Когда тьма милее света

Часть первая. Велдерс Датч. Главы первая и вторая. Видящий насквозь

Глава первая

Датч разворачивается. Смотрит куда-то назад, как мог бы смотреть любой человек, только что ушедший от любимой семьи со страшным обещанием никогда не возвращаться. Хмурится, болезненно, сильно. Кривит припухлые губы в насмешке, невероятно кривой, но бессмысленно въедливой, словно бы решает напоследок оставить в воздухе собственное, уже никому не нужное клеймо.

— Отправляйся к чёрту, Ники, — зло шипит сквозь зубы Велдерс и показывает безмолвным громадам бесконечных небоскрёбов оттопыренный средний палец.

Порывисто уходит, скрывая тонкий, но едва ли беззащитный силуэт в безлюдной и по-хищнически тихой темноте Нью-Йорка, оставляя после себя едва уловимый запах вишнёвой туалетной воды.

***

Седьмая авеню оказывается пустой и заброшенной.

«Смешно, что этот апокалипсис со стригоями здорово напоминает дешёвые фильмы ужасов про чёртовых зомби», — Датч хмыкает, едва заметно приподнимает левый краешек губ.

— Весьма необычный способ самоубийства.

На незнакомый мужской голос она оборачивается, с невозможной для себя ещё несколько недель назад быстротой достаёт из-за пояса обтягивающих джинс пистолет, снимает его с предохранителя. Целится на инстинкте сразу в голову, чем вызывает лёгкое изумление в молочно-серых глазах.

— А я люблю пробовать всё новое, — запальчиво парирует Велдерс, проявляя на красивом, подвижном лице твёрдую решимость выстрелить.

Несколько секунд Куинлан равнодушно смотрит на неё — прикидывает: есть ли смысл тратить время. Неожиданно ухмыляется, чуть вздёргивает подбородок вверх, указывая назад.

Датч недоверчиво щурит иссиня-серые глаза, быстро, боясь подлой атаки, оборачивается, вздрагивает от омерзительного вида стригоя, упрямо хромающего прямо к ней.

— Что-то мне подсказывает, что ты не жаждешь смерти, — Куинлан ухмыляется, но едва заметно и без эмоций.

— А тебе-то что? — Велдерс решает, что новый собеседник, если бы хотел, то уже напал, а потому поворачивается к нему спиной, с секунду целится и одним точным выстрелом всаживает в голову ходячему псевдо-мертвецу пулю.

Тот рвано дёргается и жалко падает.

— Женщина-воин, — тусклый огонёк интереса вспыхивает в глазах дампира. — Стреляешь ты неплохо.

— А чё не Зена — Королева воинов? Юбка длинновата? — Датч опять поворачивается к нему лицом.

— На тебе вообще нет юбки.

— Туго с юмором?

— Ты всегда задаёшь так много вопросов? — чуть помолчав, интересуется Куинлан.

— Ты меня ещё пьяной не видел, дорогой. Я бы тебе показала, что значит задавать много вопросов, — Велдерс становится смелее, невольно сбрасывает с себя излишнюю напряжённость, проявляет на лице привычную, чуть хулиганскую улыбку.

— Пожалуй, в тебе есть толк, — решает дампир. — Мне нужны такие люди, как ты.

— Армию личных поклонников собираешь? — Датч кривит припухлые губы в насмешке, но, очевидно, над самой собой. — Извини. Я уже состою в другой армии.

— Тогда почему ты одна?

— Иногда нужно отдыхать от общества, а то, знаешь, нервы шалят.

— Все твои слова — ложь.

Велдерс замирает, неосознанно задерживает дыхание. Кажется, даже её сердце предательски пропускает удар. Красивые губы болезненно искривляются, как и всё лицо, но она находит в себе силы спрятаться под маской ещё раз.

— И что с того?

— Ты врёшь не мне, а себе.

— А ты, я смотрю, первоклассный психолог. Чего карьеру-то бросил? Бабло в квартиру вмещаться перестало?

— Ты выбрала очень болезненный путь.

— Давай-ка мы с тобой кое о чём условимся, мистер проницательность. Я сейчас разворачиваюсь к тебе спиной и ухожу и ты делаешь то же самое, договорились?

— Подумай над моим предложение, — бросает напоследок Куинлан, равнодушно скрываясь во мраке ночи под дулом пистолета Велдерс.

— Ублюдок! — спустя некоторое время выкрикивает Датч, отчаянно пытаясь остановить горячие слёзы, рекой текущие по худым щекам.

***

Ударом правой ноги Велдерс выносит дверь. Резко уворачивается от двухметрового жала, расчётливо летящего в шею, со злобной улыбкой перерубает его изящным серебряным мечом. Заканчивает работу точным выстрелом между глаз.

— Умирать ты передумала.

— Ты следишь за мной? — Датч хмуро оборачивается.

— Я пришёл за ответом.

— Нет, замуж за тебя не пойду, — что-то мальчишеское появляется в её лице.

— Я и не предлагал.

— А собирался?

Куинлан растерянно хлопает глазами, но в следующую секунду выглядит уже равнодушным. Чуть слышно хмыкает, очевидно, развеселённый.

— Похоже, ты оправилась.

— Знаешь, если ты хочешь денег за свои курсы психотерапии, то ты не к тому пациенту пришёл. Я бомж с волос до ботинок.

— Меня не деньги интересуют…

— … а личная армия поклонников: я помню, — заканчивает за него Датч.

Куинлан недовольно щурится, едва заметно склоняет голову набок. Велдерс неожиданно ощущает от него намерение напасть, но не успевает поднять пистолет и выстрелить, как он точным ударом выбивает его из её руки. Резко, едва ли не болезненно вырывает из другой катану. Едва ощутимым, но удивительно сильным касанием с двух рук в плечи впечатывает Датч в стену. Становится от неё в нескольких сантиметрах, едва касаясь при её глубоком порывистом вдохе её груди своей грудью.

— Я не просил от тебя невозможного. Я просил дать мне ответ, — он тихо чеканит каждое слово, от этого по спине Велдерс ползут ледяные мурашки.

Впервые за долгое время ей по-настоящему страшно.

— Я уже говорила, что состою в другой армии, — глухо отвечает она, не сводя с его глаз своих, широко распахнутых и испуганно-настороженных.

— А я уже спрашивал: почему ты одна.

Датч улыбается, но болезненно, понуро склоняется, вспоминая Ники, Фета, с которым могла бы получиться очень даже неплохая совместная жизнь, но…

Горячее касание к подбородку вырывает Велдерс из воспоминаний. Куинлан приподнимает её голову, пронзительно заглядывает в глаза:

— Мне нужен ответ.

— Ладно-ладно, ты угадал, большой парень. Нет у меня больше никого… Сдохнуть, вроде расхотелось… А для чего тебе армия?

— Я вообще что-нибудь говорил тебе про армию?

— А… — Велдерс растерянно улыбается, — точно. Я же это сама придумала.

— Занятная ты, женщина-воин.

— А ты уже приготовил для меня костюмчик Зены? — она шутливо щурит глаза.

Куинлан недоверчиво осматривает её, словно бы пытаясь диагностировать болезнь и приблизительную стадию её развития, но потом бросает. Неумело улыбается, по достоинству оценивая психическую непробиваемость этой проблемной женщины.

— Сама его себе выберешь, — шепчет он ей прямо в губы и рывком отстраняется, заставляя её теперь уже изумлённо на него смотреть.

— А ты… оказывается… на человека похож…

— Я человек наполовину.

— А на какую? Нижнюю или верхнюю?

Куинлан тихо, едва слышно кашляет, очевидно, пытаясь скрывать вырывающийся из груди смех. Но тщетно. Велдерс всё прекрасно понимает и широко, едва ли не победно улыбается.

— Пошли, женщина-воин. Мне ещё многому надо тебя научить.

— Давно мне такого не говорили, — Датч довольно усмехается, подбирает пистолет и меч и уходит за Куинланом.

Кажется, она больше не одна. И боль, нестерпимая, всепожирающая, с каждой новой прожитой секундой отнимающая всё больше человечности, начинает медленно отступать.

Глава вторая

Куинлан слишком быстрый. Человеческие глаза не имеют возможности видеть полную картину его телодвижений. Датч понимает это, но не в её скромных силах что-либо изменить.

Она отступает. Умело и натренировано отражает скользящие удары меча, пытается контратаковать. Вынужденно открывается, ослабляя защиту, и каменеет, ощущая ледяную сталь поперёк кадыка.

Нервно сглатывает, заставляя клинок дампира едва заметно дёрнуться.

— Ты продержалась на три минуты дольше, — сухо информирует Куинлан.

— Семь минут, — Велдерс кривит губы в насмешке. — Как думаешь, это можно считать личной победой?

— Я не сражался в полную силу.

— Какой ты вредный.

Куинлан склоняет голову на бок, очевидно, чувствуя скрытый подтекст, но не понимая его.

— Ты мог бы меня похвалить, — Датч закатывает глаза. — Я тут вон из кожи лезу, чтобы надрать твою задницу, а ты меня даже не поощряешь.

— Не поощряю? — растерянно переспрашивает дампир. — Людям это необходимо?

— Да, — Велдрес возмущённо разводит руками, — так у меня будет стимул вкладываться ещё больше. Я буду знать, что ты… видишь и признаёшь мой успех… Это важно… для меня, по крайне мере. Не знаю, как для других, может, некоторые люди такие, как ты, окаменевшие сердцем и душой, которым ни хрена не надо… Ладно, — она вдруг осекается, резко опускает глаза, — наверное, я зря тут перед тобой распинаюсь. Тебе не понять.

Она болезненно улыбается, делает шаг назад, чтобы меч Куинлана больше не касался горла, и уходит, не громко, но неприятно хлопая дверью.

***

— Датч? — Фет изумлённо округляет глаза, быстро, а оттого неловко встаёт с обшарпанного дивана.

— Уже забыл, как я выгляжу? — дружелюбно ухмыляется Велдерс.

— Нет, — Василий растерянно, но счастливо улыбается, — не забыл. Рад, что… ты в порядке.

— Да, — Датч согласно кивает. — Как остальные?

— Отправились на вылазку за припасами.

— И ты не пошёл с ними?

— Моя смена закончилась, — ухмыляется Фет. — Я всю ночь гонялся за парочкой прилипал, выслеживал их гнездовье.

— И как?

— В Нью-Йорке стало на дюжину-другую меньше монстров. А ты… нашла себе новую компанию? — тёмные глаза Василия на секунду отражают грусть.

— Да, — Датч опять кивает, но уже неуверенно, — наверное…

— Они тебя там не обижают?

— Нет. Всё хорошо, правда. У меня… выходной сегодня. Вот… я и решила вас навестить, — Велдрес улыбается широко, но натянуто.

— Выходной? — со знанием дела, переспрашивает Василий, — у вас там какая-то работа?

— Я тоже стараюсь избавить Нью-Йорк от прилипал, — барьер, по какой-то причине выстроенный Датч, именно сейчас ощущается Фетом острее всего, — мы… стараемся.

— Ты… уже знаешь про Никки?

— А что с ней? — иссиня-серые глаза Велдерс наливаются раздражением и мрачнеют.

— Она… теперь одна из… них.

— Этого следовало ожидать, — зло чеканит Датч. — Я предупреждала её, но она, очевидно, не сочла нужным меня слушать, впрочем, как и всегда.

— Ты до сих пор злишься… — Василий хмурится. — Отпусти всё это. Хочешь, я могу…

— Извини, — Велдерс кривится, как мог бы кривится любой человек, ощущающий зубную боль, — мне уже пора. До скорого.

— Ладно… — Фет неумело кивает.

— Ладно, — эхом откликается Датч, едва сдерживая дрожь в губах. — Может, ещё увидимся.

Она резко разворачивается, взбегает по лестнице вверх. Василий напряжённо, почти настороженно смотрит вслед. Он думает, что у Датч проблемы, но… что-то мешает ему пойти за ней.

Фет вздыхает, опускается на небольшой диван. Наверное, ему стоит последовать своему же совету и всё отпустить.

***

— Ты уходила, — Куинлан подходит к сидящей на полу Датч.

— Да. Проведывала друзей.

— И как?

— Живы-здоровы, — Велдерс вдруг злобно ухмыляется, — но не все.

Куинлан щурит молочно-серые глаза. Его лицо становится задумчивым, не понимающим:

— Ты рада, что кто-то… умер?

— Обратился, — поправляет его Датч. — Одной суке, наконец, досталось по заслугам. Вот, думаю, где её теперь искать, чтобы добить.

Некоторое время дампир молчит, потом опускается на корточки, сосредоточенно и внимательно заглядывает ей в глаза, словно бы хочет понять ход её мыслей.

— Она была дорога тебе?

— Когда-то — да.

— Предала?

— Что-то вроде.

— И ты хочешь отомстить.

— Нет, — Датч обличительно приподнимает брови, её взгляд проясняется, Куинлан чувствует, что сейчас она искренна, — она не достойна моей мести, лишь жалости.

— А ты была дорога ей?

— Составишь мне компанию? Я как раз хочу это проверить.

— Когда?

— Сейчас.

***

Заходя в собственную квартиру, Датч чувствует ностальгию и неловкость. Оборачивается на Куинлана, будто бы ища поддержки в его невозмутимом лице. Он кивает, как бы подбадривая её. Она невольно улыбается краешками губ. Ей почему-то начинает казаться, что он стал… человечнее?

— Никки? — посмелев, зовёт Датч. — Я пришла.

Знакомые стены отзываются тишиной, но не мягкой, а напряжённой. Велдерс остро ощущает искусственность, неестественность.

— Она здесь, — тихо говорит за спиной Куинлан.

— Да. Я знаю. Она меня ждёт.

— Иди.

Датч опять оборачивается. В её глазах дампир читает удивление.

— Ты… вот так отпустишь меня? — Велдерс подозрительно щурит глаза. — Без инструктажа?

— Он не нужен тебе. Я гораздо сильнее любого из прихвостней Хозяина. Ты можешь противостоять мне семь минут, значит, они не вызовут у тебя проблем.

— Правда, что ли? — Датч хочет, но не имеет возможности скрыть широкую, довольную улыбку и яркий блеск в глазах. — Ты же мне поддавался.

— Не слишком сильно, — Куинлан едва заметно улыбается, а Датч смущённо опускает глаза.

— Я пошла, — зачем-то говорит она и отворачивается.

Боится вновь посмотреть на него. Боится того, что он для неё стал… ближе всех?

Датч отчаянно мотает головой, стараясь избавиться от ненужных мыслей. К Ники она должна пойти равнодушной, иначе ничего не получится. Она не сможет… поднять меч и отрубить ей голову.

Просто потому что ещё любит. И эта любовь всё ещё причиняет ей боль.

А ещё Велдерс знает, что со смертью Никки в душе, наконец, наступят равновесие и покой. Пожалуй, только ради этого стоит потянуться к дверной ручке, надавить на неё, чтобы она податливо пошла вниз, и дёрнуть на себя.

Датч сглатывает от предвкушения и переживаний. Делает так, как вообразила и видит её…

Тонкий, уже не человеческий силуэт стригоя в одежде Никки. Он неумело, по-обезьяньи оборачивается на едва слышимый скрип двери. Оскаливает неровные, но острые зубы, чуть сгибает ноги в коленях, чтобы быстрее и манёвреннее передвигаться.

— Вот ты где, — флегматично говорит Датч и сама же пугается собственного равнодушия.

Отстранённо подходит, словно бы точно уверенная, что Никки не причинит ей вреда. Поднимает катану, ухмыляется:

— Ты всегда так на меня смотришь, — разъярённо шипит сквозь зубы Датч. — Всегда! Словно бы я ничтожество, а ты королева! Проклятая королева! Сдохни уже!

Последние слова Велдерс орёт. С силой замахивается, но Ники успевает пригнуться, и лезвие меча лишь слегка задевает лысую макушку.

— Тварь! — ругается Датч, перестраиваясь и ставя катану перед собой. — Сколько бы не уворачивалась, я всё равно достану.

Никки делает два быстрых шага вперёд, широко и гротескно разевает рот. Датч видит быстрые шевеления жала и на инстинкте, пробуждённом в ней Куинланом, рубит. Сначала вылетевшее изо рта жало, потом неистово визжащую голову.

— Вот и всё, — бледнея, произносит Велдерс. — Я свободна.

— Пошли отсюда, — тихо говорит Куинлан, заслонивший собой единственный дверной проход.

— Да, пошли.

***

— Знаешь, — Датч замахивается, ловко и неожиданно уходит из-под меча Куинлана и приставляет свой к его горлу. — Я рада, что мы встретились.

Дампир изумлённо моргает.

— Я не смогла бы без тебя… — уже тише говорит Велдерс. — Ты помог мне, обучил меня. Спасибо.

— Ты тоже мне помогла, — вдруг отвечает Куинлан.

— Да? — на лице Датч возникают признаки любопытства. — А чем?

— Я кое-что понял.

— О, спасибо за объяснение. Я поняла всё, что ты хотел сказать.

— Я думал, что не способен больше... чувствовать, — Велдерс изумлённо расширяет глаза, неловко опускает катану. — Благодаря тебе я понял, что способен.

— Правда? — губы Датч складываются в улыбку, но дрожащую, едва ли не испуганную.

— Да.

— Ну… это здорово, да?

— Да, — дампир замолкает, но ненадолго, поднимает молочно-серые глаза на напарницу. — У меня будет к тебе просьба.

— Да, — Велдерс легкомысленно пожимает плечами, намекая на то, что он может говорить дальше.

— Я хочу, чтобы ты научила меня ещё кое-чему.

Датч бледнеет, отступает на шаг назад.

— Я что-то не так сказал? — Куинлан чувствует её замешательство и хмурится.

— Да нет, что ты. Просто ты сейчас выглядишь, как… маньяк… А так ничего…

— Я хотел, чтобы ты научила меня шутить, — после нескольких секунд раздумий, всё-таки говорит дампир.

Датч перестаёт дышать, щурится, словно не верит его словам, а потом громко и неистово начинает смеяться. Хватается за живот, ощущая неприятный спазм, но остановится не может.

— Я думаю, первый шаг ты уже сделал, — выдавливает она из себя сквозь смех, и Куинлан мрачнеет, видя, как по её щекам начинают течь слёзы.

— Ты плачешь?

— Да, но это потому, что ты меня насмешил.

Дампир некоторое время стоит, не имея возможности понять, что такого смешного сказал, но потом чуть ухмыляется и думает, что, раз она смеётся, то он действительно делает успехи.

Часть вторая. Феральдо Джастин. Главы первая и вторая. Приходящий вовремя

Глава первая

Джастин выдыхает, привычно сжимает чуть подрагивающие пальцы в тугие кулаки, глубже усаживается в широкое кожаное кресло и замирает. Глубокие серые глаза начинают мутнеть, проявляя на своей влажной поверхности бесконечную канитель воспоминаний:

— Ты уверен, что это правильный путь? — Феральдо настороженно оборачивается и останавливается.

Внимательно вглядывается в непроницаемую темноту метрополитенского тоннеля, вслушивается во влажные, не имеющие объяснения шорохи. Чувствует, как гипогастральная область живота взрывается пробирающим до дрожи холодом, порождая тонкие, точно капроновые нити страха, самовоспроизводящейся паутиной расходящиеся по желудочно-кишечному тракту.

К горлу подступает неприятная, заставляющая непроизвольно скривиться, горечь. Джастин сглатывает, тут же морщится. Взволнованно поджимает губы, разворачивается обратно:

— Эй, ты воо… — она рассеянно замолкает, с неприятным изумлением обнаруживая вместо Кэрола Твина безмолвную пустоту.

Порывисто вбирает в лёгкие спёртый воздух подземного лабиринта, в мгновение ока приобретшего все черты древнегреческого Тартара.

— Нет… — Феральдо шепчет это тихо, осторожно, с маниакальной боязнью темноты и стригоев делает два шага назад.

Резко, но не плотно касается спиной чего-то твёрдого, бугристого. Вздрагивает, с участившимся дыханием и сердцебиением отскакивает в сторону. Инстинктивно, но совершенно бесполезно прикрывает лицо руками, разумом понимая, что не так нужно защищать себя от атаки стригоя. Спустя минуту смелеет, осторожно приоткрывает глаза, вылавливая в тусклом свете метрополитенского тоннеля высокий силуэт мужчины с капюшоном на голове.

— Т-ты… кто?

Он молчит. Чуть склоняет голову в правую сторону, словно бы присматриваясь или оценивая.

— П-помоги мне… выбраться отсюда. Знаешь, как выйти? — серые глаза Джастин затопляет безысходность.

— Мужчина, что был с тобой, мёртв, — неожиданно припечатывает незнакомец.

Делает небрежный шаг вперёд, заставляя лицо Феральдо перекоситься от животного ужаса.

Джастин сдавленно вскрикивает, в жалком жесте защиты выставляет открытые ладони вперёд:

— П-пожалуйста, не трогай меня. Не подходи!

Незнакомец хмыкает, тихо и пресно. Завораживающим рывком выдёргивает из кобуры на бедре небольшой чёрный автомат, быстрее, чем Феральдо моргает, спускает курок.

Где-то за спиной болезненно взвизгивает стригой и, судя по звуку, замертво падает на рельсы.

— Ты… — ошарашенно шепчет Джастин.

— Если хочешь выйти отсюда, то иди за мной.

Незнакомец резко разворачивается, раздувая длинные полы чёрного тканевого плаща, и идёт вперёд. Джастин рассеянно моргает и срывается с места, не желая упускать, вероятно, единственный шанс остаться живой.

***

Феральдо улыбается, едва заметно и несмело. Неохотно приподнимается с кресла, расправляет складки на дорогом синем костюме. Выходит из своего кабинета, тихо прикрывая дверь.

— Есть хорошие новости?

— Да. Мы тесним стригоев из Бруклина, — с готовностью отзывается капитан. — Уже полностью очистили Нью-Йорк авеню и Бруклин-роуд. С кладбищем Холи Кросс возникли небольшие проблемы, но вашего участия не потребовалось.

— Это и правда хорошие новости, — Джастин по-дружески улыбается. — Мы освободим Бруклин. А потом и весь Нью-Йорк.

— Разумеется, мэм. Это вопрос времени.

— Отличная позиция, капитан! Идите и покажите этим стригоям, на что способны американцы!

Капитан смущённо улыбается, блестит от удовольствия тёмно-карими глазами, быстро и скомкано кивает. Бесшумно, точно по-кошачьи, удаляется.

— Что с заражёнными? — Феральдо подходит к рядовому медику.

— Продолжают поступать, но…

— Продолжайте, — Джастин ободряюще улыбается, намекая на свою лояльность и участие.

— … мне, кажется, что их количество немного уменьшилось.

На секунду Феральдо замирает, забывая, как дышать, а потом несдержанно, а потому широко улыбается:

— Чёрт возьми! Новости лучше, я сегодня ещё не слышала. Отлично! Это же отлично, не так ли?

— Да, — скромно улыбается медик. — Я начинаю верить, что у нас есть шанс.

— Конечно, есть. Мы все вкладываемся в это дело. Не может быть по-другому.

***

— Эй! — окликает незнакомца Джастин. — Спасибо, что помог мне!

Он останавливается, чуть поворачивает голову, скрытую капюшоном, назад:

— Не за что.

— Даже не назовёшь себя? — она выжидательно щурится.

— Куинлан.

— Какое необычное у тебя имя. А я Джастин. Джастин Феральдо. Может, видел меня по телевизору?

— Я не смотрю телевизор.

— Ты носишь при себе оружие. Тоже борешься за освобождение Нью-Йорка?

— Можно и так сказать, — глухо отзывается Куинлан.

— Я ценю это. Правда. Очень обнадёживает, что есть такие, как ты. Спасибо тебе.

Грубые губы дампира чуть искривляются в полуулыбке. Не говоря больше ни слова, он уходит, оставляя Джастин одну у выхода со станции метро.

***

Раздаётся выстрел.

Джастин вздрагивает, едва ли не со скрипом поворачивает голову в правую сторону. С отвращением и запоздавшим испугом видит распластанное на грязно-сером асфальте тело стригоя, сочащееся молочно-белой кровью и отвратительными червями.

Спохватывается и быстро переводит взгляд в сторону стрелявшего.

— Куинлан?

Он молча опускает дымящийся автомат.

— Уже второй раз ты спас мне жизнь…

Дампир неожиданно делает порывистый шаг вперёд, едва ли успевая целиться, стреляет три раза подряд. Все без промаха.

— Пятый, — усмехается Куинлан.

— Пятый, — со смешливой улыбкой соглашается Джастин. — Ты всегда носишь капюшон?

— Не думаю, что тебе понравится моё лицо.

— Чего я только не видела, — Феральдо закатывает глаза. — Показывай.

Несколько секунд дампир колеблется. Отбрасывает свободной от оружия рукой широкий капюшон на спину.

— Ты… — Джастин растерянно мотает головой, но безуспешно — ей не подобрать нужных слов.

— Я наполовину человек, наполовину стригой.

— Вот оно что. А почему… ты их уничтожаешь?

— Личные счёты, — сухо бросает Куинлан.

— Здорово, что ты за нас, — Феральдо нервно улыбается, но видно, что она изо всех сил старается перебороть себя. — Не знала, что так… бывает.

Куинлан молчит. Ровно и просто смотрит на неё, как, наверное, не смог бы смотреть ни один человек. Неожиданно и бесшумно подходит. Безбоязненно берёт её руку, вкладывает в неё автомат, как нужно размещает пальцы:

— Научись уже владеть оружием.

— Ага… — с широко распахнутыми глазами, выдавливает из себя Джастин. — Научусь.

Куинлан ухмыляется, осматривает её, как коллекционер мог бы осматривать особо редкую реликвию:

— Что-то мне подсказывает, что это не последняя наша встреча.

Он разворачивается, как тогда в тоннеле, резким движением раздувая полы длинного плаща, и уходит.

А Джастин неподвижно стоит и не мигая смотрит на его широкую, чуть покачивающуюся спину. Ей хочется окликнуть его, но язык намертво прилипает к нёбу.

«Видела бы меня сейчас мать…» — отстранённо думает Феральдо, опуская взгляд на его автомат и почему-то сжимая его крепче, словно бы боясь уронить или потерять. — «Убила бы».

Глава вторая

— Я чего-то не знаю? — беспомощно спрашивает Фет, ненавязчиво наклоняясь к Гудвэзэру.

Последний изумлённо приподнимает брови, чуть поворачивает голову назад:

— Ты о чём?

— А-а-а… — лукаво тянет Василий, странно блестя тёмными глазами, — так до тебя ещё не дошло.

— Что «не дошло»? — Эфраим теряется, напряжённо обводит взглядом средних размеров переговорную комнату, наполненную военными.

— Не туда смотришь, — заговорщически шепчет Фет, едва заметно вздёргивает подбородок вперёд.

Гудвэзэр хмурится, но послушно переводит взгляд в необходимую сторону. Едва ли не изумлённо натыкается на Джастин, громко и яро настраивающую солдат на ещё одну вылазку в канализационные шахты. Некоторые кривятся, сыпят едкими комментариями, но быстро сдуваются, не имея возможности долго выдерживать бронебойный натиск женщины, очевидно, решившей уничтожить стригойское племя раз и навсегда.

Эф невольно тянет чуть припухлые губы в улыбке. Признаться, именно эта черта Феральдо очень нравится ему. Он мельком думает, что из-за таких, как она, Нью-Йорк до сих пор и держится.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает Фет.

— Что «ну»? — флегматично переспрашивает Эф.

— Ну, доктор, — Василий с напускной тревогой качает головой, — твоя невнимательность достойна награды.

— Ты можешь прямо сказать? — внешне Эф остаётся спокойным, но Фет улавливает нотку раздражения в его голосе.

— Автомат.

— Что «автомат»? — Гудвэзэр изумлённо расширяет глаза. — У Джастин?

— Наконец-то. Дошло.

— Фет, ты здоров? — Эф полностью оборачивается. — У нас тут по ночам сотни стригоев шатаются, а тебя удивляет, что лидер зачистки обзавелась личным автоматом?

Василий обречённо прикрывает лицо широкой ладонью.

— Ты можешь мне толком объяснить, что с этим чёртовым автоматом не так? — взрывается Гудвэзэр, но не забывает о том, где находится, а потому продолжает говорить шёпотом, впрочем, ядовитым и больше напоминающим змеиный.

— Три дня назад в каморку профессора наведывался тот страшненький полустригой, помнишь? — Эф сдержанно кивает, но по нему видно, что этот новый факт ситуацию в его глазах делает только туманнее. — У него был меч с костяной рукояткой за спиной и два автомата. Тот, что сейчас в кобуре Джастин, один из них.

Гудвэзэр не шевелится. Дышит глубоко и размеренно, словно и не удивлён ни капли. Но Василий подмечает, как взволнованно расширяются у него зрачки.

— Ты шутишь, — серьёзно утверждает Эфраим.

— Нет.

— Как он оказался у неё?

— Вот. Очень хороший вопрос, доктор. Я тоже себе его задаю.

— А мысли есть?

— Эй! — несколько раздражённо окликает обоих Джастин. — Если вы не собираетесь участвовать в операции, то зачем пришли?!

— Мы? Собираемся, — нашкодившим школьником отзывается Фет, виновато улыбаясь. — Мы обсуждали план.

— Да? — Феральдо хитро щурит глаза. — И о чём же он?

— Э-э-э… — тёмные глаза Василия нервно бегают по переговорной, ища помощи, — об уничтожении стригоев, о чём же ещё?

Джастин закатывает глаза, очевидно, удерживая себя от ещё нескольких не совсем приятных реплик в адрес болтунов, и заучено повторяет:

— Группа «Альфа» отправится в северный туннель и будет методично его зачищать, группа «Юта» делает то же самое, но с южным тоннелем. В этой точке, — Феральдо указывает её на карте, — они должны будут встретиться, если всё пойдёт по плану. Группы «Браво», «Чистильщики», — на этом названии она многозначительно смотрит на Фета, что обличает его в непосредственном авторстве, — и «Гамма» будут продвигаться к точке сбора с запада, востока и юго-востока. Все будут поддерживать друг с другом связь. Если будем предельно осторожны и внимательны, то сможем с минимальными потерями отвоевать манхэттенскую канализацию. Все всё поняли?

Несколько дюжин солдат согласно кивают. Фет и Гудвэзэр переглядываются.

— У меня есть вопрос, — Василий по-школьному поднимает руку. — Вы идёте… с нами?

— Конечно, — изумлённо отвечает Джастин. — Я, по-твоему, стрелять не умею, что ли? Нам нужны все ресурсы.

Гудвэзэр опять улыбается. И всё-таки Феральдо необыкновенная женщина.

***

Всё идёт своим чередом. Достаточно простой план, выдуманный Джастин и Фрэнком едва ли не на коленке, на проверке оказывается более чем действенным. Это, разумеется, вдохновляет.

Группы «Альфа» и «Юта» становятся раскрепощённее. Их бдительность падает, а скорость передвижения и зачистки слишком сильно повышается. Спустя некоторое время, солдаты, на каждом шагу подбадривающие друг друга характерными шутками, перестают заглядывать в особо тёмные углы, легкомысленно и дерзко стреляя по ним.

Патроны исчезают предрассветным туманом, а стригои, количество которых варьируется от десяти до пятнадцати на каждые тридцать-пятьдесят метров главного тоннеля, ведут себя неосмотрительно и неосторожно.

Джастин едва ли не давится ликованием. Контроль над манхэттенской канализацией даст ей ещё больше влияния, а, как следствие, и возможностей. Она, разумеется, уже прекрасно знает, как и на ком использует их.

Ещё бы! Очень трудно противостоять и, уж тем более, что-то противопоставить, тому, кто заручился всенародной поддержкой и одним взмахом руки способен убрать патрули с Рэд Хука и Бруклина. Люди будут за неё. И этого будет более чем достаточно.

Феральдо крепче сжимает подаренный Куинланом автомат, не умея и не желая сдержать победной насмешки на припухлых губах.

— Джастин! — в наушнике-передатчике возникает взволнованный голос Фета. — Срочно уводи из южного тоннеля людей! К вам идёт несметная орда этих тварей! Джа… — связь прерывается.

— Вы это слышали, — властно и громко говорит Феральдо, но спустя секунду уже не понимает, где солдаты-военные, а, где стригои.

Кровавая каша из сплетённых в предсмертной агонии тел разворачивается перед глазами, сопровождается громкими криками и возгласами. Джастин мельком, чуть ли не на уровне подсознания, понимает, что именно такие звуки издают ещё не мёртвые, но точно уже не живые. Ей становится страшно и дурно. Она отступает, пока в ужасе не врезается спиной в склизкую стену.

— Ты проиграла, — из общей толчеи проворно выныривает стригой, тонкий, со сломанной правой рукой и горящими красным глазами.

— Ты не можешь говорить… — одними губами шепчет Джастин, нацеливает дуло автомата в лысую, отливающую серым голову.

— Я сделаю тебя особенной, — рот вампира гротескно и широко распахивается, он судорожно, точно подконтрольно, подходит, и расчётливо выплёвывает жало ей в шею.

Феральдо испуганно вскрикивает, нажимает на курок, но не целится. Уже невольно понимает, что всё напрасно, но не может не попытаться продлить себе жизнь ещё на несколько мгновений.

Стригоя потряхивает от пуль. Отходить и падать он не думает. Стоически терпит под волей Хозяина прожигающее насквозь серебро. Слабеет, но не сдаётся.

В последний момент, когда жало находится в сантиметре от ярёмной вены, что-то быстрое разрубает его пополам. Вампир громко визжит, и краснота пропадает из его глаз. Звук выстрела добивает его. С новой, ещё дымящейся дырой во лбу он без сопротивления заваливается назад.

Джастин жмётся к стене, щурится, стараясь рассмотреть спасителя. Но в тоннеле темно, а он, вероятно, одет во что-то чёрное.

— Это была ловушка.

— Куинлан? — Феральдо сходу узнаёт его голос. — Это даже смешно, — она обессиленно опускает автомат. — Наверное, мне стоит послушать Фрэнка и перестать лезть в пекло. Я… политик, а не воин.

— Можно быть и тем, и другим, — дампир хмыкает, подходит вплотную, отчего Джастин вздрагивает и с изумлением ощущает тепло, едва ли не жар, исходящий от его тела, — все с чего-то начинали.

— Если бы не ты, то я… — Феральдо нервно сглатывает, — давно была бы мертва.

— Но ты всё ещё жива, — Куинлан забирает у неё автомат, скоро перезаряжает, заглядывает в глаза, — я же воспользуюсь?

— Д-да… — изумлённо отвечает Джастин, — он же твой.

— Я отдал его тебе.

— Я всё равно едва умею им пользоваться, — она иронично хмыкает и небрежно пожимает плечами.

— Отказываешься?

— Нет… — Феральдо неуверенно мотает головой, — наверное, нет.

— Тогда я верну его.

Одним быстрым и бесшумным движением Куинлан скрывается в темноте канализации, напоминая Джастин о том, что он всё-таки стригой наполовину. В отдалении начинают раздаваться очереди выстрелов, чередующиеся с предсмертными визгами стригоев.

Через некоторое время наступает непроницаемая тишина. Феральдо ёжится, не то от холода, не то от волнения. Делает маленький и осторожный шаг вперёд, но звать Куинлана не решается — не знает наверняка, где он и услышит ли.

— Скоро придут твои, — от его голоса она вздрагивает и спустя секунду уже облегчённо выдыхает.

— Работаешь один, да?

— Предпочитаю, — соглашается Куинлан и подхожит ближе, вкладывает в руку Феральдо ещё горячий автомат. — Очевидно, мне придётся самому тебя учить.

— Косишь ты этих тварей почище любого солдата, — лукаво хмыкает Джастин.

— Скоро так будешь уметь и ты, — он совершенно неожиданно шепчет это ей в губы и вжимается в них.

Феральдо изумлённо распахивает глаза. Волна возмущения затапливает грудную клетку, но почти сразу же разбавляется чем-то тягуче-приятным. Она неосознанно тянет руку к его щеке, неловко, но нежно успевает провести по ней кончиками пальцев, прежде чем её обладатель словно бы растворяется в окружающей темноте.

Через секунду в относительной близи раздаются голоса Гудвэзэра и Фета. И Джастин надеется, что, когда они найдут её, она не будет слишком красной.

Часть третья. Мартинес Нора. Главы первая и вторая. Знающий наверняка

Глава первая

Нора хмыкает, глухо, почти болезненно. Тряпичной куклой откидывается на спинку потёртого кресла, давно уже не мягкую и ощутимо искривлённую. Жадно обхватывает припухлыми губами округлое горлышко винной бутылки, сильно зажмуривается, когда прохладная, обволакивающая язык жидкость заполняет рот. Глотает, но с усилием. Морщится от обжигающего чувства, змеёй ползущего вниз по пищеводу.

«Скоро мне станет лучше», — с маниакальной, вызванной беспрестанным самовнушением уверенностью повторяет себе Мартинес, выдёргивая трясущимися пальцами из белой картонной пачки сигарету.

Неумело и неловко прикуривает, с животным остервенением до отказа наполняет лёгкие едким дымом, но резко давится и начинает громко, надсадно кашлять. Стремительно багровеет лицом от натуги, ярко чувствует, как слизистая горла перестаёт выдерживать незаслуженное надругательство и покрывается сетью микроскопических трещин, начинающих мерзко и неприятно саднить. С отчаянием утопающего прикладывается к рубиновому алкоголю и делает несколько крупных, беспрерывных глотков.

— Зачем ты это делаешь?

От неожиданности Нора вздрагивает, едва не роняет бутылку, но в последний момент справляется с замерзшими, а оттого едва подвижными пальцами и осторожно ставит её на журнальный стол перед собой. Виновато, чуть ли не по-детски склоняет голову, боясь встретиться с молочно-серыми глазами, не отображающими ничего, кроме пугающей пустоты.

— Я… не знаю…

— Глупый ответ, — сухо отзывается Куинлан, бесшумно и быстро сходит вниз по деревянной лестнице. — И глупые действия.

— Не думала, что именно ты будешь меня отчитывать, — Мартинес некрасиво кривит губы, что-то безнадёжное, окончательно решённое проступает в мягких чертах её лица.

— Я ещё не отчитывал, — его голос раздаётся где-то за спиной.

Нора изумлённо приподнимает брови, хочет встать и обернуться, но Куинлан не позволяет ей. Быстро, но мягко сжимает тонкими, чуть тёплыми пальцами плечи, медленно, едва ли не угрожающе наклоняется к уху:

— Если отчитывал, не ограничился бы словами.

— Ясно, — испуганно шепчет Мартинес, с ужасом понимая, что в тайном подвале Абрахама Сетрокяна она с ним наедине.

— Ты не ответила на мой вопрос, — он равнодушно отстраняется.

— Хочешь знать, что у меня внутри? — истерично спрашивает Нора, находя в себе силы порывисто встать.

Мгновенно натыкается на внимательный, но непроницаемый взгляд дампира, испуганно замирает, боясь последствий своего эмоционального всплеска. Инстинктивно делает шаг назад.

— Травить своё тело ядами, ты не боишься, — чуть криво усмехается Куинлан, очевидно, скрывая горечь, но не до конца.

Мартинес ошарашенно улавливает её в неестественном искривлении губ, в секундном, едва заметном выражении глаз. Стыдливо краснеет, осознавая откровенную глупость своего поведения. Обречённо опускает плечи, расслабляется, всем существом стараясь показать, что больше не испытывает настороженности и страха.

— Прости, я… не должна была кричать на тебя. Извини, — она расстроенно качает головой. — Я сейчас всё уберу. Я… просто сегодня не мой день, наверное… Вот и всё.

Нора быстро улыбается, словно бы для галочки, кидает истлевший сигаретный окурок в пепельницу, тянется к бутылке, но неловко замирает под твёрдым, обличительным взглядом молочно-серых глаз.

— Если хочешь, чтобы полегчало — выговорись.

— Не думаю, что ты хочешь это слушать, — ровно отвечает Мартинес.

Куинлан вдруг ухмыляется, насмешливо, широко, даже немного весело, медленно и бесшумно подходит:

— Тогда почему я до сих пор здесь?

— По… каким-то своим причинам? — с наигранной надеждой предполагает Нора.

— Не без этого. Я ещё раз повторять не буду, — он произносит это уже с нажимом, отчётливо ставя ментальную точку.

— Ну хорошо, — Мартинес глубоко вдыхает: — мне больно от того, что мной пользуются, а я… позволяю это делать. Больно, что не могу ничего изменить… Больно, что… до сих пор… люблю его… Я хотела забыться… — она виновато косится на вино и сигареты, — хоть ненадолго… Но ты прав. Это глупо.

— Забыться? — Куинлан хмыкает, но как-то безрадостно, почти мрачно. — Я могу это устроить.

— Долбанёшь меня лампой по башке? — криво улыбаясь, шутит Мартинес.

— Я у тебя ассоциируюсь исключительно с насилием? — флегматично уточняет дампир.

— Извини, — Нора стыдливо отводит глаза в сторону. — Нет, совсем нет. Просто это у меня в голове сейчас… полный бардак. Не понимаю, что несу.

— Посмотри мне в глаза, — вдруг просит Куинлан.

Мартинес хмурится, но послушно заглядывает в молочно-серые омуты, растерянно моргает, чувствуя, как изображение собеседника кривится, складывается в какую-то замысловатую спираль, и обессиленно падает, теряя от некачественного алкоголя сознание.

Куинлан осторожно, чуть изумлённо подхватывает её на руки, не позволяя упасть, относит на небольшой, потрёпанный диван.

— Мой способ, конечно, не так хорош, как твой, — едва слышно хмыкает он, легко встаёт, забирает три полные обоймы патронов, за которыми приходил, и уходит.

***

— О-о-о… — стонет Нора, приходя в себя, — моя голова…

— Знаешь, нажираться в зюзю палёным грузинским вином в подвале у армянина — это жесть. Чёрт, — Гудвэзэр на пробу отпивает немного алкоголя, страшно морщится и, подойдя к раковине, равнодушно выливает рубиновую жидкость, — да ты даже меня переплюнула. А что был за повод?

— Кажется… — Мартинес странно, почти что взволнованно хмурится, — я не помню…

— Ещё бы ты помнила, — насмешливо хмыкает Эф. — Я после такого вообще бы всё забыл.

— Вот и я… — тихо, без интонации произносит Нора, осторожно принимая сидячее положение, — кажется, всё забыла…

— Эй, — Гудвэзэр не на шутку пугается, быстро подходит к дивану, хладнокровным взглядом дипломированного специалиста осматривает напарницу, но не находит в её облике ничего подозрительного, — ты помнишь, кто я?

— Ещё глупее вопроса ты не мог задать? — подло хихикает Мартинес, но тут же болезненно хватается за голову.

Её опьяняет чувство какой-то странной, иррациональной лёгкости, свободы. Она не справляется с собой и широко улыбается, ещё больше изумляя Гудвэзэра. Тот растерянно хлопает глазами, но потом встаёт, бросает на неё странный, ничего не понимающий взгляд:

— Поднимайся наверх, как придёшь в себя. Там наш старик очередной план по спасению мира придумал.

Нора кивает, не имея возможности говорить. Она счастлива от того, что, наконец, освободилась от бремени воспоминаний и готова жить дальше.

Глава вторая

Слова, давно уже подготовленные, заранее отрепетированные, призванные для долгожданного разрыва странных, ни к чему хорошему не ведущих отношений, колючей проволокой изнутри обвивают горло и застревают там, почти полностью угнетая дыхание. Нора жмурится. С неудовольствием, даже с разочарованием понимает собственную беспомощность, но не имеет необходимых сил для её преодоления.

— Давай поговорим, — напряжённо предлагает Гудвэзэр, ненавязчиво, но предусмотрительно встаёт спиной к невысокой лестнице, не оставляя Норе возможности отложить неприятный разговор на неопределённый срок и сбежать.

— Нам не о чем разговаривать, Эф, — тихо и устало отзывается Мартинес. — Ты и сам всё знаешь.

— Хорошо, — Эфраим сжимает губы в тонкую, явно неодобрительную линию, — я виноват. Наругай меня, выскажись. Я признаю свою вину, и мы помиримся.

— Я не хочу с тобой ссорится, — мягкий голос Норы становится чуть возмущённым, — просто предлагаю остаться друзьями и больше не делать…

— Чего? — Гудвэзэр остро ощущает стену, едва ли пробиваемую и выстроенную специально и исключительно для него.

— … того, что делали, — заканчивает Мартинес. — Может, хватит уже издеваться надо мной? Я не слепая, Эф. И мне хватает ума понять, что ты всё ещё любишь её. Меня ты, давай будем откровенными, просто используешь. Так тебе легче. Но так не легче мне. Я хочу нормальной жизни, а не вот этого… — Нора обводит усталым взглядом секретный подвал Сетракяна и вздрагивает, совершенно неожиданно натыкаясь на строгий силуэт Куинлана, замерший со скрещенными на груди руками перед лестничным спуском.

— А-а-а… — с напущенной небрежностью тянет Гудвэзэр, прослеживая направление взгляда собеседницы, — это ты, остроухий. Чего-то забыл?

— Возможно, — сухо отзывается дампир, но с места двигаться не спешит.

— И-и-и… чего ты ждёшь? — выждав некоторое время, несколько раздражённо интересуется Эф.

— Её.

— Что? — Эфраим мотает головой в непонимании. — Нора, это как понимать? Ты…

— А я и забыла, — неловко, точно наигранно, улыбается Мартинес, — извини. Сейчас я только прихвачу оружие и пойду.

Куинлан скупо, а оттого едва заметно кивает.

Эфраим неприятно и некрасиво искривляет губы в усмешке, рассеянно погружает кисти рук в просторные, растянутые уже, карманы:

— А я думал, тебя только твой ненаглядный папаша интересует.

— В твоих же интересах, я не стану ничего на это отвечать, — выдерживая секундную заминку, равнодушно отзывается полустригой.

— До скорого, — небрежно бросает Мартинес, нарочно не встречаясь со всё ещё вопросительным взглядом Гудвэзэра, и быстро взбегает вверх по лестнице.

— Не убейтесь там, — зло произносит Эфраим, очевидно, желая обратного.

— Тебе того же, доктор, — хмыкает Куинлан, позволяя Норе выйти первой.

***

— Спасибо, — смущённо, а потому несколько скомкано говорит Нора.

— Тебе лучше найти другое укрытие, — пугающе бесшумно идя рядом, проговаривает дампир. — Доктор не намерен просто сдаваться.

— Я думала об этом, — кивает Мартинес. — Свяжусь с Датч. Вдвоём мы как-нибудь справимся.

— Знаешь, где она сейчас?

— Да. В паре кварталов отсюда.

— Веди.

Нора хмурится:

— В смысле?

— Ночь.

— Я справлюсь. У меня есть оружие.

— А ещё полное отсутствие здравого смысла, — Куинлан усмехается, но мимолётно, Нора едва ли успевает подметить это.

— Мы… были близки, — глухо выдавливает она, понуро, словно бы виновато, опуская голову. — Я хотела…

— Пожалуй, ты знала, что так будет. Я достаточно хорошо успел изучить поведение людей, чтобы наверняка утверждать это.

Мартинес недовольно поджимает губы, но сказать ей нечего.

— Одного не понимаю, — спустя минуту или две молчания, неуверенно подаёт голос Нора: — для чего ты помог мне? Дважды.

— Хозяин только и ждёт распрей. Начнётся всё с тебя и доктора, потом пойдёт дальше. Это любимая его тактика. Он не просто так сделал особенной Келли.

— Выходит, мы его недооцениваем.

— Слишком сильно.

— Ясно. Почти пришли.

***

Датч ухмыляется, но по-лисьи, заискивающе щурит иссиня-серые глаза:

— Он запал на тебя.

— Что?! — возмущённо переспрашивает Нора. — Это не смешно.

— Ладно-ладно, — Велдерс поудобнее устраивается на диване и примирительно показывает открытые ладони, — не хочешь верить мне, давай проведём эксперимент.

— Какой ещё эксперимент?

— Ты должна же была видела богатенький небоскрёб по дороге сюда, — Датч вопросительно приподнимает брови.

— Кажется, что-то видела…

— До него ещё никто не успел добраться. Это наш шанс разжиться добром.

— И напороться на орды стригоев. Нет, это плохая идея.

— Очень и очень хорошая. Нора, просто поверь мне, ладно? Ты увидишь, что я права.

Мартинес задумчиво прикусывает нижнюю губу и неуверенно кивает. Предположение подруги кажется ей стопроцентным сумасшествием, но нездоровое женское любопытство слишком сильно подначивает её.

Мельком Нора думает, что у неё и Датч есть, в общем-то, неплохие шансы остаться живыми.

***

Мартинес осторожна: внимательно всматривается в богатую меблировку четырёхкомнатной квартиры, дотошно исследует тёмные углы и едва ли не бесконечные двери. Один раз даже натыкается на секретное помещение, ведущее в…

— Да он был извращенцем, — растерянно комментирует Датч, выглядывая из-за её плеча.

— За богатыми это часто водится, — сухо отвечает Нора. — Омерзительно.

— Согласна. Давай-ка побыстрее отсюда свалим. Я нашла несколько пакетов молока и батон колбасы. Неплохо для начала, да?

— У меня хлеб, шпроты и… — Мартинес хмурится, очевидно, не имея возможности обличить находку в слова.

— Потом посмотрим, — усмехается Датч. — Этот видок кого угодно из колеи выбьет. И куда смотрит жёлтая пресса?

— Боюсь, они гуськом бегают по улицам, ища жертв.

— Ты можешь оказаться и права, — Велдерс весело подмигивает подруге.

Делать вылазки с Норой ей нравится — от неё не приходится ждать подлянки или предательства. И она, конечно же, никогда не бросит её одну. Подобная уверенность придаёт сил и энтузиазма.

Проклятый вампирский апокалипсис даже начинает казаться не таким уж и страшным.

«Пир во время чумы», — несколько отстранённо вспоминает Датч, но никак не пытается развивать эту мысль дальше.

— На очереди сто сорок пятая? — негромко спрашивает Нора.

— Сто сорок шестая, — исправляет Велдерс. — Из сто сорок пятой я слышала странные завывания. Предлагаю забыть о её существовании.

— Резонно, — хмыкает Нора.

Датч оказывается не такой уж и плохой подругой. Не без традиционных тараканов в голове, разумеется, но Мартинес стоически к ним привыкает, с каждым новым днём обнаруживая у Велдерс всё новые, признаться, иногда весьма неожиданные черты.

К тому же, Велдрес оказывается едва ли не полной её противоположностью. Первое время Норе даже слегка непривычно думать, насколько сильно они друг друга уравновешивают.

***

Когда Велдерс умеючи, едва ли не профессионально уже, взламывает дверной замок и расчётливым ударом ноги распахивает настежь дверь, Нора по-военному дерзко врывается внутрь. Сразу же, без ненужных подсказок, подбегает к тяжёлым шторам, срывает их, впуская в запревшее, давно никем не проветриваемое помещение озорные, губительные для стригоев солнечные лучи.

Датч криво ухмыляется, пару секунд с детским восторгом наблюдает замысловатый танец пылинок, блестящих, разными цветами переливающихся и так сильно напоминающих что-то волшебное.

— Романтика, — хмыкает Велдерс, нарочито медленно заходя внутрь. — А эта квартирка подороже будет. Ты только взгляни на это зеркало. Просто конфетка.

— Может, потом в лирику подашься? Здесь кто-то есть, — встревоженно говорит Нора.

— Да, я слышу, — кивает Датч. — Кто первый?

— В прошлый раз, была я, — небрежно передёргивает плечами Нора.

— Страхуй, — без колебаний соглашается Велдерс.

Простая, но изящная деревянная дверь, выкрашенная в больничный белый цвет, оказывается не запертой. Датч ловкой тенью проскальзывает в следующую секцию многомиллионной квартиры, сразу же начиная стрелять.

— Вот и всё, — с пугающим холодом, отчитывается Велдерс. — Трое.

Нора бросает на подругу напряжённый взгляд. Ей точно не нравится такое времяпрепровождение, неизбежно накладывающее отпечаток некоторого цинизма, едва ли не чёрствого равнодушия.

Стоят ли так же дёшево и для неё теперь человеческие жизни, спасать которые она поклялась несколько лет назад?

Мартинес раздражённо мотает головой. Только внутреннего конфликта с самой собой ей и не хватало. Разумеется, она всё ещё отказывается признавать, что, увидев первого в своей жизни стригоя, уже заранее знала, что именно так всё и будет.

Датч воровато оглядывается, прицениваясь. В её иссиня-серых глазах зажигается огонёк наживы, присущий каким-угодно преступникам и бандитам, но только не законопослушным гражданским.

— Это всё… так… — глухо начинает Нора и дёргается от омерзения, от того, что становится противной, невыносимой для себя самой.

— Не думай, — коротко советует Датч, на удивление остро и чётко понимая состояние подруги. — Иначе свихнёшься.

— Да, наверное, — блёкло улыбается Мартинес.

Вероятно, ей ещё многому предстоит научиться. И перешагнуть через себя саму не один десяток раз.

***

Нью-Йорк неохотно прощается с последними лучами солнца. Датч и Нора, слишком сильно увлёкшиеся разорением дорогостоящих квартир и воровским присвоением их не менее дорогостоящего содержимого, спешат к чужой, немного побитой, но находящейся на ходу машине.

В последний момент, когда Датч уже готова сесть за руль, мрачная тень бронепоездом сшибает её с ног. Нора от неожиданности вскрикивает, но твёрдой рукой направляет пистолет на отчаянного стригоя, очевидно, решившего рискнуть. Тот ухмыляется, проявляя в безликих глазах отвратительно знакомую красноту.

— Думаешь, сможешь убежать от себя самой? — с ярко выраженной насмешкой спрашивает Хозяин.

— Уже убежала, — не спорит Нора. — И возвращаться не собираюсь. А то тебе же будет легче.

— Посмотрим, насколько сильнее ты стала.

Стригой рывком запрыгивает на крышу машины, чуть сгибает ноги в коленях и широко распахивает рот. Нора поспешно отбегает назад.

— Я как раз искал тебя, — слишком знакомый голос раздаётся по правую руку от Норы.

— Решил всё-таки примкнуть ко мне? — Хозяин переключает своё внимание на вновь прибывшего.

— Нет, но мне нужно было поговорить. Смотри, что у меня есть, — дампир небрежно вытаскивает из кармана небольшой свёрток.

— Что это? — Хозяин неприятно щурит глаза.

— Карта. На ней обозначение, где спрятан Оксидо Люмен. Хочешь её? Приходи ко мне сам, — в следующее мгновение Нора слышит один-единственный выстрел, в результате которого стригой бесполезной куклой валится на грязно-серый асфальт.

— Ты… — Мартинес задыхается, но продолжает: — использовал меня!

— Да, — кратко соглашается Куинлан.

— Ты…

— Я же говорила! — Велдерс, опираясь на распахнутую машинную дверь, неловко поднимается. — Вот тебе и доказательство.

— Ты не поняла, — хмурится Нора, — он использовал меня, потому что знал, что Хозяин попробует меня вернуть к Гудвэзэру. Только… зачем?

— Я рассказывал тебе.

— Знаешь, возможно, Эф и прав, — уже подверженная негативным эмоциям, повышает голос Мартинес.

— Возможно? — Куинлан кивает куда-то вперёд.

— Садись! — испуганно кричит Велдерс. — У нас никаких патронов на такое стадо не хватит, — она переводит округлившиеся от ужаса глаза на дампира. — И ты садись.

— Если уедем все вместе, они не отстанут.

— И что ты предлагаешь? — Датч начинает нервничать, огромная туча стригоев, очевидно, по приказу Хозяину всё приближается.

— Я тут справлюсь.

Нора открывает рот, чтобы что-то возразить, но тяжёлый, едва ли не уничтожающий взгляд Велдерс её затыкает.

Она садится в машину, и Датч со всей силы давит на педаль газа.

— Я говорила тебе, — спустя квартал или два подаёт голос Велдерс. — Он на тебя запал.

— Очень странным образом, — равнодушно парирует Нора.

— А чего ты ожидала от полустригоя? Цветов и обручального кольца? Он вообще мог не приходить.

Последняя фраза подруги заставляет Нору крепко задуматься.

А что если она и правда не безразличная Куинлану?