Короткие истории про эльфов

Ревность и воспитание

- Феанаро! Феанаро, выйди немедленно! — послышался разгневанный голос со двора.

Феанаро изумился, потому что узнал его. Это был Ингвэ, который обычно крайне редко выражал негодование, и уж тем более гнев. С ним был какой-то юный ваниа, и ещё Олорин. Нолдо едва сдержал недовольство такой компанией, но все же пригласил их в дом.

— У меня к тебе разговор. Я не стану разглашать этого, но все же Манвэ должен знать об этом случае. Поэтому здесь Олорин.

— Что случилось? — спросил нолдо абсолютно спокойно, хоть и был немного удивлен.

— Где твои сыновья? — раздраженно спросил ваниа.

— Все?

— Да, все.

— Сейчас я позову их, — сказал эльф и отправил за сыновьями слуг. Феанаро же пригласил Ингвэ и Олорина в дом.

Через какое-то время все семеро сыновей были в сборе.

— Кто это был? — спросил Ингвэ сопровождавшего его юнца.

— Вон тот! — указал тот на Карнистира.

— Выйди сюда! — сказал Ингвэ ему.

— Нет, - ответил юный Феанарион.

— Подойди ко мне, я сказал!

Тот лишь помотал отрицательно головой, оставаясь стоять среди братьев и сжимая руку Туркафинвэ. Братья смотрели на него с изумлением. Морьо, конечно, не отличался добрым и покладистым нравом, но что могло случиться?

— Я, король Эльдар Валинора, приказываю тебе выйти ко мне.

— Ты — король ваниар, а я — не ваниа. Ты на земле нолдор и не смеешь мне приказывать, — сказал Морьо.

Ингвэ сердито посмотрел на Феанаро. Тот лишь пожал плечами и ответил:

— Он прав. Нет никакого короля Эльдар. Так что же ты хотел?

Проглотив эти слова, раздосадованный Ингвэ начал сыпать обвинения на Феанаро:

— Ты — ужасный родитель и ужасно воспитываешь своих сыновей! Твои дети не уважают никого вокруг себя! Они дерутся, унижают и оскорбляют других детей! Они высокомерные и…

— Так, достаточно! - прервал его Феанаро, - Ты в моем присутствии стоишь и оскорбляешь моих детей. Ты считаешь это нормальным? Это поведение недостойно короля эльдар. Рассказывай, что случилось!

***

Карнистир не любил бывать во дворце Тириона. Он считал, что это просто обитель лентяев. Все только ходили и разговаривали.

А ещё во дворце Тириона стало чересчур много ваниар. Они только и делают, что красуются украшениями, которые делают нолдор.

Карнистир мирно сидел на ступеньке дворца, наслаждаясь доносящимся благоуханием сада, как недалеко от него спускались двое юных ваниар.

Феанарион не обратил бы на этих жёлтых цыплят внимания, если бы не их разговор.

— Почему тебе не нравится Тирион? Тут же так красиво. Да и столько удобств. Нолдор хорошо постарались, украшая этот город. Особенно, старший сын короля.

— Ох, об этом сыне короля ходит так много слухов, и все они один хуже другого.

— Однако, ты носишь украшения, сделанные им.

— И что из этого? Этот Феанаро должен быть рад, что его изделия носят ваниар. Слава мастера в том, что дела его рук на виду у народов. А этот эльф просто переоценён. Не такой уж он и хороший.

Ярость и ревность захлестнули Морифинвэ и он встал.

— Ты знаешь этого мастера лично? — спросил Морьо у него.

— Что?

— Ты знаешь мастера Феанаро лично? Или может знаком с его другими работами?

— Нет, — ответил ваниа.

— Тогда как ты можешь говорить о его изделиях?

— Ну… я так думаю…

— Мастер Феанаро — величайший из эльфов. Он-лингвист, учёный, чародей, ювелир и кузнец. Он знает так много, что твоя пустая головешка взорвалась бы от стольких знаний, а ты утверждаешь, что он переоценён? Ты не достоин носить украшения сделанные его руками. Снимай!

— Нет! - ваниа испуганно отстранился от нолдо.

— Что же, раз ты хочешь носить его украшения, тогда тебе придётся снять все остальное.

— Что? Отстань от меня, нолдо! Это мое дело, что носить, и тебя не касается, будет это украшение Феанаро или ещё кого-то!

— Видит Эру, я хотел по-хорошему, — за секунду юный феанарион добрался до обоих ваниар, столкнул их головами и обоих одарил сочными лиловыми синяками под глазами. Они упали наземь. Карнистир сорвал с одного из них украшение, в котором с лёгкостью узнал руку своего отца.

— Это мое дело, потому что я — сын мастера Феанаро, тупица! — огрызнулся Морифинвэ и ушёл.

***

— А потом он ударил меня и сорвал украшение! — закончил свой рассказ едва не плача, внук Ингвэ.

Феанаро строго посмотрел на сына.

— Он назвал тебя переоценным! И сказал, что нолдорские мастера обязаны обслуживать тех, чьи головы предназначены лишь для ношения волос! — с негодованием сказал Морифинвэ.

Феанаро положил руки ему на плечи, смотря своим пронзительным взглядом в глаза сына. Он смотрел на него внимательно, а затем притянул к себе и обнял и поцеловал в затылок. Морьо был ещё юным и доставал отцу до груди, но уже имел сложный и непримиримый нрав. Он обнял отца в ответ, ведь нечасто получал такие знаки внимания от отца с тех пор, как стал считаться достаточно взрослым. Сегодня Феанаро узнал о верности и ревности своего сына и остался доволен воспитанием ребёнка. Он долго держал сына в объятиях, но затем наконец обратил внимание на Ингвэ.

— Что же, мой сын повинен в том, что ревнует о семье и любит своего отца. Поэтому он так и поступил. А твоего внука нужно немного усмирить. Он распускает язык и ведет себя непочтительно.

Ингвэ помрачнел.

— Ты видишь, Олорин? Это ваш любимый мастер Феанаро! — обратился он к совершенно спокойному майа, который с уважением смотрел на Морифинвэ, который все еще не выпускал отца из объятий, — Разве можно быть таким наглым?

— Он прав. Ваниар ведут себя непочтительно к нолдор, хотя нолдор — прекрасный и мудрый народ. Юного Феанариона не за что наказывать. Он вступился за отца, хоть и сделал это очень грубо и некрасиво. Твоему внуку придётся попросить прощения у мастера.

— Что?! Нет! Ни за что! Я буду жаловаться Манвэ!

— Дело твоё, Ингвэ.

Ингвэ вылетел из дворца Феанаро словно вихрь.

Феанарион же стоял озадаченный и смущенный.

— Прости, отец, из-за меня у тебя будут неприятности.

— Нет, это у Ингвэ будут неприятности. А ты-молодец, - сказал Феанаро и еще раз поцеловал сына в щеку. А Морифинвэ еще раз обнял отца. Тот, не ожидавший такого проявления нежности от своего сурового сына, с удовольствием обнял его в ответ, погладил по волосам и поцеловал.

Этот день часто всплывал в памяти у Морифинвэ в последующем, когда он был так далеко от дома в Тирионе.

Самому красивому и могущественному

Валар наказали Феанаро изгнанием и волнения в Эльдамаре стихли. Эльфы вновь занялись своими делами: ваниар пели, нолдор мастерили, а тэлери нежились в тёплых волнах ласкового моря и славили Ульмо.

Однажды владыки Арды собрались в чертогах на пир и позвали многих других майар и самых близких к ним эльфов. На пиру был и Мелькор.

И все было прекрасно, вино лилось рекой, а песни не прекращались, как вдруг из Форменоса появился посланник с большим сундуком. Он открыл его и зал наполнился волшебным сиянием. Валар замерли, смотря на великолепное ожерелье, искусно выкованное, со вправленным в него множеством прекрасных самоцветов.

— Принц Феанаро сказал, что это прекраснейшему и могущественнейшему из валар, — сказал он, поставил на стол сундук и отошёл.

Валар замерли в недоумении и переглянулись.

— Передай Феанаро, что я благодарю его за то, что он почтил меня таким прекрасным даром, — сказал Манвэ и поднялся с места, чтобы взять ожерелье. Но тут поднялся Аулэ и сказал:

— А с чего это ты решил, что дар тебе? Разве другие хуже? Может, ожерелье предназначалось Варде или Йаванне? Или, может, Намо?

— Что ты такое говоришь? Я-король Арды и дар предназначался мне! — искренне изумился Сулимо.

— А вот и нет! Феанаро — нолдо, а я — его Учитель, как и для всех нолдор. Может, прекраснейшим он назвал меня?

Мелькор ничего не говорил, а просто сидел и наслаждался произведённым эффектом. Этот эльф достоин уважения, раз одной блестящей побрякушкой смог посеять раздор между валар. Это была потрясающая и красивая месть за своё унижение. Даже Мелькор бы такого не придумал.

Тут все взгляды обратились к нему.

— Рассуди нас, Мелькор. Что нам делать?

— Ступайте к Феанаро и спросите, кого он считает прекраснейшим и могущественнейшим.

— Он прав. Пойдём к Феанаро, — сказал Манвэ и валар двинулись в Форменоссэ.

Что тут началось! Валар наперебой хвастались перед ним и его сыновьями своими достижениями и силами, показывали все, на что способны, красовались перед мастером всем, что могли. Варда зажгла новую звезду, Аулэ и Ульмо сотворили прекрасное озеро у крепости Мастера, а в земле нашли великолепные самоцветы, которые бросили к ногам эльфийского принца, Йаванна разбила у берегов озера прекрасный сад, а Вана наполнила их пением прекрасных птиц. Под руководством Нэссы к озеру пришли быстроногие олени, а Ирмо и Эстэ посадили туда прекрасные волшебные цветы. Вайрэ принесла в Форменос свои лучшие гобелены. В общем, все творили невероятные вещи, ни один из владык не скупился на дары Феанаро.

Но тут вышел Мелькор и сказал:

— Пойдем со мной, я покажу тебе кое-что.

И Феанаро пошёл. А Мелькор показал ему великие дворцы, и плодоносные земли, и обширные леса и поля, реки и озёра Средиземья.

— Эти земли я отдам тебе и твоим сыновьям, если ты назовёшь меня самым прекрасным и могущественным.

— А ты не обманешь? Не пойдёшь против меня войной?

— Ты отдашь мне ожерелье, тем самым поклонишься мне. Я приму эту славу и буду твоим покровителем.

Феанаро задумался и сел на скамью пред воротами своей крепости. Рядом с ним лежал и сундук с украшением. Там собрались валар, смотря на эльфа с нетерпением и какой-то усталостью и злостью. Чуть отстранённо стояла Ниэнна. Она стояла молча, опустив глаза, укрытая серым покрывалом. Валиэ единственная не боролась за ожерелье и ничего не сделала, чтобы его получить. Мастер вспомнил, что она единственная пыталась заступиться за него на суде.

Феанаро окинул других взглядом, встал, взял украшение, подошёл к ней и застегнул его на шее валиэ. Самоцветы приглушили своё сияние и заблестели ровно и красиво, подчеркивая строгую и аскетичную красоту Плакальщицы. Она обомлела от изумления, смотря в глаза мастеру, а тот повернулся к валар и ничего не сказал, лишь обвёл взглядом и вернулся обратно в крепость.

Ниэнна стояла ошеломлённая. Валар все смотрели на неё не менее ошеломлённо. Царила тишина, которую внезапно разорвал хохот Мелькора.

Мастер на все руки

Известно, что Феанаро был мастером на все руки. И особенно прекрасные его изделия были изготовлены под наплывом вдохновения.

Как-то ночью мастер закончил работу над одним изделием, положил его на полку, чтобы завтра всем показать, умылся, нырнул под одеяло, прижал к себе свою очаровательную супругу, уткнувшись лицом в ее роскошную рыжую шевелюру, и собирался уснуть, но не тут-то было!

Ревнивое и неугомонное вдохновение настигло его, словно стрела — незадачливую дичь, и заставляло подняться с кровати и идти исполнять задумку прямо сейчас.

«Поди прочь, я устал и хочу спать!» — подумал про себя нолдо.

— Поднимайся, Феанаро! Это блестящая идея, все будут в восторге, вот увидишь! — зудело вдохновение.

— Да что ж такое? — буркнул Феанаро и укрыл голову подушкой. Но мысли и идеи не покидали его. И почему идея с лакомством посетили именно его?! Он же кузнец и ювелир, какого орка вдохновение приперлось с идеей блюда?!

Мастер негодовал, бурчал, но все же поднял своё усталое тело с кровати и поплёлся на кухню.

Кухня — это как кузница. Там тоже огонь в печи, тоже жар и мягкие, сыпучие и жидкие материалы. Другое дело, что принц на кухню в последний раз заходил примерно…никогда.нет, конечно, он умел готовить простые блюда в условиях похода, но на кухню он заходил крайне редко.

Он достал из кладовки муку, масла, яйца и другие ингредиенты, и усталость мгновенно исчезла, повинуясь велению служительницы Эру — вдохновению.

Феанаро точно не помнил, куда сколько и чего добавлял, но тесто получилось идеальное — блестящее, мягкое, не липнущее к рукам, а потом мастер раскатал его тонким-тонким слоем. Он размолол орехи, рассыпал их по тесту и скатал в рулет, задвинул в печь, а затем сделал сироп, полил приготовленное блюдо и вновь задвинул в печь как раз тогда, когда на кухню зашли слуги и обомлели, увидев там принца.

— Доброе утро, мой принц, — сказал один из его домочадцев.

— Доброе, — сонно буркнул он, — Сейчас я закончу с блюдом и пойду спать. Не знаю, что это, но угоститесь, а потом скажите, как получилось, — сказал принц. Он прождал ещё несколько минут, а затем достал блюдо, на котором шкворчал сироп, и пошёл в спальню. Там Нерданель уже собиралась к завтраку, когда весь перемазанный в муке Феанаро рухнул на кровать и моментально погрузился в сон. Махтаниэль какое-то время любовалась им, а затем укрыла одеялом и поцеловала в щеку.

А затем вся семья отведала чудесное блюдо, приготовленное Феанаро. К счастью, даже под вдохновением Феанаро сумел записать рецепт и так весь Валинор узнал о прекрасном ореховом лакомстве Феанаро. А впоследствии этот рецепт отнесли в Средиземье.

В тот день в гости пришли также и король Финвэ с королевой Индис, а с ними был майа Олорин, который весь день хвалил Феанаро и уплетал его лакомство за обе щёки, так что сыновьям и супруге едва удалось попробовать лакомство главы семьи, который мирно сопел в своей кровати.

И Олорин почитал великим творением мастера не камни и самоцветы, а лакомство, которого он в тот день наелся вдоволь и распространял славу о нем среди валар. На следующий праздник Феанаро с удивлением обнаружил на праздничном столе ореховое лакомство.

Мучитель музыки и самый удивительный день

Это был удивительный день. Но начался он не самым лучшим образом. В тот день юный Финвион сидел в своей комнате и делал задания, которые дал ему его учитель — переписать две строки тенгв. Но не успел он завершить его, как учитель музыки и песнопений позвал его. И Нолофинвэ послушно отправился в музыкальную комнату.

Надо сказать, музыка давалась ему хуже всех, но учителем был эльф из ваниар, весьма вредный и заносчивый, который постоянно вздыхал и напоминал ему, что занимается он с ним исключительно по просьбе королевы Индис, хотя толку и не видит. Нолофинвэ тошнило от этого учителя. Он называл его «мучителем музыки». Принц бы лучше исписал тенгвами все бумаги на свете, ещё и стены бы разрисовал, чем выслушивал эти жалобные речи от Филиона. Но делать было нечего. Мама очень хотела, чтобы сын ее был менестрелем.

Нолофинвэ совсем не был настроен петь и играть на арфе, поэтому допускал оплошности один за другим, и тогда Филион разразился гневной тирадой на него. Нолофинвэ стоял, опустив голову. Ему хотелось плакать.

— Ты самый бездарный ученик из всех эльфов! Даже орки пели лучше тебя, глупый ребёнок! Не понимаю, как у Индис могло родиться это! Ты…

Но тут эльф прервал речь и замолк на полуслове.

Кто-то положил руку на плечо Нолофинвэ и задвинул его за себя. Послышался холодный и злой голос Феанаро:

— Бери свою арфу и проваливай к себе в Валимар, и чтоб я тебя здесь не видел.

— Я пришёл по приглашению леди Индис!

— А уйдёшь по моему приказу. Проваливай, пока я не надел тебе арфу на голову.

Нолофинвэ вцепился в плащ старшего брата взволнованно и смотрел на него снизу вверх. Какой он грозный и сильный. И как хорошо, что он пришёл.

— Ты не имеешь право! — голос мучителя музыки задрожал в испуге и негодовании.

— Я — старший принц короля нолдор. Я имею право выгнать тебя из города. Пошёл прочь. Я сам найду учителя принцу Нолофинвэ. И он точно будет учтивее тебя. Ни у кого нет права так разговаривать с принцем нолдор! Ещё раз повторять не буду. В следующий раз я выволоку тебя за шкирку из дворца.

Ваниа поспешно встал, взял арфу и ушёл. А Нолофинвэ восхищенно и изумлённо смотрел на холодное лицо Феанаро. Он спас его от мучителя музыки!

Когда эльф ушёл, Феанаро посмотрел на Нолофинвэ с усмешкой и растрепал ему волосы вполне дружелюбно.

Впрочем, на этом ситуация с мучителем музыки не закончилась. Он успел нажаловаться Индис на грубость со стороны старшего принца и бездарность со стороны младшего. Индис была весьма расстроена и позвала сына. Его принялись отчитывать и Индис, и Филион. И Нолофинвэ не выдержал, расплакался от унижения и убежал из комнаты в слезах. По дороге он вновь столкнулся с Феанаро и его сыном, который был чуть старше Финвиона. Куруфинвэ поспешил выяснить, что случилось. Нолофинвэ пожаловался ему на свою нелегкую судьбу. И тогда старший брат велел ему оставаться с племянником, а сам пошёл туда, где находились Индис и мучитель музыки.

Нолофинвэ послушно сел на скамейку и стал ждать. Нельяфинвэ сел рядом с ним и попытался заговорить, но Финвион был слишком расстроен.

И тут дверь открылась и из неё вышел Феанаро, который за ворот тащил ваниа. В другой руке у него была арфа. У дверей он втиснул ему арфу и вытолкнул его вон, закрыл двери. — Ну все, Нолофинвэ, больше этот эльф тебя не обидит. У меня есть знакомые учителя музыки, могу посоветовать кого-нибудь. — Нет, я не хочу петь и играть на арфе. — Уверен? — Да. Я лучше поучусь чему-нибудь другому, — сказал он, вставая со скамейки и подходя к нему, — Спасибо, Феанаро, — сказал он искренне. Феанаро улыбнулся ему и погладил по волосам. — Научись красиво слагать истории и речи и драться на мечах, — посоветовал он, — Увидимся. Пойдём, Майтимо, — позвал он сына и ушёл.

Это был самый удивительный день в жизни Нолофинвэ, когда Феанаро вступился за него

Почему Воронвэ плохо спит

Воронвэ был другом Эарендила с самого детства. Он помнил отца ещё до его прибытия в Гондолин. И несмотря на то, что Эарендил уже вырос и женился, Воронвэ имел право разговаривать с ним как с маленьким, укорять и делать замечания. Эарендил посмеивался, но все же слушал старшего друга.

В частности, Воронвэ единственный не одобрил увлечение воспитанника кораблестроением и морскими прогулками, никогда не выходил купаться и ненавидел море. На все восторженные слова полуэльфа друг-эльф кривился, на слова Кирдана во славу Ульмо Воронвэ строил злые гримасы и Эарендил не понимал, в чем проблема.

А ещё Воронвэ плохо спал и частенько посреди ночи выходил из своих покоев и гулял по коридорам дворца. Сколько раз он заставал друга в ночной одежде в библиотеке, в столовой, в своём кабинете.

И однажды Туорион не выдержал и спросил:

— Скажи мне, дружище, в чем дело? Поделись со мной.

— Чем с тобой поделиться?

— Почему ты не можешь найти покой?

— Я переживаю за разрушенный Гондолин.

— Но это лишь половина правды. Наш народ прибыл сюда и радуется морю, а ты — нет. Ты ненавидишь упоминания Ульмо и твоё сердце полно горечи. Расскажи мне.

— Ну ладно, расскажу, коль хочешь знать.

***

Ветер дул в паруса и погода стояла прекрасная, хоть у команды и сохранялось небольшое чувство тревоги. Эльфы занимались каждый своим делом и пели песни. Так уходило волнение.

Капитан приказал раскрыть дополнительные паруса и Воронвэ полез на мачту вместе с некоторыми другими моряками. Они раскрыли дополнительные паруса, как вдруг корабль резко остановился, будто налетел на риф. Не ожидавшие такого эльфы, которые находились на палубе, попадали на доски, но Воронвэ и его товарищи остались наверху.

Полунолдо своими глазами видел, как по бортам начали, извиваясь, подниматься огромные щупальцы, видел, как они хватали моряков и уволакивали их под воду, как моряки в отчаянии и страхе кричали, пытались сопротивляться, но разве кто-то сможет спастись от такого чудовища?

А затем еще большие, чем раньше, щупальцы просто разломали корабль надвое, утягивая его под воду. То, что Воронвэ был на мачте и спасло его. Он упал в воду и отплыл дальше от гибельного места. Зацепившись за обломок корабля, он смог хоть какое-то время прожить. Его вынесло на берег течением. Голодный, отчаявшийся, он сидел на берегу, проклиная все на свете. Тогда-то он и встретил Туора, который начал что-то говорить про Ульмо, и Воронвэ хотел залепить ему пощечину. Но адан в чужих доспехах выглядел ещё большим доходягой, чем он сам, и эльф пожалел его. И каждый раз кривился, когда тот произносил имя владыки морей.

Какова вероятность того, что напавшее на них чудовище — Морготова тварь? Но Моргот ничего не творил в море. Он вообще не особо любил море, как говорили валинорские эльфы, которым это сказали валар. Но стоит ли теперь верить этим словам?

Эльфы говорили о больших тварях Ульмо, тянувших остров Тол-Эрессеа… Так может, эта тварь — одна из тех гигантских творений Ульмо? Тогда получается совсем мерзко.

***

— Нет, не может этого быть! Вала не поступил бы с вами так жестоко! — воскликнул Эарендил.

— Это все произошло на моих глазах. Я видел это гигантское мерзкое создание своими глазами. Ты не веришь моим словам?

— Может, это тварь Моргота?

— Моргот ничего не творил в море. По крайней мере так говорили валар. Правда, теперь не ясно, чего стоят их слова.