Книга 7: Дары Cмерти»». Сквозь время Скрытая история Джинни Уизли

Глава 1 Возвышение Тёмного Лорда

За столом воцарилась тяжелая тишина. Лишь гул пламени в камине да едва слышный шорох вращающегося над столом тела нарушали безмолвие. Волан-де-Морт перевел взгляд с Яксли на Снегга. Его палец с длинным ногтем лениво постукивал по полированной поверхности стола, в которой отражалась подвешенная жертва.

— Конфундус... — эхом отозвался Темный Лорд, и его голос прозвучал как шипение змеи в сухой траве. — Весьма вероятно. Орден Феникса считает себя мастерами маскировки. Они полагают, что обилие ложных следов спасет их драгоценного мальчика. Но они забывают, что у меня есть глаза там, где они меньше всего ожидают.

Он чуть повернул голову к Снеггу. Красные зрачки-щелки блеснули.

— Северус, ты уверен в дате? Суббота, при наступлении вечера?

— Совершенно уверен, мой Лорд, — ответил Снегг, и его голос был сух и тверд, как гранит. — Они планируют использовать эскорт. Поттер будет окружен защитой, которую они считают непреодолимой.

Волан-де-Морт медленно улыбнулся, обнажая зубы. Беллатриса Лестрейндж, сидевшая чуть поодаль, подалась вперед, её глаза лихорадочно блестели от предвкушения.

— Защита... — прошептал Волан-де-Морт. — Древняя магия крови его матери скоро иссякнет. Как только он покинет пределы своего убежища, он станет уязвим. И на этот раз... на этот раз я сам займусь им. Мне не нужны больше ваши оправдания и ваши неудачи.

Он обвел взглядом присутствующих. Люциус Малфой, сидевший по левую руку, выглядел осунувшимся и бледным, его взгляд был прикован к столу. Драко, сидевший рядом с отцом, в очередной раз вздрогнул, когда тело над столом совершило медленный оборот.

— Но есть одна сложность, — продолжал Волан-де-Морт, и в его голосе прорезались ледяные нотки. — Моя палочка... и палочка Поттера. Они — близнецы. Чтобы убить его, мне понадобится другое оружие.

Он замолчал, и напряжение в комнате стало почти невыносимым. Все понимали: сейчас последует требование, от которого нельзя отказаться.Звук удара тела профессора Чарити Бербидж о стол еще вибрировал в воздухе, смешиваясь с сухим шелестом чешуи Нагайны. Змея, огромная и тяжелая, лениво поползла по полированному дереву, огибая приборы и руки сидящих, её плоская голова покачивалась в такт движениям.

Драко Малфой, дрожа, медленно поднялся с пола и сел на край своего стула, стараясь не смотреть на то, что только что было его преподавателем Магловедения. Его лицо было цвета мела.

— Люциус, — голос Волан-де-Морта разрезал тишину, мягкий, почти ласковый, что пугало сильнее любого крика.

Люциус Малфой вздрогнул. Его глаза, обведенные темными кругами, метнулись к лицу Хозяина.

— Да, мой Лорд?

— Твоя палочка, Люциус. Дай мне её.

Малфой замер. Палочка была последним, что давало ему иллюзию силы и достоинства в этом доме, который перестал ему принадлежать. Он медленно вытянул её из трости с набалдашником в виде змеиной головы. Его пальцы едва заметно дрожали.

— Я... я сочту за честь, мой Лорд, — прошептал он, протягивая палочку через стол.

Волан-де-Морт взял её двумя пальцами, поднес к свету камина и внимательно осмотрел. Улыбка на его безгубом лице стала еще шире.

— Вяз и сердцевина из жилы дракона... неплохо. Надеюсь, она послужит мне лучше, чем своему прежнему владельцу.

Он резко повернулся к Снеггу, который всё это время сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой.

— Итак, Северус. Суббота. Вечер. Поттера будут переправлять из дома маглов. Яксли утверждает, что Министерство выставит заслоны, но мы знаем, что Пий Толстоватый уже под нашим контролем. Как именно они планируют его везти? Пешком? Портал? Или... — Темный Лорд сделал паузу, — они воспользуются его слабостью к полетам?

Глава 2. Памяти усопшего

Гарри перечитал последние строки, и внутри у него снова шевельнулось странное, колючее чувство. Альбус Дамблдор — сын маглоненавистника? Человек, чей отец томился в Азкабане за нападение на детей? Это никак не вязалось с образом мудрого старца с лучистыми глазами, который всегда проповедовал любовь и терпимость.

Он взглянул на Буклю. Сова по-прежнему не двигалась, засунув голову под крыло. Гарри казалось, что он знал о Дамблдоре всё, что было важно, но статья Элфиаса Дожа открывала какую-то другую дверь — в прошлое, о котором директор никогда не упоминал.

Амулет на шее Гарри, скрытый под магловской футболкой, вдруг стал казаться тяжелее. Это был не настоящий Крестраж, а лишь символ подмены, напоминание о том, как легко правда может оказаться ложью. Р.А.Б. узнал тайну Волан-де-Морта. А что я на самом деле знаю о Дамблдоре?

Гарри отложил газету и снова взял осколок зеркала Сириуса. На мгновение ему показалось, что в глубине стекла промелькнуло что-то ярко-голубое — точно такое же, как глаза Дамблдора. Он моргнул, всматриваясь в отражение, но увидел лишь свои зелёные глаза и шрам на лбу.

— Пусто, — прошептал он сам себе.

Внизу хлопнула входная дверь. Дядя Вернон вернулся с работы. Гарри знал, что это затишье продлится недолго. Через несколько дней защита дома номер четыре падет, и начнется охота. Ему нужно было решить, верит ли он печатному слову старого друга Дамблдора или всё это лишь попытка обелить человека, у которого тоже были свои скелеты в шкафу.

Вы готовитесь к уходу из дома Дурслей. Вещи собраны, но вопросы о прошлом директора не дают вам покоя.Гарри тяжело дышал, сжимая осколок так сильно, что края впивались в ладонь. Синева... Это не могло быть просто игрой воображения. Он помнил этот взгляд — пронзительный, всезнающий, порой лукавый, но всегда даривший ощущение безопасности. Теперь, когда Дамблдора не было, даже воспоминание о его глазах казалось болезненным уколом.

Статья Риты Скитер жгла сознание сильнее, чем порез на пальце. «Нездоровый интерес»... «Темные искусства»... Гарри чувствовал, как внутри него закипает холодная ярость. Дамблдор не был святым, он это понимал, но позволить этой женщине полоскать его имя в грязи, когда он даже не может ответить?

Амулет на груди Гарри внезапно стал ледяным, словно напоминая о реальности. На Тисовой улице становилось слишком тесно. Магловский мир с его газонокосилками и персиковыми стенами казался картонной декорацией, которая вот-вот рухнет.

Внизу послышался голос дяди Вернона, необычно тихий и напряженный. Похоже, Дурсли наконец осознали, что их «нормальная» жизнь заканчивается сегодня вечером. Орден прибудет с минуты на минуту.

Гарри бросил последний взгляд в осколок зеркала. Синева не повторилась, но странное чувство связи — тонкой, как паутинка, — осталось. Дамблдор оставил ему не только фальшивый медальон и туманные инструкции. Он оставил ему загадку, которую Скитер пытается превратить в скандал, а Гарри должен превратить в победу.

Глава 3. Дурсли отъезжают

Гарри смотрел на дядю Вернона, и на мгновение ему показалось, что он ослышался. Абсурдность ситуации была почти осязаемой: мир стоял на пороге катастрофы, древнее зло собирало силы, чтобы стереть саму память о маглах, а человек перед ним всерьез опасался за рыночную стоимость недвижимости в Литтл-Уингинге.

— Дядя Вернон, — спокойно произнес Гарри, медленно поднимаясь с кресла. — Мне не нужен ваш дом. У меня есть наследство от Сириуса, которого хватило бы на десяток таких домов, как этот. Если бы я хотел «убрать» вас, мне не нужно было бы придумывать сказки про Пожирателей смерти.

Он сделал шаг вперед, и дядя Вернон невольно отшатнулся, едва не наступив на ногу Дадли.

— Вы не понимаете, — продолжал Гарри, и в его голосе зазвучали холодные нотки, которые он перенял у Дамблдора. — Защита, которая оберегала это место шестнадцать лет, падет через несколько дней. Мой мир — мир магии — сейчас в состоянии войны. Те люди, о которых я говорил, не просто преступники. Они пытают и убивают таких, как вы, ради забавы. И единственный способ для вас выжить — это уехать с людьми из Ордена.

Тетя Петунья, бледная как полотно, судорожно сжимала воротник своего розового пальто. Она знала. Глубоко внутри, под слоями отрицания и ненависти к «ненормальности», она помнила сестру и то, что случилось с их родителями.

— Они придут за вами только потому, что вы — моя семья, — добавил Гарри, глядя прямо в глаза дяде. — Неужели вы думаете, что я стал бы тратить время на эти уговоры, если бы мне было всё равно?

Дадли, который до этого момента молча рассматривал свои ботинки, вдруг поднял голову.

— Послушай, папа, — глухо произнес он. — Те люди... они ведь придут, да? Тот дементор в переулке... это было по-настоящему.

В гостиной повисла тяжелая тишина. Дядя Вернон открыл рот, собираясь что-то возразить, но слова застряли у него в горле. В этот момент за окном послышался странный нарастающий гул, а затем — серия негромких хлопков, похожих на выстрелы.Гарри стоял посреди пустой гостиной, в которой еще витал запах цветочных духов тети Петуньи и дешевого лосьона дяди Вернона. В доме воцарилась противоестественная тишина, прерываемая лишь далеким рокотом двигателя отъезжающей машины.

Странное чувство комом застряло в горле. Он ожидал окончательного разрыва, холодного презрения или яростного крика, а получил неуклюжее рукопожатие Дадли и этот невысказанный, дрожащий взгляд тети Петуньи. На мгновение ему показалось, что под маской добропорядочной домохозяйки с Тисовой улицы мелькнула та маленькая девочка, которая когда-то стояла на платформе 9 ¾ и с завистью смотрела вслед уходящему поезду.

Но мгновение прошло. Дверь захлопнулась, и связь, державшая его здесь шестнадцать лет, окончательно истончилась. Амулет на его груди потеплел, словно подтверждая: старая магия крови начала обратный отсчет.

Гарри медленно поднялся в свою спальню. Он подошел к окну и увидел, как машина Дурслей скрывается за поворотом. Теперь он был здесь один. Совсем один.

— Ну что ж, Букля, — тихо сказал он сове, которая беспокойно ухнула в своей клетке. — Пора и нам.

Он бросил прощальный взгляд на пустые полки, на пятно от чернил на столе. Это место никогда не было его домом в полном смысле слова, но оно было его крепостью. Теперь крепость пала.

Внезапно воздух во дворе задрожал. Раздалась серия хлопков, похожих на лопающиеся пузыри, и из пустоты начали возникать фигуры в темных дорожных мантиях. Грозный Глаз Хмури, Кингсли Бруствер, Хагрид, Рон, Гермиона... Все те, кто готов был рискнуть жизнью ради него.

Глава 4. Семеро Поттеров

Гарри, потирая ушибленную макушку, поспешил к задней двери. Сердце колотилось в груди не столько от боли, сколько от предвкушения и страха. Вид этой разношерстной компании, возникшей посреди безупречного садика тети Петуньи, был настолько нелепым, что Гарри невольно улыбнулся.

Он распахнул дверь и выбежал на траву.

— Хагрид! — крикнул он, перекрывая стихающий рокот мотора.

Великан, неуклюже слезая с огромного мотоцикла, обернулся на голос. Его лицо, скрытое за очками и шлемом, расплылось в широкой улыбке, которую угадывалась по движению густой бороды.

— Гарри! Друг ты мой! — взревел он, делая шаг вперед и заключая юношу в объятия, от которых у того захрустели ребра. — Ну, задали мы жару этим маглам, а? Прибыли точно в срок!

Остальные члены Ордена тоже приближались. Грозный Глаз Хмури, опираясь на посох, ковылял впереди, его волшебный глаз бешено вращался, осматривая окрестности. За ним шли Кингсли Бруствер, Тонкс, чьи волосы сегодня были ярко-розовыми, Люпин, Флёр Делакур, Билл Уизли, а также Рон и Гермиона. При виде друзей амулет на груди Гарри отозвался теплой, успокаивающей вибрацией. Они были здесь. Они не оставили его.

— Так, живо в дом! — проворчал Хмури, оглядывая притихшие соседние дома. — У нас мало времени. Защита падет через час, и к этому времени мы должны быть далеко отсюда.

Вся процессия ввалилась в узкую кухню Дурслей. Хагриду пришлось согнуться в три погибели, чтобы пройти в дверь, и он чуть не опрокинул холодильник своим мощным плечом. Гермиона сразу же бросилась к Гарри и крепко обняла его.

— Мы так волновались! — прошептала она. — Рон всё уши прожужжал, что ты можешь сделать какую-нибудь глупость.

— Эй! — возмутился Рон, проталкиваясь к ним. — Я просто сказал, что Гарри может попытаться уйти один. Рад тебя видеть, дружище.

Хмури проковылял к центру комнаты и достал из внутреннего кармана мантии фляжку с грязно-коричневой, бурлящей жидкостью.

— Итак, план, — начал он, и его голос прозвучал как скрежет металла по камню. — Волан-де-Морт знает, что мы переправляем Поттера сегодня. Но он не знает, как. Мы создадим ложные цели.

Он обвел взглядом присутствующих, и его живой глаз остановился на Роне, Гермионе, Флёр, Билле, Фреде и Джордже Уизли (которые как раз входили на кухню, переругиваясь из-за места).

— Семь Поттеров, — объявил Хмури. — Шестеро из вас выпьют Оборотное зелье с волосом Гарри. Мы разделимся на пары и полетим в разные стороны к безопасным домам. Настоящий Гарри полетит с Хагридом.

В кухне воцарилась тишина. Гарри ошеломленно переводил взгляд с Хмури на друзей.

— Нет! — резко сказал он. — Я не согласен. Это слишком опасно для них. Волан-де-Морт будет искать меня, он убьет любого, кто похож на меня!

— Именно поэтому мы это и делаем, Поттер! — рявкнул Хмури. — Чтобы запутать его. Если мы полетим все вместе, он сразу поймет, кто настоящий. А так у нас есть шанс.

Гермиона шагнула вперед и решительно протянула руку к фляжке.

— Я согласна, Грозный Глаз. Я буду Гарри.

— И я, — сказал Рон, вставая рядом с ней.

— Мы тоже, — в один голос заявили близнецы.

— Это честь для меня, — улыбнулась Флёр.

Гарри чувствовал, как ком подступает к горлу. Эта самоотверженность друзей пугала его и одновременно наполняла невероятной гордостью.Холодная грязная вода сомкнулась над головой Гарри, выбивая из легких остатки воздуха. На мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь бульканьем оседающего на дно мотоцикла. Гарри рванулся вверх, отплевываясь от тины, и пополз к берегу, чувствуя, как каждый дюйм его тела отзывается тупой болью.

— Хагрид! — прохрипел он, вываливаясь на мокрую траву. — Хагрид, ты где?!

Он огляделся. В нескольких метрах от него в грязи лежала огромная неподвижная глыба. Гарри бросился к великану, спотыкаясь и едва не падая. Хагрид тяжело дышал, его шлем был расколот, а на лице зияла глубокая ссадина.

— Живой... — выдохнул Хагрид, приоткрыв один глаз. — Гарри... ты как, цел?

— Цел, Хагрид, цел. Нужно уходить, они могут вернуться!

Гарри помог великану подняться, и они, пошатываясь, направились к тусклому свету, мерцавшему за деревьями. Это была граница защитных чар дома Теда Тонкса. Как только они пересекли невидимый барьер, мир вокруг изменился: звуки битвы в небе стихли, сменившись мирным стрекотом сверчков.

Через несколько минут, после короткой остановки у Тонксов, они воспользовались порталом. Секунда тошнотворного вращения — и ноги Гарри ударились о мягкую траву сада у «Норы».

— Мы здесь! — закричал Хагрид, едва портал отпустил их.

Из темноты к ним навстречу выбежала фигура. Это была миссис Уизли, её лицо было искажено тревогой. Но прежде чем она успела что-то сказать, из тени дома выскочила другая тень.

Джинни.

Она подбежала к Гарри, и амулет на его груди вспыхнул яростным, ликующим жаром, передавая ему всю её радость и облегчение. На мгновение она замерла, глядя на его окровавленное лицо и разорванную одежду, а затем крепко прижалась к нему.

— Ты живой, — прошептала она, и Гарри почувствовал, как она дрожит. — Мы видели вспышки в небе... Мы думали...

— Где остальные? — спросил Гарри, обнимая её одной рукой и оглядывая пустой двор. — Рон? Гермиона? Где они?

Миссис Уизли подошла к ним, её руки дрожали.

— Их еще нет, Гарри. Вы первые.

Холод, не имеющий отношения к ночному воздуху, начал расползаться по жилам Гарри. Он посмотрел на часы. Время порталов истекало. Один за другим они должны были возвращаться, но сад оставался пуст.

Глава 5. Павший воин

— Идем, Гарри, — глухо пробасил Хагрид, положив свою огромную ладонь на плечо юноши.

Гарри в последний раз взглянул на Андромеду Тонкс. Она стояла неподвижно, и в тусклом свете гостиной ее сходство с Беллатрисой Лестрейндж снова стало пугающим, но за этой внешностью скрывалась лишь смертельная тревога матери. Тед Тонкс ободряюще кивнул, хотя его собственные руки слегка подрагивали, когда он поправлял очки.

— Удачи вам, — тихо сказал Тед. — Передайте Артуру, что мы на связи.

Гарри и Хагрид вышли на задний двор. Ночной воздух был пропитан запахом сырой земли и озона — следами недавно сработавших защитных чар. У корней старой яблони лежал погнутый серебряный кубок, испускающий слабое голубоватое свечение.

— Хватайся, Гарри, — Хагрид протянул руку к порталу.

Гарри коснулся холодного металла. Знакомый рывок в районе пупка, мир вокруг превратился в вихрь красок и звуков, и через мгновение они с грохотом повалились на сухую траву.

Это была «Нора».

Гарри вскочил на ноги, лихорадочно оглядываясь. Дом Уизли выглядел как обычно — кривой, уютный, залитый мягким светом из окон кухни. Но во дворе стояла зловещая тишина. Никто не выбежал им навстречу, не было слышно ни смеха близнецов, ни ворчания Хмури.

— Мы первые? — прошептал Гарри, чувствуя, как внутри всё леденеет.

— Похоже на то, — Хагрид тяжело поднялся, отряхивая мантию от грязи. Его лицо в свете луны казалось серым. — Не боись, Гарри. Они скоро будут. Грозный Глаз знает, что делает.

В дверях дома показалась тонкая фигура. Джинни. Она замерла на пороге, прижимая руки к груди. Увидев Гарри, она сорвалась с места и побежала к нему через весь сад. Амулет под футболкой Гарри внезапно ожил, пульсируя ровным, глубоким теплом, словно разделяя его облегчение от того, что она здесь, в безопасности.

— Гарри! — она почти врезалась в него, крепко обнимая. — Мы слышали... мама сказала, что портал сработал. Где остальные? Где Рон?

Гарри не мог ответить. Он смотрел в темное небо, где среди звезд не было ни одного огня от метлы или фестрала. Прошла минута, затем вторая.

Вдруг пространство в паре ярдов от них разорвалось. С громким хлопком на траву рухнули две фигуры. Люпин и промокший до нитки Джордж Уизли. Люпин мгновенно вскочил, наставив палочку на Гарри, его лицо было искажено яростью и подозрением.

— СТОЙ! — крикнул Люпин. — Какое существо находилось в углу моего кабинета в Хогвартсе, когда Гарри Поттер впервые пришел ко мне на урок?!Гарри высвободил руку, чувствуя, как холодный ночной воздух остужает пылающий лоб. Слова Гермионы о «закрытии сознания» казались ему сейчас бесконечно далекими от реальности, в которой Волан-де-Морт пытал старика в подземелье.

— Легко сказать «не позволяй», Гермиона, — глухо отозвался он. — Но это не я лезу к нему в голову. Это он врывается в мою, когда злится.

Он повернулся, чтобы идти к дому, и в этот момент дверь «Норы» снова распахнулась, изливая на траву теплый желтый свет. В дверном проеме показался силуэт, который Гарри узнал бы из тысячи.

Джинни.

Она стояла на крыльце, кутаясь в легкую шаль, и внимательно вглядывалась в темноту двора. Увидев троих друзей у калитки, она заметно расслабилась, но в её позе всё равно сквозило напряжение последних часов. Амулет на груди Гарри, до этого холодный, как лед, внезапно отозвался мягким, пульсирующим теплом. Этот контраст с ледяной яростью Волан-де-Морта был настолько резким, что Гарри на секунду зажмурился.

— Мама спрашивает, не собираетесь ли вы там заночевать, — негромко сказала она, когда они подошли ближе. Её взгляд задержался на лице Гарри. Она явно видела, что его всё еще трясет. — Билл и Флер ушли к себе, а папа пытается починить те часы в гостиной.

— Мы уже идем, Джинни, — ответил Рон, проходя мимо неё в дом.

Гермиона задержалась на секунду, ободряюще сжала плечо Гарри и тоже скрылась внутри. Гарри остановился у нижней ступеньки крыльца. Джинни не уходила. Она смотрела на него так, словно видела насквозь — и его боль от шрама, и его страх за Олливандера, и ту тяжесть, которую он носил в рюкзаке.

— Ты видел его снова, да? — тихо спросила она.

Гарри кивнул, не видя смысла лгать. В «Норе» было слишком много людей, которые пытались его опекать, но Джинни была единственной, кто понимал, что значит быть одержимым или связанным с Темным Лордом.

— Он мучает Олливандера, — сказал Гарри. — Из-за моей палочки. Он ищет ответы, которых у меня самого нет.

Джинни шагнула к нему, и в тусклом свете из прихожей её глаза блеснули решимостью.

— Ты не виноват в том, что он делает, Гарри. Не смей брать это на себя. Иди в дом. Тебе нужно поспать, завтра приедет Министр.

Гарри послушно поднялся на крыльцо. Проходя мимо неё, он на мгновение коснулся её руки, и это короткое прикосновение подействовало лучше любого успокоительного зелья. Но он знал: завтра будет новый день, новые газеты с ложью Скитер и новые поиски Р.А.Б.

Глава 6. Упырь в пижаме

Миссис Уизли держала серый шерстяной носок так, словно это была улика в деле о государственном перевороте. Она аккуратно закрыла дверь в посудомойню, и в тесном пространстве, пахнущем мыльной пеной и сушеными травами, воцарилась тяжелая тишина.

— Гарри, дорогой, — начала она, и её голос дрогнул от плохо скрываемого беспокойства. — Рон и Гермиона... они ведут себя очень странно. Шепчутся по углам, собирают вещи. А теперь еще и Грозный Глаз...

Она швырнула носок в корзину и резко повернулась к нему. В её глазах стояли слезы.

— Вы ведь не собираетесь возвращаться в Хогвартс, верно? Альбус... он оставил тебе какое-то задание? Что-то опасное?

Гарри почувствовал, как внутри него натягивается струна. Он помнил предупреждение Рона. Ему не хотелось лгать женщине, которая заменила ему мать, но правда была еще опаснее.

— Молли, я не могу... — начал он, но дверь посудомойни тихо скрипнула.

На пороге стояла Джинни. Она держала в руках стопку чистых полотенец, но по её взгляду было ясно, что она слышала начало разговора. Амулет под футболкой Гарри отозвался коротким, предостерегающим импульсом тепла, словно напоминая, что сейчас каждое слово на вес золота.

— Мам, Флёр ищет свои заколки для волос, — спокойно произнесла Джинни, проходя внутрь и кладя полотенца на край раковины. Она встала между Гарри и матерью, мягко коснувшись руки миссис Уизли. — И Билл просил передать, что гоблины из «Гринготтса» пришлют ответ по поводу столового серебра только завтра.

Миссис Уизли всхлипнула, на мгновение отвлекшись на свадебную суету, которая была её единственным щитом от ужасов внешней войны.

— Ох, вечно эти гоблины... — она вытерла глаза фартуком и снова посмотрела на Гарри, но уже менее решительно. — Просто пообещай мне, Гарри, что ты не будешь рисковать собой понапрасну. Ты еще почти ребенок.

— Я обещаю, что буду осторожен, — тихо ответил Гарри, глядя в глаза Джинни. Она едва заметно кивнула ему, понимая, что «быть осторожным» и «остаться дома» для него — вещи несовместимые.

Когда миссис Уизли, бормоча что-то про меню для ужина, вышла, в посудомойне осталось двое.

— Она не отступит, ты же знаешь, — сказала Джинни, прислонившись к дверному косяку. Её рыжие волосы ярко пылали в лучах полуденного солнца, пробивавшегося сквозь маленькое окошко. — И она права в одном: ты изменился после той ночи с Хмури. Ты весь как натянутая тетива.

Гарри подошел к ней ближе. В этом тесном пространстве, среди пара и запаха чистого белья, война казалась чем-то далеким, но он знал, что упырь в пижаме на чердаке — лишь временная маскировка для Рона, и их время в «Норе» истекает.

— Мне нужно найти Р.А.Б., Джинни. И остальные... вещи. Если я этого не сделаю, всё, что случилось с Дамблдором и Грозным Глазом, будет напрасно.

— Я знаю, — ответила она, и в её голосе не было ни капли упрека, только тихая печаль. — Но сегодня ты еще здесь. И завтра тоже.Гарри стоял у курятника, сжимая в руке пустую миску из-под зерна. Вид изможденной миссис Уизли, которая даже в разгар войны пыталась устроить ему настоящий праздник, отозвался в сердце тупой болью. Он знал, что через несколько дней оставит этот дом, оставит её заботу и тепло ради холодных лесов и опасных поисков, о которых она даже не догадывается.

— Она всё чувствует, — тихо произнес Рон, прослеживая взгляд Гарри. — Чувствует, что это затишье перед бурей. Поэтому и цепляется за каждую наволочку и каждый рецепт пирога.

Гермиона вздохнула, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Мы не можем просто уйти, не попрощавшись по-человечески, Гарри. Но и сказать правду нельзя. Это разобьет ей сердце еще до того, как мы переступим порог.

В этот момент со стороны задней двери донеслись звонкие голоса — это Габриэль что-то весело объясняла Флёр, активно жестикулируя. Следом вышла Джинни. Она несла корзину с прищепками, но её походка была далека от беззаботности французских гостей. Заметив троицу у курятника, она направилась к ним, ловко лавируя между развешанным мокрым бельем.

Амулет на груди Гарри привычно потеплел, когда она подошла ближе. В этом хаосе из родственников, министров и свадебной суеты Джинни оставалась для него единственным якорем реальности.

— Мама дала вам пять минут передышки? — спросила она, останавливаясь рядом с Гарри. Её плечо на мгновение коснулось его руки, и это случайное прикосновение обожгло сильнее, чем солнце. — Она уже планирует твой именинный пирог, Гарри. Кажется, там будет столько патоки, что мы все приклеимся к стульям.

— Я просил её не утруждаться, — виновато пробормотал Гарри.

— Ты же знаешь маму, — Джинни грустно улыбнулась. — Для неё «не утруждаться» — это личное оскорбление. Особенно сейчас.

Она перевела взгляд на Рона и Гермиону, и её лицо стало серьезным.

— Скримджер прибудет завтра вечером. Папа получил подтверждение. Он придет официально, как исполнитель воли Дамблдора. Вы ведь понимаете, что он будет искать любой повод, чтобы задержать тебя здесь или выпытать, куда вы собираетесь?

Гарри кивнул. Шрам на лбу слабо кольнул — напоминание о том, что Волан-де-Морт тоже не дремлет, пока они обсуждают цвет салфеток для свадьбы Билла.

— Нам нужно быть готовыми, — сказал Гарри. — И мне нужно поговорить с тобой, Джинни. До того, как начнется этот цирк с Министерством.

Глава 7. Завещание Альбуса Дамблдора

Гарри нащупал на тумбочке очки и водрузил их на переносицу. Мир вокруг обрел резкость, но туман в голове, вызванный видением, рассеиваться не спешил. Горная дорога, холодный рассвет и это имя — Грегорович... Оно зудело в мозгу, как назойливое насекомое.

— Семнадцать, — повторил Гарри, пробуя слово на вкус. — Теперь я официально взрослый. Могу аппарировать, колдовать... и Надзора больше нет.

Амулет на груди Гарри отозвался мощным, ликующим толчком тепла. Это было не просто поздравление — казалось, сама магия внутри него расправила плечи, избавившись от невидимых оков Министерства. Теперь каждое его движение было свободным, но и ответственность за каждое заклинание лежала только на нем.

— Да, теперь ты большой мальчик, — ухмыльнулся Рон, потягиваясь. — Мама уже напекла гору блинов, и, судя по запаху, там замешан какой-то особо секретный ингредиент.

В этот момент дверь спальни тихо приоткрылась. В щель заглянула Джинни. Её глаза сияли, а в руках она держала небольшой сверток. Увидев, что Гарри уже проснулся и сидит на кровати, она вошла в комнату, стараясь не разбудить Сычика.

— С днем рождения, Гарри, — прошептала она. Она подошла к его раскладушке и на мгновение коснулась его плеча. Тепло её руки смешалось с жаром амулета, создавая вокруг Гарри невидимый кокон спокойствия. — Я хотела зайти раньше, чем начнется кухонный апокалипсис.

Она протянула ему сверток.

— Это от меня. Не открывай при всех, ладно? А то Фред и Джордж обязательно придумают какую-нибудь пошлую шутку.

Гарри взял подарок, чувствуя, как сердце забилось чаще. Семнадцать лет — возраст, когда жизнь должна только начинаться, но для него этот день был чертой, за которой ждал Скримджер со своим завещанием и неизвестность похода за крестражами.

— Спасибо, Джинни, — тихо сказал он.

— Поторопитесь вниз, — добавила она, уже стоя в дверях. — Гермиона уже там и, кажется, она собирается проэкзаменовать тебя по теории трансгрессии прямо за завтраком. И... Гарри, Грегорович. Мне кажется, я слышала это имя от Виктора Крама на Турнире. Попробуй вспомнить его палочку.

Дверь закрылась, оставив Гарри в замешательстве. Палочка Крама? Мастер палочек? Если Волан-де-Морт ищет изготовителя палочек, значит, палочка Люциуса была не последней попыткой решить проблему «близнецов».Тьма мгновенно затопила комнату, лишь слабый лунный свет пробивался сквозь занавески, обрисовывая силуэт Сычика в клетке. В этой тишине Гарри чувствовал, как тяжесть наследства Дамблдора буквально тянет его к полу. Книга со странными сказками, делюминатор, снитч с загадочной надписью и меч, который исчез... Все это походило на сложную партитуру, ноты которой он видел, но не мог услышать мелодию.

— «Я открываюсь под конец», — прошептал Гарри в темноту. — Под какой еще конец?

— Не бери в голову сейчас, дружище, — раздался из темноты голос Рона. — Дамблдор любил загадки больше, чем лимонные дольки. Мы разберемся. Завтра свадьба, а после нее... после нее начнется настоящее дело.

Гарри лег на раскладушку, не снимая одежды. Он сунул руку под подушку и коснулся холодного золотого шарика. Снитч молчал. Амулет на груди Гарри, напротив, пульсировал ровным, успокаивающим ритмом, прогоняя остатки ледяного страха, оставленного Скримджером.

Сон пришел внезапно, но это не был сон о Грегоровиче. Ему снилась высокая трава в саду «Норы», золотистые искры заклинаний и Джинни, которая стояла у шатра в сияющем платье, глядя на него с той же решимостью, с какой она смотрела на него в посудомойне.

Утро великого дня

Пробуждение было резким: дом содрогался от топота ног и криков миссис Уизли. Свадьба Билла и Флёр официально началась. Весь сад заставлен столами, магический шатер переливается на солнце, а Фред и Джордж уже вовсю испытывают «безопасные» фейерверки.

Глава 8. Свадьба

Гарри поправил тесную мантию кузена Барни, чувствуя, как капля пота скатывается по спине. Оборотное зелье работало исправно, но ощущение чужого тела добавляло нервозности к и без того взвинченному состоянию.

Внезапно сквозь пеструю толпу гостей он увидел рыжее пятно — это была Джинни. Она шла к входу в шатер в золотистом платье, которое, казалось, ловило каждый солнечный луч этого жаркого дня. Ее взгляд на мгновение скользнул по «Барни», и хотя она знала о маскировке, в глубине ее глаз Гарри заметил знакомую искорку тепла. Амулет под его мантией отозвался глубокой, спокойной вибрацией, словно подтверждая: среди всей этой суеты и чужих лиц она — его единственная опора.

— Барни, не стой столбом, — прошептал Рон, пихнув его в бок. — К нам идет тетушка Мюриэль. Если она заметит, что ты просто глазеешь по сторонам, она живьем тебя съест.

И действительно, к ним величественно подплывала престарелая родственница Уизли в огромной розовой шляпе, украшенной чем-то, подозрительно напоминающим дохлого павлина.

Свадебный переполох

Гости прибывают один за другим. Шатёр постепенно наполняется гулом голосов и ароматом экзотических цветов. У вас есть шанс собрать информацию или просто попытаться пережить этот день незамеченным.Тишина, последовавшая за словами Кингсли, была страшнее самого сообщения. Она длилась всего секунду, а затем мир вокруг взорвался. Золотистое марево свадебного шатра прорезали черные вспышки — Пожиратели смерти трансгрессировали прямо в толпу гостей. Заклинания начали летать во все стороны, расшибая хрустальные бокалы и поджигая шелковые драпировки.

— Гарри! — вскрикнула Гермиона, мгновенно вскакивая на ноги и выхватывая палочку.

В хаосе бегущих людей Гарри увидел рыжее мелькание. Джинни. Она стояла спиной к нему, защищая Габриэль от обломков декораций, её палочка была наготове. Амулет на груди Гарри вспыхнул обжигающим, неистовым жаром, словно предупреждая о смертельной опасности, нависшей над каждым, кто ему дорог.

— Нам нужно уходить! — Рон возник рядом, его лицо было бледным под слоем праздничного грима, а в руках он сжимал сумку Гермионы. — Они повсюду!

Гарри бросил последний взгляд на Джинни. Она обернулась, и на мгновение их глаза встретились. В её взгляде не было страха — только призыв уходить, пока не поздно. Он знал, что если останется, то погубит их всех.

— Хватайся! — крикнула Гермиона, вцепляясь в руку Гарри и Рона.

Мир вокруг «Норы» начал скручиваться в тугую спираль. Крики Люпина, призывающего защищать детей, плач Флёр и грохот падающих столов слились в единый гул. В последний миг перед тем, как пространство сомкнулось, Гарри увидел, как защитные чары сада лопаются, точно мыльный пузырь

Глава 9. Укрытие

Гарри молчал, кусая губы под невидимой тканью мантии. Слова Рона и Гермионы были разумны, но в груди все равно горело чувство вины, смешанное с леденящим страхом. «Нора», свадьба, смех Делакуров — всё это теперь казалось сном, оборвавшимся на самом интересном месте. А Патронус Кингсли… «Министерство пало. Скримджер убит». Эта фраза эхом отдавалась в голове, проклиная их на вечные бега.

Внезапно амулет на груди Гарри, скрытый под футболкой, дернулся, словно живое существо. Это не было тепло, как раньше, — скорее, короткая, тревожная вибрация, похожая на сбой в ритме сердца. Гарри непроизвольно прижал ладонь к груди. «Джинни…» — эта мысль пронзила его, затмевая всё остальное. Если Министерство пало, то её семья, её дом — всё под ударом.

— Нам нельзя здесь оставаться, — прошептала Гермиона, оглядываясь по сторонам. — Тотнем-Корт-роуд слишком оживленная улица. Нас могут заметить, даже под мантией.

— И куда мы пойдем? — спросил Рон, натягивая джинсы. — У нас нет ни плана, ни убежища.

Гермиона замерла, её рука все еще копошилась в бездонной сумочке. На её лице проступило выражение сосредоточенного страха.

— Есть одно место, — медленно произнесла она. — Место, о котором Дамблдор говорил, что оно защищено старинными чарами. Место, которое принадлежало… Сириусу.

Гарри почувствовал, как сердце пропустило удар. Площадь Гриммо, 12. Штаб-квартира Ордена Феникса. Дом, который он ненавидел, но который сейчас мог стать их единственным спасением.

— Но… Кикимер? — возразил Рон. — И портрет миссис Блэк? И… Снегг? Он ведь Хранитель Тайны, как и все остальные члены Ордена. Он может привести туда Волан-де-Морта!

— Снегг не знает, что мы знаем об этом месте, — твердо сказала Гермиона. — И Дамблдор, должно быть, предусмотрел защиту от него. К тому же, у нас нет выбора. Нам нужно укрытие, чтобы проверить вещи и решить, что делать дальше.

Гарри, всё еще невидимый, кивнул, хотя его друзья не могли этого видеть. Вибрация амулета утихла, сменившись тяжелым, тягучим ожиданием. Дом Сириуса… Это было возвращение в прошлое, но сейчас оно казалось единственным путем в будущее.

Глава 10. Рассказ Кикимера

Гарри перечитывал эти строки снова и снова, пока буквы не поплыли перед глазами. Голос матери, который он слышал лишь в кошмарах или под воздействием дементоров, здесь звучал так обыденно, так... живо. Она смеялась над разбитой вазой тети Петуньи. Она хвасталась успехами своего годовалого сына.

Амулет на его груди внезапно отозвался странным, щемящим холодком, который тут же сменился жаром. Это было не предупреждение об опасности, а отголосок той самой магии крови, что связывала его с Лили. Здесь, в пыльной комнате Сириуса, Гарри впервые по-настоящему почувствовал, что у него был дом — не крепость на Тисовой улице и не общая спальня в Хогвартсе, а настоящий дом, где его любили.

Он лихорадочно начал шарить по полу в поисках фотографии, о которой упоминала Лили. Ему нужно было увидеть себя — того, маленького, на игрушечной метле. Ему нужно было увидеть их счастливыми.

— Гарри? — раздался тихий, заспанный голос от двери.

На пороге стояла Гермиона. Она куталась в теплую кофту, её волосы были еще более растрепаны, чем обычно. Она щурилась от света его палочки, но, заметив выражение его лица и исписанный листок в руках, мгновенно проснулась.

— Я услышала, как ты ушел... — она подошла ближе, заглядывая в письмо. — О боже, Гарри. Это письмо твоей мамы?

— Да, — севшим голосом ответил он. — Она пишет Сириусу. О моем первом дне рождения. О том, как я летал на метле... И о Батильде Бэгшот. Она была там, Гермиона. Она знала их.

Гермиона осторожно коснулась его плеча.

— Значит, Мюриэль не соврала. Дамблдоры и Поттеры жили в одном месте. Но почему он никогда не говорил об этом?

Гарри не ответил. Он продолжал искать вторую часть письма, чувствуя, что самое важное — то, что могло объяснить молчание Дамблдора или дать ключ к их миссии — было где-то здесь, под слоем пыли и забытых вещей.

Внезапно снизу донесся грохот и пронзительный, надрывный крик, от которого кровь застыла в жилах:

— ВОРЫ! ПРЕДАТЕЛИ КРОВИ! ОСКВЕРНИТЕЛИ ДОМА МОИХ ХОЗЯЕВ!

Портрет миссис Блэк проснулся. Но следом за её воплями послышался другой звук — приглушенная борьба и ворчливый, скрипучий голос, который Гарри узнал бы из тысячи.

Кикимер.Тишина, воцарившаяся в кухне после исчезновения Кикимера, казалась почти осязаемой. Гарри все еще чувствовал в ладони холод металла — того самого поддельного медальона, который теперь стал для старого эльфа величайшим сокровищем.

— Ну… — Рон первым нарушил молчание, прочистив горло. — Это было… сильно. Не уверен, что Гнилозуб в «Гринготтсе» когда-либо видел столько чувств из-за куска золота.

Гермиона, все еще вытирая глаза, слабо улыбнулась. Она подошла к кухонному столу и тяжело опустилась на стул.

— Ты поступил правильно, Гарри. Ты дал ему то, чего у него никогда не было от Сириуса — признание его преданности. Теперь он сделает для тебя всё.

Амулет на груди Гарри отозвался глубоким, пульсирующим теплом. Это не было мимолетное покалывание, как раньше; сейчас он словно резонировал с самой сутьы дома Блэков. Гарри чувствовал, как меняется атмосфера в этих стенах: ледяная враждебность, копившаяся здесь десятилетиями, начала отступать перед лицом общей цели. Регулус Блэк, «раб» Кикимер и они — все теперь были в одной лодке.

— Мы не можем просто сидеть и ждать, пока он вернется с Наземникусом, — сказал Гарри, чувствуя прилив странной, лихорадочной энергии. — Нам нужно подготовиться. Если Наземникус продал настоящий медальон, нам придется его выслеживать. И нам все еще нужно понять, что делать с письмом моей мамы.

Он вспомнил обрывок письма, найденный наверху. Батильда Бэгшот. Годрикова Впадина.

— Гермиона, — Гарри пристально посмотрел на подругу. — Ты ведь понимает, что всё сходится? Дамблдор, мои родители, Батильда… И Грин-де-Вальд, о котором говорила Мюриэль. Если медальон ушел «на сторону», возможно, ответы на то, как его уничтожить или где искать остальные, спрятаны там, где всё началось.

Рон нахмурился, переводя взгляд с одного на другого.

— Ты же не серьезно? Министерство пало, Тотнем-Корт-роуд кишит Пожирателями, а ты хочешь отправиться в самое заметное место на карте? В Годрикову Впадину?

Глава 11. Взятка

Рон с грохотом опустил делюминатор на стол, и в наступившей тишине было слышно лишь далекое ворчание портрета миссис Блэк. Напряжение между ними искрило, как неисправная волшебная палочка.

— По крайней мере, в этих «сказочках» может быть ключ к тому, что оставил нам Дамблдор! — отрезала Гермиона, захлопывая книгу так сильно, что в воздух поднялось облачко вековой пыли. — А ты просто щелкаешь этой штуковиной, как... как...

— Как человек, который хочет знать, жива ли его семья?! — взорвался Рон, вскакивая со стула. — Знаешь, Гермиона, не у всех из нас родители спрятаны в Австралии с измененной памятью! Мои — в самом центре этого кошмара!

Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. Он стоял у окна, отодвинув тяжелую портьеру на долю дюйма. Снаружи, в серой лондонской дымке, две фигуры в длинных плащах оставались неподвижными, словно изваяния. Амулет на его груди внезапно отозвался резким, колючим холодком, резонируя с растущей в комнате злостью.

— Перестаньте, — глухо сказал Гарри, не оборачиваясь. — Оба. Мы заперты здесь уже три дня. Кикимер ищет Наземникуса. Это всё, что мы можем сейчас делать.

— Но он мог бы прислать весточку! — воскликнул Рон, меряя шагами гостиную. — Или Патронуса, как Кингсли! А вдруг его поймали? Вдруг Пожиратели перехватили его?

— Домовики перемещаются иначе, Рон, ты сам знаешь, — мягче добавила Гермиона, вытирая глаза. — Их магия неуловима для большинства заклятий Министерства.

Гарри отошел от окна и сел на пыльный диван. Его взгляд упал на обрывок письма матери, который он теперь всегда носил во внутреннем кармане. «Дорогой Бродяга...» Мысли о Годриковой Впадине не давали ему покоя. Если Кикимер не вернется в ближайшие сутки, он знал, что не сможет больше просто сидеть в этом склепе.

Внезапно в прихожей раздался громкий, сухой хлопок, а вслед за ним — звуки борьбы и яростное кошачье шипение.

— ПОЙМАН! — взвизгнул голос Кикимера. — КИКИМЕР ПРИВЕЛ ВОРА! КИКИМЕР ИСПОЛНИЛ ПРИКАЗ ХОЗЯИНА ГАРРИ!

Гарри, Рон и Гермиона одновременно сорвались с мест и бросились к лестнице. Внизу, в полумраке коридора, разыгрывалась безобразная сцена: Кикимер, вцепившийся в лодыжку извивающегося человека, и Добби — Гарри не поверил своим глазам, — который висел на воротнике Наземникуса Флетчера, не давая тому трансгрессировать.

— Гарри Поттер! — пропищал Добби, сияя огромными глазами-теннисными мячами. — Добби помог старому Кикимеру! Добби нашел вора в «Кабаньей голове»!

Наземникус, грязный, воняющий перегаром и несвежим табаком, перестал брыкаться, увидев три нацеленные на него палочки.

— Ладно, ладно! — прохрипел он, поднимая руки. — Сдаюсь! Только уберите от меня этих... этих мелких монстров!Тишина на кухне стала звенящей. Имя не было произнесено, но образ розовой кофточки, поддельного девичьего смеха и ледяных глаз за стеклами очков возник перед каждым из них так отчетливо, словно она сама стояла в дверях.

— Амбридж, — выдохнул Рон, и его голос сорвался. — Это была Долорес Амбридж.

Гермиона медленно опустила палочку. Лицо её побледнело, а в глазах застыл чистый, незамутненный ужас вперемешку с яростью.

— Она в Министерстве. Теперь, когда оно пало, она, должно быть, заняла там еще более высокий пост. И медальон... Регулус умер ради него, Кикимера пытали... а теперь он висит на шее у этой женщины!

Амулет на груди Гарри отозвался не просто жаром, а яростной, электрической пульсацией. Это было чувство праведного гнева, которое амулет подхватил и усилил стократно. Гарри вспомнил шрамы на своей руке — «Я не должен лгать», — которые он заработал в её кабинете. Судьба сыграла с ними злую шутку: один из осколков души Волан-де-Морта оказался в руках человека, который наслаждался властью и чужими страданиями почти так же сильно, как и сам Темный Лорд.

— Нам придется идти туда, — сказал Гарри. Его голос звучал на удивление спокойно, но это было спокойствие человека, принявшего самоубийственное решение. — В само Министерство Магии.

— Ты с ума сошел?! — вскрикнул Наземникус, вытирая воду с лица. — Там сейчас Пожиратели на каждом углу! Вас схватят, не успеете вы порог переступить!

— Кикимер! — Гарри повернулся к эльфу, игнорируя вопли Флетчера. — Спасибо тебе. Ты сделал больше, чем мы могли просить. Добби, и тебе спасибо.

Добби преданно закивал, его уши захлопали по щекам.

— Добби всегда готов помочь Гарри Поттеру! Но Гарри Поттер должен быть очень осторожен... Министерство стало нехорошим местом. Очень нехорошим.У вас есть цель — Долорес Амбридж. У вас есть место — Министерство Магии, которое теперь превратилось в логово врага. И у вас есть три дня на подготовку, пока Оборотное зелье настаивается в сумочке Гермионы.

Глава 12. Магия — сила

Кикимер отвесил такой низкий поклон, что его длинный нос едва не коснулся начищенных до блеска каменных плит пола.

— Хозяин Гарри вернулся! — проскрежетал он с подобием обожания в голосе. — Кикимер приготовил французский луковый суп, как любил покойный хозяин Регулус, и пирог с почками...

Из-за стола мгновенно вскочили Рон и Гермиона. Вид у них был изможденный: недели сидения в четырех стенах и бесконечные тренировки с Оборотным зельем превратили их в тени самих себя. Гермиона судорожно сжимала в руках экземпляр «Сценарного руководства по работе в Министерстве», который она зазубрила до дыр.

— Ну? — выпалил Рон, запуская руку в рыжие волосы. — Ты их видел? Они всё еще там, на площади?

— Их стало больше, — ответил Гарри, бросая «Ежедневный пророк» на стол. Газета раскрылась на главной странице, где под заголовком «МАГИЯ — СИЛА» красовалась фотография нового памятника в Министерстве: ведьма и колдун на троне, сложенном из тел маглов. — И они что-то почувствовали, когда я аппарировал. Кажется, я задел перила.

Гермиона ахнула, прижимая ладонь к губам.

— Гарри, это значит, что завтра... когда мы отправимся за Амбридж... они будут ждать любого шороха!

Амулет на груди Гарри, скрытый под свитером, внезапно отозвался резким, почти болезненным жаром. Это не было мягкое тепло Джинни или предупреждение Кикимера. Это был холодный, металлический гнев, исходивший от самого дома и от фотографии на первой полосе. Министерство превратилось в склеп, и завтра им предстояло войти в его пасть.

— Завтра первое сентября, — сказал Гарри, глядя на огонь в камине. — Поезд в Хогвартс отходит через двенадцать часов. Снегг теперь директор.

В кухне воцарилась тяжелая тишина. Каждый думал о том, кто сейчас садится в алые вагоны «Хогвартс-экспресса» — о Джинни, Невилле, Полумне. О тех, кто остается в руках врага, пока они прячутся в пыльном доме Блэков.

— Мы не можем повернуть назад, — твердо произнесла Гермиона, хотя её голос дрожал. — Оборотное зелье готово. Мы выследили сотрудников. Реджинальд Кроткотт, Альберт Ранкорн и Муфалда Хмелкирк. Завтра утром мы займем их места.Сердце Гарри пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь глухими толчками в висках. Вот она. Долорес Амбридж стояла в нескольких дюймах от него, и её приторно-сладкий голос, который он ненавидел больше любого другого звука в мире, заполнил тесное пространство лифта.

— О, Альберт! — воскликнула она, подняв на Гарри свои выпуклые глаза. — Как удачно. Мы как раз обсуждали вопрос сметы на новые листовки для Комиссии по регистрации маглорожденных.

Гермиона рядом с ним застыла, почти не дыша. Гарри почувствовал, как амулет на его груди под мантией Ранкорна отозвался яростной, обжигающей вибрацией. Казалось, магия внутри него сама рвется наружу, узнав врага, который оставил шрамы на его руке. Ему стоило огромных усилий не схватиться за палочку прямо сейчас.

— Доброе утро, Долорес, — выдавил он, стараясь придать голосу ту властность и холодность, которой, судя по всему, обладал настоящий Альберт Ранкорн.

Амбридж просияла, и её широкая пасть растянулась в подобии улыбки.

— Мы с Пием как раз направлялись в мой кабинет. У меня есть пара документов, которые требуют твоего... особого взгляда, Альберт. Твоя проницательность в вопросах генеалогии неоценима.

Она сделала приглашающий жест, и Гарри с Гермионой (которая теперь изображала Муфалду Хмелкирк, помощницу в Секторе борьбы с неправомерным использованием магии) пришлось выйти из лифта вслед за ней. Коридор первого уровня был устлан мягкими коврами, а на стенах висели портреты бывших министров, которые теперь выглядели до крайности хмурыми.

— Муфалда, дорогая, — Амбридж обернулась к Гермионе, — разве ты не должна быть в залах суда? Заседания начинаются через десять минут. Яксли будет в ярости, если стенограмма не будет готова вовремя.

Гермиона бросила на Гарри быстрый, полный паники взгляд. Если она уйдет сейчас, он останется один на один с Амбридж в её кабинете. Но если она откажется, это вызовет подозрения.

Глава 13. Комиссия по учёту магловских выродков

— Да, — пропищала Гермиона, бросив на Гарри отчаянный взгляд. — Он... он сказал, что я должна немедленно явиться.

— Прекрасно, — приторно улыбнулась Амбридж. — Внизу уже всё готово. Пойдёмте же, нельзя заставлять свидетелей ждать. Альберт, дорогой, ты ведь не откажешь нам в компании? Твой наметанный глаз на лжецов сегодня будет как нельзя кстати.

Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. План трещал по швам. Вместо того чтобы заманить Амбридж в её кабинет и там оглушить, они спускались в самое логово врага — в залы суда, где полно дементоров и вооруженных чиновников. Но выбора не было: любое возражение Ранкорна сейчас выглядело бы подозрительно.

Они снова вошли в лифт. Золотые решетки захлопнулись с лязгом, напоминающим тюремный засов.

— Уровень девятый. Залы суда, — провозгласил бесстрастный голос.

Когда двери открылись, в лицо ударил могильный холод. Гарри сразу понял: дементоры где-то рядом. Стены здесь были облицованы черным кафелем, а вдоль коридоров стояли мрачные волшебники в масках. Амбридж шла впереди, её розовый бант на затылке подпрыгивал в такт шагам, словно огромная ядовитая бабочка.

— Сегодня у нас по плану миссис Кроткотт, — весело щебетала она, не замечая, как Гермиона побледнела при упоминании имени «жены» Рона. — Очень любопытный случай. Утверждает, что палочка досталась ей от двоюродной бабушки, но мы-то знаем, что такие, как она, только и умеют, что воровать магию у достойных людей.

Они вошли в лифт, ведущий еще ниже, в самый старый сектор Министерства. Холод усилился. Гарри почувствовал, как радость и надежда вымываются из его души, заменяясь серыми воспоминаниями о кладбище, о Седрике, о Сириусе...

— Экспекто... — начал было он про себя, но вовремя прикусил язык. Патронус Ранкорна выдал бы его в ту же секунду.

Наконец, они достигли зала суда №10. У входа Амбридж остановилась и повернулась к Гарри.

— Альберт, ты сядешь на возвышении рядом со мной и Пием. Твои записи о чистокровных семьях помогут нам вывести этих выродков на чистую воду. Муфалда, садитесь за стенографическую машину.

Гермиона, дрожа, заняла свое место. Гарри поднялся на трибуну. Прямо перед ним, на шее у Амбридж, поблескивал золотой медальон с буквой «S», выложенной мелкими зелеными камнями. Он был так близко, что Гарри мог бы дотянуться до него, просто протянув руку.

В зал ввели женщину. Она была измучена, её одежда была в беспорядке, а глаза полны ужаса. За её спиной, в тени, зависли две высокие фигуры в лохмотьях — дементоры.

— Мэри Элизабет Кроткотт? — голос Амбридж эхом разнесся по залу, став вдруг жестким и властным. — Вы обвиняетесь в незаконном присвоении магических способностей и владении волшебной палочкой, на которую не имеете права по праву рождения. Что вы скажете в свое оправдание?

Глава 14. Вор

Гарри сидел на корточках рядом с Роном, чувствуя, как лесной воздух — влажный и пахнущий прелой листвой — наполняет легкие. После стерильной, удушливой атмосферы Министерства этот покой казался обманчивым, почти зловещим.

Амулет на груди Гарри, до этого неистово бившийся в такт его гневу в зале суда, теперь затих. Он стал тяжелым и холодным, словно впитывал в себя горечь потери. Они потеряли дом. Потеряли безопасность. Потеряли Кикимера, который, возможно, прямо сейчас накрывал на стол в пустой кухне, не зная, что в дверь вот-вот ворвется Яксли.

— Сальвио Гексия... Протего Тоталум... — доносился монотонный шепот Гермионы. Она двигалась по периметру их временного лагеря, и каждое её слово ложилось невидимым кирпичом в стену, отделяющую их от мира.

Гарри сунул руку в карман мантии и нащупал там тяжелый золотой предмет. Медальон. Он вытащил его и положил на ладонь. В тусклом свете, пробивающемся сквозь кроны деревьев, камни на букве «S» змеино поблескивали. Они сделали это. Они вырвали его из рук Амбридж, но цена оказалась непомерно высокой.

— Мы его достали, Рон, — тихо сказал Гарри, показывая другу крестраж.

Рон с трудом сфокусировал взгляд на золотом диске. Его губы тронула слабая, болезненная усмешка.

— Надеюсь... оно того стоило. Потому что мой бок... определенно считает иначе.

Гермиона закончила круг и бессильно опустилась на траву рядом с ними. Её лицо было перемазано грязью и слезами, а руки все еще мелко дрожали.

— Репелло Маглетум... Оглопело... Всё. Теперь нас не найдут, если не наступят прямо на нас. Но нам нельзя зажигать огонь. И нам нужно решить, что делать с этим, — она кивнула на медальон в руке Гарри. — Мы не знаем, как его открыть. И не знаем, как уничтожить.

Гарри посмотрел на медальон. Он чувствовал исходящую от него пульсацию — слабую, но отчетливую, как сердцебиение пойманного зверя. Где-то там, внутри, была часть души Волан-де-Морта, и она знала, что за ней пришли.Тьма в палатке казалась густой, как деготь, и только мерное посапывание Рона нарушало тишину. Гарри лежал, уставившись в невидимый потолок, а перед его глазами всё еще крутилась сцена из чужого прошлого: залитый солнцем подоконник, прыжок и торжествующий смех златовласого юноши.

Амулет на груди Гарри вдруг отозвался едва уловимым, вибрирующим холодком. Это не было предупреждение о врагах снаружи — скорее отголосок той древней магии, которую искал Волан-де-Морт. Гарри почувствовал, как шрам на лбу слабо кольнуло. Образ вора не уходил. Где же он видел это лицо? В какой-то старой книге? На пожелтевшей фотографии?

Гарри понимал: Грегорович был лишь ступенькой. Волан-де-Морт охотится не просто за новой палочкой. Он ищет нечто, что сделает его непобедимым, что-то, что было украдено десятилетия назад. И если этот вор еще жив, Темный Лорд перевернет всю Европу, чтобы найти его.

Глава 15. Месть гоблина

Гарри глубоко вздохнул. Воздух в палатке, до этого казавшийся тяжелым и застоявшимся, вдруг стал чище. Он провел рукой по шее, где еще мгновение назад лежал холодный металл, и почувствовал, как уходит тупая, давящая боль в висках.

— Намного, — выдохнул он, глядя, как Гермиона осторожно опускает медальон на деревянный стол. — Я и не понимал... он словно вытягивал из меня все добрые мысли.

Амулет на груди Гарри, скрытый под одеждой, в этот миг отозвался мягким, сочувственным теплом, словно приветствуя возвращение его истинного «я». Это было разительное отличие от той ледяной, чужеродной пульсации, которую источал крестраж.

— Вот почему ты не смог вызвать Патронуса, Гарри! — воскликнула Гермиона, её глаза лихорадочно блестели. — Чтобы создать защитника, нужно счастливое воспоминание, а эта вещь... она блокирует их, усиливает страх и злость. Мы не должны носить его постоянно.

— Ага, легко сказать, — проворчал Рон, который всё еще выглядел бледным и недовольным. — А если мы его оставим в палатке, и кто-то ворвется? Или он сам... ну не знаю, уползет?

— Мы будем носить его по очереди, — твердо решил Гарри. — По несколько часов каждый. Так влияние будет меньше.

Он посмотрел на медальон. Золотая поверхность тускло мерцала в полумраке палатки. Внутри него сидело нечто, что ненавидела сама жизнь. И пока они не найдут способ уничтожить его, этот враг будет сидеть у них на шее — в буквальном смысле.

Внезапно снаружи, за пределами защитных чар, послышались голоса. Они были приглушены лесом, но звучали отчетливо. Гарри мгновенно вскинул палочку, Рон и Гермиона замерли.

— ...говорю тебе, Гонак, — донесся грубый, хриплый голос, — если Министерство думает, что мы будем работать на них после того, что они сделали с Гринготтсом, они ошибаются.

— Тсс, Крюкохват, — ответил другой голос, более тонкий и резкий. — Стены имеют уши, даже в этом лесу.

Гарри переглянулся с друзьями. Гоблины. И они, судя по всему, тоже были в бегах.Тишина, воцарившаяся в палатке после ухода Рона, была тяжелее любого крика. Только всхлипы Гермионы и яростный стук дождя по брезенту напоминали о том, что мир не застыл навсегда. Гарри лежал на спине, чувствуя, как холодный металл медальона на его груди мгновенно отозвался торжествующей, ледяной пульсацией. Крестраж словно пировал на обломках их дружбы, впитывая в себя горечь, ярость и предательство.

Амулет под его одеждой, который раньше согревал его мыслями о доме, теперь молчал, подавленный темной магией Слизерина. Гарри казалось, что внутри него выжженная пустыня. «Ты выбираешь его», — эти слова Рона крутились в голове, как заезженная пластинка, отравляя всё хорошее, что было между ними за эти семь лет.

— Гарри... — донесся до него слабый, прерывистый голос Гермионы. — Что нам... что нам теперь делать?

Он не повернул головы. Он не знал ответа. Гоблины говорили о мече, о подделке в сейфе Беллатрисы, о том, что настоящий меч исчез... Но без Рона, без его дурацких шуток, без его ворчания о еде, всё это казалось бессмысленным. Они остались вдвоем против целого мира, который хотел их смерти.

— Нам нужно выспаться, — сухо ответил Гарри. Его собственный голос показался ему чужим. — Завтра мы сменим стоянку. Здесь больше оставаться нельзя.

Он закрыл глаза, но сон не шел. Перед мысленным взором стояло лицо Джинни. «Ей плевать на пауков», — сказал Рон. Но Гарри знал, что это не так. Ему не было плевать. Ему было страшно за каждого Уизли, за Хагрида, за Невилла... Но теперь он был один. Почти один.

Глава 16. Годрикова Впадина

Сборы проходили в гнетущем, ватном безмолвии. Каждый раз, когда ветка хрустела под порывом ветра, Гермиона вздрагивала, а в её глазах вспыхивала и тут же гасла отчаянная надежда. Но лес оставался пуст. Рон не вернулся.

Гарри чувствовал, как медальон на его груди становится невыносимо горячим, словно он подпитывался их общим горем. Гнев на друга, который бросил их в самый тяжелый момент, смешивался с ледяным осознанием: теперь их только двое. И ответственность за Гермиону, за миссию, за всё магическое сообщество легла на плечи Гарри двойным грузом.

— Мы уходим, — глухо произнес он, когда последняя вещь исчезла в бисерной сумочке.

Гермиона кивнула, вытирая глаза рукавом. Она выглядела постаревшей на десять лет.

— Куда, Гарри?

Он посмотрел на неё, и в его взгляде она прочла решимость, которую он копил в себе неделями.

— В Годрикову Впадину.

Гермиона открыла было рот, чтобы возразить — напомнить о засадах, о Пожирателях, о том, что Дамблдор не советовал туда возвращаться, — но, взглянув в лицо Гарри, промолчала. Она поняла: это не просто каприз. Это потребность. Ему нужно было вернуться туда, где всё началось, чтобы понять, как всё должно закончиться.

— Хорошо, — шепнула она. — Дай мне минуту... мне нужно подготовить маскировку. Нам нельзя появляться там со своими лицами.Когда калитка кладбища со скрипом закрылась за ними, Гарри показалось, что он оставил там часть своей души. Холод ночного воздуха пробирал до костей, но внутри у него все выжгло дотла. Образ белого мрамора и рождественских роз на снегу стоял перед глазами, заслоняя всё остальное.

Амулет на его груди внезапно отозвался странным, тягучим теплом. Это не было предупреждение об опасности, а скорее сочувственное эхо той любви, которую он только что оплакал. В этот момент Гарри остро почувствовал: надпись на могиле «Последний же враг истребится — смерть» — это не просто слова. Это обещание.

Гермиона все еще прижималась к нему, её плечо вздрагивало от беззвучных рыданий. Она вывела их на деревенскую площадь, где в окнах домов мерцали гирлянды. Мирный, сонный быт маглов казался Гарри чем-то бесконечно далеким и чужим.

— Гарри, посмотри, — прошептала Гермиона, указывая вперед.

В центре площади, там, где они раньше видели военный мемориал, что-то изменилось. По мере того как они приближались, каменный обелиск с именами павших в мировых войнах начал трансформироваться. Для маглов он оставался прежним, но для двух волшебников камень ожил, превращаясь в статуи трех человек.

Мужчина в очках, женщина с длинными волосами и младенец на её руках.

Джеймс, Лили и маленький Гарри.

Они стояли здесь, в самом сердце Годриковой Впадины, застывшие в вечном, безмятежном счастье, которого у них никогда не было. Гарри смотрел на каменное лицо своей матери, и новая волна боли, на этот раз смешанная с горькой гордостью, захлестнула его. Жители деревни — волшебники — помнили. Они не забыли.

— Идем, — глухо сказал Гарри. Он не мог долго смотреть на это изваяние самого себя, еще не знающего шрама и потерь. — Нам нужно найти дом. И Батильду.

Они двинулись по главной улице. На краю деревни, за живой изгородью, показались руины. Дом Поттеров. Правая часть верхнего этажа была снесена, крыша обвалилась, а стены поросли темным плющом, который даже под снегом выглядел траурно.

Гарри подошел к калитке. Как только его рука коснулась ржавого металла, из земли поднялась деревянная табличка с золотыми буквами. Она была покрыта надписями — сотни людей оставляли здесь слова поддержки, надежды и благодарности «Мальчику, Который Выжил».

— Они превратили это в памятник... — выдохнула Гермиона.

В этот момент за их спинами раздался шорох. Кто-то медленно шел по заснеженной дороге, опираясь на палку. Фигура была закутана в тяжелый плащ, из-под которого виднелись лишь кончики старых ботинок.

Глава 17. Секрет Батильды

Гарри и Гермиона шли под мантией-невидимкой, их шаги по хрустящему снегу сливались в единый ритм. Праздничные огни в окнах магловских домов казались теперь не уютными, а вызывающе равнодушными. После кладбища, после руин дома Поттеров, после статуи, Годрикова Впадина ощущалась как ловушка времени, где трагедия застыла в камне, а жизнь продолжалась, не замечая её.

Амулет на груди Гарри, скрытый под одеждой, вдруг отозвался резкой, ледяной пульсацией. Это не было тепло Джинни или сочувствие, которое он почувствовал на кладбище. Это был холодный, металлический страх, исходивший от самого места. Шрам на лбу Гарри начал гореть с удвоенной силой.

— Гарри, ты чувствуешь? — прошептала Гермиона, сжимая его руку под мантией. Её голос дрожал. — Холод... и шрам...

Они остановились на краю деревни. Прямо перед ними, за невысокой живой изгородью, вырисовывался силуэт заброшенного дома. Тот самый коттедж, который Пожиратели превратили в памятник. Половина верхнего этажа была снесена, крыша обвалилась, а стены заросли темным плющом, который даже под снегом выглядел траурно. Картина, которую они видели в Омуте Памяти, теперь стояла перед ними в реальности.

— Это здесь, — выдохнул Гарри.

В этот момент за их спинами раздался тихий, шаркающий звук. Кто-то медленно шел по заснеженной дороге, опираясь на палку. Фигура была закутана в тяжелый плащ, из-под которого виднелись лишь кончики старых ботинок.

Гарри и Гермиона замерли, не смея пошевелиться под мантией. Женщина остановилась в нескольких шагах от них. Её лицо, изрезанное глубокими морщинами, было повернуто к ним. В мутных, подернутых пеленой глазах читалось нечто большее, чем просто старость. Это было знание.

Она не произнесла ни слова, но медленно подняла скрюченную руку и указала прямо на то место, где стоял Гарри. А затем её палец переместился на руины дома.

Батильда Бэгшот. И она знала, кто перед ней.Гарри стоял на колючем морозе, сжимая в руке палочку Гермионы. Она ощущалась в ладони чужой, холодной и слишком легкой, словно он держал обычную сухую ветку. Лес вокруг казался враждебным, а тишина — оглушительной.

Амулет на его груди внезапно отозвался тупой, ноющей болью. Это не было предупреждение о враге; это была реакция на пустоту внутри самого Гарри. Лишиться палочки в такой момент было всё равно что лишиться руки или части души. Она была его связью с миром магии, его защитой, его историей. Феникс замолчал навсегда.

— Мы живы, — прошептал он в темноту, стараясь убедить в этом самого себя. — Мы ушли от него.

Образ Нагайны, выскользнувшей из тела Батильды, всё еще стоял перед глазами. Холодный смех Волан-де-Морта эхом отдавался в ушах. Он был так близок... Еще секунда — и Гарри разделил бы участь своих родителей на том самом кладбище.

Гарри посмотрел на палатку. Там, в полумраке, Гермиона оплакивала его палочку так, словно та была живым существом. Он знал, что она чувствует себя виноватой, и это злило его еще больше — не на неё, а на всё их безнадежное положение. Рон ушел, палочка сломана, Хранитель Тайны в их доме — Пожиратель.

Он вспомнил видение: молодой вор, прыгающий с подоконника Грегоровича. Теперь, когда его собственная палочка уничтожена, поиски того, за чем охотится Волан-де-Морт, стали еще важнее. Если Темный Лорд ищет способ победить «палочки-близнецы», то теперь у него нет этой преграды. Гарри стал беззащитнее, чем когда-либо.

Глава 18. «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора

Слова Риты Скитер впивались в сознание, как ядовитые иглы. Гарри чувствовал, как каждое предложение разрушает тот величественный образ мудрого наставника, который он хранил в сердце. Дамблдор и Грин-де-Вальд. Величайший защитник маглов и самый кровавый тиран столетия до прихода Волан-де-Морта — бок о бок, объединенные «Общим благом».

— «Ради общего блага», — прошептал Гарри, и этот лозунг показался ему горькой усмешкой. — Гермиона, ты понимаешь? Это же... это же оправдание для всего. Для любой жестокости.

Гермиона не отвечала. Она сидела, обхватив колени руками, и её взгляд был прикован к фотографии двух смеющихся юношей. В её глазах читался тот же экзистенциальный ужас: если фундамент, на котором они строили свою веру, оказался гнилым, то на что им опираться теперь?

Амулет на груди Гарри внезапно стал тяжелым и ледяным. Это не был холод опасности, это был холод разочарования. Казалось, даже магические артефакты чувствовали, как рушится правда.

— Он был таким же, как они, — голос Гарри дрожал от сдерживаемой ярости. — В восемнадцать лет он мечтал о власти над маглами. Он планировал это вместе с Грин-де-Вальдом в Годриковой Впадине. А мне он твердил о любви! О том, что любовь — самая мощная магия!

— Гарри, подожди... — Гермиона робко коснулась его плеча. — Это было очень давно. Он изменился. Он победил Грин-де-Вальда в сорок пятом...

— Но он никогда не говорил мне, что они были друзьями! — взорвался Гарри, отшвыривая книгу на траву. — Он оставил меня распутывать его загадки, искать крестражи, ломать палочку в доме, где он когда-то строил планы по захвату мира! И этот вор... это был Грин-де-Вальд. Волан-де-Морт ищет то, что Грин-де-Вальд украл у Грегоровича.

Гарри вскочил и начал мерить шагами заснеженную прогалину. Всё сходилось. Волан-де-Морту нужна была не просто палочка. Ему нужен был артефакт, который когда-то принадлежал соратнику Дамблдора.Тишина леса снова сомкнулась вокруг него, прерываемая лишь далеким карканьем вороны. Гарри сидел, сжимая в пальцах гладкое дерево палочки Гермионы, и чувствовал себя так, словно его выставили на мороз голым. Ласковое прикосновение Гермионы всё еще ощущалось на волосах, но оно не могло согреть ту ледяную пустоту, которую оставил после себя Дамблдор.

Амулет на груди Гарри внезапно отозвался странным, тяжелым ритмом. Это не было предупреждение — скорее, резонанс с его собственным разбитым сердцем. Грин-де-Вальд. Друг. Соратник. Тот, с кем Дамблдор делился мечтами о власти, пока его собственная сестра увядала за закрытыми шторами. А Гарри? Гарри был всего лишь инструментом, «мальчиком, который должен выжить», чтобы потом... что?

Гарри посмотрел на свои ладони. Шрамы на правой руке — «Я не должен лгать» — казались теперь горькой иронией. Весь этот год был построен на лжи или, что еще хуже, на полуправде.

«Общее благо». Это словосочетание теперь жгло ему мозг. Если Дамблдор верил в это тогда, в юности, не верил ли он в это и сейчас? Не был ли Гарри просто еще одной жертвой на алтаре этого «блага»?

Снег под его ногами начал подтаивать от утреннего солнца, но Гарри этого не замечал. Его мысли неслись к Грин-де-Вальду, к тому веселому вору, который когда-то прыгнул с подоконника Грегоровича. Теперь он знал его имя. И он знал, что Волан-де-Морт тоже его знает. Если Темный Лорд найдет Грин-де-Вальда в Нурменгарде, он получит то, что сделает его непобедимым.

— Ты не получишь этого, — прошептал Гарри в пустоту леса. — Если он не сказал мне правду, я найду её сам.Гермиона спит в палатке, измученная вашим гневом и горем. Книга Риты Скитер лежит внутри — ядовитый подарок, который изменил всё. У вас в руках чужая палочка и мешочек с обломками вашей собственной жизни.

Глава 19. Серебряная лань

Гарри стоял неподвижно, стараясь унять колотящееся сердце. Свет «Люмоса» выхватывал из темноты лишь голые стволы деревьев и медленно падающие снежинки. Тишина леса теперь казалась не пустой, а наполненной чьим-то незримым присутствием.

Медальон на груди Гарри вдруг стал невыносимо тяжелым, его ритмичная пульсация участилась, словно крестраж чувствовал приближение чего-то, что было ему глубоко враждебно. Холод металла просачивался сквозь слои одежды, напоминая Гарри, что он не один.

— Здесь кто-нибудь есть? — сорвался с губ охрипший шепот.

Ответа не последовало. Гарри опустил палочку чуть ниже, освещая землю под ногами, и вскрикнул. Прямо перед ним, там, где только что стояла лань, лежал небольшой замерзший пруд. Слой льда на нем был черным и прозрачным, как полированный обсидиан.

И там, на самом дне, глубоко под толщей льда, что-то блеснуло. Это не был отблеск его палочки. Это был холодный, чистый свет серебра. Рукоять, усыпанная рубинами, размером с яйцо.

Меч Гриффиндора.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал мороз, не имеющий отношения к погоде. Меч, который они искали столько месяцев, меч, способный уничтожить крестраж, лежал здесь, в лесу Дин, куда их привела случайная трансгрессия Гермионы. Или это не была случайность?

Он посмотрел на свои дрожащие руки. У него была палочка Гермионы, но он знал: магией меч не достать. Акцио здесь не сработает — меч Гриффиндора дается только в руки тому, кто проявит истинную доблесть.Тишина в палатке теперь была совсем другой. Она больше не давила на плечи ледяным грузом одиночества. Мерный шум дождя по брезенту казался почти уютным, а присутствие Рона, который с привычным сопением возился со своим рюкзаком, наполняло пространство забытым чувством нормальности.

Гарри сжал в руке новую палочку. Она была грубоватой, из темного терновника, и совсем не похожа на его старую палочку из остролиста, но в ней чувствовалась живая, дикая сила.

— Спасибо, Рон, — тихо сказал Гарри. — Ты даже не представляешь, как вовремя.

Амулет на груди Гарри, который он всё еще носил под свитером, вдруг отозвался мягким, пульсирующим теплом. Это было то самое «событие под конец», о котором шептал Снитч. Медальон был уничтожен, мрак рассеялся, и старая магия дружбы снова вступила в свои права. Гарри почувствовал, как узел, стягивавший его внутренности последние недели, наконец ослаб.

Рон, уже облачившийся в пижаму, уселся на край своей койки.

— Слушай, Гарри... — он понизил голос до шепота, косясь на неподвижный холмик под одеялом Гермионы. — Я правда... ну, ты понимаешь. Прости меня. Тот медальон... он шептал такие вещи. Будто я лишний. Будто вы вдвоем...

— Забудь, — отрезал Гарри. — Медальон сдох. Его больше нет. И ты здесь — это единственное, что сейчас важно.

Он посмотрел на меч Гриффиндора, прислоненный к ножке стола. Рубины в рукояти тускло мерцали, отражая свет магического пламени в банке. Теперь у них было оружие. Настоящее оружие, закаленное ядом василиска.

— Значит, теперь у нас есть меч, — прошептал Рон, тоже глядя на клинок. — И мы знаем, как уничтожать эти штуки. Что дальше?

Гарри вспомнил слова Гермионы о «сказках», вспомнил символ на могиле Игнотуса и Грин-де-Вальда на фотографии. Загадка Дамблдора всё еще ждала своего часа, но теперь их было трое.

Глава 20. Ксенофилиус Лавгуд

— И потому же, почему он не рассказал тебе про Грин-де-Вальда, — добавил Гарри, чувствуя, как горечь вчерашнего открытия снова поднимается к горлу. — Он любил загадки больше, чем людей, Рон. Даже тех, кого называл друзьями.

Они остановились у поваленного дерева, припорошенного снегом. Новая палочка из терновника в кармане Гарри казалась тяжелой и колючей.

Амулет на груди Гарри внезапно отозвался коротким, отчетливым толчком. Это не было тепло уничтоженного крестража, скорее — электрический разряд догадки.

— Рон, постой, — Гарри схватил друга за рукав куртки. — Книжка. «Сказки барда Бидля». Гермиона весь день в неё пялится. Дамблдор оставил её не просто так. Помнишь тот знак на могиле в Годриковой Впадине? Треугольник с кругом и линией?

— Ну, этот... глаз в треугольнике? — Рон нахмурился. — Отец Луны Лавгуд носил такой на свадьбе Билла и Флер. Виктор Крам тогда чуть из штанов не выпрыгнул, кричал, что это знак Грин-де-Вальда.

— Вот именно! — воскликнул Гарри. — Грин-де-Вальд вырезал его на стене в Дурмстранге. Но Дамблдор нарисовал его в книжке сказок. И тот же знак был на могиле Игнотуса Певерелла. Это не может быть совпадением. Если Крам прав, то Дамблдор и Грин-де-Вальд были помешаны на чем-то, что связано с этим символом.

Рон недоверчиво хмыкнул, ковыряя носком ботинка мерзлую землю.

— И ты думаешь, Ксенофилиус Лавгуд знает, что это значит? Он же... ну, ты сам видел. Он верит в мозгошмыгов и нацепляет на голову флюгеры.

— Он единственный, кроме Грин-де-Вальда, кто носит этот знак открыто, — упрямо сказал Гарри. — Нам нужно спросить его. Это может быть важнее, чем мы думаем. Что, если это путь к следующему крестражу? Или к чему-то, что поможет нам победить, когда палочки бессильны?

Гарри посмотрел в сторону палатки. Гермиона всё еще сидела там, неподвижная, как статуя. Он знал: она будет против. Она скажет, что это пустая трата времени, что нужно искать чашу Хаффлпафф или змею. Но внутри него росло предчувствие, такое же яркое, как серебристый свет лани.Слова Ксенофилиуса повисли в пыльном воздухе комнаты, тяжелые и древние. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Дары Смерти. Название звучало зловеще и в то же время завораживающе, словно отголосок той самой надписи на могиле его родителей: «Последний же враг истребится — смерть».

Гермиона подалась вперед, едва не опрокинув чашку с фиолетовым настоем.

— Дары Смерти? — переспросила она шепотом. — Вы хотите сказать... как в сказке о трех братьях?

Амулет на груди Гарри внезапно отозвался ровным, глубоким теплом. Это не было предупреждение об опасности, а скорее резонанс с правдой, которую он искал. Все детали пазла — мантия-невидимка, старый снитч, треснувший камень в кольце Марволо Мракса и этот странный символ — начали сплавляться в единое целое.

— Именно так, юная леди, — Ксенофилиус отхлебнул из своей чашки, и его глаза за заляпанными стеклами очков фанатично блеснули. — Сказка, которую многие считают детской забавой, на самом деле скрывает величайшую истину магии. Три предмета, созданные самой Смертью... или, если быть точнее, братьями Певерелл. Тот, кто соберет их вместе, станет Повелителем Смерти.

Гарри сглотнул. «Повелитель Смерти». Вот чего на самом деле искал Дамблдор. Вот почему он был так близок с Грин-де-Вальдом — они оба жаждали не просто власти, а бессмертия и непобедимости.

— Бузинная палочка, — Ксенофилиус нарисовал в воздухе вертикальную черту. — Самая могущественная палочка в истории. Та, что не знает поражений.

Он добавил круг.

— Воскрешающий камень. Способный вернуть тех, кто ушел.

И, наконец, заключил их в треугольник.

— Мантия-невидимка. Настоящая, которая не ветшает и не пропускает заклятия.

Рон, до этого с сомнением разглядывавший фиолетовый напиток, поднял голову:

— Но папа говорил, что это просто легенда. Сказка, чтобы пугать детей перед сном.

— О, ваш отец — почтенный человек, мистер Уизли, но он слишком привык верить только тому, что можно потрогать руками, — Ксенофилиус печально улыбнулся. — Многие искали эти Дары. Грин-де-Вальд верил в них. И, смею надеяться, Альбус Дамблдор тоже...

Гарри почувствовал, как шрам на лбу слабо кольнуло. Он вспомнил видение: Волан-де-Морт у Грегоровича. Темный Лорд искал не просто замену своей палочке. Он искал Бузинную палочку.

Глава 21. Сказка о трёх братьях

Голос Гермионы слегка дрогнул на последних словах, и в комнате воцарилась тяжелая, осязаемая тишина. Гарри чувствовал, как внутри него что-то откликается на эту историю — не как на сказку, а как на хронику.

Амулет на его груди отозвался коротким, предостерегающим холодом. Это было похоже на то чувство, когда стоишь на краю обрыва: захватывает дух, но инстинкты кричат об опасности.

— «Но была она печальна и холодна, — продолжала Гермиона, её пальцы крепче сжали страницы, — словно отделяла её от него невидимая преграда. Хоть и вернулась она в подлунный мир, но не была по-настоящему живой. И второй брат, обезумев от безнадёжной тоски, убил себя, чтобы в самом деле соединиться с любимой.

Так Смерть забрала второго брата.

А младшего брата Смерть искала много лет, да так и не нашла. И только когда он состарился, он сам снял Мантию-невидимку и отдал её своему сыну. И тогда он встретил Смерть как старого друга и пошёл с ней охотно, и как равные ушли они из этого мира».

Гермиона закрыла книгу. Ксенофилиус всё так же стоял у окна, но теперь его плечи мелко дрожали. Рон сидел неподвижно, его лицо выражало крайнюю степень озадаченности.

— Значит... — начал Гарри, и его голос прозвучал удивительно твердо. — Треугольник — это Мантия. Круг — Камень. А вертикальная черта — Палочка.

— Именно, — Ксенофилиус резко обернулся, его глаза лихорадочно блестели. — Вместе они составляют Дары Смерти. И тот, кто ими владеет...

— Становится Повелителем Смерти, — закончил за него Гарри.

Он невольно коснулся кармана, где лежала его собственная Мантия. Она никогда не ветшала. Она была безупречна. «Настоящая мантия, которая не пропускает заклятия», как сказал Лавгуд. А Камень? Кольцо Марволо Мракса... черный камень с тем же символом, который Дамблдор разбил мечом. Неужели директор уничтожил один из Даров, приняв его за крестраж? Или он пытался использовать его?

— Мистер Лавгуд, — Гермиона прищурилась, её скептицизм возвращался. — Это красивая легенда, но Бузинная палочка... если бы она существовала, о ней бы трубили во всех учебниках истории. За ней тянулся бы кровавый след.

— Так и есть, милочка! — воскликнул Ксенофилиус. — Палочка Смерти, Жезл Судьбы, Смертоносная палочка — под какими только именами она не появлялась в веках! Её путь отмечен смертями владельцев. Ведь чтобы она признала нового хозяина, старый должен быть побежден.

Гарри вспомнил видение: Грегорович, вор, смеющееся лицо Грин-де-Вальда. Грин-де-Вальд украл палочку у мастера Грегоровича. А потом Дамблдор победил Грин-де-Вальда...

Холод в груди Гарри сменился обжигающим осознанием. Палочка была у Дамблдора. Всё это время. Самая могущественная палочка в мире лежала в его руках, а теперь... теперь она в его могиле.Гарри почувствовал, как мир вокруг него скрутился в тугой узел. Грохот рушащегося дома Ксенофилиуса мгновенно сменился ледяной тишиной и запахом прелой листвы. Они приземлились на твердую, покрытую инеем землю.

— Все целы? — прерывисто выдохнула Гермиона, отпуская руку Гарри.

— Кажется, да, — отозвался Рон, сбрасывая мантию-невидимку. Его лицо было бледным, а руки заметно дрожали. — Ну и ну... Она их видела! Ты видела их, Гермиона? Пожиратели! Селвин и Трэверс!

— Да, — Гермиона лихорадочно поправляла волосы, её глаза лихорадочно блестели. — Я должна была... я должна была показать им тебя, Гарри. Чтобы они знали: Ксенофилиус не лгал, чтобы они не убили его и Полумну. И мне пришлось стереть ему память о том, что мы здесь были... так будет безопаснее для него.

Амулет на груди Гарри внезапно обдал его волной обжигающего холода. Это было не предупреждение о погоне, а эхо той ярости, которую он ощутил, осознав предательство. Но за яростью пришло понимание. Ксенофилиус был в отчаянии.

— Смерть, — прошептал Гарри, глядя на свои ладони. — Дары Смерти. Бузинная палочка, Камень, Мантия... Дамблдор знал о них. Он искал их.

— Гарри, это просто сказка! — воскликнула Гермиона, хотя в её голосе уже не было прежней уверенности. — Ксенофилиус помешан на этом, он видит то, чего нет! Нам нужно сосредоточиться на крестражах. Нам нужно найти чашу или змею.

— А что, если Дары — это и есть ключ к уничтожению крестражей? — Гарри повернулся к ней, и в его взгляде она увидела ту же решимость, что была у него в Годриковой Впадине. — Подумай! Мантия у меня. Камень... я уверен, он был в кольце. А палочка... Волан-де-Морт ищет её. Если он станет Повелителем Смерти раньше нас, никакие крестражи уже не будут иметь значения.

Рон переводил взгляд с одного на другого, покрепче сжимая палочку из терновника.

— Слушайте, — вклинился он, — сейчас не время для споров. Мы на открытом месте. Нам нужно поставить защиту. И... Гарри, шрам. Он ведь не просто так болел там, в доме?

Глава 22. Дары Смерти

Гарри на мгновение замер, и чай в его кружке едва не плеснул через край. Слово «прервался» ударило его сильнее, чем грохот обрушившегося дома Лавгудов.

— Прервался по мужской линии? — переспросил он, и его голос прозвучал странно даже для него самого. — Гермиона, а ты не думала, что это значит? Если фамилия исчезла, это не значит, что исчезла кровь. Она просто могла перейти к другим семьям через дочерей.

Амулет на груди Гарри внезапно стал горячим, почти обжигающим. Это было то самое чувство узнавания, которое он испытал на кладбище.

— Послушайте, — Гарри подался вперед, игнорируя скептический взгляд Гермионы. — Тот знак на могиле Игнотуса Певерелла в Годриковой Впадине... Дамблдор нарисовал его в твоей книге, Гермиона. Грин-де-Вальд вырезал его в Дурмстранге. А теперь Ксенофилиус говорит, что это знак Даров. Игнотус — младший брат из сказки. Тот, кто получил Мантию.

— Гарри, это притянуто за уши... — начала была Гермиона, но он перебил её.

— Моя Мантия, Гермиона! Она у меня от отца. А ему она досталась от его отца. Она никогда не портится, она не подводит, она идеальна. Ксенофилиус сказал, что настоящая Мантия — это та, что передается из поколения в поколение. Мы в Годриковой Впадине видели могилу человека, который жил там сотни лет назад. И у него была эта Мантия.

Рон, который до этого сосредоточенно жевал сухарь, замер с открытым ртом.

— Ты хочешь сказать... что ты потомок этого Игнотуса? Что ты — наследник одного из Даров?

— Я не знаю, — выдохнул Гарри. — Но всё сходится. Дамблдор взял мою Мантию у папы незадолго до его смерти. Зачем она ему была нужна, если у него были свои чары невидимости? Он изучал её! Он искал Дары! И он нашел Камень в кольце Мраксов, я уверен в этом. Вот почему он так обжег руку — он пытался его использовать, чтобы вернуть сестру или родителей.

Гермиона выглядела так, будто её сейчас стошнит.

— Гарри, это опасно. Это именно то, что сгубило братьев в сказке. Одержимость смертью...

— Дело не в одержимости, — отрезал Гарри. — Дело в Волан-де-Морте. Если он ищет Бузинную палочку, а она — часть этого набора, то Дамблдор хотел, чтобы я знал об этом. Не для того, чтобы я стал «Повелителем Смерти», а чтобы я понял, чем владеет мой враг.Сердце Гарри ухнуло куда-то в область желудка. Все мысли о Дарах, Певереллах и мудрости Дамблдора испарились, вытесненные ледяным, животным страхом. Табу. Он произнес это имя. Снова.

Внутри палатки воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Рона. Гермиона замерла с палочкой в руке, ее лицо в неверном свете лампы казалось восковой маской.

— Мы попались, — одними губами прошептал Рон.

Амулет на груди Гарри не просто похолодел — он словно превратился в кусок льда, приросший к коже. Это было окончательное, беспощадное предупреждение. Защитные чары, которые Гермиона накладывала с такой тщательностью, лопнули как мыльные пузыри в тот самый миг, когда запретное имя сорвалось с его губ.

— Выходите! — снова гаркнул голос снаружи. — Считаю до трех! Один...

Гарри лихорадочно огляделся. Мантия-невидимка лежала на койке, но их трое — под ней не спрятаться незаметно, когда палатку уже окружают. Меч Гриффиндора был спрятан в бисерной сумочке Гермионы, но что толку от меча против дюжины палочек?

— Два!..

Гермиона вдруг рванулась к нему. В ее глазах не было паники — только отчаянная, острая решимость. Она вскинула палочку, но не в сторону выхода. Она направила её прямо в лицо Гарри.

— Гермиона, нет!.. — начал он, но было поздно.

Глава 23. В поместье Малфоев

Голос Струпьяра прозвучал издевательски, но в нем промелькнуло сомнение. Пауза затянулась, и Гарри слышал только тяжелое дыхание Сивого совсем рядом со своим лицом. Амулет на его груди, спрятанный под одеждой, казался теперь свинцовой гирей, тянущей его к земле. Каждое слово было ложью, но эта ложь была единственной ниточкой, отделяющей их от подземелий Малфоев.

— В Министерстве, говоришь? — Сивый оскалился, и его зловонное дыхание обдало Гарри. — Посмотрим, признают ли тебя там, Вернон. Или, может, твой папаша выпишет нам премию за возвращение блудного сына?

В этот момент из палатки вышел еще один егерь, таща в руках что-то тяжелое. Это была бисерная сумочка Гермионы. Гарри похолодел: если они заглянут внутрь и справятся с заклятием Незримого расширения...

— Гляньте, что я нашел! — крикнул егерь. — Тут барахла на целый батальон, а снаружи — малявка. И еще... смотрите!

Он вытянул из-под полы своей куртки меч Гриффиндора. Серебро блеснуло в свете «Люмосов», а рубины в рукояти вспыхнули кровавыми искрами.

У Сивого перехватило дыхание. Он резко выпрямился, забыв про «Вернона Дадли».

— Это еще что за железка? Гоблинская работа?

— Меч, — прохрипел Струпьяр, жадно потянувшись к оружию. — Золото и серебро. Да за один такой трофей нам отвалят больше, чем за десяток грязнокровок!

Гермиона рядом с Гарри судорожно вздохнула. Меч был прямым доказательством их связи с Дамблдором. Теперь легенда о «слизеринцах-недоучках» трещала по швам.

— Погодите-ка, — вдруг сказал один из егерей, который до этого молча копался в вещах. Он подошел к Гарри и грубо схватил его за подбородок, задирая голову вверх. — У него на лбу... под этой опухолью... Струпьяр, иди-ка сюда!

Сердце Гарри пропустило удар. Он почувствовал, как пальцы егеря шарят по его вздувшейся коже, пытаясь нащупать контуры шрама.Гарри сидел на коленях, прижимая к себе маленькое, ставшее вдруг невыносимо легким тело. Шум прибоя, доносившийся со стороны Ла-Манша, казался оглушительным, но он не мог заглушить тишину, исходящую от Добби. Звезды отражались в его широко открытых глазах, и это было самым страшным — этот застывший, вечный свет.

Амулет на груди Гарри, который столько раз предупреждал об опасности, теперь молчал. Он словно выцвел, потеряв всякий смысл перед лицом этой тихой, смиренной смерти. Свободный домовик погиб, спасая тех, кому он ничего не был должен, кроме своей преданности.

— Нет... нет... — шептал Гарри, и его голос срывался на всхлип. — Гермиона, сделай что-нибудь! Рон!

Он слышал за спиной их шаги, слышал вскрик Флёр и приглушенный голос Билла, но не оборачивался. Он смотрел на рукоятку серебряного кинжала Беллатрисы. Эта холодная сталь была ответом на всё: на их поиски Даров, на споры о крестражах, на «Общее благо» Дамблдора. Смерть была здесь, настоящая, не из сказки, и она не была «старым другом».

Гарри аккуратно положил Добби на мягкую прибрежную траву. Его руки были в крови домовика. Он чувствовал, как внутри него что-то меняется. Та ярость, что жгла его в доме Малфоев, когда он слышал крики Гермионы, теперь превратилась в холодный, кристально чистый гранит.

Волан-де-Морт был в поместье. Он опоздал всего на мгновение. Гарри чувствовал его гнев, вибрирующий в шраме, но теперь он умел закрывать эту дверь. Он больше не хотел быть проводником для чужих чувств.

— Я хочу похоронить его, — сказал Гарри, поднимаясь. Его голос звучал глухо, как будто он говорил из глубокого колодца. — По-настоящему. Без магии.

Глава 24. Мастер волшебных палочек

Гарри чувствовал, как морской ветер шевелит его волосы, принося запах соли и мокрой земли. Ярость Волан-де-Морта, вспыхивающая в его сознании яркими всполохами боли, теперь казалась чем-то постыдным и мелким по сравнению с неподвижным телом на траве. Там, в поместье Малфоев, Темный Лорд крушил всё на своем пути, не в силах постичь, как «жалкий домовой эльф» и «мальчишка» снова обвели его вокруг пальца.

Но Гарри было все равно. Он больше не хотел заглядывать в эту бездну.

— Я хочу выкопать могилу сам, — повторил он, и его голос, хриплый и надтреснутый, заставил Билла замолчать. — Руками. Без магии.

Билл понимающе кивнул и протянул ему лопату. Гарри взял её, чувствуя холод металла, и отошел на несколько шагов к краю утеса, где земля была мягче. Каждый удар лопаты о грунт, каждый выброшенный ком земли был для него актом очищения. Он копал, пока пот не залил глаза, пока мышцы не начали ныть, заглушая пульсацию в шраме.

Амулет на его груди, спрятанный под рубашкой, вдруг стал теплым — не обжигающим, а мягким, утешающим. Это было ощущение завершенности. Он выбрал. Он не погнался за Бузинной палочкой, хотя знал, что Волан-де-Морт уже вскрывает белую гробницу Дамблдора. Он остался здесь, чтобы похоронить друга.

Когда яма была готова, Гарри бережно опустил в неё Добби. Полумна подошла и тихо положила на куртку, в которую был завернут эльф, венок из морских цветов.

— Он был очень храбрым, — прошептала она.

Гарри засыпал могилу и нашел плоский белый камень. Положив его в изголовье, он вырезал на нем палочкой Беллатрисы, которая теперь слушалась его беспрекословно:

ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ ДОББИ, СВОБОДНЫЙ ДОМОВИК

Он выпрямился, глядя на темный горизонт. Шрам почти перестал болеть. Внутри него созрело решение, твердое, как гранит этого берега. Дамблдор оставил ему загадки, но Добби дал ему время.

— Билл, — Гарри повернулся к хозяину дома, который стоял поодаль. — Мне нужно поговорить с Крюкохватом.

Гарри вскрикнул и повалился на траву, прижимая ладони к пылающему шраму. Видение было настолько отчетливым, что он всё еще чувствовал под пальцами холод древесины бузины и видел искры, осыпавшие безжизненное лицо Дамблдора.

— Он забрал её, — прошептал Гарри. Его голос дрожал от перенапряжения. — Всё кончено. Палочка у него.

Рон в бессильной ярости ударил кулаком по ладони.

— Мы опоздали! Гарри, ты понимаешь? У него теперь самая могущественная палочка в мире! Как мы будем с ним сражаться?

Гермиона опустилась на колени рядом с Гарри и осторожно коснулась его плеча. В её глазах, вопреки страху, светилась странная решимость.

— Нет, Рон. Гарри прав. Дамблдор знал, что это случится. Он оставил палочку в могиле, не защитив её чарами, не спрятав. Он позволил ему её забрать.

Амулет на груди Гарри, до этого пульсировавший болью, внезапно затих. В этой тишине Гарри вдруг понял то, чего не мог осознать раньше. Дамблдор не хотел, чтобы Гарри стал «Повелителем Смерти» в том смысле, в каком это понимали Грин-де-Вальд или Волан-де-Морт. Настоящий Повелитель Смерти — это тот, кто принимает её, а не бежит от неё.

— Палочка не сделает его непобедимым, если мы уничтожим крестражи, — сказал Гарри, поднимая голову. Взгляд его прояснился. — Крюкохват согласился помочь. Мы пойдем в Гринготтс.

— В Гринготтс? — переспросил Рон, и его гнев сменился изумлением. — Ты серьезно? Ограбить банк гоблинов?

— Беллатриса так испугалась, когда увидела меч... Она думала, что мы были в её сейфе. Там что-то есть, Рон. Что-то, что Волан-де-Морт доверил ей на хранение. И если мы это достанем, у него останется на одну жизнь меньше. Даже с Бузинной палочкой в руках он останется смертным.

И с мистером Олливандером. Сейчас.

Глава 25. Коттедж «Ракушка»

Гарри обернулся к ним, щурясь от резкого ветра. Слова Рона о привидении прозвучали почти наивно, но в них билась та же отчаянная надежда, которая грызла самого Гарри по ночам.

— Привидения не могут передвигать предметы, Рон, — негромко сказал Гарри. — Они не могут прислать Патронуса, который выведет к мечу. И они точно не могут передать Добби просьбу о спасении. Дамблдор не стал привидением. Он... он пошел дальше. Он сам мне это говорил, когда мы обсуждали смерть Николаса Фламеля.

Амулет на груди Гарри отозвался коротким, тяжелым ударом, словно подтверждая финальность этой мысли. Смерть была границей, которую Дамблдор переступил добровольно.

— Но кто-то же присматривает за нами! — не уступал Рон, размахивая руками. — Этот глаз в осколке зеркала... Гарри, ты же сам сказал, что он был похож на глаз Дамблдора! Голубой, за стеклом очков...

Гермиона вздохнула, кутаясь в поношенную куртку Билла.

— Рон, мы уже это обсуждали. Аберфорт. Брат Альбуса. У них могли быть похожие глаза. И если зеркало Сириуса было парным, то второй осколок мог оказаться у него. Это логичнее, чем воскрешение из мертвых.

Гарри снова отвернулся к морю. Логика Гермионы была безупречна, как всегда, но она не приносила облегчения.

— Неважно, кто это был, — отрезал Гарри. — Важно то, что у нас есть сейчас. У нас есть Крюкохват, который поправляется и ждет ответа. У нас есть меч, который он хочет забрать. И у нас есть знание, что в сейфе Лестрейнджей лежит что-то, ради чего Беллатриса готова была убить нас всех.

Он нащупал в кармане палочку из терновника. Она казалась чужой, колючей, лишенной того тепла, что давал остролист.

— Завтра я поговорю с гоблином официально, — сказал Гарри. — Мы заключим сделку. Если Дамблдор хотел, чтобы я искал крестражи, я их найду. Даже если для этого придется войти в Гринготтс без единого Дара Смерти в руках.

Слова Билла эхом отзывались в голове Гарри, когда он поднимался по узкой лестнице на второй этаж. Ступеньки скрипели под его ногами, вторя глухому шуму прибоя за стенами коттеджа.

«Будь очень осторожен с обещаниями».

Гарри нащупал в кармане рукоять палочки из терновника. Он чувствовал себя так, словно шел по тонкому льду посреди глубокого озера. С одной стороны был Волан-де-Морт с Бузинной палочкой, осквернивший могилу Дамблдора. С другой — Крюкохват, чей взгляд при упоминании меча Гриффиндора стал острым и холодным, как сталь.

Амулет на груди Гарри внезапно отозвался коротким, сухим холодом. Это было не предупреждение о враге, а напоминание о чести. Сириус... Сириус тоже принимал импульсивные решения, он тоже ненавидел правила и ограничения. Но Сириус никогда не предавал друзей.

Гарри остановился перед дверью комнаты, где лежал гоблин. Из-за двери доносился приглушенный шепот Рона и Гермионы. Они ждали его. Ждали решения, которое определит исход их похода в Гринготтс.

«Я не могу отдать меч сейчас, — думал Гарри. — Без него чаша останется целой. Но если я не пообещаю его Крюкохвату, мы даже не переступим порог банка».

Зловещая мысль о Тедди Люпине кольнула его совесть. Он обещал Люпину быть хорошим крестным, но сейчас он готовился к осознанному обману. К «тонкой игре слов», как назвал бы это Дамблдор. Был ли это путь героя или путь отчаяния?

Гарри толкнул дверь. В комнате было полутемно, пахло лечебными травами Флёр. Крюкохват сидел в постели, обложенный подушками, и его черные глаза-бусины мгновенно впились в лицо Гарри.

— Ты пришел дать ответ, Гарри Поттер? — голос гоблина был скрипучим и лишенным всяких эмоций. — Меч Гриффиндора в обмен на путь в хранилище. Таковы мои условия.

Глава 26. «Гринготтс»

— Вкус просто ужасный, — проговорила она, поморщившись, и это выражение лица, столь нехарактерное для заносчивой Беллатрисы, окончательно выдало в ней Гермиону. — Словно жуешь старую кожу.

Рон, стоявший рядом с Гарри, невольно отшатнулся, когда она подошла ближе.

— Невероятно, — прошептал он. — Если бы я не знал... я бы уже выхватил палочку.

Амулет на груди Гарри, спрятанный под мантией, отозвался глухим, предостерегающим теплом. Это было чувство входа в клетку с хищником. Они добровольно надевали на себя личины врагов, отправляясь в самое сердце системы, которая их презирала.

Крюкохват, стоявший рядом с «Беллатрисой», выглядел еще более чужим и колючим в предутреннем тумане. Он не сводил глаз с мешочка на шее Гарри, где, как он знал, лежал меч.

— Пора, — сухо бросил гоблин. — Нам нужно быть у входа в «Гринготтс» в момент открытия. Лишняя минута промедления — и риск, что Оборотное зелье подведет, возрастает.

Гарри кивнул. Он чувствовал тяжесть палочки Драко в рукаве. Она была его единственным законным оружием — палочкой, добытой в бою.

— Рон, твоя очередь, — сказал Гарри.

Рон выпил свою порцию зелья, и через минуту перед ними стоял долговязый волшебник с густыми бакенбардами — вымышленный иностранец Драгомир Деспард. Гарри набросил на себя мантию-невидимку, а Крюкохват вскарабкался ему на плечи, вцепившись тонкими пальцами в ключицы.

— Помните, — прошептала Гермиона-Беллатриса, стараясь придать голосу властность. — Никаких лишних разговоров. Я веду. Если кто-то обратится к вам — смотрите сквозь них. Беллатриса не снисходит до бесед с рядовыми клерками.

Они вышли за калитку сада. Шум моря за спиной становился тише, сменяясь гулом предстоящей битвы. Гарри бросил последний взгляд на белую точку — могилу Добби. «Мы вернемся», — пообещал он мысленно, хотя знал, что это обещание может оказаться таким же хрупким, как хрустальная люстра в поместье Малфоев.Гарри вцепился в чешую дракона, пока тот, тяжело взмахивая огромными крыльями, набирал высоту над Лондоном. Ветер свистел в ушах, заглушая панические крики, доносившиеся снизу, из Косого переулка. Медальон на груди Гарри, скрытый под одеждой, казался теперь невыносимо горячим, словно чувствовал близость своего собрата, Чаши Хаффлпафф, которая жгла руку Гарри сквозь ткань кармана.

Дракон, слепой и измученный годами неволи, ревел от восторга и страха, впервые ощутив свободу. Он летел на восток, прочь от города, к прохладному воздуху и пустынным горам.

Гарри обернулся. Рон, бледный как смерть, с трудом удерживался на спине зверя, его глаза были широко раскрыты от ужаса. Гермиона распласталась между ними, ее каштановые волосы развевались на ветру, а лицо было испачкано сажей и пылью.

— Мы сделали это! — прокричал Гарри, и его голос сорвался от адреналина и облегчения. — Мы забрали её!

Гермиона подняла голову, и в её глазах, вопреки страху, блеснула искорка торжества.

— Чаша... Гарри, она у тебя? Ты не выронил её?

Гарри нащупал твердый контур в кармане.

— Она здесь. Но Крюкохват... этот предатель! Он забрал меч!

Рон, наконец обретя дар речи, прорычал:

— Я знал! Я знал, что нельзя доверять этим длиннопалым бестиям! Он с самого начала планировал сбежать с мечом!

Гарри почувствовал, как ярость, смешанная с отчаянием, закипает в нем. Меч Гриффиндора был единственным оружием, способным уничтожить крестраж, который они только что добыли. Без него Чаша была просто куском проклятого золота. И теперь у них не было ни меча, ни палочек, ни плана.

Дракон сделал крутой вираж, и Гарри чуть не соскользнул с его спины. Он судорожно ухватился за шип на шее зверя.

— Нам нужно спуститься, — прокричала Гермиона, перекрывая рев ветра. — Зелье скоро перестанет действовать, и дракону нужен отдых. Мы не можем лететь на нем вечно.

Гарри посмотрел вниз. Под ними проплывали поля и леса, расчерченные серебряными нитями рек. Где-то там, внизу, был мир, который они должны были спасти. Мир, который теперь казался еще более беззащитным без Бузинной палочки и Меча Гриффиндора.

Глава 27. Последний тайник

— Прыгаем, когда будем совсем низко! — прокричал Гарри, стараясь перекрыть свист ветра и тяжелые хлопки крыльев. — Гермиона, Рон, приготовьтесь!

Дракон шел на посадку тяжело, словно раненая птица. Он явно чувствовал близость воды: его ноздри раздувались, а из пасти вырывались облачка пара. Склоны гор, поросшие густым лесом, стремительно неслись навстречу. Озеро, до этого казавшееся медной монетой, превратилось в бескрайнее зеркало, отражающее последние лучи закатного солнца.

Амулет на груди Гарри внезапно пронзил его ледяной иглой. Это не был холод воды или ветра. Это было эхо чужого осознания.

Он знает.

В ту секунду, когда дракон почти коснулся поверхности воды своими когтистыми лапами, Гарри ощутил вспышку неистового, ослепляющего гнева. Это не был его гнев. Волан-де-Морт только что узнал. Гоблины, дрожа от страха, сообщили ему о взломе. Он понял, что его тайник в «Гринготтсе» разграблен. Чаша исчезла.

— Прыгаем! — заорал Гарри.

Он разжал затекшие пальцы и полетел вниз. Секунда свободного падения — и ледяная вода озера сомкнулась над его головой, выбивая из легких остатки воздуха. Ожоги на руках обожгло холодом, но это была приятная боль по сравнению с той, что разрывала его шрам.

Вынырнув, Гарри жадно глотал воздух. Рядом отплевывался Рон, а чуть дальше показалась голова Гермионы. Дракон, тяжело шлепая крыльями по воде, доплыл до берега и, пошатываясь, выбрался на сушу, отряхиваясь, как огромная собака.

Но Гарри не смотрел на дракона. Он схватился за голову, чувствуя, как реальность Коттеджа «Ракушка» и шотландских гор рассыпается.

Он в ярости. Он убивает всех, кто принес новость. Гоблины, волшебники — ему плевать. Он проверяет свои тайники. Кольцо... Медальон... Он думает о Хогвартсе. О диадеме.

— Гарри! — Гермиона подплыла к нему, ее лицо было бледным. — Что с тобой? Опять видение?

— Он знает, — прохрипел Гарри, гребя к берегу. — Он понял, что мы ищем крестражи. Он отправляется проверять остальные. Нам нельзя терять ни минуты. Последний... последний в Хогвартсе.Воздух вырвался из легких, когда они материализовались в узком, грязном переулке. После чистой озерной прохлады Хогсмид встретил их запахом мокрой пыли и застарелого дыма. Под мантией было нестерпимо тесно: локоть Рона упирался Гарри в ребра, а Гермиона едва дышала, стараясь не наступить на подол.

— Мы на месте, — прошептал Гарри, но не успел он договорить, как тишину разорвал звук, от которого кровь застыла в жилах.

Это был не человеческий крик, а высокий, дребезжащий вой — магическая сигнализация, напоминающая сирену. Окна домов вокруг начали распахиваться, послышались тяжелые шаги.

— Заклятие Снадобья! — выдохнула Гермиона. — Они установили комендантский час!

— Скорее, сюда! — Рон потянул их в тень между домами, но улица уже заполнялась черными фигурами. Пожиратели смерти, дежурившие в деревне, высыпали наружу, их палочки горели ярким белым светом, разрезая сумерки.

Амулет на груди Гарри начал вибрировать, отзываясь на близость замка. Где-то там, за высокими воротами, скрытая среди тысяч камней и старых трофеев, ждала диадема. Но путь к ней преграждал не только Снегг, но и сам страх, который теперь окутывал Хогвартс.

— Они нас не видят, — прошептал Гарри, стараясь унять дрожь в коленях. — Пока мы под мантией, мы тени.

— Но они перекрыли все выходы к замку! — Гермиона указала на главную дорогу, где выстраивалось оцепление. — Гарри, если Волан-де-Морт сейчас в лачуге Мраксов, у нас есть от силы час, прежде чем он поймет, что кольцо пропало.

В этот момент дверь ближайшего дома — покосившегося здания, пахнущего козлиной шерстью и сыростью, — приоткрылась.

— Сюда, дураки! Живо! — прошипел резкий, до боли знакомый голос.

Глава 28. Пропавшее зеркало

Холод начал просачиваться сквозь саму ткань мантии-невидимки. Воздух вокруг стал вязким, и каждое дыхание отдавалось болью в груди, словно легкие заполнялись ледяной крошкой. Гарри почувствовал, как Рона забила крупная дрожь, а Гермиона судорожно схватила его за предплечье.

Дементоры скользили по Главной улице, бесшумные и неотвратимые, как сама смерть. Свет из окон «Трёх мётел» померк, а лужи на мостовой подернулись льдом.

— Мы не можем, — прошептала Гермиона, и её голос надломился. — Если мы вызовем Патронуса, они увидят серебряный свет через всю деревню.

— Но если мы этого не сделаем, они высосут из нас всё, прежде чем мы сделаем шаг, — огрызнулся Рон, хотя его зубы выстукивали дробь.

Амулет на шее Гарри стал тяжелым, как могильный камень. В голове зазвучали крики — не только Волан-де-Морта, но и те, старые, из его собственного прошлого. Мама... Сириус... Добби... Озеро в лесу Дин, где лед едва не стал его саваном.

Гарри сжал палочку Драко Малфоя. Она была холодной, но в ней чувствовалась готовность. Он знал: Пожиратели смерти стоят всего в десяти футах, вглядываясь в темноту переулка. Стоит вспыхнуть серебряному оленю, и в них полетят десятки убивающих заклятий.

— На счет три, — выдохнул Гарри. — Бежим к тому дому с козьей головой на вывеске. Это наш единственный шанс.

— Но дементоры... — начала Гермиона.

— Я попробую... — Гарри осекся. Он не знал, как вызвать частичного Патронуса, который бы не сиял как маяк.

В этот момент один из дементоров повернул свою безглазую голову прямо к их тупику. Слизь закапала с его гниющих лап на камни. Твари почуяли их отчаяние. Пожиратели смерти тоже начали стягиваться к переулку, предвкушая добычу.Гарри едва не сшибло с ног силой объятий Невилла. В тесном, пахнущем козами кабаке «Кабанья голова» время словно заложило крутой вираж. Перед ним стоял не тот застенчивый мальчик, который когда-то терял жабу в «Хогвартс-экспрессе». Это был боец. Глубокий шрам пересекал щеку Невилла, один глаз заплыл, но в другом горел огонь, который Гарри видел раньше только у самых отчаянных членов Ордена Феникса.

— Невилл... что они с тобой сделали? — выдохнула Гермиона, прикрыв рот ладонью.

— Это? Пустяки, — Невилл небрежно махнул рукой на свои раны, широко улыбаясь Рону и Гермионе. — У Кэрроу тяжелая рука, но они не могут сломить нас всех. Мы превратили Выручай-комнату в настоящий штаб. Гарри, ты не представляешь, как мы тебя ждали! Сигнализация в деревне... мы поняли, что это ты.

Амулет на груди Гарри начал мерно пульсировать. Это было чувство возвращения домой, но дом теперь был в осаде. Через открытый за картиной туннель тянуло прохладой замковых коридоров и едва уловимым запахом каменной пыли.

— Невилл, послушай, — Гарри посерьезнел, его голос перекрыл радостное возбуждение друга. — Мы здесь не просто так. Нам нужно найти кое-что в замке. Это вещь Кандиды Когтевран. Ты что-нибудь слышал о диадеме?

Улыбка Невилла чуть померкла, он нахмурился, соображая.

— Диадема Когтевран? Та самая, пропавшая? Луна о ней говорила... Но сейчас в школе не до легенд, Гарри. Снегг ввел комендантский час, Кэрроу истязают первокурсников за любую провинность. Мы огрызаемся как можем, но...

Он замолчал, вглядываясь в измученные лица друзей, и его решимость вспыхнула с новой силой.

— Идемте. Все в сборе. Симус, Лаванда, Эрни... они все там. Когда они увидят тебя, это будет почище любого восстания.

Гарри обернулся к Аберфорту. Старик стоял у стойки, вытирая грязной тряпкой стакан, и в его глазах больше не было издевки — только мрачное, молчаливое признание. Он рискнул всем, открыв этот ход.

Глава 29. Исчезнувшая диадема

Голоса Гарри, Рона и Гермионы, полные ужаса и негодования, затихли в тесном земляном туннеле. Медные лампы отбрасывали пляшущие тени на израненное лицо Невилла, который продолжал идти спиной вперед, словно впитывая присутствие друзей.

— Они... они заставляют вас пытать друг друга? — прошептала Гермиона, и её голос сорвался. В полумраке её глаза казались огромными и полными слез.

— Да, — просто ответил Невилл. В его голосе не было жалости к себе, только сухая, гранитная решимость. — Но мы не сдаемся. Сначала мы просто терпели. А потом поняли, что если будем молчать, они нас уничтожат поодиночке. Луна... Луна Лавгуд была первой, кто начал открыто сопротивляться. Она просто вставала посреди урока Алекто и говорила, что всё, что та несет — чушь. Её забрали прямо с поезда на Рождество... но её дух остался с нами.

Амулет на груди Гарри, скрытый под одеждой, вдруг стал теплым и начал мерно вибрировать. Это было не предупреждение об опасности, а резонанс. Этот туннель, эти старые камни Хогвартса, которые они чувствовали над головой, и этот избитый, но не сломленный парень перед ними — всё это было частью одной огромной силы. Силы сопротивления, которую Дамблдор взращивал годами.

— Мы восстановили Отряд Дамблдора, — продолжал Невилл, и его лицо снова озарилось улыбкой, отчего шрамы натянулись. — Сначала нас было немного. Мы прятались в Выручай-комнате. Но Кэрроу пронюхали. Они начали облавы. Тогда комната... она изменилась. Она стала нашим убежищем. Теперь там живут все, кто не может больше терпеть. Симус, Лаванда, близняшки Патил... даже несколько слизеринцев, которые отказались Круциатус применять.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Выручай-комната. Место, которое становится тем, что тебе нужно больше всего. Место, где он спрятал учебник Принца-полукровки. Место, заполненное тысячами забытых вещей...

— Невилл, — Гарри остановился, и его друзья замерли следом. — Ты сказал, Выручай-комната изменилась? Она стала... убежищем для всех вас?

Невилл кивнул, не понимая, к чему клонит Гарри.

— Да. Там есть гамаки, еда... Аберфорт помогает нам через этот ход. Это единственное безопасное место в замке. Снегг и Кэрроу не могут туда попасть. Комната открывается только тем, кто действительно нуждается в помощи.

Гарри переглянулся с Роном и Гермионой. В их глазах промелькнула та же догадка. Волан-де-Морт считал Хогвартс своим самым надежным тайником. Он спрятал диадему в месте, которое считал доступным только ему. В Комнате Скрытых Вещей, одной из форм Выручай-комнаты.

Но теперь эта комната была штабом Отряда Дамблдора.Боль в шраме вспыхнула с такой силой, что перед глазами Гарри поплыли кровавые пятна. Это было не просто предупреждение — это был резонанс. Там, далеко в лачуге Мраксов или уже на пути к озеру, Волан-де-Морт почувствовал призыв. Метка на руке Алекто горела черным пламенем, транслируя Хозяину одно-единственное имя: Гарри Поттер здесь.

— Попался, — прошипела Алекто, и ее лицо, похожее на приплюснутую маску, исказилось в торжествующей гримере. — Наконец-то... Темный Лорд наградит нас так, как Снеггу и не снилось!

Гарри рванулся за палочкой, упавшей на ультрамариновый пол, но голова кружилась. В ушах стоял торжествующий свист Темного Лорда. Алекто уже поднимала свою палочку, ее губы начали складываться в буквы убивающего заклятия.

Амулет на груди Гарри, скрытый под рубашкой, стал обжигающе горячим. Это было чувство неизбежного столкновения. Тишина гостиной Когтеврана, нарушаемая лишь шорохом шелковых занавесей, в мгновение ока превратилась в арену начала финальной битвы.

— Остолбеней! — выкрикнула Полумна, стоявшая в тени за статуей.

Заклятие ударило Алекто прямо в грудь. Пожирательница смерти, не ожидавшая нападения со стороны, охнула, ее глаза закатились, и она грузно рухнула на пол, едва не задев мраморный постамент Кандиды Когтевран.

Гарри тяжело дышал, поднимаясь на ноги. Шрам продолжал пульсировать, отсчитывая секунды.

— Она вызвала его, Полумна... Он знает. Он скоро будет здесь.

Он посмотрел на безжизненную статую. Диадема из белого мрамора насмешливо блестела в звездном свете потолка. У них больше не было времени на изучение легенд и расспросы привидений. Сигнал подан. Замок скоро превратится в растревоженный улей.

Внезапно в дверь гостиной кто-то неистово забарабанил.

— Алекто? Ты там? — это был голос Амикуса Кэрроу. — Открывай! Профессор Снегг требует отчета!

Глава 30. Северуса Снегга смещают с должности

Амикус Кэрроу метался по гостиной Когтеврана, как затравленный зверь. Его маленькие глазки лихорадочно перебегали с неподвижной сестры на профессора МакГонагалл, которая выпрямилась, сложив руки на груди, и смотрела на него с нескрываемым презрением.

— Мы скажем ему, что это дети! — взвизгнул Амикус, брызжа слюной. — Да, точно! Мы скажем, что они заманили её сюда и напали гурьбой! Он им не сочувствует, он их накажет!

— Профессор Кэрроу, — ледяным тоном произнесла МакГонагалл, и в её голосе зазвучала сталь, — я не позволю вам возлагать вину за вашу собственную некомпетентность на учеников Хогвартса.

— Ты мне не указывай, старая кошка! — Амикус сделал шаг к ней, его лицо побагровело. — Тёмный Лорд уже в пути! Если Поттера здесь нет, кто-то должен за это ответить! И это будешь ты, если не поможешь мне придумать враньё получше!

Он замахнулся палочкой, но не успел произнести ни слова. Гарри, скрытый мантией-невидимкой, почувствовал, как внутри него закипает ярость. Это было не просто желание защитить профессора — это было осознание того, что время пряток закончилось.

Амулет на его груди вспыхнул коротким, ясным светом. Боль в шраме на мгновение отступила, оставив после себя кристальную решимость.

Гарри сбросил мантию.

— Он не будет никого наказывать, Амикус, — негромко сказал Гарри. — Потому что тебя здесь уже не будет.

Амикус вскрикнул и отшатнулся, едва не споткнувшись об Алекто. Профессор МакГонагалл ахнула, прижав руку к груди.

— Гарри! Поттер! Вы... вы здесь?

— Круцио! — взвыл Амикус, направляя палочку на Гарри.

Но Гарри был быстрее. Ярость за Невилла, за избитых первокурсников, за Полумну, которую Кэрроу преследовали весь год, выплеснулась в одно мощное заклинание.

— Круцио! — выкрикнул он в ответ.

Пожирателя смерти подбросило в воздух. Он ударился о книжный шкаф и сполз на пол, хрипя и дергаясь. Гарри тяжело дышал, глядя на поверженного врага. Он впервые осознал, что имел в виду Беллатриса Лестрейндж: нужно по-настоящему хотеть причинить боль. И сейчас он хотел.

— Поттер! — голос МакГонагалл вывел его из оцепенения. Она смотрела на него с ужасом и восхищением одновременно. — Это было... очень внушительно. Но вам нельзя здесь оставаться! Тёмный Лорд...

— Я знаю, профессор. Он уже близко. Но мне нужно найти кое-что. Кое-что, принадлежавшее Когтевран. Диадему.

В этот момент за дверью послышались мягкие, вкрадчивые шаги. Гарри застыл. Этот звук он узнал бы из тысячи. Северус Снегг приближался к башне.Гарри покачнулся, схватившись за край стола. Видение было настолько мощным, что он почти почувствовал на плечах тяжесть чешуйчатого тела Нагайны и холодный ночной воздух, пахнущий озоном перед грозой.

Волан-де-Морт стоял у самых границ Хогвартса. Его ярость уступила место ледяному штилю — состоянию, которое было гораздо опаснее любых вспышек гнева. Он пришел за своей победой.

— Гарри? — Джинни сделала шаг к нему, её лицо в тусклом свете Выручай-комнаты казалось бледным, но решительным. — Снова он?

— Он у ворот, — выдохнул Гарри, выпрямляясь. Боль в шраме понемногу затихала, сменяясь тревожным гулом в ушах. — У нас почти не осталось времени.

Он оглядел пустеющую комнату. Почти все уже ушли наверх, в Большой зал, где МакГонагалл собирала школу для последней битвы. Но отсутствие Рона и Гермионы не давало ему покоя.

«Они говорили о туалете...»

Слова Джинни эхом отозвались в голове. Зачем им туалет в такой момент? Если только... Гарри замер. Тайная комната. Василиск. Яд!

Амулет на его груди, спрятанный под одеждой, вдруг стал пронзительно холодным. Это было чувство осознания. Рон и Гермиона не просто ушли — они отправились добывать единственное оружие, способное уничтожить Чашу Хаффлпафф, которая всё ещё жгла бедро Гарри сквозь карман джинсов. Они пошли туда, где когда-то Гарри едва не погиб.

— Гарри, иди, — тихо сказала Джинни. Она видела, как меняется его лицо. — Найди их. Я останусь здесь, как сказал папа... пока вы не вернетесь.

Гарри кивнул, не в силах подобрать слова. Он бросился к выходу, перепрыгивая через ступеньки. Замок вокруг него оживал: доспехи грохотали, портреты выкрикивали предупреждения, а из окон уже были видны первые вспышки заклинаний у кромки леса. Битва началась.

Глава 31. Битва за Хогвартс

Голос Волан-де-Морта продолжал звучать, просачиваясь сквозь камни, холодный и вкрадчивый, как яд, разлитый в кубке.

— Отдайте мне Гарри Поттера, — произнес он, и в этом требовании послышалась змеиная ласка, — и никто не пострадает. Отдайте мне Гарри Поттера, и я оставлю школу в неприкосновенности. Отдайте мне Гарри Поттера, и вы будете вознаграждены. У вас есть время до полуночи.

Голос стих, оставив после себя звенящую, липкую тишину. Сотни голов медленно, словно в кошмарном сне, повернулись в одну сторону. Гарри застыл у края гриффиндорского стола. Он чувствовал на себе эти взгляды — испуганные, вопрошающие, обвиняющие.

Амулет на его груди, спрятанный под курткой, внезапно стал тяжелым и холодным. Это было ощущение физического веса той жертвы, которую от него требовали.

— Но он же здесь! Поттер здесь! — вскрикнула Панси Паркинсон, указывая на него дрожащим пальцем. — Ловите его!

В ту же секунду, словно по команде, гриффиндорцы вскочили со своих мест, закрывая Гарри собой. За ними поднялись пуффендуйцы и когтевранцы. Это был лес палочек, направленных в сторону слизеринского стола.

— Благодарю вас, мисс Паркинсон, — ледяным тоном произнесла МакГонагалл. — Мистер Филч, будьте любезны, выведите мисс Паркинсон и остальных слизеринцев из Зала первыми.

Пока зал наполнялся шумом отодвигаемых скамей и шагами уходящих, Гарри лихорадочно соображал. Полночь. У него осталось меньше часа. Где Рон? Где Гермиона? И самое главное — где диадема?

Он оглядел лица друзей. Невилл сжимал палочку, его лицо было решительным. Кингсли Шеклболт уже отдавал распоряжения членам Ордена у входа. Все готовились к защите стен, но Гарри знал: стены не спасут, если он не найдет то, что спрятано внутри.

— Гарри! — К нему подбежала Джинни, которая, вопреки приказу, все же пробралась в Зал. — Ты слышал его? Он не остановится.

— Я знаю, — выдохнул Гарри. — Джинни, ты не видела Рона и Гермиону? Они... они должны были вернуться.

— Нет, их нигде нет. Гарри, что нам делать?Мир вокруг Гарри перестал существовать. Грохот битвы, крики снаружи, далекие вспышки заклятий — всё это отодвинулось, стало неважным и тусклым перед лицом этой неподвижности. Фред, который секунду назад смеялся, чья жизнь была самим воплощением шума и движения, теперь был тишиной.

Перси не переставал кричать, его голос срывался на хрип. Рон, казалось, превратился в соляной столб, его лицо в лунном свете, пробивающемся сквозь пролом в стене, было белее мела.

— Нет... — прошептала Гермиона рядом с Гарри. Она закрыла рот ладонью, и слезы мгновенно проложили дорожки на её запыленном лице.

Амулет на груди Гарри отозвался невыносимым, раздирающим холодом. Это не была магия Волан-де-Морта. Это была сама смерть, вошедшая в замок не как враг, которого можно отразить заклинанием, а как свершившийся факт. Чаша Хаффлпафф в кармане Гарри казалась теперь тяжелее целой горы камней, придавивших коридор. Зачем всё это? Зачем поиски, зачем Гринготтс, если плата — вот эта застывшая улыбка на лице Фреда?

Но шрам на лбу Гарри снова обожгло. Вспышка чужой радости — холодной, расчетливой — пронзила его сознание. Волан-де-Морт чувствовал, что защита слабеет. Он наслаждался хаосом.

— Нам нужно идти, — голос Гарри прозвучал надтреснуто, он сам едва узнал его. — Рон... Перси... нам нельзя здесь оставаться.

Рон даже не повернул головы. Он смотрел на брата, и в этом взгляде была такая пустота, что Гарри стало страшно.

— Рон! — Гарри схватил друга за плечо и с силой встряхнул. — Послушай меня! Мы должны закончить это. Ради него. Мы должны найти диадему!

Снаружи снова грохнуло. Гиганты приближались к стенам замка, их тяжелые шаги сотрясали фундамент. Пыль посыпалась с уцелевшей части потолка. Перси, внезапно перестав кричать, поднял на Гарри глаза, полные безумного горя и ледяной ярости. Он осторожно опустил голову Фреда на камни и потянулся за палочкой.

— Идите, — сказал Перси, и его голос был страшен своей ровностью. — Идите и убейте его. Я... я прикрою вас здесь.

Глава 32. Бузинная палочка

Гарри затаил дыхание. Он чувствовал, как холодный воздух комнаты проникает в его легкие, хотя его тело всё еще стояло в пыльном коридоре Хогвартса. Перед ним, в неверном свете лампы, маячил высокий силуэт. Волан-де-Морт стоял спиной к нему, глядя в окно на пылающий замок.

На полу, свернувшись огромными кольцами в защитной магической сфере, лежала Нагайна. Она мерно покачивалась, словно чувствуя нетерпение хозяина.

— Мой Лорд... — раздался прерывистый голос.

Гарри увидел Люциуса Малфоя. Тот выглядел жалко: лицо осунулось, мантия была в грязи, а руки дрожали. Он не участвовал в битве, он был здесь, в этой лачуге, в плену собственного страха.

— Мой Лорд... битва идет успешно... — начал Малфой, но Волан-де-Морт прервал его коротким жестом.

— Ступай, Люциус. Найди Снегга. Приведи его ко мне. Сейчас же.

Амулет на груди Гарри, спрятанный под одеждой, отозвался глухим, предупреждающим ударом. Это было чувство финала. Волан-де-Морт не сражался. Он ждал. Он ждал момента, когда Бузинная палочка в его руках обретет полную силу, и он верил, что ключ к этой силе — в Северусе Снегге.

Гарри открыл глаза. Реальность обрушилась на него звоном разбитого стекла и криками. Рон и Гермиона смотрели на него, затаив дыхание.

— Визжащая хижина, — прохрипел Гарри, вытирая пот со лба. — Он там. И змея с ним. Он ждет Снегга.

Рон сжал кулаки, в его глазах вспыхнула яростная решимость.

— Значит, идем туда. Прямо сейчас. Через Гремучую иву.

— Но диадема! — вскрикнула Гермиона. — Гарри, мы не можем оставить её здесь! Если он поймет, что мы идем за змеей, он может перепрятать последний крестраж или защитить его так, что мы не подступимся!

Гарри посмотрел на разрушенный коридор. Где-то впереди была Выручай-комната, полная смертельных опасностей и скрытых сокровищ. А внизу, под корнями старой ивы, ждал тот, кто лишил его всего.Тишина в Визжащей хижине стала осязаемой, тяжелой, как могильная плита. Гарри сидел на корточках перед телом человека, которого ненавидел почти всю свою сознательную жизнь, и чувствовал странную, опустошающую пустоту. Пальцы, сжимавшие флакон с серебристыми воспоминаниями, мелко дрожали.

— Он мертв, — прошептала Гермиона за спиной. Её голос дрожал от ужаса и жалости, хотя еще час назад она была готова сражаться со Снеггом до последнего.

Рон стоял чуть поодаль, его лицо было скрыто тенями. Он не проронил ни слова, но Гарри чувствовал его замешательство. Снегг, предатель, убийца Дамблдора, умер не от их руки, а от клыков существа, которому служил.

Амулет на груди Гарри внезапно обжег кожу ледяным холодом. Это было напоминание. Битва не окончена. Волан-де-Морт ушел, уверенный в своем всемогуществе. Он думает, что Бузинная палочка теперь принадлежит ему. Он думает, что победил.

Гарри поднялся на ноги, бережно пряча флакон во внутренний карман куртки. Теперь он знал, что должен сделать. Ответы на все вопросы — о Дамблдоре, о принце-полукровке, о самом Гарри — плескались в этом стеклянном сосуде.

— Нам нужно вернуться в замок, — сказал Гарри. Его голос звучал глухо, словно из-под воды. — Мне нужно к Омуту памяти.

— Но битва, Гарри! — Гермиона схватила его за локоть. — Снаружи ад. Пожиратели прорвались в замок. Если мы сейчас уйдем к Омуту...

— Это единственное, что имеет значение, — перебил её Гарри. — Снегг отдал это не просто так. Он хотел, чтобы я увидел.

В этот момент по всему замку и прилегающим территориям снова разнесся высокий, холодный голос Волан-де-Морта. На этот раз в нем не было угрозы — только ледяное предложение, от которого веяло смертью:

— Вы сражались храбро. Но ваши потери велики. Я не хочу больше проливать кровь. Гарри Поттер, я обращаюсь к тебе. Ты позволил своим друзьям гибнуть за тебя, вместо того чтобы встретить меня самому. Я буду ждать тебя в Запретном лесу один час. Если через час ты не явишься ко мне и не сдашься, битва возобновится. И на этот раз я не пощажу никого.

Голос стих. Гарри посмотрел на Рона и Гермиону. У него был один час. Один час, чтобы узнать правду и решить, стоит ли его жизнь жизней тех, кто еще остался в живых в руинах Хогвартса.

Глава 33. История Принца

Гарри стоял неподвижно, сжимая в руке холодное стекло флакона. Слова Волан-де-Морта все еще вибрировали в воздухе Визжащей хижины, смешиваясь с запахом пыли и крови. «Один час». Время превратилось в осязаемую преграду, которую невозможно было ни обойти, ни разрушить.

Рон и Гермиона смотрели на него. В полумраке хижины их лица казались серыми масками. Они слышали то же самое: ультиматум, который не оставлял выбора.

— Он лжет, — хрипло произнес Рон. — Он все равно нападет, сдашься ты или нет.

— Нет, — тихо ответил Гарри. — На этот раз он говорит правду. Ему нужна только моя жизнь. Он не хочет тратить время на замок, если может получить меня сейчас.

Амулет на груди Гарри, скрытый под одеждой, вдруг перестал пульсировать, сменившись странным, почти умиротворяющим теплом. Это было чувство финала. Путь, начавшийся в чулане под лестницей, вел именно сюда — в Запретный лес, к человеку, который отметил его как равного.

— Гарри, нам нужно идти в замок, — Гермиона сделала шаг к нему, её голос дрожал, но она старалась звучать рассудительно. — Нам нужно уничтожить Чашу. Прямо сейчас. У нас есть клыки. И... и эти воспоминания. Ты должен их увидеть.

Гарри кивнул. Он знал, что не сможет сделать шаг в сторону леса, пока не поймет, что именно Снегг хотел ему передать в свои последние секунды. «Взгляни... на... меня...». В этом шепоте было что-то, что не укладывалось в образ предателя.

Они выбрались из хижины через туннель под Гремучей ивой. Снаружи воцарилась пугающая тишина. Битва замерла. Пожиратели смерти отступили к опушке леса, великаны застыли, как огромные бесформенные скалы. Территория Хогвартса была усеяна обломками камней и телами тех, кто не дожил до этого часа перемирия.

Глава 34. Снова в лесу

— Гарри! — Невилл выпрямился, тяжело дыша. Его лицо было серым от пыли и запекшейся крови, а мантия превратилась в лохмотья. — Ты куда? Волан-де-Морт... он же ждет. Мы думали, ты...

— Я иду к нему, Невилл, — сказал Гарри. Его собственный голос казался ему чужим, доносящимся откуда-то издалека. — Но мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Это очень важно. Только ты, Рон и Гермиона знаете об этом.

Невилл замер, его глаза расширились. В этот момент он выглядел не просто измученным подростком, а настоящим солдатом, готовым принять последний приказ.

— Что угодно, Гарри.

— Змея, — Гарри подался вперед, понизив голос до шепота, хотя вокруг была лишь мертвая тишина двора. — Нагайна. Ее нужно убить. Что бы ни случилось со мной, как бы ни повернулась битва — змея должна умереть. Пообещай мне это.

Невилл кивнул, и в его взгляде вспыхнула та самая сталь, которую Гарри видел в нем в Выручай-комнате.

— Я понял. Змея умрет, Гарри. Клянусь.

Амулет на груди Гарри, скрытый под рубашкой, в последний раз отозвался коротким, почти нежным теплом и затих. Словно сама магия признала, что круг замкнулся. Последнее распоряжение отдано. Преемник выбран.

Гарри снова набросил мантию-невидимку. Невилл моргнул, глядя на пустое место, где только что стоял его друг.

— Удачи... Гарри, — прошептал он в темноту.

Гарри шел по мокрой траве в сторону хижины Хагрида, а за ней — к стене темных, недвижных деревьев. Запретный лес ждал. Он чувствовал в кармане холодный металл золотого снитча — подарка Дамблдора, на котором красовалась надпись: «Я открываюсь под конец».

«Я скоро умру», — подумал он. И эта мысль уже не вызывала того парализующего ужаса, что был в кабинете. Это была просто констатация факта.

У опушки леса он остановился. Воздух здесь был пропитан запахом сырой земли и хвои. Где-то там, в глубине, среди дементоров и Пожирателей, ждал его финал. Гарри достал снитч.

— Я готов умереть, — прошептал он.

Золотая поверхность дрогнула и раскрылась. Но внутри был не философский камень и не оружие. Там лежало черное кольцо с треснувшим камнем — Воскрешающий камень, последний из Даров Смерти.

Белизна.

Это было первое, что он осознал. Не боль, не мрак и не холод, которых он так ждал, а бесконечная, сияющая чистота. Гарри лежал на полу, который казался сделанным из облаков или застывшего света. Он был обнажен, но стоило ему об этом подумать, как на теле сама собой появилась чистая, мягкая мантия.

Гарри сел. Все его чувства обострились: зрение стало кристально четким, шрам на лбу больше не пульсировал — впервые за многие годы он чувствовал себя по-настоящему свободным.

Вокруг него начали проступать очертания. Высокие стеклянные своды, платформы, уходящие в бесконечность... Кингс-Кросс. Но это был не тот шумный, закопченный вокзал в Лондоне. Это был Кингс-Кросс, очищенный от суеты, замерший в ожидании великого путешествия.

Вдруг из-под одной из скамеек донесся звук. Жалобный, приглушенный всхлип. Гарри подошел ближе и отпрянул: там лежало существо, похожее на младенца, но с кожей цвета сырого мяса, лишенное волос и надежды. Оно дрожало, скорчившись в комок, и Гарри понял, что ничем не может ему помочь. Это была та часть души Волан-де-Морта, которая жила в нем самом — изуродованная и обреченная.

— Ты не можешь ему помочь, Гарри.

Гарри обернулся. К нему шел Альбус Дамблдор. На нем была великолепная мантия глубокого синего цвета, а его глаза за стеклышками очков-половинок лучились тем самым теплом, которое Гарри так отчаянно искал весь этот год. Дамблдор выглядел моложе, здоровее, и обе его руки были целы.

— Профессор? — выдохнул Гарри. — Значит... я умер?

— О, — Дамблдор улыбнулся своей знакомой, чуть лукавой улыбкой. — Это, мой дорогой мальчик, вопрос определений. Мы находимся в твоем сознании, хотя, конечно, это не делает происходящее менее реальным.

Амулет на груди Гарри исчез, как исчезло и всё земное бремя. Здесь, на пороге между мирами, не было времени и спешки.

— Он применил Убивающее заклятие, — продолжал Дамблдор, присаживаясь на возникшую из ниоткуда скамью. — Но он убил не тебя. Он уничтожил ту частицу себя, которую невольно вложил в тебя в ту ночь в Годриковой Лощине. Гарри, ты свободен.

Гарри слушал, и в его душе наступал покой. Он узнал о Кинжале и Чаше, о Лили и Снегге, о том, как любовь матери до сих пор течет в жилах Волан-де-Морта, привязывая Гарри к жизни, пока жив его враг.

— И что теперь? — спросил Гарри, глядя на туманные очертания поезда, медленно приближающегося к платформе. — Куда мне идти?

— Выбор за тобой, — сказал Дамблдор. — Ты можешь сесть в поезд. Я полагаю, он довезет тебя... дальше. Туда, где тебя ждут Сириус, Джеймс, Лили и Фред. Там нет боли и войн. Или...

Дамблдор замолчал, внимательно глядя на Гарри.

— Или ты можешь вернуться. В лесу всё еще идет битва. Твои друзья сражаются. И если ты вернешься, у тебя будет шанс покончить с этим раз и навсегда. Теперь, когда он считает тебя мертвым, ты — его самая большая неожиданность.

Глава 35. Кингс-Кросс

Гарри сидел, оглушенный простотой и величием этой истины. Кингс-Кросс вокруг него сиял первозданной белизной, и каждое слово Дамблдора ложилось на душу, как недостающий фрагмент огромной мозаики.

— Значит, он сам стал моим якорем? — прошептал Гарри. — Он не может убить меня, потому что часть моей матери, её жертва, живет в нем?

— Именно так, Гарри, — подтвердил Дамблдор, и его глаза заблестели от гордости. — Он запер тебя в жизни. Он думал, что забирает твою силу, а на самом деле увековечил твою защиту. Пока он жив, ты не можешь окончательно покинуть этот мир... если сам того не пожелаешь.

Гарри посмотрел на свои руки — чистые, без единой царапины. В этом странном месте, где туман принимал форму вокзала, время не имело власти. Но там, внизу, в лесу, время истекало.

— Профессор, — Гарри серьезно взглянул на Дамблдора, — а как же Бузинная палочка? Он уверен, что убив Снегга, стал её хозяином.

Дамблдор весело рассмеялся, и этот звук, такой знакомый и уютный, разнесся под стеклянным куполом.

— Ах, Северус... Бедный Северус. Волан-де-Морт совершил классическую ошибку, Гарри. Он полагал, что палочка переходит к тому, кто убивает. Но палочка переходит к тому, кто побеждает. А Северус никогда не побеждал меня. Моя смерть была нашим общим планом.

Гарри нахмурился, вспоминая ту ночь на Астрономической башне.

— Значит, палочка должна была потерять силу со способностью владельца умереть непобежденным?

— Таков был план, — мягко сказал Дамблдор. — Но в ту ночь на башне появился некто, кто обезоружил меня прежде, чем пришел Северус. Драко Малфой, сам того не зная, стал истинным владельцем Бузинной палочки.

Гарри затаил дыхание. В памяти всплыла недавняя стычка в поместье Малфоев.

— Но я... я обезоружил Драко. Несколько недель назад. Я вырвал палочку у него из рук.

Дамблдор кивнул, и его улыбка стала еще шире.

— Вот именно, Гарри. И палочка это почувствовала. Сейчас в руках у Волан-де-Морта величайшее оружие в мире, но оно отказывается убивать своего истинного хозяина. Оно лишь нанесло удар по той части души, что принадлежала ему самому.Слова Дамблдора эхом отозвались под стеклянным куполом, становясь всё тише, пока не превратились в едва уловимый шепот ветра. Белизна Кингс-Кросс начала подрагивать, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Тепло и покой отступали, сменяясь резким, колючим холодом ночного леса.

Гарри почувствовал под щекой жесткие сосновые иглы и мокрую землю. Он лежал неподвижно, затаив дыхание. Мир вокруг него взорвался звуками: торжествующими криками Пожирателей смерти, треском костра и — самым страшным — рыданиями Хагрида, которые разрывали ночную тишину.

— Мой Лорд... мой Лорд... — голос Беллатрисы Лестрейндж дрожал от подобострастия и страха.

Гарри приоткрыл один глаз. Волан-де-Морт стоял в нескольких футах от него, пошатываясь. Он тоже упал, когда сработало заклятие, связанное с их общей кровью. Тёмный Лорд выглядел растерянным, его красные глаза лихорадочно шарили по поляне. Он не понимал, почему чувствует такую слабость, если его враг мертв.

— Проверь его, — приказал Волан-де-Морт. Его голос был хриплым. — Проверь, мертв ли он.

Амулет на груди Гарри, исчезнувший в Кингс-Кросс, теперь казался лишь призрачным воспоминанием, уступив место тяжелому осознанию реальности. Сердце Гарри колотилось о ребра, как пойманная птица, но он заставил себя замереть.

Он почувствовал, как к нему приближается кто-то легкий. Женские руки коснулись его груди, скользнули к лицу. Гарри почувствовал запах духов и чего-то еще — материнского отчаяния. Нарцисса Малфой склонилась над ним, её длинные волосы закрыли их обоих от взглядов остальных.

— Он жив? — прошептала она так тихо, что только Гарри мог услышать. — Драко... он в замке? Он жив?

Гарри едва заметно кивнул. Один-единственный жест, стоивший жизни им обоим.

Нарцисса выпрямилась. Её голос прозвучал ясно и холодно, разрезая лесную мглу:

— Он мертв!

Радостный вопль сотряс деревья. Пожиратели смерти вскинули палочки, выпуская в небо снопы искр. Они победили. Или так им казалось.

Глава 36. Изъян в плане

— Хагрид! — вскрикнул Волан-де-Морт. — Подойди сюда. Ты понесешь своего маленького друга. Тебе ведь это понравится, не так ли?

Гарри почувствовал, как земля содрогнулась от тяжелых, неверных шагов. Хагрид приближался, всхлипывая так громко, что этот звук, казалось, должен был выдать биение сердца Гарри. Огромные руки, грубые, но бесконечно бережные, подхватили его. Гарри обмяк, позволяя голове беспомощно откинуться назад. Он чувствовал, как куртка Хагрида намокает от слез лесничего.

— Гарри... — простонал Хагрид. — Ох, Гарри... зачем же ты...

— Идите вперед! — скомандовал Волан-де-Морт.

Процессия двинулась. Гарри слышал торжествующий гомон Пожирателей смерти, лязг оружия великанов и свистящее дыхание дементоров, которые скользили по краям колонны, принося с собой могильный холод. Но этот холод больше не пугал его. Он знал то, чего не знал Том Реддл: Нагайна всё еще жива, но защита замка крепка, а Бузинная палочка в руках тирана — лишь кусок дерева, который не выстрелит в своего истинного господина.

Амулет на груди Гарри, скрытый под одеждой, казался теперь не источником магии, а символом завершенного круга.

Они вышли на опушку. Перед ними в рассветных сумерках высился замок Хогвартс — израненный, с проломами в стенах, но всё еще величественный. В окнах Большого зала горели огни.

— ГАРРИ ПОТТЕР МЕРТВ! — выкрикнул Волан-де-Морт. Его голос, усиленный заклятием «Сонорус», раскатился над долиной, ударяясь о скалы. — ОН БЫЛ УБИТ ПРИ ПОПЫТКЕ К БЕГСТВУ! ОН ПЫТАЛСЯ СПАСТИСЬ, ПОКА ВЫ УМИРАЛИ ЗА НЕГО!

Из замка донесся коллективный крик ужаса и отрицания. Гарри почувствовал, как Хагрид затрясся от рыданий. Они подошли к самому крыльцу.

— Выходите! — приказал Волан-де-Морт. — Выходите и преклоните колено перед вашим новым господином! Или вы разделите участь вашего героя!

Двери замка распахнулись. Из них хлынула толпа: профессора, Орден Феникса, ученики. Гарри слышал крик МакГонагалл — крик, полный такой муки, какой он никогда не слышал от нее прежде. Он слышал вопли Рона, Гермионы и Джинни.

В этот момент тишина, наступившая после криков, была нарушена. Кто-то выступил вперед из рядов защитников Хогвартса.

— И кто же это? — насмешливо спросил Волан-де-Морт. — Кто готов заявить о своей преданности первым?

— Невилл Долгопупс, — раздался хриплый, но твердый голос.

Пожиратели смерти разразились хохотом. Но Невилл не двигался. Он стоял один против армии тьмы, сжимая в руках старую Распределяющую шляпу, которую Волан-де-Морт только что призвал, чтобы поиздеваться над «чистокровным предателем».Гарри положил Бузинную палочку на полированную поверхность стола. Она выглядела обыкновенной — просто длинный кусок бузины, потемневший от времени. Трудно было поверить, что из-за этой вещи столетиями лилась кровь, что ради неё совершались предательства и величайшие злодеяния.

— Кикимер? — негромко позвал Гарри.

С негромким хлопком в центре директорского кабинета появился эльф. Он выглядел почти опрятно в чистой наволочке, а на груди у него гордо поблескивал фальшивый медальон Регулуса Блэка. Кикимер низко поклонился, едва не достав носом до пола.

— Хозяин Гарри звал Кикимера? Кикимер сражался, как велел хозяин, он защищал замок во имя благородного дома Блэков...

— Ты отлично справился, Кикимер, — устало улыбнулся Гарри. — Послушай, ты не мог бы принести мне в спальню Гриффиндора пару бутербродов? И... может быть, немного сливочного пива?

— Кикимер всё исполнит, хозяин! — эльф просиял и исчез так же внезапно, как появился.

Рон, Гермиона и Гарри направились к выходу. Портреты вдоль стен кабинета устроили им настоящую овацию. Финеас Найджелус Блэк что-то язвительно кричал о «триумфе гриффиндорской наглости», но даже в его голосе слышалось некое подобие уважения. Армандо Диппет вытирал глаза платком, а Дамблдор просто смотрел им вслед, и в его синих глазах за стеклами очков-половинок отражалось всё то, ради чего стоило пройти этот путь.

Они спускались по винтовой лестнице. Замок всё еще был наполнен звуками: где-то вдалеке слышались голоса, звон восстанавливаемых доспехов и эхо недавней битвы. Но здесь, в коридорах, ведущих к башне Гриффиндора, царило странное, почти торжественное спокойствие.

— Знаешь, Гарри, — сказал Рон, когда они подошли к портрету Полной Дамы, — я, пожалуй, тоже не отказался бы от бутерброда. И от сна часов на сорок восемь.

— Пароль? — сонно спросила Полная Дама. Она была растрепана, ее платье было в пятнах вина, а на заднем плане ее подруга Виолетта что-то бурно обсуждала с рыцарем на коне.

— Мы... мы не знаем пароля, — призналась Гермиона, виновато взглянув на друзей.

Полная Дама внимательно посмотрела на Гарри — на его порванную куртку, на грязь и копоть на лице, на спокойные зеленые глаза. Она величественно склонила голову и, не сказав ни слова, повернулась, открывая проход.

Гостиная Гриффиндора встретила их теплом догорающего камина. Здесь было пусто и тихо. Гарри остановился у окна, глядя, как первые лучи настоящего, мирного солнца окрашивают верхушки деревьев Запретного леса в золотистый цвет.

Амулет на его груди больше не существовал, магия Даров была отринута, а шрам не болел. Впервые за семнадцать лет Гарри Поттер был просто Гарри.

Девятнадцать лет спустя

Гарри невольно улыбнулся, глядя, как Рон продолжает ворчать, верный своему репертуару даже спустя два десятилетия. Мир вокруг них был наполнен той самой суетой, которую Гарри когда-то полюбил всем сердцем: выкрики продавцов сладостей, скрежет тележек, прощальные объятия и несмолкаемый гул сотен голосов.

Но его внимание переключилось на младшего сына. Альбус стоял чуть поодаль от Розы и Хьюго, прикусив губу. Его зеленые глаза — глаза Лили — были прикованы к Скорпиусу Малфою, который так же сиротливо стоял рядом со своими родителями.

— Пап? — тихо позвал Альбус, потянув Гарри за рукав куртки.

Гарри наклонился к сыну.

— Что такое, Ал?

— А что, если... — Альбус замялся, оглядываясь, не слушает ли Джеймс. — Что, если я и правда попаду в Слизерин?

Гарри присел на корточки, так что их глаза оказались на одном уровне. На этой шумной платформе, среди сотен людей, для него сейчас существовал только этот испуганный мальчик.

— Альбус Северус, — произнес Гарри так тихо, что только сын мог его слышать. — Тебя назвали в честь двух директоров Хогвартса. Один из них был выпускником Слизерина, и он был, пожалуй, самым храбрым человеком, которого я когда-либо знал.

Альбус замер, ловя каждое слово.

— Распределяющая шляпа принимает во внимание твое желание, — продолжал Гарри. — Со мной было именно так.

— Правда? — прошептал Альбус.

— Чистая правда.

Старая палочка из остролиста, надежно спрятанная в кармане Гарри, отозвалась привычным, родным теплом. Он больше не был Мальчиком-Который-Выжил, он не был главой Отдела магического правопорядка. В эту минуту он был просто отцом, передающим сыну самую важную истину, которую он вынес из пламени битвы: наш выбор определяет нас гораздо больше, чем наши способности.

Раздался первый гудок паровоза. Белый пар взметнулся к стеклянному куполу вокзала.

— Пора, — сказала Джинни, мягко положив руку на плечо Гарри.

Дети начали забираться в вагоны. Джеймс уже вовсю махал из окна своим друзьям, Роза деловито поправляла сумку, а Альбус, в последний раз оглянувшись на родителей, зашел в тамбур. Поезд медленно тронулся.

Гарри стоял на платформе, чувствуя на плече руку Джинни. Рядом Рон и Гермиона махали вслед уходящему составу. Гарри смотрел, как алое пятно поезда становится всё меньше в золотистой дымке сентябрьского утра.

Он невольно коснулся пальцами шрама на лбу. Тот был бледным, почти незаметным под отросшими волосами. Шрам не болел уже девятнадцать лет. Всё было хорошо.

Поезд превратился в крошечную точку, а затем и вовсе растворился в золотистом мареве сентябрьского утра. На платформе 9¾ стало просторнее, но гул голосов всё еще висел под стеклянным куполом вокзала Кингс-Кросс.

Гарри почувствовал, как напряжение, копившееся в плечах всё утро, наконец отпускает. Он посмотрел на свою руку — ту самую, которой он только что касался шрама. Шрам был сухим и безжизненным, просто отметиной на коже, свидетельством далекого прошлого, которое больше не имело власти над настоящим.

— Знаешь, — Рон подошел ближе, засунув руки в карманы и глядя на пустые рельсы, — я только что понял. Нам не нужно проверять карту Мародеров, чтобы узнать, не влипли ли они в историю. По крайней мере, первые пару часов.

Гермиона мягко улыбнулась и взяла Рона за руку.

— Не надейся, Рон. Если Джеймс в кого и пошел, так это в твоего брата Фреда. Я уверена, он уже планирует что-то грандиозное.

— Или в Сириуса, — добавил Гарри, и в его голосе прозвучала легкая грусть, смешанная с гордостью. — Но Ал... Альбус другой. Он справится.

Джинни прижалась к плечу Гарри. Маленькая Лили, всё еще расстроенная тем, что осталась дома, дергала отца за край куртки.

— Пап, а Тедди правда женится на Мари? Тогда он будет приходить к нам пять раз в неделю?

Гарри рассмеялся — искренне и открыто.

— Посмотрим, Лили. Думаю, он и так считает наш холодильник своей собственностью.

Они пошли к выходу с платформы — четверо друзей, прошедших через огонь, потерю близких и величайшую тьму, чтобы стоять здесь, в обычном солнечном Лондоне. Мимо проходили маглы, спешащие на свои поезда, не подозревая, что рядом с ними идут люди, спасшие их мир.

Амулет памяти о прошлом теперь хранился глубоко внутри, не причиняя боли. Гарри знал, что завтра в министерстве его ждет гора отчетов, а дома — шумные споры Лили о том, почему ей нельзя сову прямо сейчас. Но в это мгновение, в 2036 году, всё было именно так, как должно быть.

Если вы хотите узнать, что случилось с героями и их детьми 19 лет спустя, ищите пьесу "Гарри Поттер и Проклятое дитя". Там начинается их новая история».