Книга 6: Принц-полукровка»». Сквозь время Скрытая история Джинни Уизли

Глава 1. Другой министр

Премьер-министр вспомнил, как он сидел в этом самом кабинете, наслаждаясь тишиной первого рабочего дня, когда из камина внезапно появился Фадж. Тогда он решил, что сошел с ума от напряжения предвыборной гонки. Но Фадж быстро разубедил его, продемонстрировав несколько «фокусов» и объяснив, что существует целый мир магии, скрытый от глаз обычных людей — маглов.

— Мост, — медленно произнес премьер-министр, возвращаясь в реальность. — Вы хотите сказать, что обрушение Брокдейлского моста... это не была ошибка инженеров?

— Инженеры тут ни при чем, — горько усмехнулся Фадж. — Это были великаны. И, честно говоря, я удивлен, что обошлось всего дюжиной жертв.

Премьер-министр почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Великаны? Вы серьезно? Но в новостях говорили о структурной усталости металла...

— В новостях говорят то, что мы им позволяем, — отрезал Фадж. — А убийства Боунс и Вэнс? Это дело рук Пожирателей смерти. Амелия Боунс была главой Департамента магического правопорядка, одной из лучших... Они вырезали всю её семью. А туман? Это не погода, премьер-министр. Это дементоры. Они размножаются, сея уныние и страх повсюду, где проходят.

Премьер-министр подошел к окну. Липкий серый туман за стеклом теперь казался ему живым существом, высасывающим радость из самой атмосферы Лондона.

— Значит, он вернулся, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Тот, о ком вы предупреждали меня год назад. Лорд...

— Не произносите его имени! — вздрогнул Фадж. — Да. Он вернулся. И он больше не прячется. Он начал открытую войну.

А в это время, в сотнях миль от Даунинг-стрит...

На Тисовой улице стояла духота. Гарри Поттер лежал на своей кровати, глядя в потолок. В комнате было непривычно тихо, но эта тишина не была пустой.

Амулет на его груди внезапно потеплел. Гарри прикрыл глаза. В его сознании, словно далекое эхо, возник образ: залитая солнцем кухня в "Норе", запах свежего хлеба и чей-то голос, напевающий старую мелодию.

«Гарри? Ты спишь?» — голос Джинни через Узы был мягким, как вечерний бриз.

«Нет», — мысленно отозвался он, и тяжесть в груди, ставшая его постоянным спутником после гибели Сириуса, немного отступила. — «Дядя Вернон сегодня весь вечер орал на телевизор. Говорит, правительство не справляется с туманом».

«Это не туман, и мы оба это знаем», — передала Джинни. — «Мама говорит, что всё становится хуже. Билл вернулся из Лондона, он видел странные тени в небе над Темзой. Гарри... Дамблдор скоро должен забрать тебя. Пожалуйста, будь осторожен. Амулет стал холоднее сегодня утром, я это почувствовала».

Гарри сжал серебряный диск в руке.

«Я справлюсь, Джинни. Мы скоро увидимся».

Он не знал, что в этот самый момент Дамблдор уже идет по Тисовой улице, а судьба Премьер-министра маглов — и всего его мира — теперь зависит от того, что произойдет в ближайшие часы.Премьер-министр еще долго стоял, уставившись в пустой камин, где только что исчезли два самых странных человека, которых ему доводилось встречать. Слова Фаджа эхом отдавались в его голове: «Наши противники тоже умеют колдовать». В этой фразе крылась вся безнадежность его положения — он руководил страной, которую раздирали силы, неподвластные ни пулям, ни законам экономики, ни дипломатии.

Он подошел к столу и бессильно опустился в кресло. Кингсли Бруствер. Оказывается, человек, которому он доверял свои самые важные секреты последние недели, был приставленным к нему «надсмотрщиком» с волшебной палочкой.

— Веселые времена, — прошептал он в пустую комнату, чувствуя, как июльский туман за окном становится всё гуще.

А в это время на Тисовой улице, в доме номер четыре, Гарри Поттер сидел на своей кровати в полной темноте. Часы на тумбочке показывали начало двенадцатого. Весь вечер он ждал — нет, не Дамблдора, а того особого ощущения, которое стало для него привычным за последние недели.

Амулет на груди внезапно отозвался мягким, пульсирующим светом. Гарри закрыл глаза, позволяя связи окутать его.

«Гарри? Ты здесь?» — голос Джинни в его сознании звучал приглушенно, словно она говорила из-под одеяла. — «Я только что видела папу. Он вернулся из Министерства совершенно измотанным. Говорит, Скримджер переворачивает всё вверх дном. Ты уже видел Дамблдора?»

«Пока нет», — мысленно ответил Гарри. — «Но он обещал быть сегодня. Дядя Вернон заперся в гостиной и делает вид, что меня не существует. Так спокойнее».

«Будь осторожен, Гарри», — Узы донесли до него её беспокойство, теплое и колючее одновременно. — «Этот новый министр... папа говорит, он не похож на Фаджа. Он воин. И он очень хочет использовать тебя, чтобы поднять боевой дух министерства. Не давай ему повода».

«Я знаю, Джинни. Мне всё равно, что хочет Скримджер. Я просто хочу выбраться отсюда».

Внезапно Гарри почувствовал, как амулет на его груди резко похолодел, а затем вспыхнул предупреждающим серебристым светом. Это не был сигнал от Джинни — это была реакция самого артефакта на мощный источник магии поблизости.

Гарри вскочил на ноги и подбежал к окну. Внизу, на садовой дорожке дома номер четыре, в свете уличного фонаря стояла высокая, худощавая фигура в длинной мантии и остроконечной шляпе. Лунный свет отразился в стеклах очков-половинок.

«Он здесь, Джинни. Дамблдор пришел», — быстро передал Гарри.

«Слава Мерлину. Увидимся в "Норе", Гарри. Я буду ждать».

Связь медленно затихла, оставляя после себя приятное тепло. Гарри схватил свой чемодан и клетку с Буклей. Снизу уже донесся звонок в дверь — вежливый, но настойчивый. Он знал, что сейчас его ждет не просто поездка к друзьям. Это лето обещало стать началом чего-то гораздо более серьезного, чем просто подготовка к экзаменам.

Глава 2. Паучий тупик

Нарцисса замерла перед дверью, ее дыхание вырывалось из груди короткими рваными вспышками пара. Беллатриса настигла ее, тяжело дыша, и встала за спиной, словно черная тень, готовая в любой момент сомкнуть когти.

— Цисси, подумай еще раз, — прошипела Беллатриса, и в ее голосе на мгновение промелькнула почти человеческая тревога, перемешанная с ядом. — Идти к нему... после того, как он годами втирался в доверие к Дамблдору... Он — скользкий тип, Нарцисса. Он играет на обе стороны.

— Он — наша единственная надежда, — твердо ответила Нарцисса. Ее рука, сжимавшая палочку, дрожала, но не от страха, а от решимости матери, которой нечего терять. — Люциус в Азкабане. Мой сын... мой Драко... Темный Лорд дал ему задание, которое невозможно выполнить. Это смертный приговор, Белла, и ты это знаешь!

— Это честь! — взвизгнула Беллатриса, но Нарцисса уже не слушала. Она резко постучала в дверь.

Внутри дома воцарилась тишина. Затем послышались неспешные шаги. Замок щелкнул, и дверь отворилась. На пороге стоял высокий человек с бледным лицом и черными, как смоль, волосами, падавшими на глаза. Его крючковатый нос и холодный, непроницаемый взгляд делали его похожим на хищную птицу, затаившуюся в сумерках.

— Нарцисса, — произнес Северус Снегг своим низким, лишенным эмоций голосом. Его взгляд скользнул по ней и остановился на Беллатрисе, стоявшей чуть поодаль. — И Беллатриса. Какая неожиданная... честь.

— Северус, — выдохнула Нарцисса, делая шаг вперед, в тускло освещенную прихожую, пахнущую старыми книгами и засохшими травами. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Снегг отступил в сторону, приглашая их войти. Комната была заставлена стеллажами, доходящими до самого потолка, а в камине догорали угли, отбрасывая длинные, пляшущие тени на обшарпанные стены.

— Чай, Беллатриса? — спросил Снегг, когда они вошли в гостиную. Его голос был пропитан вежливым сарказмом. — Или ты предпочтешь сразу перейти к допросу? Я уверен, у тебя накопилось немало вопросов о моей лояльности за те годы, что я провел в Хогвартсе.

Беллатриса фыркнула и откинула капюшон, обнажив лицо, иссушенное Азкабаном, но всё еще сохранившее следы былой гордой красоты.

— Ты знаешь, что я тебе не верю, Снегг. И то, что Цисси пришла сюда...

— Белла, замолчи! — оборвала ее Нарцисса. Она повернулась к Снеггу, и в ее глазах блеснули слезы. — Северус, я знаю, что Темный Лорд запретил обсуждать это... Но Драко... Ты должен помочь ему. Ты единственный, кому он доверяет в школе.

Снегг медленно опустился в глубокое кресло, сложив длинные пальцы домиком. Его лицо оставалось маской.

— Задание Драко — воля Темного Лорда, Нарцисса. Кто я такой, чтобы оспаривать его решения?

— Но ты можешь направить его! Можешь защитить! — Нарцисса упала на колени перед его креслом. — Поклянись, Северус. Принеси Непреложный Обет.

В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Беллатриса затаила дыхание, ее глаза азартно блеснули. Обет — это магия, которую нельзя нарушить. Смерть — единственная цена за предательство слова.Огненные узы вспыхнули в последний раз и медленно впитались в кожу, оставив после себя лишь едва заметное красное свечение, которое тут же погасло. Тишина в гостиной стала еще тяжелее, чем прежде. Нарцисса бессильно опустила голову на их сцепленные руки, ее плечи мелко дрожали, но это были уже слезы облегчения.

Беллатриса медленно отвела волшебную палочку. На её лице смешивались недоверие, ярость и странное, почти благоговейное почтение. Она только что стала свидетелем того, как человек подписал себе смертный приговор в случае неудачи — магия Непреложного Обета не знала жалости и не принимала оправданий.

— Ты сделал это, — прошептала Беллатриса, убирая палочку в складки мантии. — Ты действительно это сделал, Снегг.

Северус медленно поднялся с колен, аккуратно высвободив руку из пальцев Нарциссы. Он не смотрел на сестер Блэк; его взгляд был устремлен куда-то сквозь стену, заставленную пыльными фолиантами.

— Теперь ты довольна, Беллатриса? — спросил он ледяным тоном, в котором не было и тени триумфа. — Или у тебя остались еще какие-то сомнения в моей... исполнительности?

Беллатриса ничего не ответила. Она подошла к сестре и помогла ей встать. Нарцисса выглядела постаревшей на десять лет, но в её взгляде появилась искра надежды.

— Спасибо, Северус, — прошептала она, поправляя сбившийся плащ. — Теперь я... теперь я могу дышать.

— Идите, — коротко бросил Снегг, направляясь к двери. — Уходите через задний двор. Туман сейчас особенно густой, вас никто не заметит. И помните — ни слова о нашей встрече. Даже Люциусу, если тебе удастся передать ему весть.

Когда дверь за женщинами захлопнулась, Снегг вернулся в кресло. Он посмотрел на свою правую руку, где только что горело магическое пламя. Он знал, что этот Обет — лишь одна из многих нитей, которые затягивались на его горле.

А далеко от Паучьего тупика, в тишине дома на Тисовой улице, Гарри Поттер внезапно проснулся от резкого холода.

Амулет на его груди пульсировал тревожным, мертвенно-бледным светом. Это не было тепло Джинни. Это было ощущение древней, связывающей магии, которая только что была сотворена где-то в мире.

«Гарри? Что случилось?» — сонный, но встревоженный голос Джинни мгновенно отозвался в его сознании. — «Я почувствовала всплеск... как будто кто-то затянул узел».

«Не знаю», — мысленно ответил Гарри, прижимая руку к амулету, стараясь унять его дрожь. — «Что-то произошло. Что-то очень плохое. Как будто мир стал еще теснее».

«Попытайся уснуть, Гарри», — Джинни послала ему волну тепла, пытаясь перебить холод артефакта. — «Дамблдор будет у тебя через несколько часов. Он всё объяснит».

Гарри снова лег, но сон не шел. Он чувствовал, что невидимые фигуры на доске уже сделали свои первые ходы, и Непреложный Обет Снегга стал тем самым ходом, который уже невозможно было забрать назад.

Глава 3. Будет — не будет

Гарри внезапно вздрогнул и открыл глаза. Сон, в котором он пытался поймать что-то ускользающее в тумане, мгновенно испарился. Сердце колотилось о ребра, а амулет на шее обжигал кожу настойчивым, живым теплом.

Он не сразу понял, что его разбудило. Тишина на Тисовой улице была почти осязаемой, но амулет продолжал вибрировать. Гарри выпрямился, поправил очки и прижал ладонь к груди.

«Гарри! Проснись!» — голос Джинни в его сознании был чистым и встревоженным. — «Он здесь. Он только что пересек границу защитных чар твоего дома. Я чувствую это через резонанс... это огромная мощь!»

Гарри бросил взгляд на часы. Была почти полночь. Он вскочил, едва не повалив стул, и бросился к окну. В слабом свете фонаря он увидел высокую фигуру в длинном плаще, которая медленно и величественно приближалась к калитке дома номер четыре.

«Вижу его, Джинни. Это Дамблдор», — мысленно ответил Гарри, и волна облегчения захлестнула его, смешиваясь с теплом, идущим от амулета.

«Слава Мерлину. Папа и мама места себе не находят», — передала она. — «Будь осторожен. И не забудь... амулеты связывают нас, Гарри. Если что-то пойдет не так — я почувствую».

Гарри не успел ответить. Снизу раздался звонок. Звук прорезал сонную тишину дома, как удар меча. Через мгновение из соседней спальни донеслось яростное сопение дяди Вернона и испуганный вскрик тети Петуньи.

— ПОТТЕР! — взревел дядя Вернон. — ПОТТЕР, ТЫ СЛЫШАЛ? КТО-ТО В ЛЮКЕ... КТО-ТО В ДВЕРИ!

Гарри схватил свою палочку и выбежал на лестничную площадку. Дядя Вернон уже стоял внизу, в своей необъятной пижаме, сжимая в руках кочергу.

— Откройте, дядя Вернон, — спокойно сказал Гарри, спускаясь по ступеням. — Это за мной.

— В полночь?! — дядя Вернон побагровел. — Никаких нормальных людей не бывает в полночь!

В дверь постучали снова — вежливо, но так, что кочерга в руке дяди Вернона заметно задрожала. Тетя Петунья, выглядывая из-за плеча мужа, прижала руки к лицу.

Дядя Вернон, бормоча проклятия, сорвал засов и распахнул дверь. На пороге стоял Альбус Дамблдор. Его серебристая борода мерцала в лунном свете, а очки-половинки блестели так ярко, словно за ними горели маленькие костры.

— Добрый вечер, — мягко произнес он, переступая порог так естественно, словно его приглашали сюда каждую неделю. — Прошу простить мой поздний визит. Надеюсь, я не слишком помешал вашему отдыху?

Дядя Вернон открыл рот, чтобы что-то возразить, но голос подвел его. Он только издал странный хрюкающий звук.

— Гарри, я вижу, ты уже готов, — Дамблдор лукаво посмотрел на мальчика через голову Дурслей. Гарри почувствовал, как амулет на его груди отозвался на присутствие директора коротким, радостным всплеском. — Однако прежде чем мы отправимся в путь, мне бы хотелось перекинуться парой слов с твоими родственниками. В гостиной, если вы не против?

Это не было вопросом. Дамблдор уже шел в сторону гостиной, и Дурсли, словно загипнотизированные, поплелись вслед за ним.Они вышли за порог дома номер четыре, и ночной воздух, пахнущий сыростью и скошенной травой, ударил Гарри в лицо. Калитка за их спинами захлопнулась с тихим щелчком. Улица была пуста и безмолвна, словно затаив дыхание в ожидании чего-то важного.

Амулет на груди Гарри внезапно ожил. Он не просто потеплел — он завибрировал мелкой, радостной дрожью, отзываясь на то, что Гарри наконец покинул свою «тюрьму».

«Гарри! Ты вышел? Я чувствую... пространство вокруг тебя изменилось!» — голос Джинни в его голове был полон нетерпения.

«Да, я с Дамблдором. Мы на улице», — мысленно отозвался он. — «Он отправил мои вещи в "Нору". Джинни, он только что сказал Дурслям всё, что я сам хотел им сказать годами. Это было... невероятно».

«Представляю лицо твоего дяди», — в её ментальном голосе послышался смешок. — «Но будь настороже. Мама говорит, что на дорогах сейчас небезопасно, даже если ты с директором. Я не буду отключаться, пока ты не доберешься до места».

Дамблдор тем временем остановился у края тротуара и предложил Гарри согнутую в локте руку.

— Ты еще никогда не трансгрессировал, не так ли, Гарри? — спросил он, и в свете фонаря его глаза блеснули за очками-половинками.

— Нет, сэр. Только летал на метле, пользовался порохом и порталами.

— Что ж, это ощущение гораздо менее приятное, чем полет, — предупредил Дамблдор. — Тебе покажется, что тебя заталкивают в очень узкую резиновую трубку. Крепко держи меня за руку.

Гарри схватился за локоть директора. В этот момент амулет на его груди вспыхнул предупреждающим серебристым светом. Магия артефакта, связанная с его жизненными силами, напряглась, готовясь к резкому перемещению в пространстве.

«Гарри, что происходит?!» — вскрикнула Джинни через Узы. — «Твой сигнал... он как будто растягивается!»

«Всё в порядке, мы перемещаемся!» — успел подумать Гарри, прежде чем мир вокруг него взорвался.

Земля ушла из-под ног. Ребра сдавило так, словно его обхватил гигантский удав; в ушах засвистело, а зрение подернулось пеленой. Казалось, каждый дюйм его тела протаскивают через игольное ушко.

А затем — резкий толчок, и под ногами снова оказалась твердая поверхность. Гарри покачнулся, жадно глотая холодный воздух. Его немного подташнивало, но тепло от амулета быстро разлилось по телу, помогая прийти в себя и восстановить равновесие.

— Очень неплохо для первого раза, — одобрительно заметил Дамблдор, придерживая его за плечо.

Гарри огляделся. Они стояли на тихой деревенской улице, освещенной лишь луной. Вокруг были аккуратные каменные домики с садиками, утопающими в тени.

— Где мы, сэр? И почему мы не в «Норе»?

— Мы в местечке под названием Бадли-Бэббертон, Гарри. Здесь живет мой старый друг, — Дамблдор поправил шляпу. — Видишь ли, я подумал, что мне не помешает твоя помощь. Ты обладаешь определенным... обаянием Избранного, которое может оказаться весьма полезным в одном деликатном деле.

Глава 4. Гораций Слизнорт

— Готов? — спросил Дамблдор.

Гарри кивнул, хотя внутри у него всё сжалось. Он чувствовал, как амулет на его груди отзывается на магию директора, словно компас, настраивающийся на север. Где-то далеко, в «Норе», Джинни замерла — он чувствовал её настороженность через Узы, её готовность мгновенно проснуться и броситься на помощь, если что-то пойдёт не так.

«Держись, Гарри», — прошептала она в его сознании.

Мир вокруг внезапно свернулся, как сгорающая бумага. На мгновение исчезли звуки, запахи и сам воздух — Гарри оказался заперт в чудовищно узком пространстве, где само время, казалось, растянулось в бесконечность. А затем — рывок, удар, и под ногами снова оказалась упругая, холодная земля.

Гарри пошатнулся, едва не упав, но Дамблдор мягко поддержал его своей здоровой рукой.

— Прекрасно, — негромко сказал директор. — Признаться, я ожидал, что тебя вырвет. Для первого раза — превосходно.

Гарри огляделся. Они стояли на тихой, почти безлюдной улочке в маленькой деревне. Вдалеке виднелись очертания домов, погруженных в глубокий сон. Но внимание Гарри привлек не пейзаж, а дом перед ними. Это был покосившийся коттедж с запущенным садом. На первый взгляд он казался совершенно нормальным, но амулет на шее Гарри начал пульсировать, предупреждая о чем-то необычном.

— Здесь? — спросил Гарри, потирая ноющее плечо.

— Здесь, — подтвердил Дамблдор. Он направился к калитке, и Гарри последовал за ним, стараясь ступать как можно тише.

Дом выглядел заброшенным. Дверь была приоткрыта, а внутри царил явный беспорядок: на полу валялись осколки вазы, перевернутое кресло и разбросанные по ковру перья. Гарри инстинктивно достал палочку, вспомнив совет Дамблдора.

— Гораций? — позвал Дамблдор, переступая порог. — Ты здесь?

Ответа не последовало. Гарри осторожно вошел следом. Его взгляд упал на перевернутое кресло. Что-то в этой картине было... неправильным. Кресло казалось слишком громоздким для такого скромного жилища, и от него исходило едва уловимое магическое колебание.

— Профессор, — шепнул Гарри, указывая палочкой на кресло. — Вы это чувствуете?

Дамблдор улыбнулся — той самой спокойной, немного таинственной улыбкой, которая всегда раздражала и одновременно успокаивала Гарри.

— О, да, Гарри. Я чувствую это очень отчетливо. Похоже, наш друг Гораций решил прибегнуть к радикальным мерам маскировки.

Дамблдор подошел к креслу, поднял палочку и, не произнося ни слова, сделал резкий взмах.

Кресло с глухим стоном начало менять форму. Подставки превратились в толстые, короткие ноги, спинка — в живот, а ручки — в две испуганно прижатые к бокам руки. Через секунду на ковре сидел толстый, лысеющий волшебник с огромными моржовыми усами, который смотрел на Дамблдора с выражением крайнего ужаса и... лёгкого раздражения.

— Нет смысла так смотреть, Гораций, — мягко сказал Дамблдор. — Твое маскировочное заклинание было превосходным, но... — он кивнул на Гарри, — у меня с собой был нежданный помощник.

Слизнорт, тяжело дыша, поднялся на ноги. Его маленькие глазки быстро пробежались по комнате, задержались на палочке Гарри, а затем, словно споткнувшись, замерли на его груди — там, где под одеждой едва угадывалось приглушенное сияние амулета. Слизнорт замер, его лицо на мгновение стало пепельно-серым.

— Ты... ты привел его? — прошептал Слизнорт, указывая дрожащим пальцем на Гарри. — Ты привел мальчика, который... который носит это?Гарри шагнул из прохладной темноты сарая в уютный, залитый желтым светом мир кухни «Норы». Воздух здесь был пропитан ароматом жареного бекона, печеных яблок и чем-то неуловимо домашним, что заставило сердце Гарри сжаться.

Едва он переступил порог, как со стороны плиты раздался вскрик, и миссис Уизли, выронив половник, бросилась к нему. Гарри даже не успел моргнуть, как оказался стиснут в таких крепких объятиях, что у него перехватило дыхание.

— Гарри! Милый мой! Ты выглядишь… о, ты выглядишь просто ужасно, — запричитала она, отстраняясь и тут же начиная ощупывать его плечи, словно проверяя, на месте ли они. — Дамблдор сказал, ты приедешь, но… Боже мой, ты совсем исхудал! И эти шрамы… Артур, иди сюда, он здесь!

Гарри почувствовал, как амулет на его груди отозвался на этот прилив материнской любви тихим, спокойным теплом. Через Узы он ощутил, как Джинни, которая до этого момента затаив дыхание ждала в гостиной, буквально влетела на кухню. Она остановилась на пороге, наблюдая, как мама окружает Гарри заботой, и на её лице светилась смесь облегчения и нежной усмешки.

«Я говорила, что мама тебя откормит в два счета», — прозвучал в его голове её голос.

Гарри улыбнулся ей поверх плеча миссис Уизли. В этот момент кухня казалась самым защищенным местом во всей Британии. Дамблдор стоял чуть в стороне, прислонившись к дверному косяку, и его глаза за стеклами очков-половинок довольно поблескивали.

— Молли, не мучай мальчика, — мягко сказал мистер Уизли, входя в кухню и широко улыбаясь Гарри. — Гарри, рад видеть тебя живым и здоровым. Мы очень переживали, особенно после того, что передавали в новостях.

— Спасибо, мистер Уизли, — ответил Гарри, наконец освобождаясь из плена объятий. — Я… я очень рад быть здесь.

Миссис Уизли уже командовала палочкой, заставляя чайник взлететь на огонь, а тарелки — выстроиться в ряд.

— Садись, садись, Гарри! Ты, должно быть, голоден как волк. И ты тоже, Альбус, хотя бы чашку чаю?

— С удовольствием, Молли, — кивнул Дамблдор, но тут же добавил, обращаясь к Гарри: — Но мне пора. У меня еще остались дела. Гарри, не забывай о том, о чем мы говорили.

Дамблдор вышел в ночь, и за ним осталась лишь тишина, нарушаемая уютным пощелкиванием дров в камине. Гарри сел за стол, чувствуя, как наваливается усталость после невероятно длинного дня. Рон, Гермиона и Джинни окружили его, засыпая вопросами, на которые он отвечал односложно, наслаждаясь самим фактом их присутствия.

Когда спустя час все разошлись по комнатам, Гарри оказался на чердаке Рона. Он подошел к окну и посмотрел на усыпанное звездами небо. Амулет на его шее продолжал слабо мерцать в темноте.

«Ты спишь?» — пришло сообщение от Джинни.

«Нет. Я все еще не могу поверить, что я здесь», — ответил он. — «Знаешь, Джинни… после того, что случилось в Министерстве, я думал, что больше не смогу чувствовать себя в безопасности. Но сейчас, с тобой и ребятами… я начинаю верить, что мы справимся».

«Мы справимся, Гарри. Я обещаю. Спокойной ночи».

Гарри лег на кровать, чувствуя, как спокойствие, передаваемое через их магическую связь, медленно погружает его в глубокий, безмятежный сон — первый за долгое время сон без кошмаров о коридорах Министерства.

Наш шестой курс в Хогвартсе начинается с этой ночи в «Норе».

Гарри ждет известие о том, что он все-таки зачислен на курс зельеварения, странные уроки с Дамблдором, раскрывающие прошлое Того-Кого-Нельзя-Называть, и растущее напряжение в школе, где каждый начинает подозревать каждого.

Глава 5. Слишком много Флегмы

— Ого, десять человек! — повторил Гарри, стараясь не выдать, насколько сильно у него все еще горит горло.

— Именно, — гордо подтвердила миссис Уизли. — Артур говорит, что сейчас на рынке творится полное безумие. Все так напуганы, что готовы покупать любую дребедень, лишь бы на ней было написано «Защита от Темных Сил». А на деле — сплошные подделки. Бедному Артуру приходится по десять раз на дню конфисковать амулеты, которые якобы отпугивают дементоров, а на самом деле просто вызывают сыпь под мышками.

Гарри невольно коснулся воротника своей футболки, под которой был спрятан настоящий амулет, подаренный Джинни. Он почувствовал, как артефакт в ответ на его жест послал волну успокаивающего тепла. Это не было подделкой. Это была та самая «защита высшего порядка», о которой говорил Дамблдор.

«Твой папа теперь большой начальник, Джинни», — мысленно передал он.

«Я знаю», — мгновенно пришел ответ. — «Мама, наверное, сияет ярче рождественской елки. Слушай, Гарри, ты ведь доел суп? Попробуй улизнуть наверх. Рон уже дважды всхрапнул во сне, а Гермиона, по-моему, вообще не ложилась — ждала тебя».

Гарри улыбнулся и отставил пустую миску.

— Миссис Уизли, всё было очень вкусно, но я, пожалуй, пойду... — начал он.

— О, конечно, милый! Тебе нужно выспаться. Иди, твои вещи уже там, Флёр и Билл завтра... — она запнулась и как-то странно поджала губы, но быстро взяла себя в руки. — В общем, завтра всё увидишь. Иди, Рон ждет тебя.

Гарри поднялся по знакомым скрипучим лестницам «Норы», которые казались ему сейчас самым уютным местом в мире. Проходя мимо двери в комнату Джинни, он почувствовал, как амулет на его груди буквально запел от близости его обладательницы. Дверь приоткрылась на крошечную щелочку, и в темноте блеснули два знакомых глаза. Гарри приложил палец к губам и подмигнул ей.

Когда он наконец зашел в комнату Рона на самом чердаке, он увидел, что Рон действительно спит, разметавшись по кровати, а его поношенная пижама задралась. В углу, в свете магического ночника, Гермиона отложила толстенный том «Истории магии» и вскочила.

— Гарри! — прошептала она, бросаясь к нему и обнимая так крепко, что у него снова перехватило дыхание. — Мы так волновались! Ты в порядке? Дамблдор ничего не сказал про результаты СОВ? А что со Слизнортом?

— Всё хорошо, Гермиона, — смеясь, шепнул он в ответ, аккуратно высвобождаясь. — Давай я всё расскажу утром. Я только что съел литр лукового супа и готов заснуть прямо на полу.

Гарри переоделся и лег в свою кровать. Рядом тихо сопел Рон, за окном ухала сова, а на груди мерно остывал амулет, переходя в режим «сна». Перед тем как закрыть глаза, Гарри подумал, что хотя в мире бушует война, а Скримджер создает новые отделы, здесь, в этом доме, он впервые за долгое время чувствует, что у него есть шанс не просто выжить, а победить.

Завтрашнее утро в «Норе» обещает быть бурным.

Вы узнаете, кто такая «Флегма» и почему миссис Уизли и Джинни так её недолюбливают, а также получите результаты своих экзаменов СОВ.Гарри сложил пергамент и засунул его в карман, стараясь сохранить на лице улыбку ради Рона и миссис Уизли. Семь СОВ — это действительно была победа, но внутри всё равно поселилась холодная пустота. Он вспомнил лицо профессора Снегга, его вечную ухмылку и ледяной голос: «Я принимаю на свой курс только тех, кто получил "превосходно"». Путь в кабинет зельеварения на шестом курсе был закрыт, а значит, и двери в Аврорат захлопнулись навсегда.

Амулет на его груди внезапно стал очень горячим. Это не была обычная пульсация — Джинни явно чувствовала его смятение. Она подошла к нему, пока Рон и миссис Уизли обсуждали добавку сосисок, и легонько коснулась его руки.

— «В» по зельеварению — это отличный результат, Гарри, — тихо сказала она. Ее карие глаза смотрели прямо в его душу, и в них не было ни капли жалости, только твердая уверенность. — Снегг просто придирается. Если бы экзамен принимал кто-то другой, у тебя было бы «П». Ты же знаешь.

— Знаю, — глухо ответил Гарри. — Но это ничего не меняет. Без ЖАБА по зельеварению мне не стать мракоборцем. Скримджеру не нужны те, кто «выше ожидания». Ему нужны лучшие.

Джинни чуть сильнее сжала его пальцы. Её амулет, висевший на шее, блеснул, и Гарри почувствовал, как через Узы передается её упрямство и сила.

— Мир меняется, Гарри. И правила Снегга — это еще не весь мир. Ты — Избранный, так они говорят? — Она чуть улыбнулась. — Избранные не сдаются из-за одной буквы в пергаменте. Посмотрим, что скажет Дамблдор.

В этот момент в кухню, напевая что-то французское, вплыла Флёр. Она выглядела ослепительно в своем утреннем пеньюаре, и Рон тут же выронил вилку.

— О, результаты СОВ! — воскликнула она, заглядывая через плечо Рона. — Семь? Это неплохо для такого уровня сложности. В Шармбатоне экзамены куда строже, но вы, мальчики, справились достойно. Рон-Рон, ты выглядишь таким гордым!

Джинни закатила глаза и шепнула Гарри:

— Пошли отсюда, пока я не превратила её кофе в тыквенный сок.

Они вышли на задний двор «Норы». Утреннее солнце только начинало прогревать воздух, и гномы в саду уже вовсю переругивались в кустах гортензий.

— Знаешь, — сказал Гарри, глядя на дым, поднимающийся из трубы дома. — Ты права. Я не позволю Снеггу решать, кем мне быть. Есть пророчество, и есть эта война. Буквы в аттестате не помогут мне победить Волан-де-Морта, а вот то, чему мы учились в ОД...

Он замолчал, коснувшись своего амулета. В голове мелькнула мысль: Слизнорт. Новый учитель. Дамблдор не зря притащил его в школу.

Глава 6. Зигзаг Малфоя

— Пустая, — коротко подтвердил мистер Уизли, и в его голосе Гарри услышал непривычную горечь. — Никаких следов борьбы. Просто... его больше нет. Если Волан-де-Морт начал охоту за мастерами палочек, дела плохи.

Гарри почувствовал, как амулет на его груди отозвался резким, холодным уколом. Через Узы он ощутил страх Джинни — чистый и острый, как лезвие. Она сидела напротив него, и её пальцы так сильно сжали край стола, что костяшки побелели. Олливандер подобрал ей палочку из тиса — Гарри помнил, как она гордилась своим выбором в тот день перед первым курсом.

— Нам всё равно придётся туда идти, — глухо сказала Гермиона, отодвигая тарелку с тортом. — Пришли списки учебников. Нам нужны новые книги по ЖАБА, а Рону — новые перчатки для квиддича, его совсем развалились.

— Только под усиленной охраной, — отрезала миссис Уизли, и её тон не допускал возражений. — Хагрид встретит нас там, и мы не будем задерживаться ни на секунду.

Через несколько дней они стояли у входа в Косой переулок. Место было не узнать. Исчезли яркие вывески, весёлая толпа и манящие запахи сладостей. Вместо этого — заколоченные витрины, обклеенные листовками Министерства с советами по безопасности, и подозрительные личности, торгующие сомнительными амулетами прямо на тротуарах.

— Смотрите, — прошептал Рон, указывая на то место, где раньше было кафе Флориана Фортескью. Теперь там зияла пустота, а соседние лавки были закрыты на тяжелые магические замки.

Пока миссис Уизли и Хагрид обсуждали маршрут, Гарри почувствовал странное натяжение связи. Амулет начал пульсировать ритмично и тревожно. Он обернулся и увидел Драко Малфоя. Тот выходил из магазина мантий мадам Малкин. Драко выглядел иначе: он похудел, осунулся, а в его глазах больше не было привычного ленивого презрения — только лихорадочный блеск и какая-то загнанная решимость.

— Он без матери, — быстро шепнул Гарри друзьям. — Нарцисса только что зашла в аптеку, а он ускользнул.

Малфой быстро огляделся и, не заметив ребят, нырнул в узкий, темный проулок, ведущий в Лютный переулок.

— Куда это он? — нахмурился Рон. — В Лютный? Один?

— Надо проверить, — Гарри уже нащупывал в кармане мантию-невидимку.

Тепло от амулета Джинни стало настойчивым — она без слов поддерживала его идею, её авантюрный дух резонировал с его собственным.

— Если мы сейчас не пойдем за ним, — прошептала Джинни, подходя ближе к Гарри, — мы упустим то, что он задумал. А судя по его лицу, он задумал что-то похуже, чем просто прогулка за ядами.— А я вам говорю, я там всё обыскала! — не унималась миссис Уизли, подозрительно переводя взгляд с одного виноватого лица на другое. — Хагрид даже заглядывал в пустые котлы!

— Мам, ну честное слово, здесь такой шум и гам, — вставил Рон, обводя рукой сверкающие витрины магазина Фреда и Джорджа, где как раз в этот момент что-то громко бабахнуло и повалил фиолетовый дым. — Легко кого-то не заметить.

Хагрид, возвышавшийся над ними огромной скалой, добродушно хмыкнул, хотя в его глазах всё еще читалось беспокойство.

— Ну ладно, Молли, главное, что ребята в целости. В такое время… — он замолчал, поглаживая свою бороду.

Гарри почувствовал, как амулет на его груди медленно остывает, переходя от тревожной пульсации к ровному, успокаивающему ритму. Он посмотрел на Джинни. Она стояла у прилавка с «Гарантированным десятисекундным средством от прыщей», делая вид, что крайне заинтересована инструкцией, но её глаза смеялись.

«Здорово мы их провели», — промелькнуло в сознании Гарри её веселое одобрение. — «Но то, что мы видели у Горбина... Гарри, это было по-настоящему жутко. Малфой выглядел так, будто его сейчас стошнит от страха, и всё же он угрожал этому старику».

«Он что-то замышляет», — мысленно отозвался Гарри, чувствуя, как внутри снова разгорается холодный огонек подозрений. — «Что-то, связанное с тем шкафом. И то, что он показал ему на руке...»

— Гарри, ты меня слышишь? — голос Гермионы вырвал его из раздумий. Она стояла рядом, прижимая к себе стопку новых учебников. Её лицо было бледным. — Нам нужно обсудить это. Но не здесь.

— Посмотрите-ка, кто к нам пожаловал! — Громовой голос Фреда (или Джорджа) прервал их заговорщицкий шепот. Один из близнецов, в эффектной мантии цвета спелой вишни, пробрался к ним сквозь толпу восторженных первокурсников. — Избранный собственной персоной! Для тебя, Гарри, у нас особые скидки. То есть, — он подмигнул, — вообще всё бесплатно. А вот для Рона... Рон, для тебя цена удвоена. Семейный налог, сам понимаешь.

Рон возмущенно открыл рот, но в этот момент внимание всех переключилось на входную дверь. В магазин, наполняя его ароматом дорогих духов и легким шуршанием шелка, вошла Флёр Делакур под руку с Биллом.

— О, какой очаговательный магазинчик! — воскликнула она, ослепительно улыбаясь. — Билл, довогой, посмотви на эти забавные шляпы-невидимки!

Миссис Уизли тут же поджала губы, а Джинни громко и очень выразительно кашлянула. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.

Наше путешествие по Косому переулку подходит к концу.

Впереди — возвращение в «Нору», последние дни каникул и долгожданная поездка в «Хогвартс-экспрессе», где Гарри предстоит не только столкнуться с подозрениями друзей, но и совершить дерзкую вылазку в купе Слизерина.

Глава 7. Клуб Слизней

Гарри почувствовал, как пальцы мракоборца железной хваткой впились в его плечо. В этот же момент амулет на груди тревожно дернулся, словно живой. Гарри на секунду зажмурился, и они с разбегу проскочили сквозь кирпичную стену.

Платформа 9 и 3/4 была окутана густым белым паром, сквозь который проглядывал алый бок «Хогвартс-экспресса». Но привычного праздничного гула не было. Смех детей звучал приглушенно, а родители то и дело оглядывались на патрулирующих платформу волшебников в форменных мантиях.

— Живо в вагон, Поттер, — буркнул мракоборец, отпуская его руку только тогда, когда Гарри уже занес ногу на подножку.

«Гарри, ты как?» — голос Джинни в сознании был напряженным. — «Этот охранник... от него веяло таким холодом, что мой амулет чуть не покрылся инеем».

«Всё в порядке», — мысленно ответил Гарри, затаскивая чемодан. — «Просто они делают свою работу. Увидимся в поезде?»

— Пойдем, найдем свободное купе, пока все места не заняли, — пропыхтел сзади Рон, борясь со своим чемоданом.

Однако найти «свое» купе оказалось непросто. Гарри едва успел поздороваться с Невиллом и Луной Лавгуд, как к нему подошла незнакомая девочка из третьего класса и с застенчивой улыбкой протянула два свитка пергамента, перевязанных розовой лентой.

— Это тебе... и Невиллу Долгопупсу, — прошептала она и быстро убежала.

Гарри развернул свиток.

«Гарри, мой дорогой мальчик! Буду счастлив видеть тебя в купе "С" на небольшой ланч. Мы с профессором Слизнортом собираем старых и новых друзей. Жду с нетерпением. Альбус Дамблдор (по поручению Горация Слизнорта)».

— «Клуб Слизней» начинает заседание, — пробормотал Гарри, показывая записку Рону и Гермионе.

Рон помрачнел.

— Нас, значит, не позвали? Типичный Слизнорт. Выбирает только «сливки».

— Не глупи, Рон, — Гермиона нахмурилась. — Наверняка он просто хочет познакомиться с «Избранным». Но будь осторожен, Гарри. Слизнорт любит коллекционировать людей так же, как и свои рецепты.

Гарри кивнул. Амулет на его груди потеплел — Джинни явно слышала разговор.

«Я тоже получила приглашение, Гарри. Похоже, мой "Летучемышиный сглаз" в поезде произвел на него впечатление. Встретимся там?»

Гарри улыбнулся. Идти к Слизнорту в компании Джинни было куда приятнее. Но в голове всё еще крутилась мысль о Малфое. Он знал, что Драко где-то здесь, в этом поезде, и у него на руке — он был в этом уверен — выжжено клеймо убийцы.Гарри лежал на полу купе, захлебываясь собственной кровью, которая густыми толчками вытекала из разбитого носа. Боль в лице была ослепляющей, но еще невыносимее было чувство беспомощности. Мантия-невидимка, наброшенная Малфоем, стала для него саваном. Мимо купе слышались голоса уходящих учеников, смех, крики Хагрида, собирающего первокурсников, — вся жизнь Хогвартса текла в нескольких дюймах от него, но никто не видел окровавленного парня под сиденьем.

Внезапно амулет на его груди под мантией вспыхнул яростным, обжигающим светом.

Это не было обычное тепло. Артефакт, связанный с Джинни, словно взбесился, почувствовав, что жизнь его владельца в опасности, а тело парализовано темной магией. Гарри почувствовал, как через Узы в его сознание хлынул поток ледяной тревоги Джинни.

«Гарри?! ГАРРИ! Что случилось?! Твой сигнал... он гаснет! Где ты?!» — её голос в голове звучал почти как крик.

Гарри пытался ответить, но заклятие Малфоя сковало даже его мыслительные импульсы, превращая их в бессвязный шум. Он мог только смотреть в потолок купе, чувствуя, как липкая кровь заливает рот.

Поезд вздрогнул. Свет в коридоре мигнул. Гарри понял, что Малфой был прав: если его не найдут сейчас, поезд тронется в обратный путь, и он останется здесь один, невидимый и парализованный.

В этот момент дверь купе с грохотом отъехала в сторону.

— Я же гово'рю тебе, 'Рон, его нет на платформе! — голос Гермионы дрожал от слез и ярости. — И его вещей тоже!

— Да здесь темно, как в желудке у тролля! — огрызнулся Рон. — Может, он уже ушел к каретам с Луной?

— Нет! — это был голос Джинни, и он звучал пугающе холодно. — Он здесь. Мой амулет тянет меня в это купе так, что жжет кожу. Он где-то здесь, я знаю!

Гарри почувствовал, как кто-то зашел внутрь. Шаги были легкими, стремительными.

— Гарри? — Джинни замерла посреди купе. Её собственный амулет на шее сиял так ярко, что его свет пробивался сквозь ткань её мантии. — Помогите мне! Он где-то здесь, под мантией!

Она начала шарить руками по воздуху, и внезапно её ладонь наткнулась на невидимую преграду. Джинни резко сорвала серебристую ткань.

Гермиона вскрикнула, увидев залитое кровью, неподвижное лицо Гарри. Рон выругался так, что уши его покраснели даже в темноте.

— Фините Инкантатем! — Джинни выкрикнула контрзаклятие с такой силой, что Гарри буквально подбросило на полу.

Мышцы мгновенно расслабились. Гарри судорожно вздохнул, закашлялся, выплевывая кровь, и попытался сесть. Джинни тут же оказалась рядом, поддерживая его голову.

— Это Малфой... — прохрипел Гарри, вытирая лицо рукавом. — Он... он Пожиратель, я уверен...

— Плевать на Малфоя! — Джинни прижала ладонь к его разбитому носу, и Гарри почувствовал, как через её прикосновение и резонанс амулетов боль начинает отступать. — Мы найдем его в школе. Рон, хватай его за руку, надо уходить, пока поезд не тронулся!

Глава 8. Снегг торжествует

Гарри лежал в удушающей темноте, и каждая секунда казалась вечностью. Ноздри забились сгустками крови, дышать приходилось через рот, а малейшее движение челюстью отзывалось острой болью в разбитом лице.

Внезапно амулет под одеждой начал пульсировать так сильно, что Гарри почувствовал это даже через паралич. Это не было просто тепло — это был сигнал бедствия.

«Гарри! Где ты?!» — голос Джинни в его голове звучал на грани паники. — «Поезд уже пустой, мы с Роном и Гермионой на платформе, но тебя нигде нет! Твой сигнал... он застыл! Ответь мне!»

Гарри отчаянно пытался послать хотя бы одну мысль, один импульс, но заклятие Малфоя держало его разум в тисках. Поезд издал протяжный, гулкий свист. Вагоны вздрогнули.

«Он трогается, — в ужасе подумал Гарри. — Он увозит меня обратно в Лондон».

И тут дверь купе с грохотом распахнулась.

— Я гово'рю вам, его здесь нет! — послышался резкий, раздраженный голос. — Я п'говерила уже половину вагонов!

— Он здесь, Флёр! Я чувствую это! — это была Джинни. Её шаги были быстрыми, почти бегущими. — Мой амулет тянет меня именно сюда!

Гарри услышал, как она вбежала в купе. Он видел только потолок и край сиденья, но чувствовал её присутствие каждой клеткой тела.

— Смот'ги, здесь пус... — начала было Флёр, но Джинни её перебила.

— Фините! — выкрикнула она, даже не видя цели, просто направив палочку в пространство перед собой.

Магия Малфоя лопнула, как натянутая струна. Мышцы Гарри расслабились так резко, что он непроизвольно дернулся. Джинни вскрикнула и сорвала мантию-невидимку.

— О, Ме'глин! — Флёр прижала ладони к щекам.

Гарри лежал на полу, залитый кровью, с опухшим лицом и безумным взглядом. Джинни мгновенно опустилась на колени рядом с ним, её руки дрожали, когда она коснулась его плеча. Её амулет сиял ярким, гневным светом, освещая темное купе.

— Малфой... — прохрипел Гарри, выплевывая кровь. — Он... он знал.

— Тихо, не говори, — Джинни быстро прижала палочку к его носу. — Эпискеи!

Раздался противный хруст, и нос Гарри встал на место. Боль была адской, но он наконец смог вздохнуть.

— Нам нужно бежать, — Флёр схватила Гарри за руку, помогая подняться. — Поезд сейчас отп'гавится. Живо!

Они выскочили на платформу в тот самый момент, когда состав начал медленно набирать ход. На пустой платформе их ждал не Хагрид, и даже не мракоборцы. У ворот Хогвартса, освещенный лишь тусклым светом фонаря, стояла высокая, худая фигура в черной мантии.

Северус Снегг ждал их, скрестив руки на груди. Его лицо в полумраке казалось восковой маской.

— Поттер, — произнес он, и в его голосе прозвучало такое количество яда, что хватило бы на десяток зелий. — Пятьдесят очков с Гриффиндора за опоздание. И еще десять... за ваш неподобающий, — он брезгливо окинул взглядом окровавленное лицо Гарри, — и, как всегда, неряшливый вид.

— Профессор, на него напали! — возмущенно выкрикнула Джинни, но Снегг даже не посмотрел в её сторону.

— Идите в замок, Поттер. Если, конечно, вы еще в состоянии передвигаться без посторонней помощи. Праздничный пир уже начался, хотя, боюсь, ваш вид окончательно испортит аппетит всему Большому залу.Они вошли в гостиную Гриффиндора, где все еще кипела жизнь. Огонь в камине весело потрескивал, а в воздухе витал запах тыквенного сока и подгоревших тостов. Гермиона сидела в глубоком кресле, окруженная книгами, но как только увидела их, мгновенно захлопнула «Силлабус ЖАБА по Трансфигурации».

— Наконец-то! — воскликнула она, вскакивая. — Гарри, ты выглядишь ужасно. Джинни рассказала мне, что этот слизеринский мерзавец...

— Всё нормально, Гермиона, — быстро перебил её Гарри, чувствуя, как амулет на его груди снова пульсирует мягким, успокаивающим ритмом, отвечая на присутствие Джинни, которая сидела неподалеку и внимательно за ним наблюдала.

«Хагрид расстроится», — прозвучал в его голове голос Джинни. — «Но ты ведь знаешь, что у тебя нет времени на Грохха и Махаона в этом году. Тебе нужно зельеварение. Ты же слышал, что сказал Дамблдор? Снегг теперь на ЗОТИ, а значит...»

«А значит, у меня есть шанс попасть к Слизнорту», — мысленно закончил Гарри.

На следующее утро, после беспокойного сна, Гарри и Рон спустились в Большой зал на завтрак. Почти сразу к ним подошла профессор Макгонагалл со стопкой расписаний.

— Поттер, Уизли, — сказала она своим обычным сухим тоном. — Насколько я понимаю, вы оба получили «Выше ожидаемого» по зельеварению?

— Да, мем, — ответил Рон. — Но Снегг... то есть профессор Снегг не берет с такими оценками на ЖАБА.

— Профессор Снегг теперь преподает Защиту от Темных искусств, — напомнила Макгонагалл, и уголки её губ на мгновение дрогнули. — Профессор Слизнорт, наш новый преподаватель зельеварения, с радостью принимает учеников с оценкой «В». Так что берите ваши расписания. Первый урок — через десять минут в подземельях.

Гарри и Рон переглянулись.

— Но у нас нет ни учебников, ни ингредиентов! — выпалил Гарри, чувствуя, как внутри всё переворачивается от неожиданного везения.

— Профессор Слизнорт сказал, что одолжит вам всё необходимое из школьных запасов на первое время. Поторопитесь.

Подземелья встретили их привычной прохладой, но в кабинете зельеварения теперь не пахло страхом и ядом Снегга. В воздухе плавали удивительные ароматы: цветущий луг, свежевыпеченный хлеб и что-то еще, что заставило Гарри на секунду замереть на пороге.

— А, наши опоздавшие! — радостно воскликнул Слизнорт, потирая руки. Его огромный живот, обтянутый бархатным жилетом, едва не задевал котлы. — Гарри, мой мальчик, заходи! И мистер Уизли, конечно. Учебники в шкафу, берите любые, они довольно старые, но для начала сойдут.

Гарри подошел к шкафу и вытащил потрепанную книгу с облезлой обложкой. «Расширенный курс зельеварения» Либация Боража.

Когда он открыл её на первой странице, его взгляд упал на аккуратную, мелкую надпись внизу:

«Эта книга является собственностью Принца-полукровки».

Ваша школьная жизнь в Хогвартсе официально началась.

У вас в руках — учебник с таинственными подсказками, которые сделают вас лучшим учеником в классе, но при этом могут таить в себе опасность.

Глава 9. Принц-полукровка

Невилл поник, и его плечи безнадежно опустились.

— Моя бабушка расстроится, — пробормотал он. — Она считает, что Трансфигурация — это единственный настоящий предмет.

— Если бы ваша бабушка поменьше беспокоилась о чужом мнении и побольше о том, к чему у вас есть склонность, она бы поняла, что в мире есть вещи поважнее Трансфигурации, — сухо заметила МакГонагалл. — Я не допущу вас к своему классу, Долгопупс, не потому что не ценю ваше старание, а потому что это будет жестоко по отношению к вам. Почему бы вам не попробовать Заклинания? У профессора Флитвика есть свободное место.

Когда с Невиллом было покончено, она повернулась к Гарри и Рону.

— Так, Поттер, Уизли... — Она внимательно изучила их листки. — Защита от Темных искусств — «превосходно» у Поттера, «выше ожидаемого» у Уизли. Профессор Снегг примет вас обоих. Трансфигурация и Заклинания — тоже в порядке.

Она сделала паузу, и Гарри почувствовал, как амулет на его груди легонько кольнул, словно предчувствуя важный момент.

— Вы оба получили «выше ожидаемого» по Зельеварению. Профессор Снегг не допустил бы вас до ЖАБА, но профессор Слизнорт готов обучать студентов с такой оценкой. Пойдете?

— Да! — в один голос воскликнули Гарри и Рон.

— Отлично. Я впишу вас в список. Идите в подземелья.

Через десять минут они уже стояли перед дверью кабинета Зельеварения. Изнутри доносились голоса и странные, булькающие звуки. Когда они вошли, Гарри сразу заметил разницу: Слизнорт не сидел в тени, как Снегг, а расхаживал между котлами, от которых валили разноцветные испарения.

— А-а! Гарри Поттер! И его друг, мистер Уизли! — радостно воскликнул Слизнорт. — Заходите, заходите! У нас сегодня первый урок, знакомство с самыми благородными составами!

Гарри и Рону пришлось встать за один стол с Гермионой и Эрни Макмилланом. У них не было с собой ничего — ни весов, ни котлов, ни учебников.

— Не беда, не беда! — отмахнулся Слизнорт. — Возьмите старые экземпляры из шкафа в углу.

Гарри достал потрёпанную книгу. Она выглядела так, будто её жевал соплохвост. Но когда он открыл её, то увидел, что поля исписаны мелким почерком.

— Сегодня, — провозгласил Слизнорт, — тот, кто приготовит лучший образец Напитка Живой Смерти, получит вот это... — Он поднял крошечный флакон с золотистой жидкостью. — Феликс Фелицис. Жидкая удача.

Гермиона ахнула. Амулет Гарри вдруг начал пульсировать в такт его участившемуся пульсу. Он посмотрел в учебник. Там, где официальная инструкция предписывала резать сонные бобы, чья-то рука аккуратно приписала: «Раздавить плоской стороной серебряного кинжала, так сока будет больше».Гарри быстро захлопнул книгу, прежде чем Джинни или Гермиона успели что-то заметить. Амулет на его груди внезапно отозвался короткой, колючей вспышкой, словно предупреждая о скрытой в старом пергаменте силе.

— Принц-полукровка? — прошептала Джинни, прищурившись. Она явно почувствовала его секундное замешательство. — О чем ты там задумался, Гарри?

— Да так, — Гарри постарался придать голосу безразличие, заталкивая книгу поглубже в сумку. — Просто вспомнил, что мне еще нужно подготовиться к завтрашнему уроку Трансфигурации.

Джинни посмотрела на него с явным недоверием, но в этот момент к столу подошел Невилл, и разговор переключился на то, как МакГонагалл заставила всех превращать ежей в подушечки для иголок.

«Гарри, будь осторожен», — голос Джинни в его сознании был серьезным и лишенным привычной насмешливости. — «Я чувствую через Узы, что ты что-то скрываешь. Этот Принц... кем бы он ни был, он слишком хорош, чтобы это было правдой. Магия всегда берет свою цену».

«Я знаю, Джинни. Я просто посмотрю, что там еще есть. Это всего лишь советы по зельеварению», — мысленно ответил он, стараясь унять собственное волнение.

Вечером в гостиной Гарри с трудом дождался момента, когда Рон увлечется партией в шахматы с Симусом, а Гермиона закопается в гору справочников. Он вытащил учебник и снова открыл его на надписи «Принц-полукровка». Кто это мог быть? Какой-то старый ученик Хогвартса? Член королевской семьи среди волшебников?

Его размышления прервала сова, влетевшая в окно гостиной. Это была школьная неясыть, и она несла в лапах небольшой свиток. Гарри развернул его:

«Дорогой Гарри, я хотел бы начать наши частные уроки в субботу вечером в восемь часов. Пожалуйста, приди к моему кабинету. Надеюсь, твой первый день прошел успешно. А.Д.»

Гарри почувствовал, как сердце екнуло. Частные уроки с Дамблдором! Наконец-то он узнает, как победить Волан-де-Морта. Он посмотрел на учебник Принца, лежащий на коленях. С одной стороны — странные пометки неизвестного гения, с другой — мудрость величайшего волшебника современности. Шестой курс начинал казаться Гарри гораздо более захватывающим, чем он мог себе представить.

Суббота настала быстрее, чем Гарри ожидал.

Он стоит перед дверью кабинета директора, готовый узнать тайны прошлого Тома Реддла. Но прежде чем он войдет, его догоняет Джинни.

Глава 10. Семейство Мраксов

Одна из таких заметок — втиснутая в самый низ страницы, посвященной отварам для укрепления мышц, — гласила: «Левикорпус: заставляет противника повиснуть в воздухе за щиколотку. Невербально».

Гарри пробежал глазами текст, чувствуя, как внутри закипает любопытство. Он хотел попробовать это заклинание, но голос Дамблдора, звучавший в голове, напоминал: сегодня вечером его ждут более важные дела.

В кабинете директора было тихо. В воздухе витал слабый аромат сухих трав и чернил, а серебряные приборы на полках тихонько подрагивали, издавая едва слышный перезвон. Дамблдор сидел за столом, его руки, одна из которых была почерневшей и сухой, как уголь, лежали на коленях.

— Гарри, — мягко сказал он, указывая на стул напротив. — Спасибо, что пришел. Думаю, ты уже достаточно подрос, чтобы начать понимать, с чем именно мы сражаемся.

Дамблдор встал и подошел к каменному Омуту Памяти, в котором плавала густая, серебристая субстанция.

— Ты уже видел некоторые воспоминания, но те, что мы изучим сегодня, — это фундамент. Это история не просто мальчика, а того, что привело его к созданию самого страшного оружия в мире магии. Ты готов увидеть семью Мраксов?

Гарри кивнул. Амулет под рубашкой стал холодным, как лед, словно предупреждая о том, какую тьму им предстоит увидеть. Он чувствовал через Узы, как Джинни, сидящая сейчас в гостиной Гриффиндора, невольно коснулась своей руки, ощущая ту же странную дрожь — они были связаны не только чувствами, но и этим общим предчувствием опасности.

Дамблдор слегка подтолкнул Гарри, и тот склонился над Омутом. Мир вокруг завертелся, цвета померкли, превращаясь в вихрь серого тумана и обрывков звуков.

Они оказались на пыльной тропинке у старого, полуразрушенного дома, скрытого в густых зарослях. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным злобой и застоявшимся запахом гнили. Впереди, у порога покосившейся хибары, стоял человек с диким взглядом — Боб Огден, сотрудник Министерства, чья светлая мантия выглядела здесь нелепо и вызывающе ярко.

— Ты видишь их, Гарри? — тихо прошептал голос Дамблдора из пустоты рядом. — Марволо, Морфин и Меропа. Те, в ком течет кровь Салазара Слизерина, доведенная до безумия чистотой крови и нищетой.

Гарри смотрел, как неряшливый старик с золотым кольцом на пальце, на котором был выгравирован символ, похожий на знак Слизерина, яростно кричит на Огдена.

«Так вот откуда взялось кольцо...» — пронеслось в голове у Гарри.

Вдруг из тени хибары вышла девушка — худая, бледная, с пустыми глазами, полными безнадежности. Она смотрела на красавца-магла, проезжающего по дороге мимо их дома, с таким выражением тоски, что у Гарри сжалось сердце.

— Это Меропа, — прошептал Дамблдор. — Мать Тома Реддла. И сейчас ты увидишь, как зарождалась трагедия, которая навсегда изменила наш мир.Гарри вышел из кабинета директора, чувствуя, как внутри него всё клокочет от вопросов. Кольцо, поврежденная рука Дамблдора, жуткая нищета Мраксов — всё это складывалось в какой-то пугающий, еще не до конца понятный узор. Коридоры Хогвартса казались непривычно пустыми и тихими, лишь факелы бросали длинные, танцующие тени на каменные стены.

Амулет на груди Гарри начал мягко вибрировать, словно пытаясь успокоить его неровное дыхание. Через Узы он ощутил, как где-то совсем близко, возможно, уже у самой гостиной Гриффиндора, Джинни не спит, ожидая его возвращения. Её присутствие было как маяк в густом тумане его мыслей.

Он быстро прошел мимо рыцарских доспехов и наконец остановился перед портретом Полной Дамы.

— Пароль? — проворчала она, проснувшись от его шагов.

— «Чистота крови», — буркнул Гарри — временный пароль, который он узнал утром.

Портрет отъехал в сторону, открывая проход в теплую, залитую багровым светом камина гостиную. Джинни сидела на низком диванчике, поджав ноги под себя. Она сразу подняла глаза, и Гарри увидел в них немой вопрос. Она видела, что он потрясен.

Она не стала расспрашивать его при всех — в углу еще переговаривались несколько пятикурсников. Она просто встала, подошла к нему и, мягко взяв за руку, повела к дальнему креслу у огня.

— Ты выглядишь так, будто увидел призрака, — тихо сказала она, глядя на его бледное лицо. — Дамблдор показал тебе что-то ужасное, правда?

Гарри сел и устало привалился к спинке кресла. Он не мог рассказать ей всё — содержание уроков с Дамблдором было строжайшей тайной, — но он мог рассказать о своих чувствах.

— Это было... странно, Джинни. Ты бы видела этот дом. Мраксы. Они такие... сломленные. И всё же в их глазах было столько злобы, столько высокомерия, несмотря на всю ту грязь, в которой они жили. Я никогда не думал, что он — тот самый человек, которого мы называем Темным Лордом — мог выйти из такого места.

Джинни осторожно коснулась его предплечья. Тепло, исходящее от её руки, слилось с теплом амулета, создавая вокруг них невидимый кокон тишины.

— Может быть, именно поэтому он такой, — тихо ответила она. — Тот, кто никогда не знал тепла и любви, кто рос среди ненависти к самому себе и ко всему миру... он просто решил, что сила — единственный способ быть услышанным. Но Гарри, посмотри на меня.

Он поднял взгляд.

— Ты не он. Ты видел всё это, и это лишь делает тебя сильнее, а не превращает в монстра. Ты вернулся из этого воспоминания живым, ты чувствуешь боль за них, а значит, ты всё ещё человек.

Гарри горько усмехнулся, глядя на огонь. В его кармане лежал учебник «Принца-полукровки», а в памяти стоял образ черного перстня на руке Дамблдора.

— Надеюсь, ты права, Джинни. Надеюсь, я не потеряю себя в этой погоне за правдой.

Гарри понимает, что изучение прошлого Волан-де-Морта — это не просто лекции, это путь, который меняет его самого. Впереди — новые воспоминания, новые загадки и осознание того, что Дамблдор скрывает от него нечто очень важное относительно собственной судьбы.

Глава 11. Гермиона приходит на помощь

— Репаро!

Старая, потрепанная обложка с надписью «Принц-полукровка» идеально легла на новенький, чистый учебник, а обложка от новой книги перекочевала на старую. Теперь со стороны казалось, что у Гарри в руках новенький учебник, купленный в «Флориш и Блоттс», а старая, «опасная» книжонка выглядела как товарный экземпляр, который можно было без опасений сдать в школьную библиотеку или просто убрать подальше.

— Гарри, ты неисправим, — покачала головой Гермиона, хотя в её глазах промелькнуло невольное уважение к его изобретательности. — Если ты так привязался к этим записям, мог бы просто переписать их в блокнот. Зачем этот маскарад?

— Переписывать? — Рон, закончивший привязывать Сычика к клетке, подозрительно покосился на Гарри. — Ты серьезно? Там почерк такой, будто у автора были приступы дрожи в руках. Чтобы это расшифровать, нужно не меньше недели.

Гарри лишь усмехнулся, пряча «нового» Принца в сумку. Он чувствовал, как амулет на груди отзывается на этот обман легким, почти озорным теплом, словно разделяя его секрет. В этот момент через Узы пришло сообщение от Джинни:

«Капитан, пора на поле. Команда уже ждет, а Рон там так нервничает, что у него, кажется, вот-вот сгорит метла. Иди скорее, мне не терпится посмотреть, как ты будешь ими командовать».

Гарри поднялся из-за стола, чувствуя прилив уверенности. Капитанство, тайны Принца, тренировки — всё это начинало складываться в какую-то новую, более осмысленную картину жизни, где он больше не был просто «мальчиком, который выжил», а был тем, кто сам берет управление в свои руки.

— Пошли, — скомандовал он Рону. — Посмотрим, кто в этом году достоин места в сборной.

Они вышли из Большого зала, оставив Гермиону, которая, вздыхая, вернулась к своим свиткам по древним рунам. Ветер на улице был холодным, но Гарри не чувствовал холода. Он предвкушал первый полет в качестве капитана, зная, что Джинни будет наблюдать за ним с трибуны, а значит, он просто обязан показать высший класс.

Отборочные испытания в самом разгаре.

Желающих попасть в команду Гриффиндора небывало много: от первокурсников, которые едва держатся в седле, до пятикурсников, мечтающих о славе. Рон, как вратарь, обязан доказать, что его уверенность в себе не пошатнулась, а Гарри должен проявить жесткость при выборе новых загонщиков.Гарри тяжело опустился в кресло, чувствуя, как внутри него закипает бессильная ярость. Перебирать флоббер-червей вручную — это было типично для Снегга: унизительно, отвратительно и совершенно нелепо для шестикурсника, который к тому же является капитаном команды по квиддичу.

— В половине девятого? — переспросила Гермиона, и её брови сдвинулись к переносице. — Но Гарри, это же почти в то же время, когда начинается вечеринка у Слизнорта! Снегг делает это специально. Он знает, что Слизнорт хочет видеть тебя, и пытается сорвать твой «выход в свет».

Гарри горько усмехнулся.

— Конечно, специально. Ему доставляет удовольствие видеть, как я копаюсь в этой склизкой массе, пока остальные пьют сливочное пиво и едят пирожные.

Амулет на его груди отозвался резким, горячим покалыванием, словно предупреждая о чём-то более важном, чем просто школьное наказание. Джинни, которая до этого момента тихо играла с Арнольдом в другом конце гостиной, поднялась и направилась прямо к ним.

— Снегг просто боится, — сказала она, садясь на подлокотник кресла Гарри. Её голос звучал уверенно, а взгляд, брошенный в сторону лестницы, ведущей в спальни мальчиков, был полон решимости. — Он боится того, что Дамблдор начинает доверять тебе всё больше. Это не просто наказание, Гарри, это попытка заставить тебя подчиниться его воле, как в старые добрые времена.

— И что мне делать? — спросил Гарри, глядя на неё. — Если я не приду, он снимет очки с Гриффиндора или даст мне еще месяц отработок.

— А если придешь, — подхватила Гермиона, — Слизнорт обидится. Он очень самолюбив, Гарри. Он пригласил тебя не просто ради компании, он хочет продемонстрировать, что его ученики — лучшие. Если ты пропустишь его вечер, он может решить, что ты не ценишь его расположение.

Гарри почувствовал, как Узы с Джинни отозвались эхом её мыслей: «Иди к Слизнорту, Гарри. Я договорюсь с кем-нибудь... у меня есть пара идей, как заставить Снегга передумать или хотя бы сделать вид, что он нас не видел».

— Джинни, нет, — Гарри покачал головой, чувствуя, как внутри всё напряглось. — Не впутывайся в это. Снегг не тот человек, которого можно обвести вокруг пальца.

— Зато я — та, — парировала она с лукавой улыбкой, в которой, однако, не было ни капли шутки.

В гостиной стало тихо, за исключением треска поленьев в камине. Гарри понял, что этот вечер обещает стать куда более напряженным, чем просто «неприятным визитом» в кабинет зельеварения. Ему предстояло решить: принять унижение от Снегга или рискнуть еще сильнее, пытаясь угодить Слизнорту и своим друзьям.

Вечер субботы приближается.

У вас есть приглашение к Слизнорту, отработка у Снегга и твердое убеждение, что Малфой что-то замышляет.

Глава 12. Серебро и опалы

«Сектумсемпра! — заклинание для врагов».

Гарри прищурился, вчитываясь в изящные, острые буквы. Заклинание выглядело пугающе простым, но в то же время обладало какой-то скрытой, темной мощью, которая заставила его пальцы невольно сжать края страницы. Амулет на груди снова отозвался глухим, предупреждающим теплом, будто пытаясь отдернуть его руку от этой страницы. Гарри знал этот сигнал — Джинни чувствовала его любопытство даже на расстоянии, и сейчас через Узы он ощущал её резкое беспокойство, граничащее с испугом.

«Гарри, не читай дальше, — эхом раздался в голове её голос, — от этой страницы веет чем-то очень недобрым. Пожалуйста, закрой книгу».

Гарри глубоко вздохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он захлопнул учебник. Снаружи в окно с яростным свистом бился холодный осенний ветер, и капли дождя выбивали дробь по стеклу, словно предупреждая о надвигающейся буре.

Через час, когда они с Роном и Гермионой пробирались к воротам замка, чтобы выйти в Хогсмид, Гарри все еще чувствовал тяжесть этой страницы в своем кармане. На входе их встретил Филч, проверявший каждого ученика с помощью детектора тайных заклятий. Его холодные, блеклые глаза медленно скользили по толпе.

— Никаких подозрительных предметов! — гавкал он, тыча прибором в чей-то рюкзак. — Если найду хоть что-то, связанное с Черной магией, отправитесь прямиком к профессору Снеггу!

Гарри спокойно прошел мимо. Его «новый» учебник с поддельной обложкой был чист, а флакончик «Феликс Фелицис», который он предусмотрительно оставил в чемодане в спальне, был в безопасности.

В Хогсмиде было промозгло. Они направились в «Три метлы», чтобы хоть немного согреться. Зал был набит до отказа, и в облаках пара от промокших плащей Гарри вдруг увидел нечто странное.

Кэти Белл, шестикурсница из Гриффиндора, стояла у входа, о чем-то ожесточенно споря со своей подругой. Она держала в руках какой-то сверток, завернутый в грубую оберточную бумагу, и выглядела так, будто этот предмет жжет ей руки.

— Кэти! — окликнул ее Гарри, но она даже не обернулась. Она выглядела странно — отрешенно, словно находилась под действием «Империуса». Она направилась к замку, не дойдя до паба, а её подруга, в слезах, побежала в другую сторону.

Гарри почувствовал, как амулет на его груди вспыхнул ослепительным, почти болезненным светом. Это был уже не просто сигнал тревоги — это был крик.

«Гарри, стой! Не подходи к ней!» — голос Джинни в его сознании был полон ужаса.

Но Гарри уже сделал шаг вперед, заметив, как Кэти, сделав всего несколько шагов, вдруг начала подниматься в воздух, неестественно выгнувшись, и с пронзительным криком рухнула на землю. В этот же момент из ее рук выпал тот самый сверток, и бумага надорвалась. Оттуда выкатился предмет, сияющий опасным, ядовитым светом — ожерелье, которое, казалось, состояло из тысяч острых, ледяных игл.

Кэти Белл лежит на земле, не подавая признаков жизни, а рядом с ней змеится ядовитое ожерелье.

Ситуация критическая. Вы должны действовать немедленно, чтобы никто больше не коснулся этой проклятой вещи.Гарри подошел к камину. Огонь отбрасывал длинные, дергающиеся тени на стены, и ему на мгновение почудилось, что в глубине пламени мелькнуло лицо Малфоя — злое, бледное и решительное.

— Непродуманная попытка? — повторил Гарри, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Вы серьезно? А что если это был не «способ», а просто… ошибка? Если бы Кэти не надела перчатки, а просто коснулась ожерелья, она бы умерла на месте, прямо в Хогсмиде. Малфой мог рассчитывать, что она откроет пакет по пути.

Амулет на его груди отозвался резким, ледяным покалыванием, словно подтверждая его догадку. Гарри почувствовал, как через Узы в его сознание просочилась тревога Джинни — она стояла у окна, наблюдая за дождем, и её мысли были такими же темными, как это небо. Она не верила в случайности, как и он.

— Гарри, хватит, — мягко сказала Гермиона, усаживаясь на коврик у огня. — Мы уже всё обсудили с профессором МакГонагалл. Она проводит расследование. Если это был Малфой, его поймают. А сейчас… тебе нужно отдохнуть. Ты сам не свой с тех пор, как нашел эту книгу.

Гарри вздрогнул. Книга. Он коснулся сумки, где лежал «Расширенный курс зельеварения». Вспомнив про «Сектумсемпру», он почувствовал странную смесь вины и возбуждения. Что, если Принц-полукровка знал, как защититься от подобной магии?

— Я пойду спать, — бросил он, не глядя на друзей.

Поднимаясь по винтовой лестнице в спальню, он чувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся и увидел Джинни. Она стояла на площадке, освещенная лишь слабым светом лампады.

— Гарри, — позвала она, когда остальные остались внизу. — Ты не веришь им, правда? Ты думаешь, это только начало.

— Да, — тихо ответил он, подходя ближе. — И я чувствую, что это ожерелье — только первый ход. Если Малфой готов использовать такое против сокурсницы, он не остановится ни перед чем. А Дамблдор… Дамблдор молчит, Джинни. Он не говорит мне, что происходит.

Джинни подошла и положила руки ему на плечи. Её ладони были теплыми, и Гарри почувствовал, как ярость, копившаяся весь день, начинает медленно отступать.

— Он ждет, — сказала она. — Или проверяет, справишься ли ты сам. Но помни: ты не один. У нас есть этот амулет, у нас есть... — она замолчала, заметив, как он сжал зубы. — У нас есть ты. А этого уже немало.

Гарри кивнул. Он знал, что ей не стоит здесь стоять, но не хотел отпускать её. В этой тишине замка, полной призраков и опасностей, она была единственным, что заставляло его чувствовать себя не Избранным, а просто Гарри.

— Иди, — прошептала она, отстраняясь. — Завтра будет новый день. И, возможно, ответы, которые ты ищешь, станут чуть ближе.

Гарри направился к спальне, но уже у самой двери обернулся. Джинни все еще стояла там, глядя на него, и в её глазах читалось не только ободрение, но и страх — за него.

Ночь прошла беспокойно.

Гарри снились проклятые ожерелья, разбитые носы и холодные, пустые коридоры, по которым бродил Малфой. Утром его разбудил шум: Рон и Гермиона уже вовсю обсуждали новость, принесенную утренней почтой.

Глава 13. Неизвестный Реддл

Гарри почувствовал, как внутри него всё сжалось от досады — Дамблдор в очередной раз мастерски уходил от прямого ответа, оставляя его с ворохом подозрений и тишиной в ответ. Тем не менее, серебристые блики, плясавшие на потолке, приковали его внимание. Директор поднялся, его движения были медленными, но в них всё еще чувствовалась та грация, которая не давалась возрасту.

— Сегодня, Гарри, мы углубимся в историю жизни Тома Реддла в тот период, когда он был еще юношей, — сказал Дамблдор, выливая содержимое флакона в Омут памяти. — В то время, когда он уже начал осознавать свою силу... и свои амбиции.

Гарри послушно склонился над чашей. Мир вокруг него снова начал растворяться, превращаясь в вихрь тьмы и тусклых красок, прежде чем обрести четкие очертания.

На этот раз он оказался в комнате, которая выглядела совсем иначе. Это был кабинет директора, но не такой, каким он знал его сейчас. Мебель была другой, а за столом сидел молодой, но уже внушающий странное почтение человек. Том Реддл. Его лицо было почти таким же, как на фотографиях, которые видел Гарри, но в глазах читалось нечто пугающее — холодное, расчетливое спокойствие, несвойственное подростку.

Перед ним сидел пожилой волшебник — Гораций Слизнорт, выглядевший моложе и куда более жизнерадостным, чем сегодня.

— Вы хотели поговорить о кое-чём особенном, профессор? — голос Реддла был вкрадчивым, бархатным.

Гарри придвинулся ближе, затаив дыхание. Он чувствовал, как амулет на его груди отозвался тихим, но настойчивым гулом, словно предупреждая, что сейчас он услышит то, что навсегда изменит его понимание врага.

— Я слышал, профессор... — Реддл слегка наклонился вперед, — что вы знаете о... крестражах?

Слизнорт вздрогнул, и его лицо на мгновение исказилось от неприкрытого ужаса. Гарри понял, что этот момент — точка невозврата. То самое воспоминание, которое Слизнорт так тщательно пытался скрыть, вырезав его из своей памяти.

Воспоминание обрывается в самый напряженный момент.

Вы стоите в кабинете директора, в реальности, и смотрите на Дамблдора. Вы только что увидели, как Реддл впервые заговорил о вещах, которые позже станут причиной его «бессмертия». Дамблдор выглядит серьезным как никогда.Гарри вышел из директорского кабинета в полной растерянности. Холодный ночной воздух замка, казалось, проникал под самую мантию. Слова Дамблдора о «сувенирах» и «сорочьих повадках» Реддла эхом отдавались в голове, сливаясь с тем самым образом — кольцо, дневник… предметы, которые были чем-то большим, чем просто безделушки.

На лестнице он едва не столкнулся с Джинни. Она стояла у окна, наблюдая, как лунный свет отражается в каплях дождя, застывших на стекле. Увидев Гарри, она сразу же подошла к нему.

— Ты выглядишь так, будто только что узнал, что мир завтра перестанет существовать, — тихо сказала она. Её глаза внимательно изучали его лицо. — Дамблдор сказал что-то пугающее?

Гарри глубоко вздохнул, огляделся по сторонам — коридор был пуст, лишь портреты тихо перешептывались в своих рамах.

— Не столько пугающее, сколько… странное. Джинни, он говорил о том, что Реддл собирал трофеи. Мелочи. Сувениры после своих… проделок. И я не могу отделаться от мысли, что это имеет прямое отношение к тому, почему он до сих пор не… ну, почему он всё ещё представляет угрозу.

Он не стал говорить про крестражи, чувствуя, что пока не имеет права делиться этой тайной, даже с ней. Но Джинни, похоже, поняла его без слов. Амулет на шее Гарри слабо завибрировал, отвечая на её близость.

— Сувениры, — задумчиво повторила она. — Знаешь, я ведь тоже когда-то была «трофеем». Его дневник… он не просто хранил его, он «кормил» его моими воспоминаниями, моей жизнью. Гарри, если он собирает такие вещи, значит, он привязывает себя к этому миру через них. Это не просто коллекционирование. Это какая-то… связь.

Гарри замер. Джинни попала в самую точку, сама того не подозревая. В этот момент у него в кармане, будто откликаясь на их разговор, потеплел «Расширенный курс зельеварения» Принца.

— Да, — прошептал он, чувствуя, как пазл начинает складываться. — Именно связь.

Они дошли до портрета Полной Дамы в молчании. Гарри был благодарен ей за то, что она не требовала ответов. В гостиной Гриффиндора уже почти никого не было, только Рон дремал в кресле у угасающего огня.

Гарри поднялся в спальню, но спать совсем не хотелось. Он сел на кровать, вытащил книгу Принца и при свете палочки открыл её на странице с заклинанием «Сектумсемпра». Если Дамблдор прав, и Реддл так бережно хранит свои секреты, то, может быть, секрет Принца тоже… не просто набор советов по зельям?

Он посмотрел на свои руки. Его пальцы слегка дрожали.

Перед вами книга, которая изменила ваше отношение к школьным предметам и, возможно, к самой магии.

Гарри чувствует, что пора узнать, что ещё скрывает этот учебник, но внутри него растёт противоречие: доверять советам анонимного «Принца» или следовать предостережениям друзей?

Глава 14. «Феликс фелицис»

Гарри с силой надавил на плод, и тот с громким влажным звуком лопнул, обдав его руки липкой, едкой жидкостью. В этот момент Рон, казалось, совершенно забыл о своей издевательской ухмылке. Он замер, глядя на Гермиону так, будто она только что сказала нечто совершенно невероятное.

— Ты… ты хотела позвать меня? — переспросил Рон, и в его голосе проскользнуло нечто такое, что заставило Гарри еще ниже наклониться над своей миской.

— Ну, конечно, — голос Гермионы стал сухим, хотя румянец на щеках только усилился. — Но раз ты считаешь это глупым…

— Я не считаю это глупым, — быстро выпалил Рон, принимаясь неистово кромсать свой огурец секатором, отчего тот начал пульсировать вдвое быстрее. — Просто… ну, ты и Маклагген… это было бы странно.

— Я не иду с Маклаггеном! — отрезала Гермиона.

В теплице воцарилась тишина, прерываемая лишь довольным посапыванием Невилла, который уже начал упаковывать свой второй огурец. Гарри чувствовал себя лишним, и в этот момент амулет на его груди отозвался легким, предостерегающим теплом. Он понял: Джинни, которая стояла у соседнего пня с Блейзом Забини (видимо, по распоряжению Стебль), сейчас была крайне сосредоточена на их разговоре через Узы.

«Гарри, скажи им, чтобы они перестали ссориться, — прозвучал в его голове голос Джинни, полный скрытого раздражения. — От их вибраций у меня сейчас огурец взорвется прямо в руках!»

Гарри тихо усмехнулся. Он выпрямился, вытирая руки о передник.

— Слушайте, — негромко сказал он, перебивая их назревающую перепалку. — Если Слизнорт разрешает привести гостей, то, может, просто сходим туда втроем? Чтобы не было… ну, всяких «королев и королей». И закончим уже с этим.

Рон и Гермиона обменялись быстрыми взглядами. Рон заметно расслабился, а Гермиона едва заметно улыбнулась, хотя и постаралась тут же вернуть лицу строгое выражение.

— Пожалуй, это лучший вариант, — сказала она. — Но Гарри, тебе всё равно придётся пойти. Слизнорт не отстанет. И, кстати, — она понизила голос, — я слышала, как Малфой сегодня утром хвастался перед Пэнси, что у него «есть дела поважнее» школьных вечеринок. Он снова пропадает по вечерам, и я почти уверена, что он не в библиотеке.

Гарри нахмурился. Воспоминания о «Сектумсемпре» и темной магии Реддла наложились на слова Гермионы. Если Малфой замышляет что-то в день рождественской вечеринки, когда профессора будут заняты гостями, это может быть его самым удобным шансом.

Надвигается Рождество, и планы Слизнорта становятся всё более навязчивыми.

Гарри понимает, что вечеринка — это не просто скучный вечер, а идеальное прикрытие для Малфоя.Гарри замер, не зная, что предпринять. Рон, пытаясь отогнать разъяренных птичек, которые впивались в его мантию и лицо, повалился на пол, пытаясь прикрыться руками.

— Гермиона! — крикнул Гарри в пустоту коридора, но в ответ услышал лишь удаляющиеся быстрые шаги.

Он потянулся к палочке, чтобы наколдовать что-то вроде «Остолбеней» для птиц или «Инкарцеро», чтобы связать их, но Рон, изворачиваясь на полу, уже начал бормотать заклинания защиты. В воздухе запахло перьями и жженой тканью. Наконец, с помощью Гарри, который одним резким взмахом палочки разогнал магических созданий, птички начали таять в воздухе, превращаясь в золотистую пыль.

Рон лежал на полу, тяжело дыша. Его лицо было исцарапано, а мантия в нескольких местах разорвана.

— Она… она… — Рон пытался подобрать слова, его уши горели от ярости и унижения. — Ты видел, что она сделала?! Она же меня чуть не искалечила!

Гарри стоял над ним, чувствуя, как внутри всё похолодело. Он понял, что сегодня, возможно, разрушилось что-то, что держало их троих вместе на протяжении всех этих лет.

— Она была в ярости, Рон, — сказал Гарри жестко, помогая ему подняться. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты целовался с Лавандой у всех на виду, когда знал, что Гермиона… что у вас были свои отношения.

— Отношения?! — взревел Рон, вытирая кровь со щеки. — У нас не было никаких отношений! Она вечно поучает, вечно сует нос не в свои дела, а тут — бац! — и я вдруг должен сидеть и ждать, пока она соизволит обратить на меня внимание?!

Гарри понял, что говорить с ним сейчас бесполезно. Рон был слишком ослеплен своей обидой, а Гермиона — своим горем.

Амулет на груди Гарри начал жечь кожу. Через Узы он почувствовал Джинни. Она была рядом, где-то за поворотом коридора. Она видела всё, что произошло, и её холодная, отстраненная ярость сейчас была обращена не на Рона, а на саму ситуацию.

«Гарри, оставь его, — прошептала она прямо в его сознании. — Он не поймет. Сейчас он хочет только доказать себе, что он чего-то стоит. Иди за ней. Если ты её сейчас не найдешь, она может натворить глупостей».

Гарри бросил последний взгляд на Рона, который всё ещё бормотал проклятия в адрес птиц, и рванулся в сторону лестницы. Он бежал по замку, вслушиваясь в каждый звук, пытаясь поймать хоть какой-то шорох. Он понимал: если сейчас он не догонит Гермиону, трещина в их дружбе станет пропастью.

Гарри мчится по темным коридорам Хогвартса.

Гермиона скрылась где-то в недрах замка, возможно, в туалете Плаксы Миртл, где она всегда прячется, когда ей плохо.

Глава 15. Непреложный обет

Гермиона теперь общалась с Гарри только по делу — сухо, отрывисто, постоянно сверяясь с расписанием, словно он был лишь еще одним пунктом в её списке задач. Она даже не смотрела в сторону Рона, а если тот проходил мимо с Лавандой, которая вечно висела у него на руке, Гермиона просто ускоряла шаг, превращаясь в маленькую бурю из учебников и решимости.

Гарри чувствовал, как этот невидимый раскол разрушает всё, что их связывало. Амулет на груди снова отозвался глухим, почти болезненным импульсом. Джинни, знавшая всё лучше остальных, старалась не лезть в этот треугольник, но через Узы Гарри постоянно чувствовал её сочувствие — и тихую, холодную злость на Рона, который вел себя как последний идиот, и на Гермиону, чей перфекционизм и гордость не позволяли ей сделать первый шаг.

«Они просто упрямые дети, Гарри, — прошептала Джинни в его сознании, когда он сидел в библиотеке, делая вид, что читает историю магии. — Но ты не можешь быть вечным посредником. Тебе нужно думать о том, что происходит в коридорах».

Джинни была права. Малфой стал совсем неуловим. С момента нападения на Кэти он почти перестал ходить на занятия, а если и появлялся, то выглядел изможденным, с темными кругами под глазами, словно его преследовали кошмары, от которых не было спасения.

В один из вечеров, когда Гарри, устав от бесконечных попыток выучить теорию заклинаний для ЖАБА, решил проветриться, он случайно оказался неподалеку от Выручай-комнаты. Он замедлил шаг, когда увидел знакомый силуэт. Драко Малфой стоял у пустой стены, о чем-то напряженно шепча. Он выглядел так, будто в любую минуту готов был рухнуть на пол от истощения.

Гарри нырнул за угол доспеха, накинув на себя мантию-невидимку — его единственное спасение в такие моменты.

Дверь, появившаяся на пустой стене, была совсем не той, которую он ожидал увидеть. Она выглядела так, будто её вырезали из самой тьмы замка. Малфой зашел внутрь, и Гарри, стараясь не дышать, проскользнул следом, едва успев протиснуться в узкую щель до того, как тяжелое дерево захлопнулось.

Внутри комната была завалена горами хлама — столетней пылью, разбитыми котлами, сломанными стульями и книгами, которые здесь прятали поколения студентов. Но внимание Гарри привлекло не это. В центре комнаты, в круге тусклого, неприятного зеленого света, стоял Малфой. Рядом с ним, в тени, застыла высокая женская фигура.

— Ты не справишься, Драко, — голос принадлежал Беллатрисе Лестрейндж. В нем слышалось предвкушение и яд. — Ты слишком слаб для такой ноши. Если ты провалишься, Хозяин сам придет за тобой. И тогда ты пожалеешь, что вообще родился на свет.

— Я справлюсь! — голос Драко сорвался на крик. — Это мое задание! Он выбрал меня!

— Выбрал, чтобы ты был его инструментом, — усмехнулась она. — И если ты не можешь даже открыть эту дверь, ты ничего не стоишь.

Гарри наблюдал, как Драко в отчаянии ударил кулаком по огромному, пыльному шкафу, стоящему в центре комнаты. Его лицо было искажено гримасой боли. Он не просто работал, он пытался что-то исправить.

Амулет на шее Гарри раскалился до такой степени, что он едва не вскрикнул. Джинни была где-то рядом, он чувствовал её присутствие через Узы — она была напугана, её сознание металось, пытаясь осознать увиденное.

«Уходи, Гарри! — её крик в голове был оглушительным. — Они тебя почувствуют! Это магия Непреложного обета, я вижу это по знакам на полу... уходи сейчас же!»

Вы в ловушке в Выручай-комнате.

Малфой и Беллатриса находятся в паре метров от вас. Вы поняли, что Драко действительно выполняет задание Волан-де-Морта, и это связано с этим шкафом, но последствия могут быть катастрофическими для всей школы.Гарри чувствовал, как бешено колотится сердце, отдаваясь ударами в ушах. Снегг только что вышел из кабинета, где только что беседовал с Малфоем — и, судя по всему, эта беседа была не просто воспитательной. «Я дал Непреложный обет», — слова Малфоя эхом отдавались в голове. Он связал себя магией, которая убивает за нарушение клятвы.

Гарри осторожно приподнялся, убедившись, что Снегг действительно ушел в сторону Большого зала, где гремела музыка и звенели бокалы. Его охватило жгучее желание выскочить из-под мантии, ворваться в кабинет и узнать, что же именно задумал Драко, но амулет на его груди снова вспыхнул ледяным холодом, призывая к осторожности.

«Гарри, не смей. Если ты попадешься Снеггу сейчас, он не будет играть по правилам», — голос Джинни в его сознании был полон чистого ужаса. Она чувствовала опасность через Узы так остро, будто стояла рядом с ним, прижавшись к стене. «Ты слышал их? Это Непреложный обет. Драко загнан в угол, он действует из страха. Если ты сейчас обнаружишь себя, он может сделать что угодно».

Гарри аккуратно отодвинулся от двери кабинета. Ему нужно было принять решение. Сейчас, пока вечеринка в самом разгаре, замок полон людей, и это был шанс проследить за Малфоем до его следующего шага или доложить Дамблдору. Но директор был где-то далеко, а Снегг — вот он, совсем рядом, и он, похоже, покрывает Малфоя.

«Дамблдор говорил, что доверяет Снеггу, — подумал Гарри с горечью. — Но неужели он не видит того, что вижу я?»

Он поднялся на ноги, стараясь не задеть пыльный доспех в коридоре. Ему нужно было выбраться из этой части замка до того, как его заметят Филч или Снегг.

Вдруг из-за поворота послышались шаги — тяжелые, неровные, явно не принадлежащие профессору. Гарри замер. Кто-то шел прямо к нему.

Вы все еще под мантией-невидимкой.

К вам приближается кто-то, кто не ожидает встретить здесь человека. Это может быть либо Лаванда, ищущая Рона, либо сам Малфой, возвращающийся в одиночестве, либо Филч со своей кошкой.

Глава 16. Очень холодное рождество

Гарри с силой швырнул кочерыжку в миску, едва не промахнувшись. В кухне «Норы» было тепло и пахло пекущимся пирогом, но этот уют казался ему сейчас чем-то хрупким, почти фальшивым.

— Знаешь, что самое противное, Рон? — тихо сказал он, глядя на то, как за окном сгущаются сумерки. — Если я буду ждать «доказательств», которые устроят Гермиону или Дамблдора, может стать слишком поздно. Снегг уже дал этот Обет. Это магия, которую нельзя «разъяснить» или «перепроверить». Это контракт, скрепленный кровью и жизнью.

Рон перестал чистить капусту и посмотрел на Гарри с редкой для него серьезностью. В его глазах отражался огонь из очага.

— А что, если он не «притворяется»? Что, если он правда за него? — Рон понизил голос. — Гарри, если ты заявишься к папе или Дамблдору и скажешь, что Снегг — двойной агент, работающий против нас… а они ему верят больше, чем нам… ты же сам понимаешь, что будет.

Гарри понимал. Его снова назовут сумасшедшим, «Мальчиком, Который Лжет», или, что ещё хуже, решат, что его «подозрительность» — это признак того, что он сам теряет связь с реальностью.

Амулет на его груди отозвался резким, вибрирующим теплом. Джинни, которая до этого помогала матери в кладовой, стояла в дверях и внимательно наблюдала за ними. Она явно слышала последние слова Рона. Она подошла, вытирая руки полотенцем, и встала рядом с Гарри, положив руку ему на плечо. Её присутствие — такое реальное и спокойное — было единственным, что удерживало его от того, чтобы просто сорваться с места и побежать прямо к Дамблдору, не дожидаясь приглашения.

«Ты не обязан идти в одиночку, — прошептала она через Узы. — Но Рон прав в одном: сейчас у тебя против Снегга только твоё слово. Дамблдор верит ему больше, чем здравому смыслу. Тебе нужно не обвинение, а доказательство, которое невозможно опровергнуть».

— Доказательство... — повторил Гарри вслух. — Только как его достать, если даже Дамблдор не хочет видеть правду?

— Может, спросить у самого Слизнорта? — неожиданно предложила Джинни, подходя к столу. — Ты же его «любимчик». Вдруг он знает что-то, чего не знает директор? Ведь Малфой явно не просто так старается.

Рон скептически хмыкнул, но нож в его руке замер.

— Или нам нужно подождать, пока Малфой сделает ошибку. Но в «Норе» Гарри, у нас есть хоть немного спокойствия. Давай хоть Рождество отметим без мыслей о Пожирателях, а?

Гарри хотел согласиться, хотел просто расслабиться, но холод внутри не уходил. Он знал: это затишье перед бурей.

Рождественский вечер обещает быть напряженным.

В «Нору» вот-вот прибудут Римус Люпин и, возможно, другие члены Ордена. Это отличный шанс поговорить с кем-то из них без лишних свидетелей, но миссис Уизли следит за тем, чтобы все «отдыхали».Гарри шел к дверям «Норы», чувствуя, как внутри него пульсирует остаточный жар от недавнего разговора. Скримджер ушел, но оставил после себя неприятный осадок — ощущение, что Министерство готово на всё, лишь бы создать видимость контроля, даже ценой правды.

Когда Гарри вошел в дом, его встретила тишина, прерываемая лишь приглушенными голосами из кухни. Он остановился в прихожей, чтобы перевести дыхание. Амулет на груди на мгновение потеплел, и через секунду из гостиной бесшумно вышла Джинни. Она видела всё происходящее через окно — их разговор со Скримджером, холодную отчужденность и финальный уход Министра.

— Ты был... невероятно резок, — негромко сказала она, внимательно глядя на него. В её голосе не было осуждения, только легкое удивление. — Ты только что открыто бросил вызов человеку, в чьих руках сосредоточена вся власть в магической Британии.

— Мне надоело, Джинни, — Гарри расстегнул верхнюю пуговицу мантии, чувствуя, как отпускает напряжение. — Им не нужна помощь. Им нужна картинка. А Стэн Шанпайк... он просто невинный человек, которого они бросили за решетку, чтобы отчитаться перед публикой.

Джинни подошла ближе, её рука привычно легла на его предплечье, успокаивая.

— Ты прав. Но Скримджер опасен именно своей расчетливостью. Он не Фадж. Он понимает, что ты — символ, и он не оставит попыток прибрать этот символ к рукам. Ты понимаешь, что теперь за каждым твоим шагом будут следить не только Пожиратели смерти, но и его люди?

Гарри горько усмехнулся.

— Пусть следят. Может быть, так они наконец увидят, что Малфой делает в Хогвартсе, а не будут искать призраков в лице Стэна.

Из кухни послышался голос миссис Уизли, зовущей всех к столу. Атмосфера праздника, который она так старательно пыталась создать, сейчас казалась Гарри чем-то из другого мира. Он знал, что этот ужин будет последней передышкой перед тем, как ему придется вернуться в школу и столкнуться с тем, что Малфой скрывает в Выручай-комнате.

— Пойдем, — сказала Джинни, мягко подталкивая его в сторону кухни. — Постарайся хотя бы сейчас забыть о нем. Хотя бы на пару часов.

Гарри кивнул, хотя внутри у него всё ещё горел немой вопрос: понимает ли Дамблдор, что Министерство теперь открыто идет против него? И если понимает, то почему до сих пор не делает решающего хода?

Рождественский ужин в «Норе».

Римус Люпин уже там, и он выглядит еще более изможденным, чем обычно. Тонкс сидит в углу, пытаясь выглядеть беззаботной, но её взгляд постоянно возвращается к Люпину.

Глава 17. Провалы в памяти

Они шли по пустым, гулким коридорам, и Гарри не покидало странное ощущение: Хогвартс изменился. Стены словно стали холоднее, а тени — гуще. Он то и дело касался рукой кармана, где лежал учебник Принца-полукровки, а под мантией едва ощутимо пульсировал амулет.

— Знаете, — тихо сказала Джинни, когда они проходили мимо доспехов, которые, как показалось Гарри, проводили их подозрительно внимательными взглядами, — а ведь за все каникулы мама ни разу не упомянула школу. Даже когда плакала о Перси. Она словно боялась лишний раз произнести название этого места.

Рон, который до этого момента был занят тем, что безуспешно пытался вытряхнуть из мантии остатки каминного пепла, помрачнел.

— Она просто боится, — буркнул он. — После того что случилось с Кэти… да и вообще. В «Норе» нам твердили, что Хогвартс — самое безопасное место в мире. А теперь я уже не так уверен.

Они дошли до портрета Полной Дамы.

— Пароль? — сонно спросила она.

— «Феликс Фелицис», — ответил Гарри.

Портрет отъехал, и они шагнули в гостиную. Здесь было непривычно тихо. Многие ученики ещё не вернулись или уже разошлись по спальням. У огня, сгорбившись, сидела Гермиона. Перед ней на низком столике лежала гора пергаментов, исписанных мелким, убористым почерком. Она даже не подняла головы, когда они вошли, лишь на мгновение замерла рука с пером.

Гарри почувствовал укол вины. Ссора с Роном, их молчание — это напряжение висело в воздухе, как наэлектризованная пыль перед грозой.

— Привет, Гермиона, — осторожно начал Гарри.

Она подняла взгляд. Её глаза были красными, а лицо казалось уставшим. Она лишь кивнула в знак приветствия, но её взгляд не задержался на Роне, который тут же начал старательно разглядывать стенной гобелен.

— Вы вернулись, — сказала она ровным голосом. — Гарри, мне нужно с тобой поговорить. И… — она сделала паузу, — это касается того, о чем ты просил меня узнать перед каникулами.

Гарри напрягся. Амулет на его груди отозвался резким, коротким толчком. Джинни, стоявшая рядом, незаметно сжала его локоть, выражая немую поддержку.

— Что-то нашла? — спросил Гарри, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Гермиона встала, собирая пергаменты в стопку. Она подошла к ним, и Гарри заметил, что её руки слегка подрагивают.

— Я искала информацию о семье Мраксов и о том, что Реддл мог искать в Хогвартсе, — прошептала она, бросив быстрый взгляд на Рона. — Гарри, тебе не понравится то, что я узнала. Есть старые отчеты, которые не вошли в официальные учебники истории. Том Реддл был не просто талантливым учеником. Он был одержим идеей, которую… которую я даже не могу произнести вслух без дрожи.

Гермиона готова раскрыть одну из самых страшных тайн, касающихся исследований Реддла.

В гостиной они одни, если не считать спящего у огня кота.Гарри вышел из кабинета, и тишина школьных коридоров в этот поздний час казалась особенно давящей. Слова Дамблдора о том, что именно он — ключ к Слизнорту, эхом отдавались в голове.

«Слабости... У него есть слабости», — думал Гарри. Он вспомнил, как Слизнорт светился от гордости, демонстрируя свою «коллекцию» — учеников, которые добились успеха. Ему нравилось быть центром притяжения для талантливых, знаменитых, избранных.

Амулет на груди на мгновение потеплел, и Гарри отчетливо почувствовал через Узы присутствие Джинни. Она ждала его, как всегда, не в гостиной, а чуть поодаль, в нише за статуей Грегори Льстивого, чтобы их не заметили патрулирующие коридоры старосты.

— Он хочет, чтобы ты стал приманкой, — тихо сказала она, когда Гарри подошел. В ее голосе не было удивления, только глубокая, спокойная уверенность. — Дамблдор знает, что Слизнорт не устоит перед тем, чтобы заполучить в свою коллекцию «Избранного». Ты для него — самый ценный экспонат.

Гарри горько усмехнулся.

— Получается, я должен продать свою «избранность», чтобы выведать у него правду о Волан-де-Морте? Это просто… отвратительно.

— Это необходимо, — отрезала Джинни, и в ее глазах блеснула сталь. — Если Дамблдор прав и в этих подправленных воспоминаниях спрятано что-то, что объясняет бессмертие Тома, то у нас нет другого выбора. Ты ведь сам чувствуешь, что это не просто «история». Это то, что связывает нас всех.

Они стояли в тени, и Гарри вдруг отчетливо понял: они больше не просто дети, обсуждающие школьные сплетни. Они играют в игру, где ставки — жизнь.

— Я пойду к нему, — твердо сказал Гарри. — Попытаюсь сыграть на его тщеславии. Но, Джинни… если я провалюсь, если он поймет, что я охочусь за его тайнами, он может просто сбежать.

— Не сбежит, — Джинни чуть заметно улыбнулась. — Он слишком любит свой комфорт и свою власть над умами молодых талантов. Просто будь тем, кого он хочет видеть.

Гарри кивнул. Он был готов. Завтрашний день должен был стать началом его новой «роли» — роли любимчика профессора зельеварения.

Вы чувствуете, что план Дамблдора — это тонкая психологическая игра.

Слизнорт осторожен, но его тщеславие — его ахиллесова пята. Гарри должен будет мастерски разыграть карту «одаренного ученика» на ближайшем уроке зельеварения.

Глава 18. Сюрпризы на день рождения

Гарри почувствовал, как внутри закипает привычное раздражение. Гермиона торжествовала, и ее уверенность в том, что «Принц» больше не поможет, была почти осязаемой. Рон рядом с ним выглядел совершенно потерянным, то и дело поглядывая в учебник в поисках хоть какой-то подсказки, которой там, конечно, не было.

Гарри открыл свой учебник Принца-полукровки. Страницы были испещрены заметками, но на этот раз они касались совсем других зелий. Он лихорадочно перелистывал страницы, пока Гермиона с методичностью автомата добавляла ингредиенты в котел.

— Слушай, Рон, — прошептал Гарри, — давай попробуем действовать логически. Если Слизнорт сказал, что это третий закон Голпалотта, значит…

Но договорить он не успел. Из котла Гермионы повалил чистейший серебристый пар — признак того, что противоядие начало работать. Она работала безупречно.

Гарри перевел взгляд на учителя. Слизнорт прохаживался между рядами, довольно потирая руки. Он остановился возле Гермионы, просиял и что-то одобрительно прошептал. Гарри почувствовал укол зависти, но тут же одернул себя. Не сейчас. Сегодня его цель — не оценки. Его цель — воспоминание.

Весь урок Гарри провел в напряжении, краем глаза следя за Слизнортом. Тот был в прекрасном настроении, предвкушая предстоящую вечеринку. Когда прозвенел колокол, Гарри нарочно начал медленнее всех собирать свои принадлежности.

— Иди, — прошептал он Рону, который уже был готов сорваться с места, чтобы сбежать к Лаванде. — Я догоню.

Рон кивнул и быстро вышел, бросив на Гермиону еще один тоскливый, но гордый взгляд. Гермиона же, демонстративно не глядя на Гарри, собрала книги и, чеканя шаг, покинула класс.

В кабинете остались только Гарри и Слизнорт, который увлеченно чистил свой котел.

— Профессор? — Гарри подошел ближе, стараясь придать лицу максимально заинтересованное выражение. — Профессор Слизнорт, я… я хотел спросить у вас кое-что. Насчет того урока… ну, про который Дамблдор рассказывал. Про Тома Реддла.

Слизнорт замер. Его рука с губкой застыла над котлом, а жизнерадостное лицо на секунду стало серым и закрытым.

— О, Гарри, мальчик мой… — голос Слизнорта стал вкрадчивым, но в нем проскользнула нотка настороженности. — Ты ведь знаешь, у меня полно дел перед вечеринкой… Да и что такого может быть в старых воспоминаниях? Том был просто блестящим учеником, вот и всё.

Гарри почувствовал, как амулет на груди завибрировал, подсказывая: Слизнорт напуган. Сейчас нельзя давить, нужно погладить его тщеславие.

— Я просто подумал… — Гарри опустил глаза, стараясь выглядеть скромно, — я ведь тоже не из семьи чистокровных волшебников, как и он. И мне… мне очень важно знать, как он стал таким великим. Вы были его учителем, вы понимали его лучше всех. Разве это плохо — хотеть быть похожим на лучших?

Слизнорт медленно повернулся. Его глаза за стеклами очков блеснули. В его взгляде отразилась борьба между страхом и тем самым желанием обладать «редким экспонатом», о котором говорила Джинни.

— Ты хочешь быть похожим на него, Гарри? — тихо спросил Слизнорт. — Ты уверен, что это то, чего ты действительно хочешь?

Слизнорт колеблется. Он видит в тебе не просто ученика, а очередной «трофей» для своей коллекции. Он явно взвешивает риски, связанные с этим воспоминанием.В комнате воцарилась тяжелая, липкая тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием Рона. Гарри, все еще стоя на коленях рядом с другом, тяжело дышал, его руки дрожали. Слизнорт застыл, глядя на Рона с выражением полного оцепенения, словно не веря в то, что его собственный подарок — медовуха — чуть не стал орудием убийства.

— Гарри... — голос Слизнорта прозвучал сипло. — Что... это было?

Гарри медленно поднялся, не сводя глаз с лица Рона, которое постепенно теряло мертвенно-синий оттенок, возвращая себе естественный цвет. Это был яд. Настоящий, смертельный яд, предназначенный вовсе не Рону.

— Кто-то хотел отравить вас, профессор, — холодно сказал Гарри, глядя на пустые бокалы. — Медовуха была отравлена. Рон просто выпил ее первым.

В голове Гарри лихорадочно крутилась одна мысль: Малфой. Это был единственный, кто мог так нагло и безрассудно попытаться добраться до Дамблдора через Слизнорта, человека, который сам того не ведая, хранил «безопасный» напиток для директора.

Слизнорт в ужасе опустился в кресло, его руки начали ходить ходуном.

— Но... это невозможно... Она была предназначена для Альбуса! Я берег ее на Рождество... как подарок...

— Хорошо, что вы ее не открыли, — отрезал Гарри, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с невыносимым облегчением от того, что Рон дышит.

Сейчас не время для допросов Слизнорта. Сейчас время спасать Рона. Гарри понимал, что нужно немедленно звать на помощь, но любое лишнее слово могло спугнуть профессора или привлечь внимание тех, кто стоял за этим покушением.

Рон жив, но он все еще без сознания, а Слизнорт явно находится в состоянии шока.

Гарри нужно действовать быстро.

Глава 19. Эльфийская агентура

Хагрид тяжело опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом. С его огромной шубы на пол летели капли дождя, смешиваясь с грязью. Он выглядел искренне потрясенным, и в его глазах, обычно теплых, сейчас читался лишь тяжелый, нескрываемый страх за одного из «своих».

— Мадам Помфри говорит, он поправится, — повторила Гермиона, чуть громче, чем до этого. Она наконец поднялась со стула, её лицо оставалось бледным, но в глазах появился какой-то нездоровый, лихорадочный блеск. — Но это ужасно, Гарри! Ты понимаешь, что это значит? Кто-то в стенах школы, кто-то среди нас, использует смертельные яды. И это уже не первый раз. Кэти Белл, теперь Рон…

— Да уж, — пробасил Хагрид, вытирая бороду рукавом. — Мрачные времена, ребята. Мрачные. Я вот в Запретном лесу… там тоже неспокойно. Кентавры — и те, словно на взводе.

Гарри чувствовал, как амулет на груди снова начал пульсировать. Это было странное, почти ритмичное тепло, словно он реагировал на близость опасности или на чьи-то скрытые мысли. Он посмотрел на Рона — тот снова заворочался во сне, что-то невнятно пробормотав.

«Гарри, — прошептал в его сознании голос Джинни. Она стояла рядом, но её мысли были направлены только к нему. — Фред и Джордж правы в одном: отравитель знал, что Слизнорт дорожит этой бутылкой. Это не была случайность. Тот, кто это сделал, знает привычки профессора, знает, как он празднует Рождество... Это был кто-то близкий к нему».

Гарри сжал кулаки. Малфой. Это должен быть Малфой. Кто еще в этом замке так отчаянно пытался добраться до Дамблдора, используя любые, самые грязные методы?

— Хагрид, — Гарри подался вперед, понизив голос так, чтобы только друзья могли его слышать. — Ты ведь общаешься со многими в школе… Ты не слышал ничего странного про Драко Малфоя? Он ведь почти перестал ходить на уроки к тебе, верно?

Хагрид нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.

— Малфой? Ну… он и правда не особо жалует мои занятия в последнее время. Да и вообще, ведет себя так, будто его тут нет. Бледный, как полотно, нервный… Я-то думал, он просто решил, что уроки «лесничего» ниже его достоинства. А ты почему спрашиваешь, Гарри?

— Потому что я уверен, — Гарри посмотрел на друзей, — что Малфой стоит за всем этим. И если он не остановится, следующей жертвой может стать кто угодно. Даже Дамблдор.

Гермиона резко обернулась к нему.

— Гарри, без доказательств это лишь твои догадки. Слизнорт сам сказал, что он берег бутылку для директора. Если бы Малфой хотел отравить директора, он бы подсунул яд ему напрямую, а не через Слизнорта. Тут что-то другое.

— Или он надеялся, что Слизнорт не удержится и выпьет сам? — мрачно предположил Джордж. — Что ж, в таком случае покушение провалилось дважды.

В палате стало совсем темно, лишь слабый свет ламп у потолка освещал койку Рона. Гарри чувствовал, что за ними наблюдают — не только Хагрид или близнецы, но и сам замок, который словно притаился в ожидании новой беды.

Рон потихоньку идет на поправку, но атмосфера в замке становится все более удушающей.

Гарри понимает, что нужно что-то делать, пока ситуация не вышла из-под контроля окончательно.Гарри тяжело вздохнул, наблюдая, как Добби и Кикимер, обменявшись последним яростным взглядом, исчезают в пространстве — эльфы домовики были идеальными шпионами, и теперь у него наконец-то появился шанс узнать правду, не полагаясь на удачу или слова Слизнорта.

Рон, всё еще выглядящий неважно после отравления, с изумлением смотрел на пустое место, где только что стояли эльфы.

— Гарри, ты уверен? — тихо спросил он. — Кикимер… он же всё еще помешан на своей бывшей хозяйке и её чистокровных «идеалах». А Малфой — один из них. Что если он найдёт способ обойти твой приказ?

— Я запретил ему говорить с Драко или как-то с ним связываться, Рон, — Гарри сжал в кармане волшебную палочку. — Эльфийская магия жесткая, Кикимеру придется подчиниться, как бы он ни хотел обратного. А Добби… Добби не даст ему схалтурить.

В этот момент за дверью послышались размеренные шаги. Гарри мгновенно убрал палочку и сделал шаг к койке Рона, принимая вид обеспокоенного друга. В палату вошла мадам Помфри, неся поднос с дымящимся зельем. Её суровый взгляд скользнул по Гарри, но, к счастью, она не заметила ничего подозрительного.

— Поттер, вам уже давно пора быть в гостиной, — строго сказала она. — Мистеру Уизли нужен покой, а не бесконечные разговоры.

— Да, мадам Помфри, я уже ухожу, — ответил Гарри.

Выходя из больничного крыла, он чувствовал, как внутри всё напряжено. Теперь, когда его «эльфийская агентура» начала работу, каждый час ожидания доклада казался вечностью. Он знал, что Малфой не просто так стал таким нервным, и если в Выручай-комнате действительно происходит что-то, связанное с тем страшным заданием, то эльфы обязательно это увидят.

Гарри направился в башню Гриффиндора, раздумывая о том, что именно ему доложат эльфы. И самое главное — как он поступит, когда правда наконец выйдет наружу, а Министерство и Дамблдор всё еще будут делать вид, что ничего не происходит?

Шпионаж начался.

Пока Малфой продолжает вести свою скрытную игру, твои «глаза и уши» уже следят за ним.

Глава 20. Ходатайство Лорда Волан-де-Морта

— Это плоды плюгавой дыни, — невозмутимо ответила Полумна, поправляя на носу очки, украшенные крошечными блестками. — Говорят, они отлично помогают от ушных паразитов, если их предварительно окурить дымом сушеной поганки. А это, — она указала на «кошачий помет», — вообще-то помет гиппогрифа. У него очень специфический запах, но он отпугивает садовых гномов лучше любых заклинаний.

Рон с сомнением понюхал «помет», поморщился и поспешно сунул его обратно в руки Полумны, которая тут же с серьезным видом спрятала всё это добро в свою невообразимую сумку.

— Слушай, Полумна, — Гарри постарался сменить тему, чувствуя на себе внимательный взгляд Гермионы. — Спасибо, что передала. Увидимся позже?

— Конечно, — кивнула Полумна. — У меня сегодня вечером как раз поход в Запретный лес, нужно проверить, не проснулись ли лунтелепы.

Она развернулась и поплыла по коридору своей легкой, странной походкой, оставив друзей в недоумении.

— Она… удивительная, — наконец выдал Рон, потирая затылок. — Но иногда мне кажется, что она живет на другой планете.

Гермиона, которая всё это время не сводила с Гарри подозрительного взгляда, наконец вздохнула и тряхнула головой, отгоняя лишние мысли.

— Ладно, неважно. Гарри, раз у тебя сегодня урок с Дамблдором, значит, он собирается продолжить историю Реддла? Надеюсь, ты подготовился? Слизнорт — это не тот человек, с которым можно играть в открытую.

Гарри поправил мантию, чувствуя привычный холодок предвкушения и тревоги.

— Я постараюсь, Гермиона. Но после того, как Рон чуть не погиб из-за этого проклятого напитка… я больше не собираюсь церемониться. Если Слизнорт знает что-то, что может остановить Малфоя или Волан-де-Морта, он это расскажет.

Он посмотрел на запертую дверь кабинета МакГонагалл, мимо которой они проходили. Ему не терпелось оказаться в кабинете директора. Но перед этим нужно было решить один вопрос.

Вы направляетесь на урок к Дамблдору.

Гарри чувствует, что приближается к разгадке, но ситуация в школе накаляется с каждым часом. Покушение на Рона стало сигналом того, что враг уже не прячется.Гарри замер в дверях, и слова Дамблдора ударили его с силой заклинания. Проклятие… Значит, каждое слово, которое он слышал от учителей защиты на протяжении всех этих лет, каждый из них — от Квиррелла до Снейпа — был обречен с самого начала просто потому, что директор однажды сказал «нет» человеку, который когда-то носил имя Тома Реддла.

— Вы хотите сказать… — начал Гарри, чувствуя, как холодеет в груди, — что на этой должности лежит проклятие? И это сделал он?

Дамблдор лишь слегка наклонил голову, глядя на Гарри поверх очков-половинок. В этом взгляде читалась бесконечная усталость человека, который несет на плечах тяжесть десятилетий.

— Именно так, Гарри. Волан-де-Морт не любит получать отказы. Если он не может обладать чем-то — или кем-то, — он предпочитает это разрушить.

Гарри хотел спросить еще о многом, но директор уже открыл дверь, давая понять, что урок окончен. Он вышел в коридор, где все было по-прежнему: холодный камень, тишина и висящее в воздухе предчувствие беды.

По пути в башню Гриффиндора, Гарри то и дело бросал взгляды на свою правую руку, на шрамы, оставленные Амбридж. «Я не должен лгать». Сейчас это казалось ему почти насмешкой. Дамблдор явно скрывал гораздо больше, чем говорил, но теперь Гарри понимал, почему директор так настаивает на воспоминаниях Слизнорта. Реддл искал что-то в Хогвартсе, и проклятие должности было лишь способом отомстить за отказ, либо… способом расчистить путь к чему-то гораздо более важному.

Амулет на шее, который до этого вел себя тихо, вдруг отозвался долгим, тягучим теплом. Джинни явно была где-то поблизости, и через Узы Гарри почувствовал её тревогу. Она знала, что он идет от Дамблдора, и ждала его.

Гарри завернул за угол и увидел её. Она стояла у окна, вглядываясь в темные очертания Запретного леса.

— Ну? — спросила она, не оборачиваясь. — Ты узнал, зачем он возвращался?

Гарри подошел к ней, глядя на свои руки.

— Он возвращался не за работой, Джинни. Он возвращался за тем, что спрятано здесь, в замке. И, похоже, он оставил после себя яд, который отравляет это место уже много лет.

Джинни повернулась к нему, и в её глазах, отражавших свет факелов, Гарри увидел отражение собственной решимости.

— Значит, нам нужно найти это «что-то», пока проклятие не поглотило школу окончательно, — сказала она. — И если Слизнорт — единственный, кто знает, что именно Том искал в те годы, нам нужно вытащить это воспоминание любой ценой.

Гарри почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Скримджер, Малфой, проклятые должности, исчезнувшие кольца… всё это было звеньями одной цепи.

Перед тобой стоит задача — вырвать воспоминание у Слизнорта.

Учитывая, что Слизнорт после случая с медовухой стал еще подозрительнее и боится каждого шороха, «прямой подход» может привести к катастрофе.

Глава 21. Непостижимая комната

Гарри смотрел на друзей, и внутри него зрело глухое раздражение, смешанное с отчаянием. Гермиона снова была права — «простых путей» в виде зелий или чар не существовало. Слизнорт, как опытный зельевар и окклюмент, распознал бы любое внешнее воздействие. Его нужно было расположить к себе, заставить его самого отдать ключ к своей памяти.

— Значит, уломать... — повторил Гарри, глядя на огонь в камине. — По-твоему, я должен просто попросить его? «Профессор, пожалуйста, покажите мне, как вы помогли Тому Реддлу создать крестражи, потому что это поможет нам его победить»? Он же в обморок упадет или сбежит из школы в тот же миг.

— Нет, не так, — Гермиона нахмурилась, вычеркивая что-то в пергаменте Рона. — Нужно воздействовать на его тщеславие. Ты же видел, как он реагирует, когда его хвалят или когда он чувствует себя наставником гениев.

В этот момент Гарри вдруг вспомнил об учебнике, лежащем у него на коленях. Его пальцы коснулись края страницы с заклинанием Сектумсемпра. Почему-то ему казалось, что Принц-полукровка знал не только способы калечить врагов, но и способы манипулировать ими. Он снова взглянул на пометку «От врагов». Его пальцы невольно сжали палочку в кармане.

Амулет на его груди отозвался резким, колючим теплом. Джинни, которая сидела неподалеку, делая вид, что читает «Историю магии», перехватила его взгляд. Она знала, что он задумал что-то опасное. Её глаза предостерегающе сверкнули, а затем она чуть заметно кивнула в сторону пустой ниши в стене.

«Гарри, — прошептал её голос в его сознании, — не смей использовать магию Принца для этого. Ты не знаешь, к чему она ведет. Если ты хочешь «уломать» Слизнорта, используй его любовь к славе. Вспомни, что он сам говорил о «своих» учениках. Он любит тех, кто делает его важным».

Гарри глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Джинни была права. Ему нужно было действовать тоньше.

— Рон, — сказал он, внезапно приходя к решению. — Сколько у тебя осталось медовухи от того... ну, после инцидента?

Рон удивленно поднял глаза:

— Ты с ума сошел? Я её даже видеть не могу, меня от одного запаха тошнит. А что?

— Ничего, — Гарри встал, чувствуя, что план начинает обретать форму. — Просто подумал, что если мы хотим, чтобы Слизнорт расслабился, нам нужно предложить ему что-то, что он оценит. Что-то редкое.

Он посмотрел на учебник, потом на Гермиону, потом на Джинни. В его голове созрел рискованный, но, возможно, единственный действенный план: сыграть на страсти Слизнорта к «уникальным» вещам.

План созревает.

Ты понимаешь, что прямое давление не сработает. Слизнорт нуждается в чем-то, что поднимет его самооценку и заставит забыть о страхе перед прошлым.Гарри наблюдал, как Рон и Гермиона снова затевают свою привычную перепалку, и чувствовал, как внутри нарастает холодное беспокойство. Разговор о Тонкс и Сириусе оставил неприятный осадок. Если Тонкс действительно страдала из-за потери, как он, то её недавнее поведение — переменчивость, подавленность — обретало пугающий смысл. Но сейчас было не время для сочувствия чужим чувствам, когда в замке назревала настоящая катастрофа.

— Слушайте, — прервал он их, понизив голос, чтобы другие ученики не услышали. — Тонкс приходила к Дамблдору, а его нет. Она выглядит разбитой, а по замку шныряет Малфой, который явно что-то затевает. Вы не находите, что всё это связано?

Рон, всё ещё сердитый, отодвинул тарелку.

— Малфой шныряет, потому что он трус, Гарри. А Тонкс... ну, может, она просто ищет поддержки у единственного человека, который может ей помочь. Дамблдор ведь был для Сириуса как отец.

Гермиона, однако, нахмурилась. Её палочка лежала рядом с тарелкой, готовая к действию в любую секунду.

— Нет, Рон, это не просто «поддержка». Тонкс — опытный мракоборец. Оставлять пост, чтобы искать директора, который даже не в школе... Это нарушение протокола. Если она это сделала, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее. Что-то, о чем она не может рассказать даже коллегам по Ордену.

Гарри почувствовал, как амулет на его груди отозвался едва уловимым, но настойчивым теплом. Джинни была где-то рядом, он чувствовал её через Узы, и её мысли были полны решимости.

«Гарри, — прошептала она в его сознании, — не трать время на споры. Если ты хочешь знать правду, не жди, пока она сама придет. Эльфы докладывают, что Малфой сегодня вечером снова направляется к Выручай-комнате. А Тонкс... она до сих пор бродит по коридорам около кабинета директора. Если они встретятся — или если Малфой узнает, что она здесь, — может начаться то, чего ты пытаешься избежать».

Гарри резко встал.

— Я должен проверить Карту. Если Тонкс осталась в замке, я должен знать, где она. И где Малфой.

— Гарри, ты же обещал Дамблдору не рисковать! — испуганно прошептала Гермиона.

— Обещание было «не покидать школу», — отрезал Гарри, уже направляясь к выходу из зала. — А в школе я могу ходить, где захочу.

Рон обменялся взглядом с Гермионой и быстро схватил свою сумку.

— Пошли, Гермиона. Ты же знаешь, он всё равно полезет на рожон, лучше нам быть рядом, чтобы прикрыть его, если Малфой решит выпустить очередную порцию яда.

Вы направляетесь в сторону башни Гриффиндора, чтобы забрать Карту Мародеров. Атмосфера в коридорах стала ещё более напряженной, а факелы на стенах то и дело подмигивали, словно от проходящего сквозняка — или от чьего-то чужого присутствия.

Глава 22. После похорон

Гарри медленно выдохнул. В глубине души он хранил этот крошечный флакончик с жидким золотом как последний козырь — возможно, для того момента, когда придется столкнуться с Волан-де-Мортом лицом к лицу, или когда судьба всего магического мира будет висеть на волоске.

— Я думал… — начал он, глядя на друзей, — что мне может понадобиться удача, когда я пойду за крестражами. Ну, или когда Малфой наконец решится на что-то действительно опасное. Это был мой единственный запасной план.

— Гарри, — Гермиона наклонилась вперед, понизив голос до шепота, — ты сам сказал, что без воспоминаний Слизнорта Дамблдор не может двигаться дальше. Ты застрял. Ты не можешь подобраться к Малфою, ты не можешь разговорить профессора. Сейчас ты и есть тот человек, от которого зависит всё. Разве это не самый важный момент?

Гарри чувствовал, как амулет на его груди отозвался спокойным, уверенным теплом. Он знал: Джинни, если бы она была сейчас здесь, сказала бы то же самое.

— Ладно, — Гарри решился. — Если я выпью его сегодня перед тем, как пойду к Слизнорту, я должен буду не просто «попытаться», а сделать это наверняка. Феликс не просто дает удачу, он подталкивает к правильным решениям.

— Только постарайся не использовать его, чтобы просто «выиграть» в чем-то, — добавила Гермиона с легкой улыбкой. — Используй его, чтобы Слизнорт сам захотел открыться.

Гарри кивнул. План был безумен, но он чувствовал, как внутри него разливается странная уверенность. Это был именно тот случай, когда интуиция — а с зельем она станет почти пророческой — должна была вывести его из тупика.

Решение принято. Ты собираешься использовать «Феликс Фелицис», чтобы выведать воспоминание Слизнорта.Гарри осторожно, почти благоговейно, принял пузырек. Серебристая субстанция внутри вибрировала, словно живая, отражая слабый свет свечи. Он чувствовал, как действие «Феликс Фелицис» начинает мягко угасать, оставляя после себя ощущение невероятной легкости и правильности случившегося.

В хижине было тихо, только тяжелое дыхание Хагрида и всхрапывания Слизнорта нарушали ночную тишину. Гарри встал, стараясь не скрипнуть половицами. В этот момент он понимал: он только что получил не просто «кусочек картинки», он получил ключ к самой страшной тайне Волан-де-Морта.

Он вышел из хижины в прохладный ночной воздух. Замок высился перед ним темным силуэтом, освещенный лишь редкими окнами. Где-то в глубине его стен, в Выручай-комнате, Малфой продолжал свою работу, а Дамблдор… Дамблдор ждал этого момента.

Амулет на груди перестал пульсировать, он стал прохладным и спокойным. Через Узы он почувствовал, как Джинни, ждавшая его в гостиной Гриффиндора, выдохнула с облегчением. Она не знала деталей, но чувствовала, что напряжение, висевшее над Гарри последние месяцы, наконец прорвано.

Гарри направился к замку, крепко сжимая пузырек в кармане мантии. Он знал, что завтра утром Слизнорт будет в ужасе от содеянного, будет мучиться раскаянием и, возможно, попытается уйти в отставку или спрятаться. Но теперь это было неважно. Память была у него.

Ты стоишь перед дверями замка. В кармане лежит воспоминание, которое может изменить ход войны.

Глава 23. Крестражи

Гарри взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Сердце колотилось не столько от бега, сколько от осознания: сейчас всё изменится. Он ворвался в кабинет, едва дождавшись, пока дверь бесшумно откроется.

Дамблдор сидел за столом. В неверном свете ламп он казался старше, чем обычно; его здоровая рука слегка подрагивала, когда он откладывал в сторону какой-то пергамент. Но стоило ему поднять взгляд на запыхавшегося, растрепанного Гарри, как в его голубых глазах вспыхнул знакомый живой интерес.

— Гарри, — негромко произнес он. — Судя по твоему виду, «Феликс Фелицис» провел тебя по весьма любопытному маршруту.

Гарри не стал тратить время на приветствия. Он шагнул к столу и выставил перед собой крошечный пузырек. Серебристая нить внутри закрутилась, вспыхнув при свете магических приборов.

— У меня получилось, сэр, — выдохнул Гарри. — Слизнорт отдал его. Настоящее воспоминание.

Дамблдор медленно поднялся. На мгновение на его лице отразилось нескрываемое облегчение, почти торжество, которое он тут же подавил, сохраняя привычное спокойствие.

— Ты совершил невозможное, Гарри, — прошептал директор. — Больше, чем ты можешь себе представить.

Он взял пузырек своей здоровой рукой. Почерневшие пальцы другой руки безвольно покоились на столешнице, напоминая о цене, которую уже пришлось заплатить. Дамблдор подошел к шкафу и извлек Омут памяти. Чаша мягко засияла, когда он поставил ее на стол и вылил содержимое пузырька в каменный бассейн.

Серебристое вещество закружилось, превращаясь в туманные образы. Гарри почувствовал, как амулет на груди стал горячим, почти обжигающим. Он знал, что сейчас увидит нечто, что навсегда свяжет его судьбу с судьбой Тома Реддла.

— Готов? — спросил Дамблдор, взглянув на Гарри. — Нам нужно увидеть это вместе. Только так мы поймем, на сколько частей Том расколол свою душу.

Гарри кивнул. Они склонились над Омутом, и мир вокруг исчез, затягивая их в кабинет молодого Слизнорта, где юный Том Реддл готовился задать свой роковой вопрос.Гарри стоял неподвижно, и слова Дамблдора продолжали звенеть у него в ушах, словно удары колокола. Пламя, разгоравшееся в груди, больше не обжигало — оно давало ясный, ровный свет. Впервые за долгие месяцы чувство обреченности, которое давило на него с той ночи в Министерстве, исчезло, сменившись чем-то гораздо более мощным.

Это была свобода. Свобода ненавидеть, свобода сражаться и свобода мстить не потому, что так предсказала старая прорицательница, а потому, что он сам так решил.

— Значит, дело в этом... — прошептал Гарри, глядя на свои руки. — В выборе.

Дамблдор остановился и мягко улыбнулся, его глаза за стеклами очков-половинок светились гордостью.

— Именно так, Гарри. Волан-де-Морт сам выковал меч, который его погубит. Он расколол свою душу на части, надеясь на бессмертие, но в итоге лишь сделал себя уязвимым перед тем, кто обладает душой цельной. И теперь, когда мы знаем о Крестражах, когда мы понимаем, как он мыслит... у нас есть шанс.

Гарри почувствовал, как амулет на его груди отозвался глубоким, спокойным теплом. Он вспомнил Джинни, Рона, Гермиону. Он вспомнил всех, кого любил, и понял, что именно эта связь — то, чего Волан-де-Морт никогда не поймет и чего он боится больше всего на свете.

— Сэр, — Гарри поднял глаза на директора, и в его взгляде была сталь. — Вы сказали, что их семь. Одним был дневник, вторым — кольцо. Осталось еще пять. Мы должны найти их.

Дамблдор медленно кивнул, его лицо снова стало серьезным.

— Да, Гарри. И это будет долгий и опасный путь. Но ты больше не один. Теперь, когда ты принял этот бой не как жертва, а как воин, сама магия будет на твоей стороне.

Гарри чувствовал, что готов. Он готов выйти на эту арену с высоко поднятой головой. И пусть пророчество говорит что угодно — теперь это была его война.

Разговор с Дамблдором подходит к концу. Ты чувствуешь невероятный прилив сил и ясности. Завтра начнется новая глава твоей жизни, где ты перестанешь быть преследуемым и сам станешь охотником.

Глава 24. Сектумсемпра

Гарри невольно усмехнулся. Несмотря на серьезность ночного разговора с Дамблдором, жизнь в Хогвартсе продолжала бурлить своими мелкими драмами. Вид Рона, пытающегося одновременно изображать раскаяние перед Лавандой и облегчение перед Гермионой, был почти комичным.

— Значит, официально всё? — прошептал Гарри, пока профессор Флитвик увлеченно показывал Невиллу, как правильно заставлять хлопья снега превращаться в ледяных птиц. — Поздравляю, Рон. Кажется, ты наконец-то можешь дышать свободно.

Гермиона, хоть и старалась сохранять невозмутимый вид, явно просияла. Она с удвоенным усердием принялась за конспект, но кончики её ушей всё еще пылали розовым.

— В любом случае, — быстро сменила она тему, — это невероятно, Гарри. Семь частей души... Это объясняет, почему он выжил в ту ночь в Годриковой впадине. Но как мы их найдем? Если они спрятаны так же надежно, как кольцо Мраксов...

— Дамблдор думает, что это должны быть значимые вещи, — Гарри невольно коснулся кармана, где лежал учебник Принца. — Реддл всегда был падок на трофеи. Школа, основатели... Он хотел оставить след в истории.

Амулет на груди Гарри внезапно кольнул холодом. Он поднял глаза и увидел Джинни. Она стояла у входа в класс, прислонившись к дверному косяку, и смотрела прямо на него. В её взгляде не было обычного озорства — только глубокая, пронзительная тревога. Она едва заметно кивнула в сторону коридора.

«Гарри, — её голос прозвучал в его голове четко, как никогда, — Малфой. Он только что пробежал мимо, и Кикимер говорит, что он в ярости. Он направился в туалет плаксы Миртл. У него в руках было что-то... темное».

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Все мысли о крестражах и личных драмах Рона мгновенно испарились. Если Малфой в отчаянии, он может совершить глупость, которая погубит не только его.

— Мне нужно идти, — Гарри начал быстро сгребать вещи в сумку.

— Куда ты? Урок еще не кончился! — всполошилась Гермиона.

— Малфой, — коротко бросил Гарри. — Кажется, время шпионажа закончилось. Пора переходить к делу.

Он выскочил из класса прежде, чем Флитвик успел обернуться на шум. Джинни уже ждала его за углом. Её лицо было бледным, но решительным.

Вы бежите к туалету плаксы Миртл. Сердце стучит в унисон с шагами по каменным плитам. Ты чувствуешь, что сейчас произойдет нечто непоправимое. У тебя в кармане учебник с заклинанием Сектумсемпра, которое ты так и не рискнул испытать.Солнечный свет заливал лужайки Хогвартса, и казалось, что даже сам замок празднует победу Гриффиндора. Гарри и Джинни шли по высокой траве в сторону озера, и гул голосов из гостиной постепенно таял в тишине майского дня.

Гарри чувствовал себя так, словно с его плеч сбросили стопку тех самых пыльных коробок Снегга. Впервые за долгое время в его мыслях не было ни Малфоя, ни Сектумсемпры, ни темных тайн Реддла. Было только тепло руки Джинни в его руке и осознание того, что «существо в груди» наконец-то обрело покой.

— Знаешь, — Джинни первой нарушила молчание, лукаво взглянув на него из-под огненно-рыжей челки, — я до последнего думала, что ты так и просидишь в подземельях до самого вечера, переписывая грехи своего отца.

— Снегг приложил для этого все усилия, — усмехнулся Гарри. — Он заставил меня разбирать карточки Джеймса Поттера и Сириуса Блэка. Думал, это меня добьет, но… — он замолчал, подбирая слова. — Видимо, у него ничего не вышло.

Амулет на шее Гарри пульсировал мягким, почти музыкальным теплом. Узы больше не предупреждали об опасности; они просто подтверждали то, что он и так знал: Джинни была рядом, и она была его тихой гаванью.

— Ты поймала снитч, — сказал Гарри, останавливаясь у раскидистого бука. — Рон сказал, это было невероятно.

— Чжоу была неплоха, но она слишком много нервничала, — пожала плечами Джинни. — А я просто… я просто знала, что если мы проиграем, Снегг будет радоваться в два раза сильнее. А этого я допустить не могла.

Они сели в тени дерева. Озеро перед ними поблескивало, как расплавленное серебро, а вдали Гигантский Кальмар лениво выставил из воды щупальце.

— Гарри, — Джинни стала серьезнее, её пальцы переплелись с его пальцами. — Я знаю, что впереди еще много всего. Дамблдор, эти… «вещи», которые ты ищешь. Но сегодня… сегодня давай просто будем здесь.

Гарри прислонился затылком к шершавой коре дерева. Он понимал, что завтра вернутся тревоги, что Снегг назначит новое взыскание, а Малфой продолжит свои поиски в Выручай-комнате. Но сейчас, в это мгновение, мир был правильным.

Глава 25. Подслушанная прорицательница

— А я ей сказал, что там Венгерская хвосторога, — невозмутимо отозвался Гарри, перелистывая страницу учебника. — Чтобы подчеркнуть твой мачо-статус.

— Ну спасибо, Рон, — фыркнула Джинни, не отрываясь от газеты. — Теперь она будет караулить его в коридорах, чтобы проверить, изрыгает ли татуировка пламя.

— На самом деле, — подала голос Гермиона, отрываясь от своего необъятного конспекта по нумерологии, — это даже хорошо. Пока школа обсуждает ваши отношения, никто не задает лишних вопросов о том, почему Гарри постоянно пропадает у Дамблдора.

Гарри почувствовал, как амулет на груди мягко потеплел, откликаясь на близость Джинни. Эта спокойная уверенность, которую она ему дарила, была сейчас важнее любого «Феликс Фелицис». Но где-то на периферии сознания всё еще зудело беспокойство. Удача не могла длиться вечно.

В этот момент портрет Полной Дамы отлетел в сторону, и в гостиную буквально ввалился бледный, запыхавшийся Невилл. Его мантия была в пыли, а галстук съехал набок.

— Гарри! — крикнул он, озираясь. — Профессор Дамблдор... он только что вернулся. И он просил передать, чтобы ты немедленно шел к нему. Срочно.

Смех в гостиной мгновенно стих. Рон и Гермиона переглянулись. Джинни медленно отложила газету и посмотрела на Гарри. В её глазах отразилась та самая решимость, которую он видел во время матча.

— Это оно? — тихо спросила она.

Гарри встал, чувствуя, как внутри него всё мгновенно подобралось и застыло, словно перед решающим прыжком.

— Похоже на то.

Он потянулся к сумке, проверяя, на месте ли мантия-невидимка и Карта Мародеров. Привычный груз ответственности снова лег на плечи, но на этот раз он не казался таким неподъемным.

Момент настал. Дамблдор вернулся, и, судя по спешности вызова, он нашел один из Крестражей.Резкий запах соли и гниющих водорослей ударил в нос. Гарри пошатнулся, его ботинки скользнули по мокрому, скользкому камню. Он сорвал с себя мантию-невидимку — здесь, среди рева волн и грохота прибоя, она была уже не нужна.

Они стояли на узком выступе скалы, а прямо перед ними вздымалась черная, монолитная стена утеса. Внизу, в нескольких футах, яростно пенилось море, разбиваясь о невидимые в темноте рифы. Брызги летели в лицо, ледяные и колючие.

— Мы на месте, Гарри, — негромко произнес Дамблдор. Его голос, обычно мягкий, теперь звучал отчетливо даже сквозь шум шторма. Волшебник стоял прямо, его серебристые волосы и борода развевались на ветру, а палочка уже была в руке, излучая слабый, холодный свет.

Гарри огляделся. Вокруг не было ничего, кроме голых скал и бескрайней, ревущей воды.

— Где мы, сэр? И где... оно?

— В месте, которое юный Том Реддл выбрал давным-давно, — Дамблдор указал палочкой на отвесную стену. — Здесь нет троп, Гарри. Сюда можно только приплыть... или прийти так, как пришли мы. Том приводил сюда детей из приюта. Он пугал их. Он показывал им свою власть над этим местом.

Гарри почувствовал, как амулет на его груди запульсировал тревожным, ледяным ритмом. Это не было предупреждение о засаде — это была реакция на саму атмосферу места. Здесь пахло древней, застоявшейся магией, от которой по коже пробегал мороз.

— Нам нужно попасть внутрь, — продолжал Дамблдор, и его лицо в свете палочки казалось высеченным из камня. — Но помни: это место защищено. Оно не просто скрыто — оно требует платы за вход. Волан-де-Морт не любит незваных гостей.

Волшебник сделал шаг к скале и начал водить здоровой рукой по поверхности камня, словно читал невидимый шрифт. Гарри затаил дыхание. Он понимал, что сейчас начнется самая опасная часть их пути.

— Гарри, — Дамблдор обернулся, его взгляд был пронзительным. — Чтобы войти, магия потребует крови. Не много, лишь каплю, чтобы подтвердить намерение. Но то, что ждет нас внутри... потребует гораздо большего. Ты готов?

Вы стоите перед входом в пещеру Крестража. Дамблдор обнаружил скрытый проход, но цена входа — добровольная жертва.

Глава 26. Пещера

Гарри стоял на скользком каменном полу, и звук его собственного дыхания казался оглушительным в этой мертвой тишине. Дамблдор поднял палочку выше, и золотистое сияние выхватило из темноты стены пещеры. Они были покрыты странным налетом, напоминающим застывшую копоть или старую кровь.

— Мы на пороге, Гарри, — негромко произнес Дамблдор. Его голос не дрожал, но в нем слышалась предельная концентрация. — Но вход закрыт для тех, кто просто хочет войти. Он требует... признания.

Гарри шагнул вперед, чувствуя, как мокрая мантия тянет плечи вниз. Амулет на его груди теперь не просто пульсировал — он вибрировал, откликаясь на мощный фон темной магии, пропитавшей сами камни.

— Признания чего, сэр? — шепотом спросил Гарри.

— Того, что ты готов пойти на жертву. Волан-де-Морт убежден, что никто не захочет причинить себе вред добровольно. Он презирает слабость плоти, но использует её как замок.

Дамблдор подошел к совершенно гладкому участку стены, который выглядел как арка, вросшая в скалу. Он начал водить палочкой вдоль невидимого контура, бормоча заклинания на языке, который Гарри не узнавал. Внезапно директор остановился.

— Здесь, — выдохнул он. — Чтобы стена открылась, ей нужна кровь. Она должна почувствовать, что мы серьезны в своих намерениях.

Дамблдор потянулся за коротким серебряным ножом, который внезапно появился в его здоровой руке. Но прежде чем он успел коснуться лезвием ладони, Гарри сделал шаг вперед.

— Сэр, позвольте мне, — твердо сказал он. — Ваша рука... вы и так отдали слишком много. Одна капля крови не убьет меня, а вам понадобятся силы, чтобы вести нас дальше.

Дамблдор помедлил, глядя на Гарри поверх своих очков-половинок. В его взгляде промелькнула тень печали, смешанной с глубоким уважением.

— Ты уверен, Гарри? Это древняя и коварная магия. Она запомнит твой след.

— Я уверен, — ответил Гарри, протягивая руку. — Я уже на той арене, о которой мы говорили. С высоко поднятой головой.Слова Дамблдора ударили Гарри в самое сердце, вызвав волну болезненной преданности и еще более острого страха. Директор доверил ему свою жизнь, но тяжесть этого доверия сейчас казалась почти непосильной. Холодная вода океана обжигала кожу, а одежда, напитавшись солью, тянула вниз, словно руки инферналов, оставшихся позади.

— Я вытащу вас, сэр. Только держитесь, — прохрипел Гарри, борясь с накатывающей тошнотой и слабостью в коленях.

Они выбрались на тот самый скользкий валун, с которого начали свой путь. Ветер здесь был еще яростнее, он хлестал по лицу, вырывая остатки тепла. Дамблдор тяжело опустился на камни, его голова бессильно склонилась на грудь. Медальон — проклятый кусок золота, ради которого величайший волшебник современности только что едва не сошел с ума — тяжело оттягивал карман его мантии.

Гарри чувствовал, как амулет на его собственной груди пульсирует диким, неритмичным жаром. Узы с Джинни, со школой, со всем живым миром словно натянулись до предела, вибрируя от ужаса того, что произошло в пещере.

— Гарри... — прошептал Дамблдор, приоткрыв глаза. — Нам нужно... в Хогсмид. Скорее. Мне нужен... Северус.

— Я сделаю это, сэр. Обхватите меня крепче.

Гарри зажмурился, вызывая в памяти образ темной улицы у «Кабаньей головы». Он никогда не пробовал парную трансгрессию в таком состоянии, под таким грузом, но выбора не было. Он представил себе три «Н»: Нацеленность, Настойчивость, Неспешность... хотя последняя сейчас казалась насмешкой.

Раздался громкий хлопок, и пространство снова сжалось, выжимая воздух из легких.

Вы оказались в Хогсмиде. Но небо над деревней не было черным. Над астрономической башней Хогвартса, ярко и зловеще поблескивая изумрудным светом, висел череп с выползающей изо рта змеей.

Мортмакула. Черная Метка.

Дамблдор, увидев её, словно на мгновение обрел былую силу. Он выпрямился, его лицо стало маской ледяного спокойствия.

— Нет... — выдохнул Гарри. — Этого не может быть. Рон, Гермиона... Джинни...

Глава 27. Башня молний

Мир вывернулся наизнанку. На мгновение Гарри показалось, что ледяные пальцы инферналов всё-таки дотянулись до него, сдавливая грудную клетку, но затем давление исчезло. Он пошатнулся, едва удержавшись на ногах, и почувствовал под сапогами не скользкий камень пещеры, а твердую, пыльную мостовую.

Они стояли на пустынной улице Хогсмида. Ветер здесь был тихим, но воздух казался наэлектризованным. Гарри жадно хватал его ртом, чувствуя, как соленая вода стекает с его мантии на землю.

— Мы... мы сделали это, сэр, — выдохнул он, оборачиваясь к Дамблдору.

Но радость исчезла мгновенно. Дамблдор тяжело осел на землю, привалившись спиной к стене «Кабаньей головы». Его лицо в слабом свете уличных фонарей казалось мертвенно-бледным, почти серым.

— Гарри... — прошептал он, и в его голосе больше не было той силы, что в пещере. — Мне нужен... Северус... принеси... зелье...

Гарри в ужасе огляделся. Деревня казалась вымершей, но когда он поднял взгляд к небу в сторону замка, сердце его пропустило удар. Над Астрономической башней Хогвартса, пульсируя ядовито-зеленым светом, висел череп с извивающейся змеёй.

Черная Метка.

— Сэр, смотрите! — вскрикнул Гарри, указывая дрожащей рукой на небо. — В замке... там Метка!

Дамблдор медленно поднял голову. Увидев изумрудное сияние, он словно на мгновение очнулся от забытья. Его взгляд стал острым и ясным, несмотря на физическую немощь.

— Значит... время пришло, — тихо произнес он. — Гарри, слушай меня внимательно. Надень мантию. Быстро.

— Но сэр, я должен помочь вам! Вы едва стоите!

— Надень мантию! — в голосе Дамблдора прорезались властные нотки, не терпящие возражений. — И что бы ни случилось... что бы ты ни увидел... не вмешивайся. Обещай мне. Ты должен оставаться невидимым.

Амулет на груди Гарри начал жечь кожу, словно предупреждая о катастрофе. Узы с Джинни вибрировали от далекого эха битвы — он чувствовал её страх и решимость где-то там, за стенами школы.

В этот момент из «Трех метел» выбежала мадам Розмерта, её лицо было искажено ужасом. Она увидела их и застыла.

— Альбус! О боже, что происходит? Там, над башней...

— Розмерта, — Дамблдор сделал над собой усилие и встал, опираясь на плечо невидимого для неё Гарри. — Нам нужны метлы. Немедленно.Мир вокруг Гарри перестал существовать. Невидимые путы заклятия Петрификус Тоталус внезапно лопнули — вместе со смертью заклинателя магия, державшая Гарри, исчезла. Он рухнул на колени, едва не выронив палочку, но звука его падения никто не услышал в восторженном реве Пожирателей смерти.

Зеленая вспышка все еще стояла перед глазами, выжигая сетчатку. Северус... прошу тебя... Мольба Дамблдора, последняя надежда, обращенная к человеку, которого он защищал годами, обернулась предательством, превосходящим любое воображение.

— Уходим! Быстро! — скомандовал Снегг. Его голос был холодным, резким, лишенным каких-либо эмоций, кроме, возможно, странного, пугающего спокойствия.

Он схватил остолбеневшего Малфоя за шиворот и потащил к двери. Остальные Пожиратели, толкаясь и хохоча, бросились следом. Фенрир Сивый напоследок обернулся, принюхиваясь, его желтые глаза хищно блеснули в сторону, где под мантией-невидимкой сжимался Гарри, но Амикус грубо толкнул оборотня в спину, и они исчезли в проеме лестницы.

Гарри вскочил. Его трясло так, что зубы стучали, а в груди разливался такой холод, какого не могла дать даже вода из озера инферналов. Амулет на его груди раскалился добела, он жег кожу, словно пытаясь прожечь дыру в его сердце. Узы... он чувствовал через них невыносимую боль, крик, который раздался где-то внизу, в коридорах замка. Джинни.

Он сорвал с себя мантию-невидимку. Скрываться больше не было смысла.

— СНЕГГ! — закричал он, и этот крик, хриплый и полный ненависти, эхом отразился от стен башни. — СНЕГГ, ВЕРНИСЬ!

Гарри бросился к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Он не чувствовал усталости, не чувствовал страха. В его голове пульсировала только одна мысль: Убить. Уничтожить предателя.

Глава 28. Бегство принца-полукровки

Гарри рванулся вперед, едва не споткнувшись о собственные ноги. В голове гудело, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Этого не может быть... Дамблдор не мог... Снегг...

— СТОЙ! — закричал он, вылетая на лестницу.

Коридоры Хогвартса превратились в зону боевых действий. Повсюду летали заклятия, пыль стояла столбом, в воздухе пахло жженой тканью и озоном. Гарри видел, как мелькнула огненно-рыжая макушка — Джинни сражалась с Амикусом Кэрроу. На мгновение их взгляды встретились. Амулет на груди Гарри вспыхнул ослепительным, яростным жаром, передавая ему всю её решимость и боль. Она выкрикнула что-то, призывая его бежать дальше, не останавливаться.

Гарри пронесся мимо, едва уклонившись от летящего в него «Круцио». Он видел Рона и Гермиону, которые вместе с Люпином и Тонкс сдерживали натиск Пожирателей у входа в Большой зал.

— Снегг! — хрипел Гарри, выбегая на залитый лунным светом школьный двор.

Черная фигура Снегга и спотыкающийся Малфой уже почти достигли ворот. Снегг двигался с пугающей грацией, отражая летящие в спину заклинания, даже не оборачиваясь.

— ТРУС! — завопил Гарри, вскидывая палочку. — СРАЖАЙСЯ СО МНОЙ!

Снегг резко остановился у самой границы территории школы, где заканчивалось действие антитрансгрессионных чар. Он медленно обернулся. Его лицо было бледным, искаженным ненавистью, которую Гарри раньше не мог до конца понять.

— Не смей... — прошипел Снегг, и его голос перекрыл шум битвы за спиной, — называть меня... трусом!

Гарри почувствовал, как в нем закипает магия, которую он раньше не решался выпускать. Он вспомнил учебник, вспомнил все те записи на полях, которые приносили ему удачу весь год. Теперь этот «успех» казался ядом.Вой Клыка резал ночной воздух, сплавляясь с тихими всхлипами учеников, стоявших за спиной Гарри. Этот звук, первобытный и полный отчаяния, казался единственным правильным в мире, который только что окончательно рухнул.

Гарри сжимал в кулаке фальшивый медальон, и холод металла обжигал кожу не хуже инферналов. Всё было зря. Зелье, отчаяние Дамблдора в пещере, его мольба на башне... старый волшебник погиб, защищая подделку, оставленную кем-то, чьи инициалы ничего не говорили Гарри.

— Гарри... — послышался тихий, дрожащий голос.

Он не оборачивался, но знал, кто это. Амулет на его груди отозвался тупой, ноющей болью, которая была гораздо сильнее физических ран. Джинни подошла к нему и опустилась на траву рядом. Её лицо было испачкано сажей, на щеке виднелась глубокая царапина, но в глазах не было слез — только бездонная, черная скорбь.

Она протянула руку и коснулась его плеча. Гарри вздрогнул. Ему хотелось оттолкнуть всех, закричать, броситься вслед за Снеггом, но тяжесть тела Дамблдора перед ним пригвождала его к месту.

— Его нет, Джинни, — хрипло произнес он, и его собственный голос показался ему чужим. — Снегг... он просто сбросил его. Как будто он ничего не значил.

Хагрид, стоявший рядом на коленях, закрыл лицо своими огромными ладонями, и его могучие плечи сотрясались от рыданий. Профессор Макгонагалл, бледная как смерть, подошла к телу и медленно опустила палочку, призывая всех к молчанию. Один за другим над толпой начали зажигаться огоньки — ученики поднимали палочки вверх, прорезая светом изумрудную мглу Черной Метки, которая всё еще висела над замком.

Гарри смотрел на клочок пергамента в своей руке. Р.А.Б. Кто бы это ни был, он оставил Гарри наследство, от которого нельзя было отказаться. Дамблдор не закончил работу. Он передал эстафету, и теперь, когда его голос умолк навсегда, Гарри понял, что мир больше никогда не будет прежним. Учеба, квиддич, взыскания у Снегга — всё это осталось в другой жизни, по ту сторону вспышки зеленого света.

Ночь величайшей утраты подходит к концу. Замок погружается в траур, а впереди — самое тяжелое лето в твоей жизни.

Глава 29. Плач феникса

— Гарри, ты не можешь здесь оставаться.

Это была Джинни. Она опустилась на колени рядом с ним, и её присутствие было единственным, что еще удерживало его в реальности. Хагрид, всхлипывая, отступил, давая им место.

— Пойдем со мной, — тихо повторила она. — Пожалуйста.

Гарри медленно поднял взгляд. Над замком всё еще висела призрачная, затухающая Тень Метки, но из темноты Запретного леса начал доноситься другой звук. Это не был плач в обычном понимании. Это была чистая, высокая нота, прорезавшая ночной воздух, — бесконечная песнь скорби.

Фоукс.

Феникс оплакивал своего хозяина. Музыка была такой прекрасной и такой невыносимой, что Гарри почувствовал, как защитный панцирь оцепенения внутри него начинает трескаться. Каждый перелив золотистого голоса птицы напоминал о чае в кабинете директора, о блеске его глаз, о мудрости, которая теперь превратилась в пепел.

Джинни взяла его за руку, и амулет на груди Гарри отозвался глубоким, сочувственным теплом. Это не был жар битвы — это было тепло разделенного горя. Он позволил ей поднять себя с травы. Ноги казались чужими, а одежда, всё еще пропитанная солью и кровью, тянула к земле.

Они начали медленно идти к замку, оставляя позади неподвижную белую фигуру. Толпа расступалась перед ними в полном молчании. Гарри сжимал в кармане фальшивый медальон.

— Нам нужно найти Рона и Гермиону, — произнес он, и его голос сорвался. — Мне нужно... мне нужно сказать им.

Вы возвращаетесь в замок под звуки плача феникса. Школа, которая всегда была вашим домом, теперь кажется чужой и опасной. Но ты знаешь, что Дамблдор оставил тебе задачу, которую никто другой не выполнит.

Тишина, воцарившаяся после умолкнувшей песни Фоукса, казалась физически тяжелой, давящей на барабанные перепонки. Рон сидел неподвижно, сжимая в руке фальшивый медальон, и в тусклом свете спальни его лицо казалось изможденным.

— Значит, всё... — хрипло произнес Рон. — Школа закроется. Дамблдор мертв. Крестраж... подделка.

Гарри не ответил. Он смотрел в полог над своей кроватью, и перед его глазами снова и снова всплывала зеленая вспышка. Он чувствовал, как амулет на груди постепенно остывает, теряя то живое тепло, которое связывало его с Джинни и Хогвартсом. Мир сузился до размеров этой спальни, до запаха пыльных гобеленов и осознания абсолютного, леденящего одиночества.

— Гарри, — Рон подался вперед, — что мы будем делать? Если Хогвартс закроют... куда мы пойдем? Ты же не вернешься к Дурслям?

Гарри медленно повернул голову. Взгляд его упал на пустую кровать Невилла, на чемоданы в углу.

— Я не вернусь в Хогвартс, Рон, — тихо, но твердо сказал он. — Даже если его откроют. У меня есть дело. Дамблдор не успел закончить... теперь это должен сделать я.

Рон открыл было рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент дверь спальни тихо скрипнула. На пороге стояла Гермиона. Её глаза были красными от слез, волосы растрепаны, но в руках она крепко сжала несколько тяжелых книг.

— Я знала, что вы здесь, — прошептала она, закрывая за собой дверь. Она подошла к кровати Гарри и села на край, рядом с Роном. — Я слышала, что сказала Макгонагалл. Похороны через три дня.

Гарри сел, чувствуя, как внутри него начинает кристаллизоваться холодная, расчетливая решимость. Скорбь никуда не делась, но она превратилась в топливо.

— Посмотрите на это, — Гарри кивнул на медальон в руках Рона. — Р.А.Б. Он украл настоящий Крестраж. Если я найду его, я найду способ уничтожить Волан-де-Морта.

Гермиона взяла медальон, внимательно изучая инициалы.

— Р.А.Б... Я просмотрю все списки выдающихся волшебников, всех выпускников. Мы найдем его, Гарри. Мы.

Глава 30. Белая гробница

Наступило утро похорон — странное, пронзительно ясное и солнечное, словно сама природа отказывалась верить в произошедшее. Весь замок замер. Гарри, Рон и Гермиона спустились к озеру, где уже были расставлены сотни стульев.

Здесь были все: кентавры, застывшие на кромке леса, русалки, поднявшиеся на поверхность воды, министерские чиновники в строгих мантиях и старые друзья Дамблдора. В воздухе висело тяжелое, осязаемое безмолвие, прерываемое лишь тихим плеском озерной воды.

Когда Хагрид, рыдая в голос, пронес на руках тело директора, завернутое в пурпурный бархат, по толпе пронесся вздох. Амулет на груди Гарри отозвался резкой, ледяной пульсацией. Он почувствовал, как мир вокруг него окончательно раскололся: одна половина — это светлое прошлое в Хогвартсе, а другая — темное, неизвестное будущее.

Белый огонь взметнулся вокруг тела Дамблдора, и через мгновение на этом месте возникла величественная белая гробница. Всё было кончено.

После церемонии Гарри отошел к берегу озера. Он знал, что сейчас произойдет. Джинни подошла к нему, и в её глазах он увидел понимание еще до того, как открыл рот.

— Я не могу, Джинни, — тихо сказал он, глядя на сверкающую гробницу. — Волан-де-Морт использует людей. Если он узнает о нас... я не могу подвергать тебя такой опасности.

— Я знала, что ты это скажешь, — ответила она с печальной улыбкой. — Но это не значит, что я перестану ждать.

Гарри отвернулся, чувствуя, как сердце сжимается в тисках. Он подошел к Рону и Гермионе, которые стояли поодаль.

— Я не вернусь в школу, — произнес он, глядя на них. — Даже если она откроется. Мне нужно найти остальные Крестражи. И я должен сделать это один.

— Ты с ума сошел? — спокойно спросил Рон. — Ты правда думаешь, что мы позволим тебе уйти одному?

— Мы будем с тобой, Гарри, — добавила Гермиона, и в её голосе не было и тени сомнения. — Куда бы ты ни пошел. Хоть к Дурслям, хоть на край светаСолнце отражалось в спокойной глади озера, и на мгновение показалось, что мир замер, давая им эту короткую передышку. Белая гробница Дамблдора сияла в отдалении, напоминая о том, что эпоха наставничества закончилась, и теперь они сами — кузнецы своей судьбы.

Гарри посмотрел на Рона и Гермиону. Рон выглядел непривычно серьезным, а в глазах Гермионы светилась та самая стальная решимость, которая не раз спасала их в подземельях и лесах.

— Свадьба... — повторил Гарри, и уголки его губ чуть дрогнули. — Ты прав, Рон. Свадьба Билла и Флёр. Это... это именно то, что нам сейчас нужно.

Амулет на груди Гарри наполнился ровным, глубоким теплом. Это было не предупреждение и не ярость, а тихая поддержка — напоминание о том, что узы дружбы и любви сильнее любого темного заклятия. Он почувствовал, как тяжесть фальшивого медальона в кармане перестала быть непосильной ношей. Р.А.Б. мог быть кем угодно, Волан-де-Морт мог быть бессмертным, но прямо сейчас у него были эти двое.

— Мы подготовимся, — твердо сказала Гермиона, словно уже составляя в уме список необходимых вещей для похода. — Я соберу книги, защитные заклинания... Мы не пойдем вслепую.

Они развернулись и медленно пошли в сторону замка. Впереди были сборы, долгая дорога на «Хогвартс-экспрессе» и последние недели на Тисовой улице под защитой, которую Дамблдор ценил превыше всего.

— Значит, до встречи в «Норе»? — спросил Рон, хлопая Гарри по плечу.

— До встречи в «Норе», — отозвался Гарри.

Он в последний раз оглянулся на замок. Хогвартс оставался позади, окутанный тишиной и скорбью, но в душе Гарри уже не было пустоты. Там жила цель. И там была надежда, которую не смог погасить даже зеленый луч Авады Кедавры.