ничего нерешаемого, маленькая, — ласково произнесла целительница, понимая, что ей нужна помощь коллег. Проклятье, лежавшее на прошедшей сквозь смерть девочке, было активно, снимать его необходимо было очень осторожно, потому что по силе оно было чуть ли не материнским. Будь ребенок постарше, Моника предположила бы, что это самопроклятье, наложенное по неосторожности, но в таком возрасте целительница считала это невозможным. — Сейчас тебя вернут в палату, — произнесла женщина. — А завтра мы снимем и проклятье, и выведем остатки зелий, хорошо?

— Спасибо, целитель, — солнечно улыбнулась обретшая надежду девочка. — Просто огромное!

Кроме организации коллег на лечение юной некромантки, следовало уведомить Международную Конфедерацию, ибо попытка убийства такой малютки… Да еще и союз некромантов от такой новости перевозбудится. А рассказать им придется, потому как «крестражи» во множественном числе как раз доклад предполагали. Высказав себе под нос мнение по поводу британцев в общем и английских магов в частности, Моника отправилась к Главному Целителю.

Глава 10

Моника даже не подозревала, что проблема гораздо глубже, чем ей могло показаться с первого взгляда, ведь некромантом целительница не была. Зато Главный сразу же почувствовал, насколько смердит ситуация, немедленно связавшись с некромантами. Союз некромантов организацией был закрытой, крепкой, и за своих могли стереть с лица планеты кого угодно. Очень уж мало их было, а целителей с этим даром — еще меньше и ценились они на вес золота.

На следующее утро Катя была удивлена — вместе с уже знакомой целительницей в палату пришли еще трое. Одеты они были в черные плащи, но злыми не ощущались. Попросив «юных магов» подождать за дверью, чем несказанно удивили Германа и Дадли, мужчины простерли руки над девочкой. Что они при этом делали, Катя не понимала, заинтересованно оглядываясь.

— Полежи спокойно, малышка, — очень ласково произнес один из незнакомцев, на что девочка кивнула и замерла, как в МРТ.

— В нее была вживлена филактерия, — задумчиво произнес казавшийся старшим из гостей мужчина. — Виктор, проверь.

— Да, Алекс, — отозвался названный Виктором через некоторое время. — Малышку инициировали болью и смертью.

— Как так? Ребенка? — третий, оставшийся пока безымянным, ошарашенно смотрел на Виктора и Алекса. — Кто посмел?

— Что-то не так? — заинтересованно спросила девочка, чувствуя какую-то тайну, а еще незнакомцы явно сердились.

— Понимаешь, маленькая, — ласково заговорил Виктор. — Некромантия — это не просто дар, но и осознанное решение. Имеющий дар может стать и артефактором, и целителем… Да кем угодно! Только понимая, что пути назад не будет, человек становится некромантом, а тебе не оставили выбора. Мало того, еще и инициировали ребенка, что совсем уже ни в какие ворота не лезет. Теперь выбор у тебя между работой с мертвой плотью и целительством. Но, судя по проклятью, даже этот выбор тебе оставлять не хотели.

— Значит… Я приговорена? — тихо спросила Катя. Жить хотелось, как никогда прежде. Пусть даже в коляске, но жить.

— Кто тебе это сказал? — погладил ее по голове Алекс. — Проклятия мы снимем, у тебя их два, с сердцем поможем, а ты взамен выберешь, кем хочешь быть, к сожалению, выбрать ты должна сейчас.

— Вот же твари… — с тоской произнесла целитель Шульц, глядя на прошедшую через ад девочку. Ее родителей она уже продиагностировала, обнаружив остаточные чары и понимая, что некроманты правы во всем. — Маленький же ребенок…

— Мы займемся этим, — сжал губы младший из некромантов. — Готовьте ритуал. Светлые проклятия мы снимем, а то, которое она получила в посмертии потребует большего времени на восстановление, потому что…

— Оно стало частью души… — поняла Моника и по какому-то наитию спросила Катю: — А если бы не болезнь, что бы с тобой было дальше?

Канон Катя, разумеется, знала, поэтому бодро рассказала историю о «мальчике-который-выжил», абсолютно спокойно относясь к деталям рассказанного, ведь для нее это было страшноватой, но сказкой. Некроманты внимательно слушали, особенно в части стравливания и перечисления крестражей. По мнению Виктора тут что-то было не так, но малышка совершенно точно видела вариант будущего, а не придумала его.

— Только там везде я была мальчиком, — закончила рассказом о Битве девочка. — А сейчас я девочка, может быть, это не обо мне?

— Вряд ли… — вздохнула Моника. — Ты бы согласилась сменить пол за то, чтобы было не больно и за возможность ходить?

— Не знаю, — честно ответила Катя, задумавшись об этом. — Зависит от того, насколько больно было, — и именно этот ответ подтверждал выводы некромантов.

— Готовьте ритуал, — подытожил Виктор.

Девочка, сама того не зная, закрепила в посмертии проклятье мучительной смерти, обнаруженное на ней. Это проклятье было очень старым, оно создавало иллюзию, заставляя жертву прожить очень страшную жизнь, каждый раз свою, отчего точно действие именно этого проклятья предсказать было очень сложно. Но вот именно закрепление означало — малышка будет восстанавливаться долго, годами.

Остаточные чары с родителей девочки удалить оказалось очень просто — они были деактивированы явно стихийным выбросом ребенка, в результате чего Вернон много чего вспомнил, рассказав и свою часть истории. Поэтому в специальном отделе Международной Конфедерации был аншлаг. Суровые маги просмотрели воспоминания о рассказе малышки, понимая, почему к ней в голову не лезли — сердце могло не выдержать, но вот то, как девочка рассказывала, навевало мысли о пророках.

— Значит… — глава дознавателей вздохнул. — Девочку инициировали, затем желали сменить пол, мотивируя болью, а затем?

— Стравить ребенка до совершеннолетия с личем, уничтожив обоих, — ответил ему некромант Виктор, вспоминая это солнечную и совершенно не отчаявшуюся девочку.

— Ребенку не оставили выбора… — проговорил следователь Международной Конфедерации. — Британцы не могут не отличиться… Что вы планируете делать?

— В первую очередь, снять все проклятия и починить сердце, если получится, — произнес представитель Союза. — Скажу сразу — может не получиться, все-таки, она прошла через смерть дважды. Далее, разобраться с тем, кто это такой умный в Британии, дать возможность выбора…

— И обеспечить защитой на родине, — мрачно дополнил Алекс. Перед его внутренним взором маршировали скелеты, что некроманта успокоило.

Британию ожидали большие сюрпризы, абсолютно точно для той неприятные, ибо прощать не умели некроманты, а давать вторые шансы — следователи. Очень уж мало было носителей этого дара, а уж принуждение к инициации считалось одним из тягчайших преступлений. Человек всегда делал выбор сам, иначе это могло закончиться очень и очень плохо. Девочку, совсем ребенка, желали убить или же потом уничтожить, объявив Врагом. Некроманты не были добрыми людьми, но за своих они могли уничтожить кого угодно. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор приобрел могущественных врагов.

***

Узнав, что хотели сделать с доченькой, в том числе, и их с Верноном руками, Петунья плакала, рассказывая о сестре. Женщина не могла поверить, что у человека, кем бы он ни был, но у человека, может подняться рука на дитя, резко и остро возненавидев британских магов. Катя успокаивала маму, рассказывая Герману и Дадли, о чем речь. Девочка боялась, что, узнав, кого из нее сделали, Герман испугается и убежит, но обманывать его она не считала правильным.

Герман воспринимал все, как сказку. Для мальчика все звучало примерно так: «злые дяди хотели, чтобы Гера умерла, но она будет жить», а слова о некромантах для семилетнего ребенка были лишь словами. Обнимая девочку, Герман совсем не думал о том, что она сказала, он думал о ней самой, и это было для мальчика намного важнее.

— Значит, сердце может не получиться починить? — тихо спросил Вернон, прикидывая, как быстро можно будет продать бизнес, чтобы набрать денег девочке на операцию.

— Если не получится, Союз Некромантов оплатит операцию вашей дочери, — некромант все понимал, а медленного умирания ребенку совсем не желал. — Не волнуйтесь.

— Спасибо… — прошептала осознавшая девочка. — А можно, я буду целителем?

— Можно, — улыбнулся мужчина в черном. — После ритуала произнесешь формулу выбора, хорошо?

— Гера, я тебя так люблю! — обнял девочку Дадли, магические силы которого восстановили, споив какое-то зелье, иначе мальчик мог стать сквибом. Это от Кати тоже не стали скрывать, кстати.

— Я тебя очень-очень люблю! — ответила ему девочка, осознавая, что, спасая ее, брат отдал всего себя.

Назавтра был назначен ритуал, долженствующий снять проклятия с обреченной девочки. Ведь, если бы она не приехала в Цюрих, у бриттов все получилось бы. И именно этот факт заставлял злиться не только некромантов. Британия и не собиралась исполнять международные договора, а это уже просто смердело.

Катя лежала в кровати, рядом сидели мальчики, а девочка впервые в жизни мечтала о том, как будет ходить и даже, может быть, бегать. Дадли заметил, как изменилась сестренка — она будто училась жить заново, и этот факт принес счастье мальчику. Герман гладил ставшую за это время какой-то очень близкой Геру, не задумываясь о будущем. Мальчику просто хотелось, чтобы девочка выздоровела. А у Кати появилась надежда…

Ритуал был совсем не зрелищным, да еще и большую часть времени Катя проспала, погруженная в сон некромантами. Это действо только называлось ритуалом, по сути происходящее было сложной операцией, избавлявшей ребенка от проклятий, в том числе, от того, что Катя наложила на себя сама, точнее ее подсознание, ибо магия, восстанавливая ребенка, приняла понятие «нормы» ребенка, устроила ей все то же самое, что девочка испытывала в покинутом ею мире.

— За такие зелья надо уничтожать, — прокомментировал один из работавших с ребенком целителей.

— Значит, еще и в школе может быть… — вздохнул некромант, устало протирая лоб. — Сердце сопротивляется…

— Что-то подобное мы и ожидали, — кивнул ему коллега. — Все-таки, дважды на ту сторону ходила, это необычно.

— Значит, сердце оставим простецам, — сделала вывод целитель Шульц. — Но это значит — длительный период восстановления, которому мы, конечно, поможем, однако в Хогвартсе лестницы…

— Перед поступлением девочки в школу — поговорим, — кивнул Виктор. — Заканчиваем, будим, дальше — формула выбора и начинаем учить.

— Да, выбора нет, — вздохнула женщина, ибо необученный некромант был страшнее ядерной бомбы простецов. А необученный целитель мог, в первую очередь, сделать плохо себе, чего никому не хотелось. С другой стороны, малышка получит шанс…

Стоило снять все наносное, и лицо девочки чуть изменилось, приобретая черты отца, однако глаза остались все такими же зелеными. Малышку зачем-то делали похожей на совершенно другого человека, заставляя родителей поверить в то, что они опекуны, а это пахло очень, очень плохо. Обследование Петунии показало, что магом она была, потеряв свою силу в детстве, что было еще интереснее.

— Значит, Гера — моя по крови? — поразилась женщина, узнав новости от целительницы.

— Да, ее зачем-то изменили, а с вашей памятью поработали, — объяснила целитель Шульц. — Зачем это было сделано, мы пока еще не знаем.

— Значит, она не Поттер… — задумчиво произнесла Петунья. — Но что же тогда случилось с семьей моей сестры?

— Это мы будем выяснять, — твердо ответил женщине дознаватель-международник.

Тот факт, что сердце доченьки магическими способами исцелить не удалось, печалил Петунью, но доктора обещали прооперировать девочку и все починить, что успокаивало женщину, да и ее мужа. Оставалось немного подождать, пока дочку готовили к операции, а потом можно будет просто жить. Жить, несмотря ни на что.

Британию, разумеется, ждали потрясения, ибо прощать ей никто ничего не собирался. Первые сюрпризы последовали спустя два дня — Дамблдор перестал быть «почетным председателем», а Министр Магии получил первый штраф-предупреждение о нарушении международных договоров. Сумма, стоявшая в штрафном извещении, вызывала ужас, просто количеством нулей. А ведь еще готовились санкции по поводу других серьезных нарушений. Международная Конфедерация Магов, не желая пока разгребать ситуацию самолично, решила увлечь Британию поиском финансов на оплату штрафных санкций, которых обещалось быть много, очень много благодаря воспоминаниям ребенка: тут были и занятия некромантией без лицензии, и содержание опасных существ в не предназначенных для этого условиях, и так далее.

Глава 11

Узнав о том, что операция все-таки, будет, Катя немного испугалась – такого опыта у нее не было, но рядом были родные, близкие люди, поэтому девочка сумела взять себя в руки. Доктор Фишер был честен с шестилетней девочкой, он рассказал все, что будет и почему бояться не надо, это Катя оценила. А еще… Внезапно оказалось, что она не Поттер. Не потому, что мама с папой ее удочерили, а потому, что Герания и Дадли родились в один день, но девочку зачем-то украли, но дар некромантии был только у Геры, наверное, поэтому и украли…

- Значит, вы мои мама и папа, - улыбнулась девочка, искренне считая, что ничего не изменилось. Раньше она считалась удочеренной, а теперь была родной, но это тогда значило… Катя не понимала, что это значит.

- Мы навсегда твои мама и папа, - осторожно прижала к себе Геру Петунья. – Навсегда!

- Ура! А как я буду учиться? – поинтересовалась девочка у улыбчивой целительницы.

- Ты уже знаешь, что после инициации дара надо учиться, - кивнула ей женщина. – Поэтому будешь ходить в школу, а после уроков мы с тобой будем заниматься, но не постоянно.

Что это значит, Катя узнала намного позже, а пока девочке предстояла операция. Герман и Дадли проводили все время с Катей, стараясь поддержать ее и убедить, что все будет хорошо. И девочка верила…. Она верила им двоим даже больше, чем родителям и докторам, потому что… Ну это же Дадли и Герман, как же иначе? Наконец, наступил день операции. Девочку раздели, накрыв простыней, опять накатил страх.

- Не бойся, мы будем ждать тебя сильно-сильно, - улыбнулся ей Дадли.

- И Герман? – жалобно посмотрела Катя, которой становилось все страшней.

- Я тебя жду, котенок, - где Герман подслушал это обращение, неизвестно, но получилось у него так ласково, что девочка зажмурилась, удивленно отмечая, что страх уходит.

- Обними меня, пожалуйста, - попросила она, и немного смутившийся мальчик все-таки обнял Катю. Герман обнял и погладил эту девочку, которая оказалась такой ласковой и какой-то теплой. Мальчик шепнул ей прямо на ушко: «Я жду тебя, вернешься ко мне?»

- Я вернусь! – будто поклялась Катя. Страх, накатывавший липкой волной, куда-то пропал и, когда каталка двинулась к белым дверям оперблока, девочка улыбалась. Она верила и знала – вернется, просто обязательно, ведь иначе просто не могло быть.

Десятками ярких огней включилась операционная лампа, малышку переложили на стол, прикрывая специальной штукой, похожей на простыню, а над ее головой появился ласково улыбавшийся дядя, сначала погладивший Катю, а потом начавший что-то делать, отчего все уплывало.

- Реакция нормальная, до режима три минуты… - это было последним, что услышала девочка. Не было ни холода, ни ледяной бездны, она просто спала и видела сны. Яркие, волшебные сны о томи, как она выздоровеет. В этих снах девочка прыгала и танцевала, а еще – повзрослевший Герман носил ее на руках и это было волшебно.

- Есть режим, - доложил анестезиолог, - реакция норма, пульс норма, давление норма.

- Хорошо, что не боялась, - заметил кто-то из хирургов. – И наркоз легче пошел…

- Работаем… - произнес старший. – Скальпель!

- Ничего ж себе… - протянул один из хирургов. – И инфаркт, получается?

- Ну отчего-то же она закончилась… - протянул анестезиолог. – Реагирует нормально, кстати.

Сюрпризы во время операции были возможны, особенно неприятные, поэтому старший хирургической бригады только хмыкнул, корректируя ход операции. Вместо трех часов она длилась почти шесть, но девочку спасли. Ее сердце не сразу, но заработало и теперь нужно было ждать. Грудь ребенка шили, подтягивая дренажи, операция оказалась не самой простой, но все прошло хорошо.

На исходе второго часа Герман занервничал. Дадли пришлось уговаривать друга, в результате они уговаривали друг друга, а к концу пятого часа дрожали уже все. Раз долго, значит, что-то не в порядке? Но вот в комнату ожидания вошел улыбающийся врач и дети просто не выдержали напряжения, заплакав. С герой все было хорошо, ее можно было даже увидеть в окошечко, а через дня два и посетить, или даже раньше. Моника, проведшая с этой семьей все время ожидания, поражалась силе этой семьи и, что скрывать, ее любви. Мальчики ждали так, чуть не разнесли защитные артефакты специальной палаты. Сильная девочка, сильная семья… В этот момент Моника решила, что будет учить и мальчишек, если на то будет их желание.

Гера была такой бледной, она лежала на кровати, в обрамлении приборов. Изо рта ее выглядывала какая-то трубка, уходя куда-то вбок, руки были спрятаны, а растрепавшиеся волосы лежали на подушке. Смотреть на девочку было немного страшно, поэтому Герман сам не замечал, как по его лицу текут слезы. Он отчаянно, изо всех своих детских сил желал, чтобы девочка проснулась. Снова увидеть ее удивительные зеленые глаза и волшебную улыбку. В этот момент что-то случилось – веки девочки затрепетали, какой-то прибор подал сигнал и в палату к кровати Геры шагнул доктор. Спина врача закрыла Геру от в бессилии чем-то помочь сжавшего кулаки мальчика, но спина исчезла, оставив на кровати слабо улыбавшуюся девочку.

- Простите, пожалуйста, - хрипло попросила Катя доктора. – А можно мне Германа и Дадли увидеть?

- Можно, - кивнул улыбающийся оттого, что ребенок быстро пришел в себя, доктор Фишер. – Подожди несколько минут, но учти, близко им подходить пока нельзя.

- Мне бы только увидеть, - прошептала девочка, изо всех сил боровшаяся с накатившим утомлением.

- Подожди чуть-чуть, - попросил врач, выходя из палаты. Прошло, по ощущениям Кати, очень много времени, несколько часов, но вот дверь снова открылась, и на пороге стояли они – самые близкие люди. Герман, Дадли, мама и папа. Они стояли и смотрели на улыбающуюся девочку, радуясь тому, что она вернулась. И это было настоящее счастье – видеть их всех.

***

Пока магическую Британию лихорадило от озвученных штрафных санкций, по следам крестражей двинулись дознаватели, хотя достаточно было найти и один, чтобы доказать факт. Но оставлять ребенка в одной стране с идиотом, создавшим перечисленное количество филактерий, не хотелось. Учитывая, что указанный ребенок выбрал целительство, то для многих это было делом личным.

- Значит, медальон из дома Блэк, - задумчиво произнес следователь, отмечая что-то в списке. – Просят учесть, что возможно сопротивление.

- Нам?! – сильно удивился стажер группы, перешедший из силовых подразделений простецов. Для него еще многое было в новинку, поэтому удивление и вызывало улыбку.

- Пойдут некроманты, - хмыкнул следователь. – И молодой, заодно посмотрит на то, чем Британия от порядка отличается.

- Отлично, - потер руки Виктор, которому девочка рассказала и об агрессивном портрете, и о теоретическом «крестном». Хотелось посмотреть на психов своими глазами.

- Продолжим, - дознаватель отметил еще один пункт. – Диадему из Хогвартса англы обещали добыть самостоятельно, чашу гоблины отдали, кольцо мы уже нашли.

- Змея большая еще… - проговорил змееуст, совсем недавно разбудивший в Хогвартсе королевского василиска для транспортировки в «место, где много еды». – Интересные дела в этой Британии творятся.

- И не говори, - в общем и целом следователю все было понятно. Всего обнаруженного хватало даже не на суд, а на международный Трибунал, отчего Дамблдора на днях собирались арестовать. Тепло подумав о совсем маленькой еще девочке, предупредившей о фениксе, дознаватель кивнул.

Магическая Британия была шокирована – василиск в школе, Темный Лорд разорвавший душу, покрывавший все это Дамблдор… Обыватели бы поговорили и разошлись, но так как штраф был выписан стране, то до его выплаты все внешние контракты были заморожены, а тут уже взвыли такие маги, как Малфой, Нотт, Гринграсс… Пришлось им потрясти мошной, чтобы разморозить контракты.

- Ой, а что это? – удивилась Катя, когда ей вручили причудливо выглядевший пергамент.

- Это, девочка, чек, - хмыкнула Моника. – Ты его отнесешь в Гринготтс и у вас будет ваш семейный сейф.

- А что это за число? – поинтересовалась девочка. – Это серийный номер, да?

- Нет, малышка, это сумма, - улыбнулась целитель Шульц, поражаясь наивности ребенка в некоторых вопросах. Герания абсолютно доверяла родителям, брату и Герману, такую степень доверия целительница никогда не видела.

Выдохнувшие маги Британии, выплатившие огромный штраф, уже хотели заняться обычными своими делами, когда в Британии оказался еще один штрафной иск – и некромантия, и опыты над магически одаренными, жестко преследовались, поэтому, когда суть иска стала известна, лорд Малфой понял, что для успешного бизнеса придется менять фамилию, потому что под текущей он не сможет заключить ни одного контракта. Виновники текущей ситуации были известны – его Лорд, разорвавший душу, и Дамблдор. Многие зажиточные семьи магической Британии оказались в очень нехорошей ситуации. Ну а пока Лорд Малфой урезал свои расходы, а мадам Амбридж пыталась объяснить следователям-международникам, зачем ей специфические артефакты, Катя медленно восстанавливалась после не самой простой операции, уже поверив в то, что сможет ходить.

***

- Ну, как ты? – Герману, как и Дадли долго рассказывали, что можно, а что нельзя, а так как мальчики желали поухаживать за Герой, ничуть не смущаясь уже, то им кое-что разрешили – и кормить ее, и обмывать губкой, где можно…

- Я лучше всех, потому что ты тут, - солнечно улыбнулась Катя, действительно так считая. – И Дадли, конечно.

- Я тебе тоже рад, сестренка, - Дадли осторожно погладил сестру по ноге.

- Я так счастлива, что вы есть, мальчики, - девочка потянулась руками и ее очень осторожно обняли. – Уже почти все поджило…

Маги помогли с заживлением, когда убедились, что сердце девочки нормально перенесло операцию. Теперь нужно было гасить сердечную недостаточность и очень мягко нагружать сердце. Так как весь процесс грозил затянуться, то всех троих детей записали в больничную школу, ибо ни Герман, ни Дадли покидать сестренку не хотели, а у нее впереди был долгий путь. Вернон и Петунья приезжали на выходные, Грейнджеры же просто переехали, ибо для врача работа были и в Швейцарии, а своего сына они оба знали даже слишком хорошо. Дурсли приезжали на выходные, подумывая сменить страну обитания, хотя бы временно.

- Доченька, - заговорила Петунья с дочкой, поглаживая ее по голове, что Кате очень-очень нравилось. – Как тебе учится?

- Немного тяжело, - призналась Катя, наслаждаясь маминой лаской. – Но доктор говорит, что это нормально, немецкий постепенно дается. А Дадли все-все получается! – Как ты посмотришь на переезд в Швейцарию насовсем? – решила прямо спросить женщина, уже переговорившая с мужем об этом. Бизнес-партнеры мужчины обещали помочь перевести бизнес в другую страну. Не за просто так, конечно, но тем не менее.

- А Герман? – с тревогой спросила девочка. Без мальчика она была ни на что не согласна, о чем взрослые, разумеется, знали.

- Родители Германа уже переезжают, - мягко улыбнулась Петунья. – Ну так как?

- Тогда да! – воскликнула Катя, глядя на маму с такой любовью, что у женщины комок вставал в горле. – Как же я без Германа?

- Ну вот и хорошо, - успокоилась Петунья, - тебе будет проще учиться твоему целительству, а британские маги больше не достанут мою любимую доченьку.

- И братика… - прошептала девочка, искренне считавшая, что без тролля и василиска жить будет намного спокойнее.

- Конечно, - кивнула женщина, а потом ушла разговаривать с мужем. Вопрос становился планом, а ради безопасности своих детей, Дурсли были готовы очень на многое.

Стоило маме уйти, как пришел Герман, потому что Дадли заканчивал с домашним заданием. Мальчик с красивыми волнистыми волосами вошел в палату, устремившись к сразу же обрадовавшей его девочке. Услышав о том, что они не расстанутся, Герман, у которого раньше совсем не было друзей, расцвел в улыбке. Это было очень хорошей новостью, просто очень-очень! Мальчик был счастлив, а потом пришел и Дадли, тоже обрадованный любимой сестренкой.

Катя совсем не жалела о Британии, Хогвартсе и всех тех «приключениях», что описала одна английская писательница. Девочке было комфортно там, где была ее семья, потому что самыми важными для нее были родители, Дадли и, конечно, Герман. Ну… Еще Катя очень хотела жить. В оставленной ею жизни девочке было уже все равно, она просто соблюдала правила, а вот теперь ей хотелось жить. И она жила назло всем тем, кто хотел бы увидеть юную некромантку мертвой, потому что с ней была ее семья.

Глава 12

Некроманты перебрасывались шутками, потроша дом «темного семейства Блэк». Ничего особо неожиданного не была, кроме крестража, отличавшегося от уже обнаруженных. Виктор вздохнул, весь чего-то подобного он и ожидал. Был обнаружен и так называемый «крестный». Ничьим крестным он, разумеется, не был, но после пяти лет на привязи в подземелье, да еще и в анимаформе, мужчину можно было только к психиатрам, в надежде на то, что хоть что-то поправить они смогут.

Портрет оказался даже не бывшей хозяйкой дома, а просто запрограммированным изображением, что выдавало грандиозную театральную постановку, все более ясно вырисовывавшуюся перед глазами международников. Вот только причины и конечная цель этого были просто кошмарны с точки зрения хорошо воспитанных служителей Смерти. Со времен Гриндевальда запрещались опыты над детьми, особенно такие, а тут…

- Значит, деньги? – сделал вывод следователь. – Аристократов лишить денег, их самих уничтожить тем или другим способом, и переродиться в бывшей девчонке, которая в виде мальчика долго не прожила бы.

- Да, - кивнул Алекс, руководивший группой некромантов. – Ничего на свете не меняется, а законы написаны будто не для них.

- Хорошо, - старший группы дознавателей покосился на разложенные предметы. На поверхности железного стола лежали в ряд шесть предметов двумя группами. – А с филактериями что?

- С филактериями смешно, - Виктору до сих пор хотелось рассмеяться от обнаруженного. – Местному «темному» принадлежит вот эта, и эта, - показал он затянутым в защитную перчатку пальцем. – Ну и та, что в девочке была, конечно. А вот эти – это филактерии соответствующих Основателей Школы, в связи с чем у меня предложение.

- Интересно, интересно… - мужчина в мундире следователя приглашающе махнул рукой. – Прошу.

- Того, кого сделали страшилищем мы упокоим, - прокомментировал Алекс. – После трех, да созданных методами убийства малолетних, ничего нормального из него не получится, дети не зря неприкосновенны.

- А вот этих четырех можно вернуть, и пусть сами со школой разбираются, - добавил Виктор.

- Очень хорошее предложение, - оценил дознаватель, решив решить проблему немедленно.

Собирать Трибунал никому не хотелось, решили обойтись так называемым Судом Истины, а вот предложение вернуть тех, кто создал Хогвартс и перевесить всю Магическую Британию на них, нашло живейший отклик в сердцах чиновников Международной Конфедерации Магов, поэтому разрешение было получено. Некроманты занялись делом – подбором тел, приведением их в порядок, ну и ритуалами. Всем было интересно, что получится в результате и как изменится Британия, вот только наблюдать за этим действом предпочитали издали.

Разумеется, желание девочки переехать в Швейцарию, Союз Некромантов поддержал – на континенте было намного проще работать, да и ребенок не находился в постоянной опасности, поэтому Вернону помогли, а дом… Катя настояла на том, чтобы дом купили из полученных ею денег, отказывать девочке не стали, поставив Петунью и Вернона перед фактом. Теперь взрослым людям надо было учить немецкий, а вот детям еще и французских с итальянским, потому что государственных языков в Швейцарии четыре. Казалось бы, такая маленькая страна, зато целых четыре государственных языка. Впрочем, и тут магия могла помочь.

Еще раз Британию встряхнуло, когда началась инспекция Азкабана. Тюрьма использовалась, как оказалось, совсем не по назначению, что, в общем-то, уже ожидали. Тут было много работы, поэтому процессы расследования затянулись. Впрочем, были и радостные новости – более половины «безнадежных» пациентов Мунго вернулись в свои семьи. За одно это британцы были благодарны магам с континента.

***

Кате разрешили двигаться на коляске и потихоньку нагружать сердце, поэтому в больничной школе она теперь была с мальчиками. Учителей было двое – один занимался языками, а второй – другими науками, потому что детей перегружать было небезопасно. Папа с мамой переехали как-то очень быстро, позволив девочке выдохнуть. Британия медленно забывалась, все чаще вызывая лишь улыбку.

- Исчезла у нее эта готовность к смерти, - заметил доктор Фишер своей коллеге Монике.

- Теперь Герания будет здоровой, - улыбнулась в ответ целитель Шульц. – Ее-то теперь в обиду никто не даст.

Целительница знала, о чем говорит – маленькую целительницу защищали не только некроманты и колдомедики, а еще и законы страны проживания. Девочка истово училась, хотя с языками всем троим помогали зелья, но медицину Герания осваивала ударными темпами, обещая годам к десяти-одиннадцати получить перстень и это было очень серьезным прогрессом.

- Простите, Моника, - целительница разрешила называть себя по имени, что Катя с удовольствием и делала. – А если я не Поттер, то, как вышло с некромантией?

- Ты не Поттер, - улыбнулась женщина, погладив ребенка, стремившегося все знать. – Но кроме Поттеров, которые по легенде восходят к Певереллам, были еще и Эвансы, так?

- По легенде? – сразу же зацепилась Катя, пытаясь вспомнить, о чем речь, но «канон» забывался, вытесненный новыми знаниями.

- По легенде, - кивнула Моника, знавшая подробности от Виктора. – Это было выдумкой самих Поттеров, как и Мантия Смерти, оказавшаяся древним, но артефактом, работающим за счет жизненных сил носителя.

- То есть ребенок, пользующейся ей, прожил бы лет пять, - это Катя уже знала, а считать в уме она умела хорошо. – Какие же твари…

- Да, маленькая, - целительница гордилась своей ученицей. – У Эвансов тоже были мама и папа, как ты подозреваешь, - Моника улыбнулась. – Фамилия папы была Эванс, а вот мамы…

- Бабушки, получается, да? – поинтересовалась Катя, чуть сменив положение отвечавших ей после снятия проклятья ног.

- Да, - кивнула целительница Шульц. – Фамилия твоей бабушки была Гуларк, и по легенде ее семья восходила к Гуле.

- Шумерская богиня врачевания… - проговорила девочка, все поняв. – А врачевание было связано с некромантией, потому что как иначе-то… Поняла! – улыбнулась она.

- Умница ты моя, - не выдержав, Моника обняла ученицу. – Просто золото, а не ученица!

Этот разговор убрал почти все непонятности, кроме того, куда делись Поттеры, но Катя верила, что рано или поздно и эта загадка разрешится, а пока она училась, восстанавливалась, и готовилась к выписке. Полную реабилитацию решили начать через месяц, а пока Кате еще нужно было поездить в коляске, что девочку, казалось, совсем не тревожило. Ведь рядом были мама, папа, Дадли и Герман, конечно же, как же иначе-то?

Самой большой радостью и огромной победой Катя считала… Белье. Не подгузники, а простые детские трусики в зеленую полоску, дававшие возможность ходить в туалет самой. Вовремя чувствовать, ехать, пересаживаться… В Швейцарии было удобно пересаживаться с коляски на унитаз и обратно, но дело было совсем в другом – белье было символом того, что все будет хорошо.

Большой шрам от горла до паха удалили, оставив только его иллюзию, все зажило с зельями просто великолепно и починенное сердечко спокойно работало, не угрожая жизни девочки. Правда, именно поэтому реабилитацию отложили – опасались доктора последствий нагрузки на сердце, но Катя не расстраивалась – все сразу не бывает, девочка это знала твердо, еще не забыв тысячу и одно ограничение.

- А что мы тебе принесли… - взгляд Германа был очень хитрым, таким, что Катя сразу же сильно заинтересовалась.

- Что? Что вы мне принесли? – девочка принялась ездить вокруг мальчика, что-то прятавшего за спиной. – Ну покажи, пожалуйста… - наконец взмолилась она и Герман выложил на прикроватный столик то, что раньше было абсолютно и совершенно запрещено.

- Это тебе разрешили, - пояснил Дадли, неслышно появившийся сзади. – Так что вот… Ведь завтра выписка.

- Это… это же… - Катя потерянно оглядывалась, будто не в силах поверить, а потом завизжала со всей своей силы, отчего в палату буквально влетел доктор Фишер, сразу, правда, поняв в чем дело. На прикроватном столике стоял… он был совсем небольшим, но это был торт. Настоящий торт пах так привлекательно, что заставлял просто облизываться и всей душой верить, верить, что все позади.

Герман, уговоривший врачей разрешить, со счастливой улыбкой смотрел на Геранию, которая заливала все вокруг своей радостью. Видеть, как девочка пробует свой самый первый в жизни кусочек настоящего торта, было просто невыразимо с точки зрения мальчика – у него просто не было таких слов. Потом Гера обнимала своих мальчиков, доктора и всех, кого увидела. Именно в этот день она полностью, абсолютно поверила, что все позади – и ее болезнь, и близкая смерть, и все беды.

***

Увидев свою комнату, Катя очень жалобно посмотрела на мамочку, на что Петунья просто рассмеялась, разрешив. Конечно же, женщина отлично понимала свою доченьку, поэтому кровать Дадли оказалась в той же комнате, что заставило мальчика улыбаться. Дадли очень волновался за свою сестренку, поэтому не смог бы спать в другой комнате, а Катя не хотела оставаться одной в пала… комнате. Ей еще предстояло запомнить, что палаты и больницы остались в прошлом. Теперь есть комнаты, классы, кабинеты…

Грейнджеры поселились в соседнем доме, поэтому дети практически не расставались, да еще и школа магическая оказалась в шаговой доступности. Раньше начальная школа находилась во Франции, но там случился какой-то скандал и всех перевели в Швейцарию. Катя слышала об этом краем уха, но внимания не обратила, ибо какое ей дело.

Перед первым своим днем в школе, Катя, конечно же, волновалась, хотя волноваться было, вроде бы, не с чего, но… Дадли видел волнение сестренки, стараясь ее успокоить, но удалось это только Герману. За прошедший почти год, мальчик уже привык к тому, что на свете есть Герания, да и к тому, что она есть именно у него. Герман был готов быть для нее.

- А если у вас ничего не получится? – поинтересовалась миссис Грейнджер. – Ведь вы еще маленькие.

- Именно потому, что маленькие… - ее сын на минуту задумался. – Она очень милая, мама, просто какое-то чудо. Получится или нет, сейчас никто не скажет, но я все равно буду для нее, потому что Гере это очень надо, чтобы жить.

Слова восьмилетнего мальчика, неожиданно очень взрослые, заставили женщину серьезно задуматься. Эмма вспоминала, как Герания организовывала день рождения Германа, как радовалась, понимая – что бы ни было, не надо мешать детям. Такого же мнения придерживалась и Петунья – пусть будет, что будет. Женщина очень радовалась тому, что доченька будет жить.

Итак, первый день в новой школе… Назавтра начинались занятия, а Гера чего-то очень боялась, отчего ее сердце вело себя совсем нехорошо. Дадли уже и не знал, чем еще отвлечь сестренку, только сидел, обнимая ее, отчего Кате становилось спокойнее. А потом пришел Герман, сразу же все понявший. Дети могли очень по-разному отнестись к коляске, в которой Гера все еще оставалась, несмотря на реабилитацию. Врачи, все-таки, опасались перегрузить ребенка.

- Ну что ты? – тихо спросил Герман, присаживаясь рядом с коляской. – Я же с тобой, ничего случиться не может.

- Ты со мной? – жалобно спросила измучившая себя представляемыми страшными картинами.

- Конечно, я с тобой, - кивнул мальчик. – И я, и Дадли, и мама с папой, ведь мы семья.

- Иди ко мне, - попросила маленькая еще девочка, ощущая необыкновенное тепло от этих слов мальчика. Возможно, Герман и сам не понял, что именно сказал, но для Кати… Для Кати, привыкавшей к имени Герания, это было признанием и надеждой на то, что так будет всегда. От этого девочка, наконец, успокоилась, хоть и не отпустила мальчика, но это оказалось предусмотрено его родителями, уже очень хорошо изучившими Геру.

Наутро Катя проснулась счастливой. Ее ничто не беспокоило, ничто не тревожило, душу переполняло ожидание чего-то волшебного. За завтраком девочка улыбалась, сидя между Дадли и Германом. Улыбались ей и мальчики, радуя своих родителей. Быстро позавтракав, нацепив ранцы, Гера, Дадли и Герман двинулись к школе. Можно было перенестись порт-ключам, а можно было и просто пешком – тут идти-то было не более получаса. Дети, разумеется, решили пойти пешком. Их дома стояли в небольшом городке, построенном когда-то вокруг школы, здесь было много деревьев, неподалеку журчала речка, в небе проносились облака, а на душе было светло и солнечно.

Школа была видна издали, она ничуть не напоминала мрачный замок, это была обычная школа – с панорамными окнами, покатой крышей, крупной парковкой… Если бы Катя не знала, что школа магическая, то никогда не догадалась бы. Перед школой крутились дети, общаясь, знакомясь, было и несколько учеников в таких же колясках, что заставило девочку расслабиться. Оказалось, что здесь никто не будет издеваться над кем-то из-за коляски и именно это было волшебно с точки зрения Кати, ставшей уже почти совсем Геранией.

До больших стеклянных дверей оставалось совсем немного, когда Гера увидела ее. Девочка, показавшаяся смутно знакомой, как раз входила в школу, на мгновение обернувшись. Катя даже замерла на мгновение, потому что этого быть не могло. Она даже обернулась на Германа, будто нуждаясь в его поддержке, будучи сразу же обнятой и им, и братом.

- Интересно… - произнесла Катя, мир которой в очередной раз изменился. – Но как?

Глава 13

Девочка, ожидаемо, оказалась в их классе. Выглядела она вполне по-книжному – явно не встречавшиеся утром с расческой волосы, вид немного испуганный, в руках книжка. Гера, которой мальчики заняли место на первой парте так, чтобы было удобно подъезжать, заметила немного тоскливый взгляд пока что незнакомки, хотя она уже догадывалась… Поэтому Герания подрулила к этой знакомо выглядевшей школьнице.

- Привет, меня зовут Герания Дурсль, - первой представилась девочка в инвалидной коляске. – Это Герман и Дадли, мой брат, - Катя нарочно не назвала фамилию Германа, ожидая, что будет.

- Привет, я Гермиона… - тихо ответила по-книжному выглядевшая девочка. – Гермиона Грейнджер.

- Давай дружить, Гермиона? – поинтересовалась Катя, заметив, что Герман только улыбнулся. Тут была какая-то загадка и решить ее было бы интересно.

- Давай! – страшно обрадовалась Гермиона. – А вы местные?

- Уже да, - ответила ей Гера, отмечая время до начала урока. – Переехали из Британии, но теперь уже живем тут.

- А мы во Франции живем, - ответила мисс Грейнджер. – Папа решил переехать из Британии, когда узналось, что я… ведьма… - шепотом произнесла она это слово. – Потому что там школа какая-то не такая… А во Франции была только одна начальная для таких, как я, но там что-то случилось, я не знаю, что, поэтому теперь буду учиться тут.

- А как это выяснилось? – поинтересовалась Катя. – Ты не тушуйся, здесь магический класс, поэтому твое ведьминство не тайна.

- Здорово! – улыбнулась Гермиона. – К нам дядька пришел в синем плаще и сказал, что… ну, что так получилось, и они всех берут на учет, потому что в английской школе теперь что-то поменялось. Ну он с папой и мамой говорил, поэтому я не поняла, но папа сразу же решил переехать.

- Значит, будем учиться вместе и дружить? – поинтересовался Дадли, но в этот момент раздался звонок и девочка в коляске заторопилась на свое место, куда, конечно же, успела.

В класс спокойно вошел учитель, поздоровался и принялся рассказывать, чем именно они все будут заниматься целый год, какие экзамены и для кого будут, а для кого нет и почему. Внимательно осмотрев класс, учитель улыбнулся Гере, сразу же улыбнувшейся в ответ, после чего начал рассказ.

- Герман, Герман, а почему ты не удивился фамилии? – задала Катя самый важный для себя здесь вопрос. – Вы родственники?

- Ну что ты, - погладил ее мальчик. – Конечно же нет, просто в Британии фамилия Грейнджер довольно распространена, правда имя ей дали непростое, но это бывает.

- Вот оно что… - задумалась девочка, погладив руку своего Германа. Эту информацию стоило обдумать, а пока надо было учиться.

- Боится чего-то… - задумчиво проговорил Дадли, поглядывавший на Гермиону.

- А кто нам расскажет о неправильных глаголах французского языка? – поинтересовался учитель и вверх мгновенно взлетела рука кудрявой девочки. При этом Дадли заметил, что перед этим в глазах Гермионы промелькнул страх. Это было непонятным мальчику, решившему понаблюдать за происходящим.

Катя все больше убеждалась, что это именно та Гермиона, про которую приключения, а, значит, ее Герману они никоим образом не грозили, как и ей самой. Это было очень-очень хорошей новостью, поэтому девочка с удовольствием училась, не отчаиваясь, если что-то не могла сделать. Герман поддерживал «свою» Геру, Дадли поглядывал за обеими девочками.

- Ну, давай покушаем? – поинтересовался Герман, когда до урока оставалось совсем немного, но будильник напомнил о том, что кормить нужно по часам, поэтому Гера достала йогурт и ложку, внезапно почувствовав слабость. С трудом взяв себя в руки, девочка задумалась о причинах этого явления.

- Слабость, Герман… - наконец, призналась она, вспомнив, что нужно говорить, потому что по ней уже не видно. – Просто хнык.

- Не надо расстраиваться, - ласково произнес мальчик, ведь и его, и Дадли предупреждали о том, что так может быть. – Откинься на спинку, - он потянулся к регулятору спинки коляски, но все понявший Дадли, увидевший бледность сестры, успел первым. – Сейчас Герман тебя покормит, - улыбнулся ей Герман, подмигнув сразу же куда-то убежавшему брату девочки.

- Спасибо, - слабо улыбнулась Гера, слабость ее напугала, ведь не должно же ее уже быть!

Класс замер, наблюдая за тем, как улыбающийся мальчик кормит с ложечки уже очень бледную девочку. Что-то говорит ей, отчего и она начинает улыбаться. Очень робко, но начинает… Герману было страшно, просто очень страшно – Гера становилась все белее и уже явно не могла поднять рук, а он все шутил, уговаривал и вел себя с девочкой, как с маленькой. Нельзя было дать понять Гере, что боишься…

- Так, что у нас тут, - рядом с девочкой возник будто из воздуха мистер Грейнджер. – Утомилась малышка, - улыбнулся он ей.

- Слабость… - прошептала Катя, которой стало уже очень страшно. – И холодно.

- Холодно, - задумчиво проговорил Марк, набирая в шприц лекарство, чтоб затем сделать укол в вену. – Сейчас пройдет… Рано мы тебя в школу выпустили, слишком рано…

- А что теперь? – тихо спросила Герания, чувствуя, как постепенно отпускает холод.

- Дома посмотрим, что теперь, - улыбнулся мужчина. – А пока ты еще поучишься, а я понаблюдаю. Или домой?

- Можно, я поучусь? – попросила девочка, робко улыбнувшись на кивок.

Мистер Грейнджер сел на самую последнюю парту, Гера принялась приходить в себя, а Гермиона смотрела такими глазами, как будто ей на ногу кто-то тяжелый наступил. Кудрявая девочка была ошарашена, увидев совсем другую сторону жизни, но отказываться от дружбы не спешила. Так их стало четверо, хотя поначалу Дадли жестко допросил Гермиону, поговорив затем с мамой Германа.

- Хотела бы я увидеть эту сцену: миссис Грейнджер объясняет миссис Грейнджер почему нельзя запугивать детей, - захихикала Гера, которой Дадли рассказал о результате разговор.

- Да, это весело должно быть, - оценил Герман, обнимая сильно уставшую после гимнастики девочку. – Ну что, сейчас я тебя помассирую и опять попробуем?

- Да-а-а! – протянула Гера, очень желавшая поскорее встать на ноги.

- Вот и умница, - произнес Дадли, принеся «стимул», как он это называл. На другом конце дорожки, которую нужно было пройти, лежало на тарелке пирожное. Вафельная трубочка, наполненная заварным кремом, которую Герания очень любила. Награда ей от любимого, обо всем подумавшего, братика.

***

- А теперь мы с тобой наложим диагностику, - Моника радовалась каждому успеху своей ученицы, не уставая поражаться целеустремленности девочки.

- Вот так? – поинтересовалась Гера, повернув руку. Палочка ей не полагалась еще, у нее были возрастные ограничения, вот у жезлов ограничений не было, ими просто нужно было уметь работать, и девочка училась изо всех сил, чтобы рано или поздно примерить невзрачное на первый взгляд, но такое дорогое колечко целителя.

- Умница моя, - улыбнулась женщина, а потом резко встала. – Ну пойдем.

- Куда? - поразилась Гера, оглядываясь на Германа, который, конечно же, был с ней. Дадли сегодня помогал Гермионе с итальянским, который путался у той в голове с французским.

- К пациентам, - улыбчивая целительница увлекла девочку с собой. Ходила Гера еще плохо, сильно уставая, все-таки, привычка… Мозг девочки еще не понял, что она может ходить, поэтому Герании было трудно, но девочка слишком хорошо знала, что такое «надо».

В первой же палате Гера заробела, но Моника погладила ее по голове, после чего уже более уверенная в себе наложила чары, сразу же получив ответ. Задумавшись на некоторое время, девочка попыталась интерпретировать, но, видимо, не хватало знаний, потому она беспомощно обернулась на наставницу.

- Ну, давай подумаем, что ты видишь? – сама целительница чары не накладывала, чтобы попытаться понять ученицу.

- Что это дерево… - тихо произнесла Гера, чувствуя себя неумехой, отчего слезы просто наворачивались на глаза.

- Дерево? – удивилась наставница, наложив чары диагностики, потом хихикнула, и развернула девочку к двери. – Сейчас расскажу тебе, что это значит.

- Передайте Стиву, что у него пациент сбежал, - попросила женщина медсестру, находившуюся на посту.

- Как, опять? – пораженно спросила медсестра, сразу же сказав что-то не очень хорошее.

– Это, солнышко и есть дерево, - обернулась на Геру целительница. – Пациенту захотелось уйти, он трансфигурировал себя из веточки и ушел, так что ты у меня умница.

- Как так «уйти»? – удивилась девочка, радуясь тому, что не неумеха.

Проходя по палатам, Гера все больше убеждалась в том, что у нее все получается, отчего улыбка не покидало лицо девочки. Ее совсем не волновало происходящее в далекой Британии, хотя хроники Магической Британии печатались в европейских газетах в рубрике «юмор». Основателей Хогвартса-то оживили, но воспитание-то у них осталось все то же… Салазара тошнило от вида «аристократов», не так он их себе представлял, не так. Хельга объясняла заинтересованным лицам, зачем ей секира и почему цветочки – не главное. Ровена добавляла ума своему факультету, всем без разбора, отчего школьники стонали и старались покинуть страну. Только Годрику все нравилось, кроме главы его дома. Поэтому гриффиндорцы учились владеть мечом и ходить строем. Узнав, что девочки на его факультете не для этого самого, Годрик перевел их всех от греха подальше. Но вот как это все было обставлено… В общем, было над чем посмеяться, было.

Разобравшись, в чем дело, Гера довольно быстро начала ходить и вот наступил день, когда коляска была отставлена в сторону уже навсегда. Самый счастливый в обеих жизнях девочки день. Это было просто счастье, невыразимое, невозможно, конечно же, поддержанное Германом и Дадли. Приближались каникулы, и выполнение обещания Германа. Того самого обещания, данного в микроавтобусе, привезшем девочку в ее новый дом – горы.

- Гермиона с родителями уехала на море, - проинформировал Геру, желавшую пригласить подругу, Дадли. Несмотря на то, что он много времени уделял Гермионе, девочка ему не нравилась – своей категоричностью и неумением следовать правилам. Как это ни странно, для мальчика аккуратность в одежде и внешнем виде были намного важнее придуманных школьных правил. Тут сказался Катин подход, желавшей всегда выглядеть аккуратно. Даже когда было совсем плохо, и она ничего не могла…

- Ну тогда мы поедем, да? – спросила Гера своих «рыцарей». Ей было тепло и радостно еще и оттого, что день рождения Германа тоже был летом, правда в августе, но это позволяло праздновать теплой компанией, в окружении друзей.

- А помнишь, как тебя класс встретил без коляски? – напомнил Герман, до сих пор вспоминая искренние поздравления нормальных, хоть и магов, людей.

- Хорошая у нас школа, - кивнула Герания, крутя на пальце ученическое кольцо. Девочка думала обо всем пережитом, понимая, что ради брата и Германа, не думая согласилась бы пройти все еще раз. К счастью, от нее этого не требовалось.

А потом были горы… Цермат, Сан Бернардино, Штоос… «Гларнир-экспресс» вез ребят чуть ли не по самым вершинам гор, и вокруг была такая красота, что девочке хотелось визжать от счастья.

Глава 14

Каникулы пролетели как-то слишком быстро. Горы совершенно покорили Геру, они были просто волшебными – необыкновенными. Будто радуясь тому, что дочка оставила болезнь в прошлом, мистер и миссис Дурсль показали ребенку не только красивые места, но и курорты, заснеженные даже летом, они побывали в Диснейленде, что оказалось для девочки, совсем недавно не ходившей – настоящим чудом. Просто невозможным, волшебным чудом, а рядом был Дадли и Герман. Теперь Гера уже знала, что не умрет, но не хотела расставаться с этим мальчиком, да и Герман уже привык…

Каникулы пролетели как-то слишком быстро, и, отправляясь в школу, Гера предвкушала новые уроки, новые знания, а еще хотела посмотреть, изменится ли Гермиона, потому что миссис Грейнджер как-то очень загадочно улыбалась. Мама Германа, оказавшаяся совсем не родственницей тех, других Грейнджеров, была врачом-психиатром. Она что-то такое сделала с родителями Гермионы, поэтому только загадочно улыбалась.

Войдя в родной уже класс, Герания Гермиону даже сначала не узнала. Подруга была подстрижена, аккуратно расчесана и светилась радостной улыбкой. В ее глазах совсем не было страха, а только какие-то теплые мечтательные нотки. Переглянувшись с Дадли, его сестренка радостно улыбнулась подружке, желая допросить и все-все узнать.

- Родители как-то очень сильно переменились, - ответила Гермиона на прямой вопрос. – Перестали требовать и угрожать, а… ну… Все лето они рассказывали мне, что любят, потому что я есть и что оценки – тьфу… Я думала, что с ума сошла…

- Но решила поверить? – поинтересовалась Гера, отлично понимая, что случилось.

- Да… - кудрявая девочка, конечно, догадывалась, благодаря кому переменились родители. – А еще она мне шампунь специальный купили, теперь волосы мягкие и я даже могу их сама расчесать!

- Здорово! – порадовалась за подружку уже смирившаяся со своим именем Герания. Бандаж на левой руке Гермионы она увидела сразу же, поняв, почему та не расчесывалась. Дети вообще не очень любят, когда больно.

- А еще я на море с мальчиком познакомилась! – похвасталась кудрявая девочка. – Его зовут Гарри Поттер и у него глаза, как у тебя!

- Да? – старательно удивилась Гера. – А где он живет?

- Где-то в Италии, что ли… - задумчиво ответила мисс Грейнджер. – Но мы решили переписываться и снова встретиться! Ты себе не представляешь, какой он милый!

Изменения в жизни на способность Гермионы трещать с жуткой скоростью, утомляя собеседника, никак не сказались, на что Гера только вздохнула – все сразу точно не получится, поэтому девочки общались до самого звонка. А Дадли сразу же вспомнил рассказы сестренки, задумавшись над тем, что они узнали. Родителям об этом точно следовало рассказать. Ну а пока…

Гера вспоминала их с Дадли День Рождения. Один на двоих, он был чуть ли не самым радостным событием. Братик… Он был таким сияющим, лучистым, искренне радуясь тому, что с Герой все хорошо. А Катя радовалась тому, что ходит, дышит, даже бегать может, хоть это пока было еще страшно. И тортикам радовалась, и пирожным, но от всего этого девочка отказалась бы без раздумий, лишь бы были Дадли и Герман. Ну и мама с папой, конечно, как же иначе?

Кстати, о Гарри Поттере и что это значит, Гера рассказала мамочке в тот же день, заставив Петунью загрустить. Женщина не знала, что посмотреть в глаза тете Лили ее дочка, только получившая перстень младшего целителя, очень хочет. И с этим Гера пошла к Монике, ибо абсолютно доверяла уже своей наставнице, ну, потому что, как же иначе-то?

- Значит, ты думаешь, что семья твоей тети выжила? – поинтересовалась целитель Шульц, знавшая, что Поттеров в Британии найти не удалось. – Но ведь Поттер – распространенная фамилия.

- Глаза, наставница, - коротко пояснила девочка, отлично понимая, что это может быть и не тот Поттер. – Гермиона сказала, что у него глаза, как у меня.

- Глаза – это мотив, - согласилась женщина. – Тогда давай свяжемся с Союзом Некромантов, возможно, они смогут помочь.

- Ура! – запрыгала радостная младшая целительница, совсем недавно получившая перстень, дающий ей право лечить, под присмотром наставницы, конечно. – Давай!

Вечером был праздник. Герания взошла еще на одну ступеньку на пути к мечте – лечить детей. Ей было всего семь лет, но она уже многое пережила, многое умела, истово учась, но не отказывая себе в простых радостях – детской площадке, времени, проведенном с Дадли и с Германом, играх… Ведь она все равно была ребенком, познавая детство, будто пробуя его на вкус. Поэтому вечером был торт, много радости, теплые слова…

- Мы гордимся тобой, доченька, - сказала мама. От этих слов хотелось петь и плясать, что Гера и делала.

Глядя на то, как доченька танцует, прыгая от счастья, Петунья улыбалась. Все плохое осталось позади, просто прошло и перестало быть, сумели себя простить и Вернон с ней, теперь это была просто счастливая семья Дурсль. Это было очень важно – то, что они счастливые. Дадли, спасший сестру, в том числе и от родителей, когда те были злыми, от нее просто не отлипал, да и сама Герания чувствовала себя без брата некомфортно. Ну и с Германом они становились ближе день ото дня. Несмотря на то, что она не была Поттер, девочка привыкла к тому, что он есть, как и мальчик – к тому, что есть она.

***

Заинтересовавшиеся некроманты, Поттеров, разумеется, нашли, раскрывая последние тайны. Гера оказалась права – это были те самые Поттеры, вот только… Только на этом хорошие новости и заканчивались. Моника долго думала, как рассказать ученице о том, что узнала, но так и не придумала, решив просто выдать информацию, в том же виде, в каком она ей досталась. Взяв в руки Омут Памяти, женщина вылила туда воспоминания.

- Посмотри, ученица, - тяжело вздохнула наставница, выдав перед этим ребенку Умиротворяющий Бальзам. – Ты еще мала, но у тебя сильная воля и, прежде всего, ты целитель.

- Спасибо за доверие! – поблагодарила девочка, улыбнувшись целительнице Шульц. Вдохнув-выдохнув, она опустила голову в артефакт.

Незнакомый город, утопающий в зелени, представший взору Геры, совсем ее не заинтересовал, девочка целеустремленно двигалась к небольшому белому дому, стоящему почти на берегу моря. На стек в дверь открыла вполне узнаваемая Лили Поттер. Она была совсем такой же, как и в книге – рыжие волосы, зеленые глаза, но было в этих глазах что-то такое узнаваемое, что Гера вздрогнула.

- Инкарцеро, - произнес голос того, чьи воспоминания смотрела юная целительница. – Женщина под подчиняющим.

- Понял, - кивнул кто-то рядом, шагнув внутрь дома. И тут девочка узнала некроманта Виктора, улыбнувшись этому факту.

- Что вы здесь делаете! – донесся голос изнутри. – Секо! Секо! Авада… - голос прервался. Девочка вдруг оказалась внутри, увидев связанного мужчину, злобно вращавшего глазами. «Неужели это Поттер?» - удивленно подумала она. На книжную версию мужчина был совсем не похож.

- А этот не под подчиняющим, - удовлетворенно произнес некромант. – Зато напал сразу, как только услышал, что мы полицейские.

- Ну, значит, совесть нечиста, - хмыкнул хозяин воспоминаний. – Дай ему Веритасерум.

- Имя? – поинтересовался Виктор у связанного.

- Дже… Дже… - попытался солгать мужчина, но потом вздохнул. – Ладно, Джордано Поттер.

- Кем вы приходитесь Джеймсу Поттеру? – поинтересовался хозяин воспоминаний.

- Я его кузен… - тихо проговорил связанный.

- Где сам Джеймс Поттер? – спросил уже понявший, Гера это хорошо видела, Виктор.

- Убит, - коротко ответил тоже Поттер.

Допрос длился очень долго, но истина оказалась в том, что Джордано понравилась Лили Поттер и наличие сына его не остановило. Подчинив фамильным артефактом женщину, мужчина убил своего кузена, уехав затем из Британии. О Пророчестве он не знал, отчего чуть не сломал всю игру Дамблдору, видимо, как-то проклявшего оставшегося в живых, или же магия наказала мужчину половым бессилием, отчего тот только зверел. Но суть оставалась сутью – за подчинение ему грозила тюрьма, а вот с Лили все оказалось непросто.

Едва избавившись от подчинения, женщина желала вернуться в Британию, чтобы бороться с «Темными Силами», а, узнав, что сама происходит из некромантского рода… В общем, Лили Поттер оказалась фанатиком до мозга костей. Нет, ее никто не заставлял, просто впитанные истины… Женщина считала свою сестру и других простецов грязью под ногами, при этом искренне желала убить всех темных, в ее понимании. Поэтому, узнав, что происходит из некромантского рода… сошла с ума.

Вынырнув из воспоминаний, Гера задумалась. Сумасшествие Лили вполне объяснялось, но теперь у них была проблема и очень серьезная. Звалась эта проблема – Гарри Поттер. Дело было не в том, что в одночасье мальчик лишился родителей, дело было в такой же, как и у Герании инициации некроманта в минуту опасности для жизни.

- Значит, Лили хотела убить сына? – переспросила девочка, даже не представляя, что после этого творится в голове кузена.

- Да, маленькая, - улыбнулась ей Моника, радуясь за все понявшую ученицу. – Он пока у нас лежит, но потом надо будет решать.

- И он все это помнит… - хмыкнула девочка. – Я предлагаю прийти к нему, сначала мне, а потом можно и маму будет позвать, если…

- Ты права, - кивнула наставница, все поняв по недоговоренности. Если Гарри поведет себя агрессивно по отношению к Герании, то брать его в дом будет просто нельзя – необученный некромант очень опасен именно своей необученностью. – Пойдем.

Гарри Поттер, мальчик с поседевшими, как у Дадли, волосами и зелеными глазами, чуть не убитый своей собственной сошедшей с ума матерью, лежал в палате, глядя в потолок. Семилетний мальчик, для которого рухнул весь мир, не мог справиться с произошедшим, постепенно падая куда-то вглубь себя. Тяжело вздохнувшая юная целительница подошла к кровати.

- Привет, кузен! – поздоровалась она и ее звонкий голос громом прозвучал в тишине. – Меня Гера зовут, а тебя как?

- Наверное, темная тварь… - равнодушно ответил мальчик, но потом резко вскочил от хлынувшей на него сверху воды. – Ты что сделала! – закричал он, обращая внимание на склонившую набок голову девочку.

- Помыла тебя, - улыбнулась Гера замершему кузену. – Ты же помирать решил? А перед похоронами моют, я точно знаю!

- Помирать? – спросил Гарри, которому становилось холодно. – Холодно…

- Привыкай, в могиле будет еще холоднее, - посоветовала ему Герания, заставляя мальчишку взять себя в руки. Движение жезлом и пижама резко высохла, заставив Гарри вздрогнуть. – Я все про тебя знаю, - проинформировала его девочка. – У тебя есть два варианта: ты отправляешь к злобным некромантам, или мы тебя берем к себе. Что выбираешь?

- Да кому я нужен! - закричал мальчик, с которым уже успели поработать менталисты. – Меня мама убить хотела! Мама! Да я… я… я… - Гарри заплакал, но Гера, разумеется, в таком состоянии мальчика оставлять не собиралась, просто-напросто обняв его.

В решении мамы девочка была уверена абсолютно, заставив улыбаться и некромантов, и родителей, только Дадли не улыбался, он тоже верил в то, что родные не бросят потерявшего всего и всех кузена. По крайней мере, пока тетю Лили не вылечат, а шансы были и шансы неплохие, поэтому через некоторое время в семье Дурсль стало почти все, как в книге – Гарри Поттер обрел опекунов, а Дадли Дурсль… Дадли спокойно относился к кузену, пока тот не пытался хоть чем-нибудь задеть сестренку.

А в школе Гера совершила маленькую диверсию: усадив Поттера рядом с Гермионой, выразила надежду на то, что они станут лучшими друзьями, потому что девочка помнила же…

Глава 15

Гарри очень боялся сделать что-то не так, но через месяц успокоился, потому что к нему относились доброжелательно, а Петунья, узнав, что с лучилось с Лили только гладила мальчика. Фактически, Гарри стал членом семьи… проведя в ней полгода – пока не вылечили его маму, а потом началось самое веселое – Лили Поттер пыталась вымолить прощение у сына.

Гера посмотрела на эти танцы и предложила маме собраться на природе, где уместились все. Девочка долго думала, что рассказать, но потом решила начать с того самого момента, когда ожила в этом теле. Она рассказывала Гарри, как было тяжело Петунье и Вернону простить себя, как больно было Дадли, видя, что мальчик начинает понимать.

- Доченька… - Петунья обняла Геранию, прижимая к себе. – Я и подумать не могла, что ты все понимаешь… Думала, ты просто…

- Готова к смерти, - улыбнулась Герания. – да, мама, я была готова, но вместе с тем, хотелось поверить… Вот братику было тяжело…

- Ты просто чудо… - обнял ее Дадли. – Ведь это ты убедила меня…

- Ну мы же братик и сестричка, как же иначе? – солнечно улыбнулась девочка.

Гарри поднялся, сделав шаг к маме. Лили плакала во время всего рассказа, ведь она и помыслить не могла, что на свете бывает именно так. А мальчик опустился перед ней на колени, обнимая маму. Уже вылечившуюся от странных, по его мнению, идей. Гарри просто обнимал маму, заставляя присутствующих улыбаться. Так и закончилась эта история…

Лили, вернувшая себе фамилию Эванс, поселилась неподалеку от Дурслей, Гарри связи не терял, ходили-то они в одну школу, но не это было важным… Самым важным делом в жизни, по мнению Геры, была семья. Поттер, кстати, оказался именно что шалопаем, поэтому уважением со стороны Дурслей и Германа не пользовался, они, конечно, общались, но…

- Слышали, Грейнджер, которая Гермиона, Поттеру по ушам настучала? – Барбара Шефер в их классе выполняла функции СМИ, как шутила Гера, поэтому была в курсе всего.

- Это любовь, точно тебе говорю, - серьезно ответила Гера, заставив сплетницу задуматься.

- Точно любовь, - хмыкнул Герман, погладив руку «своей» девочки.

- Не может быть… - прошептала Барбара, отправившись разносить слухи.

- Не жалко тебе их? – поинтересовался Дадли, улыбаясь шутке сестры.

- Судьба им такая – вместе быть, посмотри, как они друг другу подходят, - хихикнула Гера, обнимая брата и Германа.

- Из уст целителя это звучит… - в тон ей ответил Дадли, заставив рассмеяться.

В прошлое ушла болезнь, куда-то убежали страхи, одно оставалось неизменным – их семья. С каждым годом Герман все больше привыкал к мысли о том, что Гера – его девочка, пока, наконец, она не спросила прямо. Это был день рождения Германа, мальчику исполнилось пятнадцать, а у Герании был такой период… в этот период девочка становилась плаксивой и неуверенной, если забывала выпить зелье, о чем Герман, разумеется, знал.

- Скажи… - спросила Гера, желая и страшась его ответа. – А я тебя не принуждаю? Ну, может быть… я…

- Опять зелье забыла выпить, - понял радостный по поводу праздника мальчик, - ты ни к чему меня не принуждаешь, потому что не любить тебя невозможно.

- Я тебя тоже… - очень тихо произнесла девочка, затихнув в объятиях уже навсегда своего мальчика. По крайней мере, Герании очень хотелось в это верить.

- Что случилось? – Дадли, отойдя от своей девушки, с тревогой посмотрел на сестру.

- Ну как ты думаешь, что могло случиться? – хмыкнул Герман. – Зелье выпить забыла, конечно!

- Фух, напугала, - выдохнул Дадли, доставая из кармана зелье для сестренки. – Шалопай ты у меня иногда, - очень ласково произнес он.

- Я больше не буду… - виновато посмотрела Герания на брата, с благодарностью выпивая густую жидкость, избавлявшую ее от неприятных ежемесячных ощущений.

Золотое кольцо мастера-целителя Герания получила в шестнадцать, а Герман на полгода позже. В чем-то у девочки получалось лучше, но ей так нравилось работать вдвоем с Грейнджером, что совершенно никто в клинике не сомневался в их будущем. Пару даже так и называли – «Грейнджеры».

- Грейнджеры, вы когда отчеты сдадите? – поинтересовался Главный Целитель.

- Ой, - Гера как раз несла эти самые отчеты. – Вот…

- Спасибо, - улыбнулся мужчина и ушел, насвистывая, а девушку обняли сзади теплые руки… любимого.

Казалось бы, и он не тот, кто в книжке, да и она не та, но… Геру невозможно было не любить, так считал Герман, а девушка его любила, кажется, с того самого первого дня, когда мальчик робко вошел в ее палату.

***

- Спасибо, - проговорила девочка, визуально казавшаяся младше по возрасту, чем была и сделала то, чего от нее не могли добиться довольно долго – улыбнулась. – Это была чудная сказка и мне очень понравилось.

- Все, как ты хотела, - улыбнулся ей доктор. – И оказаться там после смерти, хотя твоего папу просто жалко, и не приключаться, и чтобы взрослые сами решили все проблемы.

- Вот за это и спасибо, - кивнула девочка, задумчиво глядя на рисующий кривые кардиомонитор. – Депрессия мне не понравилась, кстати, - заметила она.

- Она нам всем не понравилась, - устало вздохнул врач. – Особенно твоему папе.

- А расскажи, пожалуйста, что было с лохматиками и со мной потом? – попросила пациентка, чуть опуская кровать кнопкой.

Поттер и Грейнджер, которая девочка, а не мальчик, перевелись в Дурмстранг в одиннадцать лет. Причину этого Гера так и не поняла, но решила, что они сами способны распоряжаться своей жизнью. Или лохматикам было грустно без приключений, или же по какой другой причине… Но тем не менее. Девочка, узнав об этом, просто пожала плечами и махнула рукой, у нее была своя жизнь, и Герман, конечно.

Дадлик влюбился в четырнадцать. И его избранницей стала… та-дам! Барбара Шефер! Гера, когда узнала об этом, едва смогла сдержать улыбку, которая просто рвалась с губ, но тем не менее, порадовалась за брата, потому что это же Дадли! Первые ее дни в этом мире казались теперь небывальщиной, одно только осталось навсегда – Мамочка, Папочка и Дадли. Даже, когда Дурсли-младшие сами стали мамами и папами…

Сказка давно закончилась, улыбаясь, спала нездоровая девочка, видя во сне рассказанное в этой сказке и надеясь на то, что какое-нибудь волшебство сможет ее исцелить. Смерть, просквозившая мимо, была явно недовольна, но здесь и сейчас врачи победили, не отдали ей неожиданно свалившуюся в депрессию девочку. Надежда на то, что она сможет однажды встать на ноги, впрочем, сохранялась, поэтому не самый молодой доктор налив себе еще кофе думал, как облегчить состояние своей пациентки… А где-то там, за пределами больницы, уже почувствовал что-то теплое в душе мальчик, который станет самым-самым для нее. По крайней мере, девочка искренне верила в это. Пусть у них все будет хорошо.