Книга 3: и узник Азкабана»». Сквозь время Скрытая история Джинни Уизли

Глава 1. Письмо из «Норы»

В «Норе» жизнь кипела даже ночью. Джинни Уизли сидела у окна в своей комнате, глядя на темные очертания сада. Все её мысли были в Литтл-Уингинге, на Тисовой улице. Она знала, что у Гарри сегодня день рождения, и знала, как сильно его притесняют родственники-маглы.

— Лишь бы подарок долетел, — прошептала она, сжимая в руках старое перо.

Она вспомнила, как Рон пытался позвонить Гарри по телефону. Это было катастрофой! Дядя Вернон орал так, что было слышно даже на кухне Уизли. Рон тогда выглядел очень расстроенным, а Джинни стало по-настоящему страшно за Гарри. Если Дурсли так злятся из-за звонка, каково сейчас ему там, одному?

Джинни достала из-под подушки тот самый амулет, который нашла в Египте. Синий камень мягко мерцал. Билл сказал, что он чувствует доверие.

«Пусть он согреет его», — подумала она. Она долго писала записку, краснея и зачеркивая слова. Ей хотелось сказать так много, но она ограничилась лишь коротким поздравлением. Ей было важно, чтобы Гарри знал: о нём помнят не только Рон и Гермиона.

Когда Букля прилетела за подарком, Джинни привязала свой сверток самым последним. Она смотрела вслед сове, пока та не превратилась в точку на фоне луны.

— С днем рождения, Гарри, — тихо сказала она пустоте.

Она еще не знала, что в эту самую минуту в далеком Суррее Гарри Поттер вынимает её амулет из конверта и впервые за все лето улыбается по-настоящему.

Глава 2. Большая ошибка тетушки Мардж

Утро в доме номер четыре началось как обычно — с игнорирования. Когда Гарри зашел на кухню, Дурсли уже вовсю праздновали начало каникул Дадли. Его кузен, напоминавший огромный розовый шар, прилип к новому телевизору. Прямо у холодильника — чтобы не тратить силы на лишние шаги.

Гарри молча сел за стол. Никто не сказал «с днем рождения», никто не предложил чаю. Но Гарри это не задевало — в кармане его поношенных джинсов лежал синий камень-амулет, который вчера прислала Джинни. Он слегка грел ладонь, напоминая, что где-то там, в «Норе», о нём помнят.

На экране телевизора внезапно появилось лицо изможденного человека с безумным взглядом. Сириус Блэк. Диктор предупреждал, что он крайне опасен.

— Посмотрите на этого проходимца! — пробасил дядя Вернон, отрываясь от газеты. — Сразу видно — отброс общества. А волосы! Вы только посмотрите на эти патлы!

Вернон ядовито уставился на Гарри, чья вечно растрепанная прическа была для дяди личным оскорблением. Гарри машинально коснулся своих волос, но тут же вспомнил, как в прошлом году Джинни застенчиво улыбалась, глядя на него на платформе. Ей-то его волосы точно не мешали.

— Наверняка бездельник, — продолжал дядя, брызгая слюной. — Таких нужно держать в клетке!

Гарри сжал амулет в кармане. Ему хотелось крикнуть, что в «Норе» люди гораздо добрее, и что Джинни никогда бы так не сказала о человеке, не зная его беды. Но он промолчал. Главное — продержаться это лето. Синий камень внутри кармана пульсировал мягким светом, который видел только Гарри. Это была его маленькая победа над холодом этого дома.

Телевизор на кухне надрывался. Дядя Вернон с наслаждением рассуждал о виселице для беглых преступников, а тетя Петунья вытягивала шею, пытаясь разглядеть маньяка в кустах соседского сада. Гарри сидел, съежившись, но рука его невольно потянулась к карману.

Там, скрытый от чужих глаз, лежал подарок Джинни. Стоило Гарри коснуться гладкой поверхности синего камня, как в голове прозвучал тихий, робкий голос девочки: «Пусть он будет у тебя... когда станет совсем тоскливо».

И тоскливо стало прямо сейчас.

— Приезжает Мардж, — бросил дядя Вернон, и Гарри едва не подавился гренкой.

Тетушка Мардж. Женщина, которая обожала своих бульдогов больше людей и однажды загнала Гарри на дерево на целую ночь. Гарри почувствовал, как амулет в кармане стал холодным, словно предупреждая об опасности.

— Неделя, — прорычал дядя, тыча в Гарри пальцем. — И никакой магии. Если Мардж узнает о твоей... ненормальности, я лично вышвырну тебя на улицу. И помни: ты учишься в исправительной школе святого Брутуса. Для безнадежных.

Гарри стиснул зубы. Внутри закипала ярость. Ему хотелось превратить дядю в огромный чайник, но холодный блеск амулета Джинни словно шептал: «Терпи. Ты сильнее их».

Гарри вспомнил, что Джинни в своем письме писала про «пустышку», которая светится рядом с теми, кому можно доверять. В этом доме амулет оставался темным, лишь изредка пульсируя синим, когда Гарри думал о Хогвартсе.

В холле, когда дядя уже собирался уходить, Гарри преградил ему путь.

— Я буду притворяться «нормальным», — твердо сказал он. — Я выучу название этой дурацкой школы. Но вы подпишете мне разрешение на посещение Хогсмида.

Дядя Вернон замер. В его глазах отразилась борьба — он ненавидел уступать, но страх перед тем, что Гарри сорвется при Мардж, был сильнее.

— По рукам, — буркнул он. — Но если сорвешься — подписи не увидишь.

Поднявшись в комнату, Гарри первым делом подошел к совам.

— Букля, Стрелка, вам пора, — прошептал он, открывая окно. — Летите к Рону. Передайте Джинни, что амулет работает. Он помогает мне не сойти здесь с ума.

Совы ухнули и растворились в предрассветном тумане. Гарри остался один, сжимая в руке синий камень, который теперь светился чуть ярче. Завтра начинался его личный ад, но теперь у него был секрет, который Дурсли не могли у него отобрать.

Едва Букля и Стрелка скрылись в ночном небе, унося письмо для Рона и Джинни, дом наполнился воплями тети Петуньи. Приехала Мардж. Гарри спустился вниз, чувствуя, как в кармане снова начал вибрировать амулет, присланный Джинни. Камень словно пытался предупредить: «Берегись, Гарри, сейчас будет больно».

На пороге стояла массивная женщина, удивительно похожая на дядю Вернона. Под мышкой она сжимала своего любимца — хрипящего бульдога Злыдня.

— А где мой золотой мальчик? — пробасила она, не удостоив Гарри даже взглядом.

Появился Дадли, старательно изображающий «ангелочка». Мардж так сильно стиснула его в объятиях, что тот едва не посинел, но хруст двадцатифунтовой бумажки в кулаке кузена быстро вернул ему улыбку.

Следующие три дня превратились для Гарри в пытку. Мардж не просто игнорировала его — она использовала каждую секунду, чтобы напомнить, каким «отбросом» он является. Она сравнивала его с собачьим браком, пила чай из блюдца вместе со своим псом и постоянно расспрашивала дядю Вернона о «школе для малолетних преступников».

Гарри молчал. Он сжимал в руке амулет Джинни, представляя, как она сейчас тренируется в квиддич в «Норе». Это было его единственное спасение от безумия.

Но на третий день плотина рухнула.

— С собаками всегда так, Вернон, — заявила Мардж, прихлебывая вино. — Если порода гнилая, то и щенки будут неисправимы. Это всё кровь. Дурная кровь...

В этот момент амулет в кармане Гарри вспыхнул ослепительным синим светом, который увидел только он сам. Ярость обожгла пальцы.

БА-БАХ!

Бокал в руке тетушки Мардж разлетелся на тысячи мелких брызг. Красное вино залило её усы и лицо.

— Ой! — взвизгнула тетя Петунья, бросаясь за салфеткой.

— Я... я просто слишком сильно сжала стекло, — пробормотала ошарашенная Мардж, вытирая багровые потеки.

Дядя Вернон медленно повернул голову к Гарри. Его взгляд был полон подозрений. Гарри не стал дожидаться криков. Он выскочил в коридор, чувствуя, как его сердце колотится о ребра. Синий камень Джинни всё еще обжигал бедро.

«Я не должен был этого делать», — крутилось в голове. — «Если Министерство узнает... Хогсмид будет самой маленькой из моих проблем».

Последний ужин с Мардж превратился в настоящий кошмар. Пока Дурсли уплетали торт, Гарри чувствовал, как амулет в кармане буквально жжет кожу. Синий камень Джинни словно пульсировал в такт его гневу. Чтобы не сорваться, Гарри пытался вспоминать советы из письма Рона, но голос тетки пробивался сквозь любые мысли.

Мардж, раскрасневшаяся от бренди, перешла все границы. Она начала оскорблять родителей Гарри, называя их бездельниками и пьяницами.

— Ложь! — выкрикнул Гарри, и в комнате стало так тихо, что было слышно, как Злыдень лакает чай из блюдца.

— Ты еще смеешь открывать рот? — Мардж раздулась от спеси. — Твоя мать была никчемной девчонкой, которая опозорила семью, сбежав с нищим прохвостом!

В этот момент Гарри перестал бороться. Он не вспоминал учебники. Он вспомнил, как Джинни смотрела на него на вокзале — с верой и теплом. И он не позволил этой женщине очернять память о своих близких.

Амулет в кармане Гарри вдруг вспыхнул яростным синим светом.

В ту же секунду Мардж замолчала. Её лицо начало багроветь и раздуваться. Пуговицы на пиджаке со свистом вылетели, как пули. На глазах у онемевших Дурслей тетя Мардж превратилась в огромный живой шар и медленно оторвалась от стула.

— Мардж! — взвыл дядя Вернон, хватая её за ноги, но она уже плавно дрейфовала к потолку, жалобно пыхтя.

Гарри не стал смотреть на этот цирк. Он бросился в холл. Одним взмахом палочки он вышиб замок чулана, выхватил чемодан и метнулся в свою комнату за вещами.

— Вернись! Исправь это! — орал дядя Вернон внизу, пытаясь отбиться от собственного бульдога, который вцепился ему в лодыжку.

Гарри спустился вниз, волоча чемодан. В его глазах горел холодный огонь. Когда дядя попытался преградить ему путь, Гарри просто выставил вперед палочку.

— Она заслужила это, — отчеканил он. — Больше я здесь не останусь ни минуты.

Он вышел на темную Тисовую улицу. Ветер обдал его прохладой, а синий камень в кармане наконец успокоился и стал приятно теплым. Гарри еще не знал, куда идти, но он точно знал: теперь его жизнь изменится навсегда.

Глава 3. Автобус «Ночной Рыцарь»

Гарри шел по темным улицам Литтл-Уингинга, пока руки не начало сводить от тяжести чемодана. Гнев, который подгонял его вначале, понемногу остывал, оставляя после себя липкое чувство страха. На улице Магнолий он обессиленно рухнул на низкую каменную ограду.

Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь далеким лаем собак. Гарри смотрел на свои дрожащие руки.

«Всё кончено», — думал он. — «Меня исключат. Прямо сейчас совы из Министерства уже вылетают с приказом уничтожить мою палочку».

Он остался один. Без дома, без школы, в мире, где ему не было места. Гарри невольно сунул руку в карман и коснулся синего камня. К его удивлению, амулет не просто грел — он слабо пульсировал, словно сердце.

Гарри вытащил подарок Джинни. На фоне ночной тьмы синее сияние камня казалось удивительно ярким. Гарри вспомнил слова из её письма: «...светится, когда рядом есть кто-то, кому можно доверять».

Но вокруг не было никого. Только пустая улица и черные тени кустов.

«Кому я могу доверять здесь?» — горько усмехнулся Гарри.

И вдруг амулет вспыхнул сильнее. В глубине темной подворотни, между домами, Гарри заметил какое-то движение. Огромные светящиеся глаза смотрели прямо на него из темноты. Камень в руке стал почти горячим. Это не было предупреждением об опасности — это было что-то другое.

Гарри вскочил, нащупав палочку. В этот момент из тени показался огромный силуэт черного пса. Но не успел Гарри даже вскрикнуть, как раздался оглушительный БА-БАХ!

Ослепительный свет фар ударил в глаза, и прямо перед ним из ниоткуда возник гигантский трехэтажный автобус ярко-фиолетового цвета.

Гарри сидел на каменной ограде, и его колотило от холода и страха. В голове крутилась одна мысль: «Это конец. Изгнание». Он представил лица Рона и Гермионы, когда они узнают, что его выгнали из Хогвартса. Но больнее всего было думать о Джинни. Только недавно она прислала ему тот амулет, а теперь он, возможно, никогда её больше не увидит.

Гарри вытащил синий камень из кармана. Тот мерцал тревожным, рваным светом.

— Ну и что мне теперь делать? — прошептал Гарри, глядя на подарок девочки. — Стать отшельником? Жить в лесу?

Он уже потянулся в чемодан за мантией-невидимкой, решив лететь в Лондон на метле, как вдруг амулет в его руке стал обжигающе горячим. Синий свет залил ладонь. Гарри замер. Камень реагировал на что-то в темноте.

В узком проходе между гаражами он увидел Его. Огромный черный пес с горящими глазами неподвижно смотрел на Гарри. Амулет пульсировал так сильно, будто сердце Джинни билось прямо у Гарри в руке. От испуга он вскинул палочку, крикнул «Люмос!» и... споткнувшись о чемодан, кубарем скатился в канаву.

БА-БАХ!

Вместо тишины ночи раздался рев, от которого заложило уши. Перед самым носом Гарри возникли гигантские колеса. Огромный трехэтажный автобус фиолетового цвета выскочил из пустоты.

— Добро пожаловать! — прокричал прыщавый кондуктор в красной форме. — Автобус для волшебников, попавших в беду! Я Стэн Шанпайк. А ты чего в канаве разлегся?

Гарри поднялся, отряхивая джинсы. Он быстро спрятал амулет в карман, но чувствовал, как тот продолжает греться.

— Упал, — буркнул он, не сводя глаз с того места, где видел пса. Но там было пусто.

— Как звать-то тебя? — спросил Стэн, подозрительно оглядывая шрам на лбу Гарри.

— Невилл Долгопупс, — соврал Гарри. В этот момент амулет в кармане сильно кольнул его, словно Джинни из самой «Норы» укорила его за ложь.

За одиннадцать сиклей он получил кровать в этом безумном автобусе. Внутри всё прыгало и шаталось. Пока водитель Эрни Прэнг летел по дорогам Британии, перепрыгивая через фонарные столбы, Гарри лежал на кровати и сжимал в кулаке синий камень.

Он понимал: магия амулета помогла ему не только заметить опасность в кустах, но и, возможно, именно она призвала автобус. Джинни обещала, что подарок защитит его — и он защитил. Теперь, глядя в окно на пролетающие мимо деревья, Гарри чувствовал, что он не так уж одинок.В автобусе «Ночной Рыцарь» было невозможно уснуть. Кровати летали по салону при каждом повороте, а за окном с бешеной скоростью мелькали города. Но Гарри не спал не из-за качки. В кармане его куртки вибрировал синий амулет, присланный Джинни. С тех пор как он увидел черного пса на улице, камень не успокаивался, излучая тревожное тепло.

Стэн Шанпайк, прыщавый кондуктор, вовсю шуршал газетой «Ежедневный Пророк».

— Гляди-ка, Невилл, — Стэн ткнул пальцем в фото на первой полосе. — Сириус Блэк. Тот самый псих, которого даже маглы ищут.

Гарри вгляделся в изможденное лицо на снимке. Глаза Блэка казались провалами в пустоту. Амулет в кармане Гарри вдруг стал ледяным.

— Он убил тринадцать человек одним заклятьем? — тихо спросил Гарри, вспоминая, как Стэн рассказывал о связи Блэка с Темным Лордом.

— А то! Говорят, он был правой рукой Сами-Знаете-Кого, — Стэн понизил голос до шепота. — И когда тот пал, Блэк просто сошел с ума. Стоял посреди руин и хохотал как безумный.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил письмо Джинни. Она писала, что её отец, мистер Уизли, сейчас очень занят в Министерстве из-за какого-то важного дела. «Теперь понятно, из-за какого», — подумал Гарри. Ему стало страшно не за себя, а за друзей. Если такой маньяк на свободе, в безопасности ли Рон и Джинни?

— А из Азкабана правда нельзя сбежать? — спросил он Эрни, водителя в толстых очках.

— До Блэка — было нельзя, — мрачно ответил Эрни, крутя руль так, что автобус едва не снес телефонную будку. — Там дементоры, парень. Они высасывают из тебя всё счастье. После них ты только и мечтаешь, что о смерти.

Гарри крепче сжал амулет. Синий свет камня пробивался сквозь ткань кармана. Этот подарок Джинни был единственным кусочком «счастья», который у него остался. Он поклялся себе, что не позволит никакому Блэку или дементору отнять у него воспоминания о друзьях.

Когда автобус, наконец, затормозил у «Дырявого котла», небо на востоке уже начало светлеть.

— Приехали, Косой переулок! — объявил Стэн.

Гарри вытащил чемодан на тротуар. Синий амулет в его руке внезапно успокоился и стал приятно теплым. Гарри поднял глаза на вывеску паба и замер. У входа стоял человек в длинной мантии, и вид у него был такой, будто он ждал именно его.

Едва Гарри спрыгнул на тротуар возле «Дырявого котла», чья-то тяжелая рука легла ему на плечо. Стэн Шанпайк за спиной взвизгнул от восторга, признав в невысоком человеке самого Корнелиуса Фаджа.

— Ну, наконец-то, Гарри, — произнес Министр магии. Выглядел он измотанным, словно не спал несколько суток.

Министр отвел Гарри в отдельный кабинет паба. Там уже уютно трещал камин, а хозяин заведения, Том, суетился с подносом. Гарри сел в кресло, чувствуя, как в кармане снова начал нагреваться синий амулет Джинни. Камень словно предупреждал: Министр что-то недоговаривает.

— Мы всё уладили с твоей тетушкой, Гарри, — мягко сказал Фадж, разливая чай. — Её подлечили, память подправили... она ничего не вспомнит.

Гарри замер с куском тоста в руке.

— И... меня не исключат? В прошлом году Министерство прислало гневное письмо из-за обычного пудинга, а тут я раздул человека!

Фадж как-то странно засуетился, поправляя свою полосатую мантию.

— Обстоятельства изменились, мой мальчик. Мы не сажаем в Азкабан за такие... досадные случайности. Главное, что ты здесь, под присмотром.

Гарри коснулся амулета через ткань куртки. Синее сияние подарка Джинни на мгновение стало ярче, когда Фадж отвел взгляд. «Он врет, — пронеслось в голове у Гарри. — Его не пудинг волнует, и даже не тетя Мардж».

— Ты поживешь здесь до конца каникул, — продолжал Министр. — Но обещай мне одну вещь: не выходи в магловский Лондон. Гуляй только по Косому переулку и возвращайся до темноты.

— Это из-за Сириуса Блэка? — спросил Гарри в лоб.

Фадж вздрогнул, и его пальцы судорожно сжали серебряную застежку мантии.

— Мы поймаем его, Гарри. Непременно. Но тебе лучше быть в безопасности.

Когда Министр поднялся, чтобы уйти, Гарри вспомнил про письмо Джинни. Она писала, что её отец очень переживает из-за безопасности в Министерстве. Теперь всё сходилось. Блэк был на свободе, и Министр лично охранял Гарри, боясь, что преступник придет за ним.

— Господин Министр, — позвал Гарри, когда Фадж уже был у двери. — У меня есть одна просьба.

Я слушаю тебя, Гарри, — Фадж замер в дверях, поправляя котелок.

— В Хогвартсе третьекурсникам разрешено посещать Хогсмид. Мои дядя и тетя не подписали бумагу... Но вы же Министр! Одной вашей подписи хватит, чтобы...

Фадж на мгновение замялся, и в его глазах промелькнула странная смесь жалости и тревоги.

— Нет, Гарри. Я не твой опекун. Правила — это основа нашего мира. К тому же, в нынешние времена... — он осекся. — В общем, тебе сейчас лучше быть поближе к школе. Счастливо оставаться.

Министр ушел, оставив Гарри в растерянности. Но стоило Тому проводить его в одиннадцатый номер, как все печали отступили. На шкафу, гордо выпрямив спинку, сидела Букля.

— Букля! — Гарри бросился к ней. Сова ласково ухнула и клюнула его в палец.

К её лапке была привязана короткая записка на розовой бумаге. Гарри сразу узнал почерк Джинни.

«Гарри, папа сказал, что в Министерстве переполох из-за твоего побега. Я попросила Буклю найти тебя, как только почувствую, что амулет сработал. Пожалуйста, будь осторожен. Мы скоро увидимся. Джинни».

Гарри сел на кровать, поглаживая перья совы. Значит, амулет не только грел его в автобусе, но и служил маяком для Букли. Синий камень на тумбочке светился мягким, умиротворяющим светом.

Небо за окном медленно наливалось золотом рассвета. Гарри чувствовал себя странно: он был беглецом, за ним охотился маньяк, его не пускали в Хогсмид... но в то же время он был свободен от Дурслей и знал, что в «Норе» о нём думают каждую минуту.

— Ну и ночка, — прошептал он, засыпая прямо в очках. В эту ночь ему снились не дементоры и не Блэк, а рыжие волосы и добрая улыбка девочки, которая подарила ему свет в самую темную ночь.

Глава 4. Дырявый котел

Первые дни в «Дырявом котле» показались Гарри сказкой. Никаких криков дяди Вернона, никакой готовки завтрака на всю семью. Он просыпался, когда хотел, и завтракал в компании странных личностей: от провинциальных ведьм до существ, которые ели сырую печенку, не снимая масок.

Гарри часами бродил по Косому переулку. Его любимым местом стало кафе мороженого Флориана Фортескью. Сидя под ярким зонтиком, он дописывал эссе по истории магии. Каждый раз, когда перо замирало над пергаментом, Гарри ловил себя на том, что смотрит на амулет Джинни, лежащий рядом на столе. Синий камень словно подпитывал его вдохновение, и работа шла в три раза быстрее.

Однажды, пополнив запас галлеонов в «Гринготтсе», Гарри наткнулся на толпу у магазина «Все для квиддича».

— Это она! «Молния»! — доносились восторженные крики.

Протиснувшись вперед, Гарри замер. На витрине, на подушке из черного бархата, покоилась метла невероятной красоты. Идеальная аэродинамика, рукоятка, отполированная алмазной крошкой... Гарри почувствовал, как внутри проснулся азарт ловца. Ему безумно захотелось её купить, но он вовремя вспомнил про свои сбережения и суровый взгляд гоблинов. К тому же, его «Нимбус-2000» всё еще был в отличной форме.

Но покупки всё равно были необходимы. В аптеке он закупился ингредиентами для зелий, у мадам Малкин заказал новую мантию — старая стала коротка в рукавах.

Самым странным оказался книжный магазин «Флориш и Блоттс». Вместо аккуратных стопок учебников на витрине стояла огромная железная клетка. Внутри неё, словно бешеные псы, метались и грызли друг друга «Чудовищные книги о чудищах».

«Хагрид... — с улыбкой подумал Гарри. — Только ты мог выбрать такой учебник для своего предмета».

Гарри прикоснулся к амулету в кармане, и тот вдруг мягко потеплел. Гарри огляделся. Среди толпы покупателей ему на мгновение показалось, что он видит знакомое рыжее мелькание. Сердце екнуло. Неужели Уизли уже здесь? Он ускорил шаг, надеясь, что эта неделя одиночества наконец-то закончится

В книжном магазине «Флориш и Блоттс» творилось безумие. Продавец в толстых перчатках сражался с «Чудовищными книгами», которые пытались откусить ему пальцы. Гарри поспешно купил учебники по Трансфигурации и Заклинаниям, но его взгляд зацепился за черную обложку с изображением огромного пса.

«Предзнаменование смерти», — прочитал он. Амулет Джинни в кармане вдруг стал ледяным, словно подтверждая дурное предчувствие. Гарри тряхнул головой, стараясь прогнать образ черного пса с улицы Магнолий.

— Это просто собака, Гарри. Не сходи с ума, — прошептал он своему отражению в говорящем зеркале «Дырявого котла», которое в ответ посоветовало ему помыть голову.

Дни пролетели незаметно. Наступило последнее утро каникул. Гарри вышел на улицу, щурясь от солнца, и вдруг почувствовал знакомое тепло в районе сердца. Амулет не просто грел — он нежно пульсировал. Гарри огляделся и замер.

В кафе мороженого Флориана Фортескью сидели Рон и Гермиона. Но рядом с ними... Гарри затаил дыхание. Джинни. Её ярко-рыжие волосы вспыхнули на солнце, когда она обернулась на его шаги.

— Гарри! — закричал Рон, размахивая веснушчатой рукой.

Гарри почти подбежал к их столику. Гермиона, сильно загоревшая за лето, тут же начала расспрашивать его о тетушке Мардж, а Рон заливался смехом, представляя её под потолком.

— Ты с ума сошел, Гарри! — смеялся Рон. — Мама бы меня просто закопала на месте, если бы я такое выкинул!

Но Гарри почти не слышал их. Он смотрел на Джинни. Она сидела чуть поодаль, улыбаясь своей тихой, но лучистой улыбкой.

— Привет, Гарри, — негромко сказала она. — Я рада, что амулет помог тебе найти дорогу к «Дырявому котлу».

Гарри почувствовал, как щеки обдает жаром.

— Привет, Джинни. Он... он правда помог. Несколько раз.

— О чем это вы? — подозрительно прищурился Рон, переводя взгляд с сестры на друга. — Какой еще амулет?

— Да так, старая безделушка, — быстро ответила Джинни, и Гарри заметил, как в её глазах промелькнули озорные искорки. Она явно не собиралась рассказывать брату об их секрете.

Гермиона тем временем выложила на стол гору книг по Нумерологии и Рунам.

— У меня скоро день рождения, — радостно сообщила она. — Родители дали мне десять галлеонов на подарок.

— И ты, конечно, купишь еще одну пыльную книгу? — хмыкнул Рон.

— Вообще-то, — Джинни хитро посмотрела на подругу, — мы собирались зайти в магазин «Волшебный зверинец». Гермиона хочет кого-нибудь завести.

— Только не сову, — взмолился Рон. — У нас и так дома перья повсюду!

Гарри улыбался, слушая их перепалку. Впервые за долгое лето он почувствовал себя по-настоящему дома. Синий камень в его руке теперь грел спокойно и уверенно. Завтра — Хогвартс-Экспресс. Завтра начнется настоящая жизнь.

встречей с друзьями.

В книжном магазине «Флориш и Блоттс» творилось безумие. Продавец в толстых перчатках сражался с «Чудовищными книгами», которые пытались откусить ему пальцы. Гарри поспешно купил учебники по Трансфигурации и Заклинаниям, но его взгляд зацепился за черную обложку с изображением огромного пса.

«Предзнаменование смерти», — прочитал он. Амулет Джинни в кармане вдруг стал ледяным, словно подтверждая дурное предчувствие. Гарри тряхнул головой, стараясь прогнать образ черного пса с улицы Магнолий.

— Это просто собака, Гарри. Не сходи с ума, — прошептал он своему отражению в говорящем зеркале «Дырявого котла», которое в ответ посоветовало ему помыть голову.

Дни пролетели незаметно. Наступило последнее утро каникул. Гарри вышел на улицу, щурясь от солнца, и вдруг почувствовал знакомое тепло в районе сердца. Амулет не просто грел — он нежно пульсировал. Гарри огляделся и замер.

В кафе мороженого Флориана Фортескью сидели Рон и Гермиона. Но рядом с ними... Гарри затаил дыхание. Джинни. Её ярко-рыжие волосы вспыхнули на солнце, когда она обернулась на его шаги.

— Гарри! — закричал Рон, размахивая веснушчатой рукой.

Гарри почти подбежал к их столику. Гермиона, сильно загоревшая за лето, тут же начала расспрашивать его о тетушке Мардж, а Рон заливался смехом, представляя её под потолком.

— Ты с ума сошел, Гарри! — смеялся Рон. — Мама бы меня просто закопала на месте, если бы я такое выкинул!

Но Гарри почти не слышал их. Он смотрел на Джинни. Она сидела чуть поодаль, улыбаясь своей тихой, но лучистой улыбкой.

— Привет, Гарри, — негромко сказала она. — Я рада, что амулет помог тебе найти дорогу к «Дырявому котлу».

Гарри почувствовал, как щеки обдает жаром.

— Привет, Джинни. Он... он правда помог. Несколько раз.

— О чем это вы? — подозрительно прищурился Рон, переводя взгляд с сестры на друга. — Какой еще амулет?

— Да так, старая безделушка, — быстро ответила Джинни, и Гарри заметил, как в её глазах промелькнули озорные искорки. Она явно не собиралась рассказывать брату об их секрете.

Гермиона тем временем выложила на стол гору книг по Нумерологии и Рунам.

— У меня скоро день рождения, — радостно сообщила она. — Родители дали мне десять галлеонов на подарок.

— И ты, конечно, купишь еще одну пыльную книгу? — хмыкнул Рон.

— Вообще-то, — Джинни хитро посмотрела на подругу, — мы собирались зайти в магазин «Волшебный зверинец». Гермиона хочет кого-нибудь завести.

— Только не сову, — взмолился Рон. — У нас и так дома перья повсюду!

Гарри улыбался, слушая их перепалку. Впервые за долгое лето он почувствовал себя по-настоящему дома. Синий камень в его руке теперь грел спокойно и уверенно. Завтра — Хогвартс-Экспресс. Завтра начнется настоящая жизнь.

Вечер в «Дырявом котле» был по-домашнему уютным, если не считать напыщенности Перси. Он то и дело поправлял свой новый значок Старосты школы, сияющий так ярко, будто его заколдовали на ослепление прохожих. Близнецы, конечно, не упускали шанса его поддеть.

— «Серьезная Шишка», — шепнул Фред, когда мистер Уизли объявил, что завтра за ними приедут министерские машины. — Специальный эскорт для нашего великого Перси.

Все захихикали, но Гарри заметил, как мистер Уизли отвел взгляд. Его уши покраснели — верный признак того, что Артур что-то недоговаривает.

После ужина в пабе поднялась суматоха. Рон носился по комнате, разыскивая крысиную микстуру для Коросты, а Перси вопил, что кто-то украл его драгоценный значок. Гарри, решив помочь другу, спустился вниз в поисках лекарства для крысы.

В коридоре было темно, и Гарри невольно сжал в кармане амулет Джинни. Камень вдруг стал пульсировать — не тревожно, а как-то предостерегающе. Гарри замер у двери маленькой гостиной, услышав голоса мистера и миссис Уизли.

— Ты должен сказать ему, Артур! — настаивал мистер Уизли. — Гарри тринадцать, он имеет право знать, почему Фадж так печется о его безопасности.

— Это только напугает мальчика! — горячо возразила миссис Уизли. — Он и так настрадался у этих маглов. Зачем ему знать про сумасшедшего убийцу?

Гарри прислонился к холодной стене. Амулет в руке стал почти горячим.

— Молли, Сириус Блэк сбежал не просто так, — голос мистера Уизли дрогнул. — Охрана в Азкабане слышала, как он бормотал во сне: «Он в Хогвартсе... он в Хогвартсе...». Блэк уверен, что если он убьет Гарри, Сами-Знаешь-Кто вернется.

У Гарри потяжелело в животе. Значит, Блэк охотится за ним? Весь этот комфорт в «Дырявом котле», внимание Фаджа, машины — всё это была не забота, а кольцо охраны.

— Дамблдор примет меры, — тихо сказала миссис Уизли. — У ворот школы будут стоять дементоры...

— Стражи Азкабана в школе? — ужаснулся мистер Уизли. — Дамблдор в ярости от этой идеи, но Фадж настоял. Эти твари не разбирают, кто преступник, а кто — случайный прохожий.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод, но амулет в его ладони вдруг вспыхнул мягким синим светом, согревая пальцы. Это было странно, но именно в этот момент Гарри почувствовал, что он не один против этого кошмара. Словно Джинни через этот подарок говорила ему: «Я рядом. Не бойся».

Услышав скрип стульев, Гарри на цыпочках бросился назад в тени бара. В голове набатом стучали слова: «Он в Хогвартсе...» Теперь он знал правду. И знал, что этот учебный год не будет похож ни на один другой.Пузырек с лекарством для Коросты нашелся под столом. Пока Гарри поднимался по лестнице, он столкнулся с близнецами. Фред и Джордж, сияя от восторга, показали ему значок Перси: вместо «Староста школы» на нем теперь красовалась надпись «Серьезная Шишка».

Гарри выдавил улыбку, хотя на душе было паршиво. Он отдал микстуру Рону и заперся в своей комнате.

Значит, Блэк идет за ним. Теперь пазл сложился: и доброта Фаджа, и министерские машины, и этот липкий страх в голосе мистера Уизли. Весь мир магов смотрел на Гарри как на жертву, которую нужно спрятать под замок.

Гарри лег на кровать, не раздеваясь. Ему не было страшно — внутри закипала глухая злость.

«Неужели они думают, что я беспомощный ребенок?» — думал он, глядя в потолок. — «Я трижды сталкивался с Волан-де-Мортом и выжил. Почему какой-то сумасшедший из Азкабана должен заставлять меня дрожать от страха?»

Он вспомнил черного пса на улице Магнолий. Предзнаменование смерти? Или просто случайность?

В этот момент амулет в кармане его мантии стал теплым. Гарри вытащил синий камень. Он светился ровным, лазурным светом, отражаясь в стеклах его очков. Вдруг в дверь тихо постучали.

Гарри вскочил, нащупав палочку.

— Кто там?

— Это я, Гарри, — раздался за дверью приглушенный голос Джинни.

Гарри открыл дверь. Девочка стояла в коридоре, кутаясь в теплую пижаму. Её глаза казались огромными в полумраке.

— Я почувствовала, что тебе... не по себе, — прошептала она, взглянув на амулет в руке Гарри. — Камень у меня в комнате начал искрить. Ты что-то услышал, да?

Гарри на мгновение захотелось всё ей рассказать. Но он лишь покачал голвой и чуть крепче сжал её подарок.

— Всё в порядке, Джинни. Просто тяжелый день.

— Папа очень волнуется, — она сделала шаг ближе, и её голос стал совсем тихим. — Но что бы ни случилось, знай: ты не один. Хогвартс — самое безопасное место. А если станет совсем туго... амулет свяжет нас. Просто позови.

Она быстро коснулась его руки и исчезла в дверях своей комнаты.

Гарри вернулся к кровати. Злость ушла, оставив после себя странное спокойствие.

— Я не позволю себя убить, — твердо сказал он темноте.

«Вот и правильно, дорогуша. А теперь поспи, выглядишь как взрыв в лавке зельевара», — отозвалось зеркало над умывальником.

Гарри уснул почти мгновенно. Ему снилось синее море и рыжее пламя, которое не обжигало, а защищало от любой тьмы.

Глава 5. Дементор

Утро в «Дырявом котле» началось с суматохи. Рон в панике искал крысиную микстуру, Перси дулся из-за пятен чая на фото своей подружки, а миссис Уизли, хихикая, нашептывала Гермионе и Джинни рецепты старых любовных зелий.

Гарри чувствовал себя странно. Знание о Сириусе Блэке жгло его изнутри, как раскаленный уголь. Он хотел рассказать всё Рону, но амулет в кармане пульсировал ровно и спокойно, словно советовал подождать. Джинни то и дело ловила его взгляд, и Гарри казалось, что она всё понимает без слов.

Министерские машины довезли их до Кингс-Кросс удивительно быстро. Проходя сквозь барьер платформы 9 и 3/4, Гарри невольно сжал руку на тележке. Платформу застилал густой алый дым от паровоза.

— Пенелопа! — воскликнул Перси, заметив свою девушку, и, выпятив грудь со значком «Серьезной Шишки», зашагал к ней.

Джинни подошла к Гарри и тихо прыснула, прикрыв рот ладошкой.

— Смотри, он сейчас лопнет от важности, — прошептала она. Гарри улыбнулся ей в ответ, и на мгновение тяжесть в груди исчезла.

Когда чемоданы были загружены, а миссис Уизли раздала всем свертки с сандвичами и по десятому разу расцеловала Гарри, мистер Уизли вдруг стал серьезным.

— Гарри, отойдем на минуту? — Артур кивнул в сторону колонны.

Гарри заметил, как Джинни замерла, провожая их взглядом. Синий камень на её шее, который она теперь носила поверх джемпера, внезапно вспыхнул ярко-голубым светом. Она знала. Она чувствовала, что сейчас будет важный разговор.

За колонной мистер Уизли начал запинаться:

— Гарри... я должен... перед тем как ты сядешь в поезд... есть вещи, которые тебе опасно не знать.

— Я уже знаю, мистер Уизли, — тихо перебил его Гарри. — Про Сириуса Блэка. И про то, что он ищет меня.

Артур Уизли опешил. Его рыжие брови поползли вверх.

— Откуда? Ты подслушивал нас вчера?

— Я случайно, мистер Уизли. Искал лекарство для Коросты. — Гарри посмотрел в глаза отцу своего друга. — Не вините себя. Я не боюсь. Дамблдор ведь в школе, верно?

Мистер Уизли тяжело вздохнул и положил руку Гарри на плечо.

— Дамблдор сделает всё возможное. Но обещай мне, Гарри... что бы ты ни услышал и какие бы слухи ни ходили — не вздумай искать Блэка сам. Обещай.

Гарри кивнул, хотя внутри у него всё перевернулось. В этот момент раздался гудок паровоза.

— Иди, — подтолкнул его мистер Уизли. — И присматривай за Роном... и за Джинни.

Гарри заскочил в вагон. В окне он увидел Джинни — она стояла чуть поодаль от матери и прижимала ладонь к амулету. Её губы беззвучно произнесли: «Будь осторожен».

Поезд тронулся, унося их навстречу дементорам и правде, которую Гарри только начинал осознавать.Поезд дернулся и медленно пополз мимо платформы. Гарри в последний раз махнул рукой мистеру Уизли и закрыл дверь вагона. В голове набатом стучали слова: «Поклянись, что не станешь искать Блэка».

— Нам нужно поговорить. С глазу на глаз, — шепнул Гарри, когда они с Роном, Гермионой и Джинни пошли по узкому коридору.

— Иди в другое купе, — бросил Рон сестре, не оборачиваясь. — У нас дела.

Джинни резко остановилась. Её лицо вспыхнуло, а рука непроизвольно сжалась на синем амулете, висевшем на шее. Она уже собиралась развернуться и уйти, но Гарри вдруг придержал её за плечо.

— Нет, Рон, — твердо сказал Гарри. — Джинни остается с нами. Она... она в курсе некоторых вещей.

Рон удивленно поднял брови, но спорить не стал. Они нашли свободное купе в самом конце поезда. Там уже сидел один пассажир — изможденный мужчина в невероятно поношенной мантии, который крепко спал, прислонившись к стеклу.

— Кто это? — шепнул Рон, косясь на незнакомца.

— Профессор Р. Дж. Люпин, — расшифровала Гермиона надпись на его потрепанном чемодане. — Похоже, наш новый учитель Защиты от Темных Искусств.

Они сели как можно дальше от спящего. Гарри, понизив голос, рассказал им всё: и подслушанный разговор, и предупреждение мистера Уизли, и тот факт, что Сириус Блэк — безумный сторонник Волан-де-Морта.

Гермиона в ужасе прикрыла рот ладонью. Рон выглядел так, будто его ударили мешком с песком. И только Джинни сидела тихо, её амулет мерцал едва заметным синим светом.

— Значит, он идет за тобой, — прошептала она. — Но почему папа просил тебя не искать его? Разве кто-то в здравом уме станет искать убийцу?

— Папа боится, что Гарри решит стать героем, — мрачно заметил Рон.

Разговор прервал тонкий, сверлящий свист. Рон вытащил из чемодана подарок для Гарри — Вредноскоп. Крошечный прибор крутился на ладони, предвещая опасность.

— Он сломан, — проворчал Рон, запихивая его в старый носок, чтобы заглушить звук. — Вот пойдем в Хогсмид, там его починят.

При слове «Хогсмид» Гарри помрачнел.

— Мне не подписали разрешение, Рон. Из-за Блэка мне, скорее всего, вообще запретят выходить из замка.

— Это несправедливо! — горячо воскликнула Джинни. — Там же «Сладкое королевство»! И Визжащая хижина! Мы что-нибудь придумаем, Гарри. Обязательно.

Гермиона хотела было напомнить о правилах безопасности, но, глядя на решительное лицо Джинни и грустные глаза Гарри, лишь вздохнула. Поезд мчался на север, а за окном начинал накрапывать дождь. Воздух в купе внезапно стал холоднее, хотя до школы было еще далеко.Замок встретил их привычным теплом факелов и гулом сотен голосов, но Гарри всё ещё не мог согреться после встречи в поезде. Едва они вошли в холл, как их перехватила профессор МакГонагалл.

— Поттер! Грейнджер! Подойдите ко мне! — её голос прорезал толпу, как нож.

Гарри невольно сжал в кармане амулет Джинни. Он почувствовал, как Рон бросил на него сочувственный взгляд, а Джинни, стоявшая рядом с братом, на мгновение коснулась руки Гарри. Её пальцы были горячими, а глаза светились тихой тревогой.

— Идите в Зал, Уизли, — отрезала профессор, уводя Гарри и Гермиону к себе в кабинет.

В маленькой комнате с камином Гарри пришлось вытерпеть осмотр мадам Помфри.

— Дементоры в школе! — возмущалась школьная медсестра, щупая его пульс. — Хрупкое здоровье этого мальчика не выдержит такой близости к этим тварям!

— У меня не хрупкое здоровье! — вспыхнул Гарри, чувствуя, как краснеют уши. Ему было невыносимо стыдно за свой обморок. Но в этот момент амулет в кармане вдруг мягко завибрировал. Гарри прикрыл глаза и на секунду увидел перед собой улыбку Джинни. «Ты сильный, Гарри», — словно прошептал знакомый голос в его сознании. Тепло камня разлилось по телу, прогоняя остатки ледяного тумана дементоров.

Когда мадам Помфри, наконец, ушла, а Гермиона получила от МакГонагалл какие-то секретные инструкции по расписанию, они спустились в Большой зал.

Зал сиял тысячами свечей, но Гарри первым делом нашел глазами рыжую макушку за гриффиндорским столом. Джинни сидела рядом с Роном и, увидев Гарри, заметно расслабилась. Её амулет на шее тускло мерцал, откликаясь на его приближение.

На трибуну вышел Альбус Дамблдор. Его серебряная борода сияла, но взгляд за очками-половинками был непривычно серьезным.

— По поручению Министерства в школе будут находиться дементоры, — объявил директор, и по залу прошел ледяной шепот. — Они будут стоять у всех выходов. Помните: дементоров не проведешь ни хитростью, ни мантиями-невидимками. Они не знают жалости.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он посмотрел на Джинни. Она сжала кулаки, её лицо стало решительным. Несмотря на предупреждение Дамблдора, Гарри вдруг понял: пока у него есть поддержка друзей и этот загадочный синий свет амулета, никакая тьма Азкабана не сможет сломить его окончательно.

— Начнем же пир! — воскликнул Дамблдор, и столы мгновенно наполнились едой. Но Гарри не спешил есть. Он поймал взгляд Джинни и едва заметно кивнул ей. Они справятся. Вместе.Когда Дамблдор представил профессора Люпина, зал отозвался лишь жидкими хлопками. Гарри аплодировал громче всех, помня вкус шоколада и тепло, которое вернул ему этот изможденный человек. Рядом с ним так же яростно хлопала Джинни. Гарри поймал её взгляд и увидел в нем ту же решимость — они оба знали, что Люпин спас Гарри в поезде.

Снегг же сидел в конце стола, и его лицо выражало такое отвращение, что Гарри стало не по себе. Казалось, зельевар ненавидит Люпина даже больше, чем самого Поттера.

Но вот Дамблдор объявил вторую новость.

— Должность профессора по Уходу за магическими существами займет... Рубеус Хагрид!

Гарри, Рон и Гермиона повскакали с мест. Гриффиндорский стол буквально взорвался от восторга. Хагрид, красный как спелая свекла, прятал улыбку в своей огромной бороде, а его глаза подозрительно блестели.

— Так вот почему он прислал ту кусачую книгу! — прокричал Рон сквозь шум.

Гарри почувствовал, как в кармане снова потеплел амулет. Синий свет камня стал мягким и праздничным, словно разделяя радость Хагрида. Гарри посмотрел на Джинни — она сияла, её лицо в свете тысяч свечей казалось сказочным.

Пир пролетел как один миг. Когда тарелки опустели, друзья подбежали к Хагриду, чтобы поздравить его лично.

— Великий человек Дамблдор... — хлюпал носом лесничий, вытирая слезы салфеткой размером со скатерть. — Я ведь об этом всю жизнь мечтал!

Поднимаясь по лестницам к гриффиндорской башне, Гарри чувствовал приятную усталость. В дверях гостиной он на секунду замешкался.

— Спокойной ночи, Гарри, — тихо сказала Джинни, проходя мимо него к лестнице для девочек. Она на мгновение коснулась своего амулета, и Гарри почувствовал ответную вибрацию у себя в кармане. — Завтра будет хороший день.

— Спокойной ночи, — ответил он, провожая её взглядом.

В спальне мальчиков всё было по-прежнему: пять кроватей, чемоданы и уютный треск камина где-то внизу. Гарри лег в постель и задернул полог. Несмотря на угрозу Сириуса Блэка и дементоров у ворот, он закрыл глаза с одной мыслью: он дома. И в этом году он здесь не просто один из учеников — он чувствовал, что за его спиной стоит кто-то, кто понимает его без слов.

Толпа гриффиндорцев ввалилась в гостиную через портрет Полной Дамы. Перси важно выкрикивал новый пароль — «Фортуна Майор», а бедный Невилл уже судорожно записывал его на клочке пергамента.

Гарри на мгновение задержался у камина. В гостиной было по-домашнему тепло, пахло сухими дровами и старыми книгами. Рон и Гермиона уже вовсю обсуждали завтрашнее расписание, но Гарри почувствовал, как кто-то легонько коснулся его локтя.

Это была Джинни. В полумраке гостиной её рыжие волосы казались золотистыми.

— Гарри, — тихо позвала она. — Ты же помнишь, что я сказала в коридоре? Если ночные кошмары вернутся... или если амулет начнет холодеть — не молчи.

Она на мгновение сжала его ладонь, и Гарри почувствовал, как через это прикосновение передалось спокойствие. Синий камень в его кармане отозвался едва ощутимым теплом.

— Спасибо, Джинни. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — улыбнулась она и вместе с остальными девочками скрылась за дверью своей спальни.

Гарри поднялся по винтовой лестнице в спальню мальчиков. Вот и они — пять знакомых кроватей с балдахинами. Он подошел к своей, провел рукой по мягкому одеялу и наконец-то выдохнул. Несмотря на дементоров у ворот школы и Сириуса Блэка, который, возможно, где-то рядом, сейчас Гарри чувствовал себя в безопасности.

Он лег, задернул полог и коснулся амулета. «Я дома», — подумал он, засыпая под мерный шум дождя за окном. В этот раз темнота не пугала его.

Глава 6. Когти и чаинки

Утро в Большом зале началось с издевательского хохота. Драко Малфой, окруженный своей свитой, в десятый раз картинно закатывал глаза и падал на руки Крэбба, изображая обморок.

— Эй, Поттер! — пропищала Пэнси Паркинсон. — Берегись, сзади дементор! У-у-у!

Гарри почувствовал, как к лицу приливает кровь. Он уткнулся в свою тарелку, стараясь не смотреть в сторону Слизерина. Но тут он почувствовал, как кто-то сел рядом и решительно поставил кубок с соком на стол.

— Знаешь, Малфой, — звонко произнесла Джинни, оборачиваясь к соседнему столу, — мой брат Фред рассказывал, что вчера в поезде ты вбежал к ним в купе с таким бледным лицом, будто увидел собственное отражение в луже. Странно, что ты сейчас так расхрабрился.

Малфой осекся, его лицо на мгновение вытянулось. За столом Гриффиндора послышались смешки.

— Молодец, мелкая Уизли, — ухмыльнулся Джордж, протягивая Гарри расписание. — Не бери в голову, Гарри. Мой отец говорит, что дементоры высасывают радость даже из самых сильных магов. Малфой просто слишком глуп, чтобы понять, насколько это опасно.

Гарри благодарно взглянул на Джинни. Её амулет сегодня светился теплым янтарным светом, словно подбадривая его.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— Не за что, — Джинни улыбнулась ему, и её глаза на мгновение блеснули тем самым светом. — Помни, что я сказала вчера. Мы сильнее, чем они думают.

Гермиона тем временем сосредоточенно изучала свой пергамент.

— Смотрите, у нас сегодня новые предметы. Прорицание, Уход за магическими существами...

— Гермиона, тут ошибка, — Рон нахмурился, глядя в её расписание. — У тебя Прорицание и Древние руны стоят в одно и то же время. Ты что, научилась быть в двух местах одновременно?

Гермиона лишь загадочно улыбнулась и спрятала пергамент в сумку.

— У меня свои договоренности с профессором МакГонагалл. Идемте, а то опоздаем на первую лекцию. Северная башня очень далеко.

Гарри встал, чувствуя, как внутри просыпается любопытство. Предсказания... Сможет ли профессор Трелони увидеть то, что предвещал ему амулет? Или он услышит новые крики в своей голове?

Путь к Северной башне казался бесконечным.

— Как Гермиона собирается быть в трех местах одновременно? — задыхаясь, проговорил Рон, когда они миновали восьмой этаж. — Нумерология, магловедение и прорицания — и всё в девять утра! Она либо сошла с ума, либо у неё есть близнец, о котором мы не знаем.

Гермиона лишь плотнее сжала губы и прибавила шагу. Гарри не слушал их перепалку. Его внимание привлек синий камень в кармане — амулет Джинни вдруг стал необычно холодным. Это было странно: в коридорах замка было тепло, а впереди их ждала и вовсе удушливая Северная башня.

Проводником им стал безумный рыцарь сэр Кэдоган, который скакал по картинам на толстом пони и выкрикивал оскорбления всем встречным.

— За мной, трусливые псы! — вопил он, лязгая доспехами. — Мы доберемся до вершины или падем в честном бою!

— Надеюсь, доберемся, — проворчал Рон. — У меня уже ноги отваливаются.

Наконец они оказались перед круглым люком в потолке. Едва Гарри подошел к нему, серебристая лестница сама упала к его ногам.

Класс профессора Трелони больше напоминал старую лавку гадалки или душную мансарду. Воздух был пропитан тяжелым ароматом трав и дыма. Гарри, Рон и Гермиона устроились в глубоких креслах за круглым столиком.

— Добро пожаловать, — раздался тихий, словно доносящийся из другого мира голос.

Из тени вышла Сивилла Трелони. В своих огромных очках, увеличивающих глаза до невероятных размеров, и в блестящих шалях она походила на гигантское насекомое.

— Наконец-то вы здесь, в физическом мире, — прошептала она, перебирая многочисленные бусы на шее. — Садитесь, деточки. Сегодня мы приоткроем завесу будущего. Но будьте осторожны... туман судьбы не прощает легкомыслия.

Гарри почувствовал, как амулет в кармане буквально леденеет, контрастируя с жаром камина. В этот момент в его сознании на долю секунды промелькнуло лицо Джинни — она выглядела испуганной, словно видела то же самое, что сейчас собиралась предсказать им Трелони.

— Начнем с чая, — объявила профессор. — Пейте, а потом мы изучим то, что останется на дне ваших чашек.

Рон с сомнением посмотрел на свою порцию.

— Надеюсь, там будет предсказание о том, что я наконец-то высплюсь, — шепнул он Гарри.

Но Гарри было не до шуток. Он взял чашку, и его пальцы дрогнули. Холод амулета теперь жонглировал с жаром чая, создавая внутри него странное, тягучее напряжение. Он знал: сейчас он увидит то, что перевернет этот учебный год.Гарри стоял на спине гиппогрифа, чувствуя, как мощные крылья разрезают воздух. Это не было похоже на полет на метле — здесь ты чувствовал биение живого сердца под собой. Но как только Клювокрыл коснулся земли, Гарри ощутил резкий холод в кармане. Амулет Джинни не просто леденел — он вибрировал, словно пытаясь привлечь его внимание.

— Ты великий наездник, Гарри! — прогремел Хагрид, сияя от счастья.

Пока остальные ученики робко подходили к гиппогрифам, Малфой, снедаемый завистью, направился к Клювокрылу. Гарри хотел крикнуть, предупредить, но Драко уже начал свою издевательскую речь.

— Это же проще простого, — протянул он, небрежно похлопывая зверя по клюву. — Если уж Поттер справился... Ты ведь просто большая уродливая курица, верно?

В ту же секунду амулет в кармане Гарри вспыхнул ослепительно-синим через ткань мантии. Клювокрыл вздыбился. Стальные когти свистнули в воздухе, и Малфой повалился на траву с душераздирающим криком.

— Я умираю! Он меня убил! — вопил Драко, зажимая окровавленную руку.

Хагрид, бледный как полотно, подхватил Малфоя на руки и помчался к замку. Урок был сорван. Ученики потянулись в школу, обсуждая катастрофу. Гарри шел последним, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. У дверей холла он увидел Джинни. Она стояла, прислонившись к стене, и её лицо было белым как мел. Её рука крепко сжимала такой же синий камень на шее.

— Ты почувствовал, да? — прошептала она, когда Гарри подошел ближе. — Мой амулет чуть не прожег мне кожу. Я знала, что что-то случится.

— Малфой... он всё испортил, — мрачно ответил Гарри. — Теперь Хагрида могут уволить.

— Мы не дадим им этого сделать, — Джинни решительно выпрямилась, и в её глазах мелькнуло то самое рыжее пламя, которое Гарри так ценил. — Пойдем, нужно узнать, что говорит Помфри.

Вечером, когда сумерки сгустились над Хогвартсом, друзья прокрались к хижине лесничего. Хагрид сидел за столом, и перед ним стоял огромный кувшин. Клык уныло положил голову ему на колени.

— Рекорд... — пробасил Хагрид, увидев их. — Продержался учителем ровно один день.

— Тебя еще никто не уволил, Хагрид! — горячо воскликнула Гермиона, но лесничий лишь покачал головой.

Гарри сел рядом, и тепло амулета наконец стало мягким. Он знал, что впереди долгая борьба за друга, но теперь, когда Джинни была рядом и их магия работала в унисон, он чувствовал — они справятся.

Мадам Помфри всё залечит, Хагрид, — Гарри пытался успокоить великана, чьи слезы размером с добрый виноград капали прямо в кувшин. — Малфой просто симулянт. Мы все видели: он сам его оскорбил.

— Я свидетелем пойду! — горячо добавил Рон, потирая ребра после медвежьих объятий лесничего. — Мы скажем Дамблдору, что Клювокрыл — самый вежливый зверь в Хогвартсе, если не вести себя как идиот.

Гермиона тем временем решительно отобрала у Хагрида кувшин и вылила остатки в бочку на улице. Хагрид, тяжело вздохнув, последовал за ней и с грохотом окунул голову в ледяную воду. Когда он вернулся, с его бороды текли целые реки, но взгляд стал чуть яснее.

Он затряс головой, обдав друзей фонтаном брызг, и вдруг его лицо застыло. Он уставился на Гарри так, будто увидел привидение.

— Гарри! — его бас громом прокатился по хижине. — Ты что здесь делаешь? Стемнело же!

Хагрид вскочил, опрокинув табурет. Его огромная лапища мгновенно сжала плечо Гарри.

— Министерство... Фадж... они же ясно сказали! Тебе нельзя выходить из замка после заката! Блэк где-то рыщет, а дементоры — они же не разбирают, кто свой, а кто чужой!

В этот момент Гарри почувствовал, как амулет в кармане стал ледяным. Это не был страх Хагрида — это было предупреждение. Гарри невольно взглянул в темное окно, за которым чернел Запретный лес. Ему на секунду показалось, что среди деревьев мелькнула тень огромного пса, но видение тут же растаяло.

— Быстро в замок! Все трое! — Хагрид уже накидывал на плечи свою кротовую шубу, хватая огромный арбалет. — Я сам вас провожу. И чтобы больше ни ногой сюда в сумерках! Я не стою того, чтобы тобой рисковали, Гарри.

Они шли к замку в полном молчании. Хагрид подозрительно оглядывал каждый куст, а Гарри сжимал в руке холодный синий камень. Он чувствовал, что Джинни в своей спальне тоже не спит. Её тревога передавалась ему через мантию, заставляя сердце биться чаще.

У дубовых дверей школы Хагрид подтолкнул их внутрь.

— Идите. И... спасибо, что пришли. Но больше — ни-ни.

Гарри обернулся, глядя, как огромная фигура лесничего растворяется в тумане. заканчивалась, но ощущение, что кто-то невидимый следит за каждым его шагом, осталось. Теперь он знал точно: в Хогвартсе стало опасно. И только слабый свет амулета обещал, что он не встретит эту опасность в одиночку.

Глава 7. Боггарт в шкафу

В четверг утром в подземельях было холоднее обычного. Малфой явился на зельеварение в середине урока, неся свою забинтованную руку как королевский штандарт.

— Болит, Драко? — пропищала Пэнси Паркинсон, глядя на него с обожанием.

— Ноет нестерпимо, — вздохнул Малфой, хотя Гарри ясно видел, как он подмигнул Крэббу.

Снегг даже не сделал ему замечания за опоздание. Напротив, его глаза, холодные и черные, как дно старого колодца, с торжеством остановились на Гарри и Роне.

— Поскольку мистер Малфой временно... недееспособен, — протянул Снегг, — Уизли, вы возьмете на себя нарезку кореньев маргаритки для его котла. А вы, Поттер, займетесь его смоквой.

Рон так сильно сжал нож, что его костяшки побелели. Гарри почувствовал, как амулет в кармане стал горячим — он всегда реагировал, когда Гарри захлестывала ярость. «Спокойно», — словно прошептал голос Джинни в его голове.

— Как там ваш лесничий? — прошептал Малфой, пока Гарри чистил его смокву. — Мой отец уже написал в Министерство. Думаю, Хагриду пора подыскивать себе новую хижину... где-нибудь подальше от цивилизации.

Гарри так яростно швырнул очищенную смокву в котел Малфоя, что брызги едва не долетели до носа Снегга.

— Заткнись, Малфой, — процедил он. — Если с Хагридом что-то случится, бинты тебе понадобятся на обе руки.

Тем временем на другом конце класса назревала катастрофа. Зелье Невилла Долгопупса вместо ядовито-зеленого стало ярко-оранжевым. Снегг замер над его котлом, и в подземелье воцарилась гробовая тишина.

— Оранжевое, Долгопупс... — голос Снегга упал до опасного шепота. — Вы опять пропустили всё мимо ушей? В конце урока мы испытаем это месиво на вашей жабе. Посмотрим, превратится ли она в нечто полезное или просто... испустит дух.

Невилл побледнел так, что стал прозрачным. Гермиона попыталась шепнуть ему подсказку, но Снегг тут же осадил её:

— Минус пять очков Гриффиндору за несносное всезнайство, мисс Грейнджер.

Гарри сжал амулет через ткань мантии. В этот момент он почувствовал странный импульс — где-то наверху, в другой части замка, Джинни тоже сжала свой камень. Это была поддержка, тихая и невидимая, которая помогла ему не сорваться и не высказать Снеггу всё, что он о нем думает. «Мы справимся с этим», — билось в ритме его сердца.Профессор Люпин оказался совсем не таким, как Локонс. Одним метким заклинанием «Ваддивази» он отправил жвачку Пивза прямо полтергейсту в нос, чем мгновенно заслужил уважение всего Гриффиндора.

Когда они вошли в учительскую, Снегг уже сидел там. Его ядовитые слова о Невилле заставили Гарри сжать кулаки.

— Люпин, не советую поручать Долгопупсу ничего сложного, — процедил Снегг, и его мантия взметнулась, как крыло летучей мыши, когда он уходил. — Если только мисс Грейнджер не будет диктовать ему каждый шаг.

Гарри почувствовал, как амулет в кармане на мгновение потеплел — словно Джинни, узнав об этом, тоже возмутилась несправедливости Снегга. Но Люпин лишь мягко улыбнулся и вызвал Невилла к старому, дрожащему гардеробу.

— Там боггарт, — пояснил профессор. — Он принимает облик того, чего вы боитесь больше всего. Но у нас есть преимущество: нас много. Боггарт не знает, в кого превратиться — в гигантского слизняка или в безголового мертвеца.

Когда Невилл признался, что больше всего на свете боится Снегга, по классу прошел смешок. Но Гарри было не до смеха. Он задумался: а чего боится он сам?

Перед глазами возник образ Волан-де-Морта, но холод амулета в кармане внезапно переключил его мысли. Вместо лица Темного Лорда он вспомнил ледяной холод в поезде. Дыхание, которое высасывает радость. Серую, склизкую руку, тянущуюся из-под капюшона...

Дементор.

Гарри почувствовал, как ладони стали влажными. Как можно высмеять саму смерть? В этот момент в его сознании всплыл образ Джинни — её теплая улыбка и синее сияние амулета, которое защитило его в купе. Он понял: его страх — это не просто дементор, это страх потерять этот свет и снова остаться в полной темноте.

— Приготовьтесь! — скомандовал Люпин. — Вспомните свой страх и превратите его в нечто нелепое. Невилл, сейчас!

Гардероб распахнулся, и из него, полыхая ненавистью в глазах, вышел профессор Снегг. Невилл попятился, его палочка дрожала.

— Ри... ридикулус! — вскрикнул он.

Раздался хлопок, и грозный зельевар внезапно оказался в длинном женском платье с меховым палантином, а на голове у него красовалась огромная шляпа с чучелом грифа. Класс взорвался хохотом.

Гарри тоже засмеялся, но его рука всё еще крепко сжимала амулет. Он знал, что его очередь скоро придет. Сможет ли он превратить ледяной ужас дементора в шутку, или тьма окажется сильнее?Учительская наполнилась щелчками и взрывами хохота. Невилл превратил грозного Снегга в карикатурную даму, Парвати запутала мумию в её же бинтах, а Рон, преодолев свой ужас, лишил гигантского паука ног, заставив его беспомощно кататься по полу.

Гарри стоял в очереди, и его ладони вспотели. Он уже знал, что выйдет из шкафа. Не Волан-де-Морт, нет. Образ высокой фигуры в капюшоне, высасывающей надежду, стоял перед глазами как живой. В этот момент амулет в его кармане вдруг завибрировал — мелко и тревожно. Гарри почувствовал, как по связи с Джинни передалась волна чистого страха. Она тоже боялась. Боялась за него.

Когда безногий паук покатился прямо к ногам Гарри, тот вскинул палочку, готовясь встретить свой кошмар.

— Позвольте мне! — внезапно выкрикнул профессор Люпин, заслоняя Гарри собой.

Хлопок! Паук исчез. Вместо него в воздухе повис призрачный серебристый шар, окутанный туманом. Люпин коротким взмахом палочки превратил его в таракана и приказал Невиллу добить боггарта.

Раздался финальный взрыв смеха, и привидение растворилось в облаке дыма. Урок был окончен. Гриффиндорцы ликовали, обсуждая нелепую шляпу Снегга, но Гарри чувствовал себя так, будто его облили ледяной водой.

— Почему он не дал мне попробовать? — шепнул Гарри Рону, когда они выходили из учительской. — Он что, думает, я снова свалюсь в обморок, как в поезде?

Рон пожал плечами, всё еще под впечатлением от своей победы над пауком, но Гермиона посмотрела на Гарри с сочувствием.

— Люпин просто не хотел рисковать, Гарри. Боггарт в закрытой комнате — это одно, а настоящий страх...

Гарри не слушал. Он сжал в руке амулет. Камень был холодным, как лед. Гарри вдруг понял: Люпин испугался не за него. Он испугался того, что именно боггарт покажет всему классу. Но самым странным был этот шар — серебристый и печальный. Что он значил?

Уже в коридоре он увидел Джинни. Она стояла за углом, прижав руку к своему амулету на груди.

— Ты видел его? — тихо спросила она, когда Гарри подошел ближе.

— Кого? — не понял он.

— Твой страх. Я почувствовала его через камень. Это было так... темно. Как будто весь свет в мире погас.

Гарри посмотрел на неё и впервые за весь день улыбнулся по-настоящему.

— Люпин не дал мне его увидеть. Но спасибо, Джинни. С тобой... с этим амулетом... свет не гаснет до конца.

Глава 8. Побег полной дамы

Для большинства третьекурсников Защита от Темных Искусств стала любимым предметом. Профессор Люпин превращал каждый урок в захватывающее приключение. Мы успели изучить повадки красных колпаков — злобных существ, обитающих в местах былых сражений, и даже узнали, как отбиться от водяных чертей, напоминающих чешуйчатых обезьян.

Малфой, конечно, не упускал случая съязвить.

— Посмотрите на его мантию, — громко шептал он, когда Люпин проходил мимо. — У нас в поместье домовики одеваются приличнее.

Гарри сжимал зубы, стараясь не реагировать. Он знал, что за поношенной одеждой Люпина скрывается острый ум и доброе сердце. Но стоило им спуститься в подземелья на Зельеварение, как всё очарование уроков Защиты испарялось.

Снегг после случая с боггартом стал просто невыносим. История о том, как он «вырядился» в платье бабушки Невилла, разлетелась по всей школе, и декан Слизерина теперь искал любой повод, чтобы отыграться. На Невилла было больно смотреть — он дрожал каждый раз, когда Снегг проходил мимо его котла.

Но в этот раз взгляд профессора задержался на Гарри дольше обычного. Снегг прищурился, глядя на воротник его мантии, где был спрятан амулет.

— Поттер, — ледяным тоном произнес он, — мне кажется, или от вас исходит какое-то... постороннее магическое излучение? Что это за безделушка?

Гарри замер, почувствовав, как амулет в кармане внезапно стал горячим, словно предупреждая об опасности.

— Это просто талисман, сэр, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Снегг наклонился так низко, что Гарри почувствовал запах горьких трав и старого пергамента.

— Талисманы для тех, кому не хватает собственных сил, — прошипел он. — Впрочем, для вас это неудивительно. Пять баллов с Гриффиндора за ношение посторонних предметов.

Гарри почувствовал укол обиды, но в ту же секунду через связь амулета пришло мимолетное ощущение: Джинни где-то в коридорах школы весело смеялась. Это теплое чувство помогло ему выдержать взгляд Снегга и не сказать лишнего. В конце концов, никакие штрафные баллы не могли разрушить ту магию, которая теперь оберегала их обоих.Утро шестнадцатого октября началось с рыданий в коридоре. Лаванда Браун получила письмо из дома: её кролика задрала лиса.

— Трелони была права! — всхлипывала она, прислонившись к стене. — Она предсказала, что то, чего я боюсь, случится шестнадцатого!

Гермиона, как всегда, попыталась воззвать к логике, доказывая, что письмо пришло сегодня, а кролик мог погибнуть раньше, но это только подлило масла в огонь. Рон, всё еще злой на Гермиону из-за её кота Глотика, тут же встал на сторону Лаванды. Гарри слушал их перепалку вполсила — все его мысли были заняты предстоящим походом в Хогсмид.

После урока Трансфигурации Гарри, набравшись смелости, подошел к профессору МакГонагалл.

— Профессор, мои опекуны... они маглы. Они не подписали разрешение, потому что не понимают, зачем это нужно, — Гарри старался, чтобы его голос звучал твердо. — Можно мне пойти со всеми?

МакГонагалл посмотрела на него поверх очков. На мгновение в её строгом взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Мне жаль, Поттер. Правила есть правила: без подписи опекуна я не могу выпустить вас за пределы школы. Особенно сейчас. Поторопитесь на следующий урок.

Мир словно потускнел. Пока одноклассники предвкушали поход в лавку «Зонко» и дегустацию сливочного пива, Гарри чувствовал себя запертым в золотой клетке. Даже утешения Рона и Гермионы о том, что они принесут ему горы сладостей из «Сладкого королевства», не помогали.

В утро Хэллоуина Гарри провожал друзей до самых дверей. Филч со своим списком стоял у выхода, как цербер.

— Что, Поттер, остаешься под присмотром дементоров? — Малфой прошел мимо, картинно поежившись от притворного страха. Крэбб и Гойл загоготали.

Гарри развернулся, чтобы уйти в пустую гостиную, но почувствовал, как амулет в кармане мягко завибрировал. Он обернулся и увидел Джинни. Она еще не ушла. Она стояла чуть в стороне от толпы, и её взгляд был прикован к нему.

— Гарри, — тихо позвала она, подойдя ближе. — Я знаю, как это паршиво. Но замок сегодня будет почти пуст. Может... это шанс найти то, что скрыто от лишних глаз?

Она коснулась своей шеи, где под мантией был спрятан её амулет. Синее мерцание на секунду отразилось в её глазах.

— Я принесу тебе самое вкусное сливочное пиво, обещаю. И помни: ты не один в этом замке. Даже если тебе так кажется.

Она быстро улыбнулась и побежала догонять братьев. Гарри остался один в огромном холле, но холод внутри внезапно отступил. Слова Джинни и тепло амулета заставили его задуматься: а так ли плохо остаться в Хогвартсе, когда у тебя есть свои тайны и поддержка, которую не разрушит ни один запрет МакГонагалл?

— Снегг принес Люпину какое-то дымящееся зелье, — рассказывал Гарри друзьям, пока те засыпали его горой сладостей из Хогсмида. — И Люпин выпил его! Представляете?

— Он что, с ума сошел? — ахнул Рон, разворачивая сахарное перо. — Снегг же спит и видит, как бы занять его место!

— Вряд ли Снегг решился бы на такое прямо при Гарри, — рассудительно заметила Гермиона, хотя в её глазах читалось беспокойство.

Праздничный ужин был великолепен. Зал светился сотнями тыкв, а привидения устроили целое шоу. Почти Безголовый Ник с таким азартом показывал сцену своей казни, что даже Гарри на время забыл о странном зелье и дементорах. Но праздник закончился внезапно.

Когда гриффиндорцы поднялись к своей башне, у портрета Полной Дамы образовалась давка.

— Почему мы стоим? — Перси Уизли пытался пробиться вперед. — Я староста, пропустите!

Внезапно толпа притихла. Гарри почувствовал, как амулет в кармане стал ледяным. В ту же секунду из толпы вынырнула Джинни. Её лицо было бледным, а рука сжимала такой же камень на шее.

— Гарри... — прошептала она, протискиваясь к нему. — Посмотри на картину. Камень... он буквально кричит от боли.

Гарри и Рон пролезли вперед. Гермиона вскрикнула, закрыв рот рукой. Портрет Полной Дамы был изуродован. Холст висел лоскутами, словно по нему прошлись огромными когтями. Самой Дамы нигде не было.

В коридоре появился Дамблдор. Его присутствие заставило всех замолчать.

— Профессор МакГонагалл, найдите Филча. Нам нужно обыскать все картины в замке.

— Она прячется, ваше директорство! — раздался противный голос Пивза из-под потолка. — Несчастная леди бежала через леса и долы на пятый этаж, воя от стыда!

— Она сказала, кто это сделал? — голос Дамблдора был тихим, но от него мурашки бежали по коже.

Пивз сделал кувырок и ухмыльнулся, глядя прямо на Гарри.

— Сказала, господин директор! Она не пустила его без пароля, а у него, знаете ли, нрав не из лучших. Сириус Блэк не любит, когда перед его носом закрывают двери!

По толпе пронесся вздох ужаса. Джинни инстинктивно схватила Гарри за руку, и их амулеты на мгновение вспыхнули ярким синим светом, создавая крошечный островок тепла в ледяном коридоре. Блэк был в замке. И он пришел именно за тем, кто сейчас сжимал холодный камень в руке.

Глава 9. Зловещее поражение

Большой зал преобразился за считанные секунды. Дамблдор взмахнул палочкой, и тяжелые столы послушно отлетели к стенам, освобождая место для сотен спальных мешков.

— Всем оставаться здесь, — голос директора разносился под заколдованным потолком, на котором сегодня не было звезд — только тяжелые, тревожные тучи. — Мы обыщем каждый дюйм замка. Старосты, следите за порядком.

Перси Уизли тут же принялся командовать, раздуваясь от собственной важности, но Гарри его не слышал. Он чувствовал, как по залу разливается тревога. Блэк где-то рядом. Может быть, он прямо сейчас стоит за одной из этих запертых дверей?

— Гарри, сюда! — шепнул Рон, присмотрев место в углу, подальше от сквозняков.

Гарри уже собирался залезть в мешок, когда почувствовал, как амулет в кармане отозвался знакомым теплом. Он обернулся. Джинни устраивалась неподалеку, вместе с остальными девочками-второкурсницами. Их взгляды встретились.

Когда Перси наконец погасил свет, оставив лишь тусклое мерцание свечей в высоких канделябрах, Большой зал погрузился в шепот. Сотни учеников обсуждали Сириуса Блэка, но Гарри лежал молча, глядя в темноту.

Внезапно его амулет начал пульсировать — мягко, в ритме чьего-то сердца. Он понял: Джинни не спит. Он осторожно высунул руку из мешка и коснулся камня. В ту же секунду в его голове прозвучал тихий, почти призрачный шепот Джинни, передаваемый магией амулетов:

«Тебе тоже кажется, что тени на стенах двигаются?»

Гарри вздрогнул. Он прикрыл глаза, концентрируясь на тепле камня.

«Не бойся. Блэк не пройдет мимо учителей», — мысленно ответил он.

«Я не за себя боюсь...» — пришел ответ. — «Амулет сегодня ледяной, Гарри. Он чувствует чужую ненависть. Будь осторожен».

Гарри сжал камень крепче. В полумраке зала он видел, как у входа замерли фигуры Снегга и Дамблдора. Они о чем-то спорили, и Снегг то и дело бросал взгляд на ряды спящих учеников. Гарри чувствовал, что эта ночь изменит всё. Сириус Блэк не просто преступник, он — часть прошлого, которое тянет к нему свои костлявые руки.

Под мерный шепот друзей и далекие шаги патрульных профессоров Гарри наконец забылся сном, но даже во сне он продолжал чувствовать тепло амулета, связывающее его с единственным человеком, который понимал его без слов.

Дождь за окном превратился в сплошную серую стену, а ветер выл так, будто в замок пытались прорваться все дементоры Азкабана. Гарри, взмыленный после наставлений Вуда о матче с Хаффлпаффом, ворвался в класс Защиты от Темных Искусств и замер.

Вместо мягкого света, который всегда исходил от Люпина, в кабинете царил полумрак, а за учительским столом, словно огромный ворон, застыл Снегг.

— Вы опоздали, Поттер. Минус десять очков, — процедил он, даже не поднимая головы от журнала.

— Где профессор Люпин? — Гарри почувствовал, как амулет в кармане мгновенно нагрелся, отвечая на его раздражение.

— Ему нездоровится. Хотя, учитывая его безалаберность, это не удивительно, — Снегг наконец поднял взгляд, и в его глазах блеснуло торжество. — Откройте учебники на странице триста девяносто четыре. Мы будем изучать оборотней.

— Но, сэр, мы еще не дошли до них! — воскликнула Гермиона. — Мы должны были изучать гриндилоу!

Снегг проигнорировал её, начав ядовитый монолог о том, как распознать монстра. Когда он в очередной раз оскорбил Гермиону, назвав её «докучливой всезнайкой», Гарри почувствовал, как по связи амулета прошла резкая волна гнева. Это была не его злость — это Джинни, сидевшая на другом уроке, почувствовала его состояние. Камень на груди Гарри запульсировал, словно передавая ему: «Держись, не дай ему повода тебя наказать».

Рон не выдержал первым:

— Вы задали вопрос, она ответила! Зачем спрашивать, если вам не нужен ответ?

В классе стало так тихо, что было слышно, как капли дождя бьются в стекло. Снегг медленно подошел к Рону.

— Отработка, Уизли. Будете чистить утки в больничном крыле без магии.

Весь остаток урока Гарри яростно скрипел пером, записывая признаки оборотней. Он то и дело сжимал амулет через ткань мантии. Тепло камня успокаивало, напоминая, что за пределами этого мрачного кабинета есть кто-то, кто на его стороне.

— Почему он так ненавидит Люпина? — спросил Гарри, когда они наконец вышли в коридор, оставив позади ледяной голос Снегга. — Из-за боггарта?

— Не только, — Гермиона выглядела очень бледной и задумчивой. — Снегг ведет себя так, будто знает о профессоре Люпине какую-то тайну. Что-то, связанное с этими уроками об оборотнях...

Гарри не ответил. Он смотрел в окно на бушующую бурю. Завтра ему предстоял матч, и он чувствовал: в этом тумане и ливне его ждет не только Седрик Диггори, но и нечто гораздо более страшное. И только синий свет амулета в его сознании был единственным ориентиром в надвигающейся тьме.

Когда Гермиона высыпала обломки метлы на кровать, в палате повисла тяжелая, как грозовое небо, тишина. Гарри смотрел на кучку щепок и чувствовал, как внутри него тоже что-то надломилось.

В этот момент дверь больничного крыла тихо скрипнула. Мадам Помфри хотела было возмутиться, но, увидев вошедшую, лишь тяжело вздохнула и скрылась в своем кабинете.

Это была Джинни.

Она выглядела не лучше остальных: промокшая мантия липла к плечам, рыжие волосы потемнели от воды, а лицо было бледным, как у привидения. Она не стала подходить к Рону или Гермионе. Её взгляд был прикован к Гарри.

— Уходите, — тихо сказала она брату и Гермионе. — Ему нужно... я просто побуду с ним минуту.

Рон хотел было возразить, но встретил взгляд сестры и осекся. Друзья Гарри тихо вышли, оставив их одних. Джинни подошла к кровати и села на край. Она не смотрела на обломки метлы.

— Когда ты начал падать... — голос её дрогнул. — Мой амулет... он стал таким горячим, Гарри. Я чувствовала твой страх. И этот холод. Как будто дементоры были не на поле, а прямо у меня в груди.

Она протянула руку и коснулась ладони Гарри. Её пальцы были ледяными, но камень на её шее сиял ровным, глубоким синим светом.

— Я слышал голос, Джинни, — прошептал Гарри, глядя на неё. — Свою маму. Она кричала.

Джинни не отвела глаз. Она крепче сжала его руку.

— Это не ты, Гарри. Это то, что они делают с нами. Они заставляют нас проживать худшее. Но ты не упал до конца. Дамблдор спас тебя, но я... я всю дорогу до школы держала амулет и просила его передать тебе хоть немного тепла. Чтобы ты не остался там, в этом ледяном тумане.

Гарри почувствовал, как к горлу подкатил комок. Проигрыш, разбитая метла, крики матери — всё это навалилось разом, но маленькая рука Джинни, сжимающая его ладонь, была единственным реальным якорем.

— Метлы больше нет, — Гарри кивнул на щепки.

— Метлу можно заменить, — отрезала Джинни, и в её глазах на мгновение вспыхнул тот самый упрямый огонек, который он видел у неё в прошлом году. — А тебя — нет. Слышишь? Никогда не смей думать, что ты виноват в этом проигрыше. Если бы не ты, мы бы вообще не долетели до этого дня.

Она наклонилась и быстро, почти невесомо, коснулась лбом его плеча.

— Отдыхай. Я буду чувствовать тебя через амулет. Если холод вернется — я приду.

Когда она ушла, в палате стало тише, но уже не так одиноко. Гарри закрыл глаза, и впервые за этот бесконечный день плач матери в его голове сменился тихим шепотом Джинни.

Глава 10. Карта мародеров

Выходные в больничном крыле тянулись бесконечно. Гарри не спорил с мадам Помфри, послушно пил все зелья, но категорически запретил прикасаться к обломкам «Нимбуса», которые сиротливо лежали на тумбочке. Он чувствовал себя так, будто предал старого друга.

Друзья заходили толпами. Хагрид притащил огромный букет цветов, подозрительно напоминавших кочаны капусты, а вся команда по квиддичу во главе с мрачным Вудом торжественно поклялась, что они еще отыграются.

Но самым странным был визит Джинни. Она заглянула в субботу вечером, когда в палате уже никого не было. Она всё еще выглядела немного смущенной, но в её глазах уже не было того детского обожания — скорее глубокое, взрослое понимание.

— Я сделала это сама, — шепнула она, протягивая ему яркую открытку. — Магия там немного... капризная, но амулет подсказал мне, что тебе это нужно.

Когда она ушла, Гарри открыл подарок. Открытка тут же запела, причем голос был настолько громким и хриплым, что Гарри в испуге накрыл её подушкой. Но под этим шумом он внезапно почувствовал вибрацию своего амулета. Камень на груди потеплел, и в голове Гарри, перекрывая «пение» открытки, прозвучал ясный, уверенный голос Джинни:

«Гарри, не слушай тьму. То, что ты слышишь при дементорах — это их магия, а не твоя реальность. Твоя реальность здесь, со мной. Мы сильнее, чем они».

Гарри глубоко вздохнул. Тепло камня помогло ему пережить ночь, когда в ушах снова начинал звучать предсмертный крик матери. Он понял: Грим может преследовать его, дементоры могут высасывать радость, но у него теперь есть свой собственный источник света.

В понедельник пришлось вернуться к реальности и насмешкам Малфоя. Драко в подземельях Снегга превзошел сам себя, картинно падая в обморок и изображая дементоров при каждом удобном случае.

— Эй, Поттер, как там твоя мамочка? — прошипел он, когда Снегг отвернулся. — Говорят, ты теперь слышишь голоса?

Рон не выдержал. Огромное, склизкое сердце крокодила вылетело из его рук и с сочным хлюпаньем приземлилось прямо на физиономию Малфоя.

— Пятьдесят баллов с Гриффиндора, Уизли! — взревел Снегг, но Гарри было всё равно. Он смотрел, как Малфой оттирает крокодилью кровь, и чувствовал, как амулет в кармане одобрительно вибрирует.Когда Фред и Джордж вытащили старый пергамент, Гарри сначала подумал, что это очередная шутка. Но стоило Фреду произнести заветные слова, как на бумаге начала распускаться живая чернильная сеть.

— Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост... — прошептал Гарри, вглядываясь в изящные буквы. — Карта Мародеров.

Близнецы сияли. Они объяснили Гарри, как пользоваться этим чудом, показали потайные ходы и, подмигнув на прощание, исчезли в коридоре, оставив его наедине с величайшим секретом Хогвартса.

Гарри затаил дыхание. Его палец скользил по пергаменту, находя знакомые имена: вот Дамблдор меряет шагами кабинет, вот Снегг затаился в подземельях... Но вдруг его амулет на груди ощутимо дернулся, отозвавшись теплом. Гарри инстинктивно перевел взгляд на башню Гриффиндора и замер.

Там, в гостиной, была маленькая точка с подписью «Джинни Уизли». Но что-то было не так. Рядом с ней, буквально в паре миллиметров, замерло другое имя. Гарри прищурился, пытаясь разобрать мелкий почерк.

«Короста».

Амулет пульсировал всё сильнее. Гарри помнил слова мистера Уизли о вещах, которые умеют думать, но сейчас карта казалась ему единственным спасением от одиночества. Джинни была там, в башне, и её точка на карте словно светилась чуть ярче других.

«Диссендиум!» — гласила надпись на пергаменте возле статуи одноглазой ведьмы.

Гарри коснулся камня на шее, прикрыл глаза и на мгновение сосредоточился.

«Джинни, я иду в Хогсмид», — мысленно произнес он.

Ответ пришел почти мгновенно, легкий и радостный, как порыв весеннего ветра: «Будь осторожен, Гарри. Я присмотрю за твоей точкой на карте через свой амулет».

Он не знал, как это работает, но теперь он чувствовал себя в безопасности. Карта в руках была ключом к свободе, а амулет — связью с домом.

Гарри постучал по горбу статуи и произнес заклинание. Каменная ведьма скрипнула, открывая проход в темноту. Гриффиндорец оглянулся в последний раз, свернул пергамент и нырнул в узкий лаз. Впереди его ждали заснеженные улицы Хогсмида, сливочное пиво и первая по-настоящему взрослая тайна, которой он обязательно поделится с той, чье имя на карте сейчас было ближе всего к его сердцу.Гарри сидел под столом, боясь даже дышать. Слова министра Фаджа и профессора МакГонагалл падали на него, как ледяные глыбы. Сириус Блэк — не просто преступник. Он был Хранителем Тайны Поттеров. Он был лучшим другом его отца. Его крестным.

— Гнусный, смердящий душепродавец! — рычал Хагрид, и каждое его слово отзывалось в груди Гарри невыносимой болью.

Блэк предал их. Он выдал их Волан-де-Морту, а потом хладнокровно убил Питера Петтигрю, от которого остался лишь палец. Гарри сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В ушах снова зазвучал крик матери. Теперь он знал, чье предательство привело к этому крику.

Внезапно амулет на шее Гарри стал невыносимо горячим. Он вибрировал так сильно, что, казалось, сейчас прожжет мантию-невидимку. Сквозь шум крови в ушах и грохот отодвигаемых стульев Гарри услышал голос Джинни. Это был не мысленный шепот, а почти крик боли, отозвавшийся в его сознании:

«Гарри! Что происходит? Мне страшно... Гарри, дыши! Не отдавайся этой ненависти!»

Джинни в замке чувствовала, как его сердце готово разорваться от ярости и горя. Это тепло амулета было единственным, что не дало Гарри выскочить из-под стола прямо под ноги министру магии.

Когда дверь паба захлопнулась за профессорами, в углу стало оглушительно тихо. Рон и Гермиона тут же нырнули под стол. Они смотрели на Гарри с таким ужасом и состраданием, что ему захотелось закричать.

— Гарри... — Гермиона протянула руку, но он отшатнулся.

— Он был их другом, — голос Гарри был неузнаваемым, севшим от сдерживаемой ярости. — Он был его шафером на свадьбе. Моим крестным. И он... он убил их.

Гарри вылез из-под стола, не дожидаясь друзей. Он сорвал мантию-невидимку, и его лицо было белым, как свежевыпавший снег за окном «Трех метел». Камень на шее всё еще пульсировал тревожным синим светом.

— Я найду его, — прошептал Гарри, глядя в пустоту. — Я найду его раньше, чем это сделает министерство.

Он чувствовал, как через амулет передается дрожь Джинни. Она боялась за него. И, возможно, она была единственной, кто мог остановить его сейчас от самого безрассудного шага в жизни.

Глава 11. «Молния»

Путь назад по темному туннелю казался бесконечным. Гарри на автомате переставлял ноги, пробираясь сквозь сырость и мрак, но его мысли всё ещё были там, в заснеженном Хогсмиде, под столом «Трех метел».

Голоса Фаджа и МакГонагалл эхом отдавались в голове: «Хранитель тайны... предал... хохотал над останками...»

Когда он наконец вылез из-под горба одноглазой ведьмы на четвертом этаже, его трясло. И это был не холод от снега, забившегося в ботинки. Это была чистая, концентрированная ненависть. Ему хотелось крушить доспехи, кричать или броситься на поиски Блэка прямо сейчас.

Внезапно амулет на шее обжег кожу. Камень вибрировал так сильно, что Гарри невольно прижал к нему ладонь.

«Гарри! Гарри, ты здесь? Ответь мне!» — голос Джинни в его сознании дрожал от слез. — «Я чувствую... мне больно, Гарри. Пожалуйста, перестань об этом думать, ты словно тонешь в черной смоле!»

Гарри прислонился лбом к холодной каменной стене.

— Он предал их, Джинни, — прошептал он в пустоту коридора, зная, что она услышит. — Он был их лучшим другом. Моим крестным. И он продал их жизни за смех Волан-де-Морта.

Наступила секундная тишина, а затем через связь амулета пришло странное чувство — мягкое, обволакивающее тепло, словно его накрыли теплым одеялом.

«Я знаю. Я слышала обрывки мыслей Рона, пока вы шли...» — Джинни явно ждала его у входа в башню. — «Но если ты позволишь этой злости съесть тебя, Блэк победит снова. Пожалуйста, иди в гостиную. Я... я приготовила тебе чай. И я не уйду, пока тебе не станет легче».

Гарри сделал глубокий вдох. Гнев никуда не исчез, он просто осел на дно тяжелым свинцом. Он свернул Карту Мародеров и побрел в сторону Гриффиндорской башни.

В этот вечер в замке было необычно тихо. Стены, видевшие сотни лет истории, молчали, храня свои тайны. Но Гарри теперь знал одну из них — самую страшную. Сириус Блэк не просто сбежал из Азкабана. Он пришел закончить то, что начал двенадцать лет назад. И Гарри, сжимая в руке теплеющий амулет, поклялся: в этот раз он будет готов.Рождество в Гриффиндорской башне началось с безумия. Рон вопил от восторга, разглядывая идеальные обтекаемые формы «Молнии», Гермиона подозрительно хмурилась, а Живоглот устроил очередную охоту на несчастную Коросту.

Гарри проводил рукой по полированному древку. Метла казалась живой — она тихо вибрировала под пальцами, словно просилась в небо. Но стоило ему коснуться золотистого регистрационного номера, как амулет у него на груди вдруг отозвался резким, колючим холодом.

Это было странно. Обычно амулет излучал тепло Джинни, но сейчас он словно предупреждал о чем-то. Гарри нахмурился.

«Гарри? Что это за вспышка?» — голос Джинни в сознании звучал встревоженно. — «Я только что почувствовала... как будто кто-то очень сильный и очень грустный коснулся твоей души. Ты в порядке?»

Гарри посмотрел на Рона, который уже примерялся, как будет сидеть на этой метле, и на Гермиону, которая уже явно строила теорию о проклятиях.

— Мне прислали «Молнию», Джинни, — мысленно ответил он. — Без записки. Без имени.

В спальне мальчиков стало тихо — даже вредноскоп, спрятанный в носок, перестал свистеть. Джинни замолчала на мгновение, а потом Гарри почувствовал, как через связь передается её сосредоточенность.

«Принеси её в гостиную. Я хочу... я хочу почувствовать её рядом со своим амулетом. Гарри, такие подарки не приходят просто так. Особенно когда по школе рыщет Блэк».

Гарри посмотрел на метлу. Она была прекрасна. Самая быстрая, самая мощная. Мечта любого ловца. Но ледяная пульсация амулета не прекращалась. Кто мог потратить целое состояние на подарок сироте? Люпин? Вряд ли. Дамблдор? Он бы подписался.

— Гарри, ты чего застыл? — Рон похлопал его по плечу. — Пошли скорее вниз, покажем всем! Малфой же лопнет, когда узнает!

Гарри кивнул, взял «Молнию» и пошел к выходу. В дверях он обернулся на свой чемодан, где в старом носке затих вредноскоп. У него было странное чувство, что это Рождество станет началом чего-то необратимого.

В гостиной, у самого камина, уже сидела Джинни. Она не смотрела на подарки других. Её взгляд был прикован к двери спальни мальчиков. Когда Гарри вошел с метлой в руках, их амулеты одновременно вспыхнули ярким, тревожным светом.

— Ого... — выдохнул Симус Финниган, завидев «Молнию».

Но Гарри видел только Джинни. Она медленно подошла к нему и, не глядя на метлу, коснулась его руки.

— Она пахнет... ветром и старой магией, Гарри, — тихо сказала она, чтобы не слышал Рон. — И чем-то еще. Тем же, чем пахла Карта Мародеров.

Гарри вздрогнул. Мародеры. Сириус Блэк был одним из них. Мог ли убийца прислать подарок своей жертве? Или это был последний привет от тех, кого уже нет в живых?

В гостиной Гриффиндора повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивают дрова в камине. Гарри стоял, до боли сжимая в руке бесполезную теперь жестянку с полиролью. «Молния» — его мечта, его надежда на победу — уходила прочь в руках профессора МакГонагалл.

— Кто... тебя... просил?! — голос Рона сорвался на шипение. Он навис над Гермионой, его лицо стало пунцовым, почти в цвет его свитера.

Гермиона захлопнула книгу (которую, как заметил Гарри, она всё это время держала вверх ногами) и вскочила. Её трясло, но она не отвела взгляда.

— Потому что это логично! — выкрикнула она. — Я подумала об этом, и профессор МакГонагалл со мной согласилась! Эту метлу мог прислать Сириус Блэк!

Гарри почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Имя Блэка ударило сильнее, чем новость о конфискации метлы.

В этот момент его амулет на шее буквально взорвался жаром. Это была не просто поддержка Джинни — это была её ярость, смешанная с тревогой. Гарри обернулся и увидел Джинни, которая стояла у подножия лестницы для девочек. Её глаза горели, а рука была прижата к груди, прямо поверх её камня.

— Ты думаешь, он хочет убить его с помощью метлы, Гермиона? — голос Джинни прозвучал на удивление тихо, но в нём была сталь. — После того, как Гарри падал с высоты двадцати метров из-за дементоров, ты думаешь, Блэку нужно так сильно усложнять себе задачу?

— Джинни, это серьезно! — Гермиона повернулась к ней, ища поддержки. — Это проклятая магия!

— Это надежда, Гермиона! — Джинни сделала шаг вперед, и Гарри почувствовал, как тепло её амулета окутывает его, заглушая холодную ярость. — Ты забрала у него единственную вещь, которая заставляла его улыбаться после того, что он узнал в Хогсмиде. Ты могла прийти к нам. Мы могли проверить её сами... через амулеты. Но ты пошла к учителям.

Гермиона побледнела. Она посмотрела на Гарри, надеясь увидеть понимание, но он просто отвернулся.

— Я хотела как лучше, — прошептала она, и в её глазах блеснули слезы.

— Иногда «как лучше» ощущается как нож в спину, — отрезал Рон.

Гарри не стал дожидаться финала ссоры. Он чувствовал, как амулет Джинни зовет его прочь из этой душной гостиной. Он прошел мимо плачущей Гермионы и застывшего Рона прямо к Джинни. Когда он поравнялся с ней, она молча взяла его за руку. В ту же секунду оба камня вспыхнули ровным, успокаивающим светом, создавая вокруг них крошечный кокон тишины.

— Пойдем, — шепнула она. — Нам нужно посмотреть на Карту. Если Блэк действительно прислал это... Карта должна знать, где он был.

В этот вечер Гриффиндорская башня раскололась на два лагеря. И только золотистая нить связи между Гарри и Джинни удерживала их обоих от того, чтобы не провалиться в отчаяние.

Глава 12. Патронус

После Рождества Гриффиндорская башня напоминала поле боя, по которому прошел ледяной фронт. Гарри старался не смотреть в сторону Гермионы. Каждый раз, когда он видел её в библиотеке, обложенную горой книг, его амулет на груди начинал неприятно покалывать — отражение обиды и горечи.

— Она просто не понимает, — ворчал Рон, пока они шли на урок Хагрида. — Разве можно так поступать с друзьями? «Молния», Гарри! Самая быстрая метла в мире, а её сейчас по винтику разбирает Флитвик!

Гарри молчал. Его мысли занимали не только метла, но и предстоящие уроки с Люпином. Он коснулся амулета, посылая Джинни немой вопрос: «Ты видела её сегодня?»

«Она плачет в спальне, когда думает, что никто не видит», — мгновенно пришел ответ от Джинни. — «Гарри, она боится за тебя. После того, что случилось на матче... она просто не знает, как защитить тебя по-другому».

Гарри нахмурился. Понимание Джинни его раздражало и одновременно успокаивало.

Урок Хагрида с саламандрами прошел на удивление тепло — буквально. Огненные ящерицы сновали среди белых углей, и Гарри на мгновение забыл о Блэке и дементорах. Но Прорицания быстро вернули его на землю. Профессор Трелони, изучая его ладонь, трагически вздохнула.

— О, мой дорогой... Линия жизни короче, чем хвост у флоббер-червя. Смерть ходит за тобой по пятам...

Гарри выдернул руку. Он уже привык к «смерти» от Трелони, но внутри всё равно неприятно ёкнуло. После урока они столкнулись с Гермионой в коридоре. Она пыталась запихнуть в сумку столько книг, сколько не поместилось бы и в сундук. Когда Рон в очередной раз задался вопросом, почему Люпин выглядит таким больным, Гермиона издала то самое «хмыканье».

— Опять ты за своё! — вскипел Рон. — Если ты такая умная, просто скажи!

— Разве это не очевидно? — Гермиона вздернула подбородок, но Гарри заметил, как дрожат её пальцы на ремне сумки. — Но если вы предпочитаете строить догадки, вместо того чтобы открыть учебник...

Она гордо удалилась, оставив друзей в ярости.

Вечером, когда Гарри сидел у камина, к нему подошла Джинни. Она села на ковер у его ног и коснулась своего амулета.

— Ты идешь к Люпину в четверг? — тихо спросила она.

— Да. Он обещал научить меня Патронусу.

— Патронус — это магия света, Гарри. — Джинни подняла на него глаза, и в них отразилось пламя камина. — Мародеры знали толк в такой защите. И я думаю... я думаю, твой амулет поможет тебе найти то самое воспоминание. Оно должно быть очень сильным. Сильнее, чем крик твоей мамы.

Гарри посмотрел на неё и вдруг понял: его самое счастливое воспоминание теперь неразрывно связано с этим рыжим пламенем и теплом камня на шее.Гарри вышел от Люпина, и его ноги казались ватными. Описание «Поцелуя дементора» — этого высасывания души через рот — стояло перед глазами жуткой картиной. Пустая оболочка. Ни чувств, ни памяти. Даже Сириус Блэк... заслуживал ли он такого?

Его амулет на шее вдруг мелко задрожал, посылая короткие вспышки тепла.

«Гарри? Почему тебе так страшно?» — голос Джинни в сознании был как глоток свежего воздуха в душной комнате. — «Я чувствую холод. Но не тот, от дементоров, а другой... липкий какой-то».

— Я узнал, что они делают, Джинни, — мысленно отозвался он, прислонившись к доспехам в пустом коридоре. — Они забирают душу. Навсегда.

«Это не случится с тобой, слышишь?» — в её мыслях промелькнула такая ярость, что Гарри невольно выпрямился. — «Я не позволю. Твой Патронус растет, я чувствую это через наши камни. Твой свет сильнее их пустоты».

Гарри глубоко вдохнул, и в этот момент на лестнице показалась профессор МакГонагалл. В руках она держала длинный сверток. Сердце Гарри пропустило удар.

— Поттер! Я как раз искала вас. Мы закончили. — Профессор МакГонагалл улыбнулась так тепло, как редко улыбалась даже своим любимцам. — С вашей «Молнией» всё в порядке. Похоже, у вас действительно есть очень щедрый друг.

Когда Гарри взял метлу, он почувствовал, как по пальцам пробежали знакомые искры. Но теперь к ним добавилось кое-что еще. Его амулет вспыхнул ярко-голубым светом, на мгновение осветив темный коридор.

«Она чиста, Гарри!» — восторженно воскликнула Джинни через связь. — «Я чувствую её энергию! Она пахнет небом!»

Гарри едва не бегом бросился к башне Гриффиндора. У входа он столкнулся с Роном.

— Она отдала её?! — Рон засиял так, будто это он только что получил кубок школы.

— Да! Рон, слушай... — Гарри перевел дух, глядя на метлу, а потом на портрет Полной Дамы. — Давай помиримся с Гермионой. Она правда хотела как лучше. Теперь, когда «Молния» у нас, вся эта злость кажется такой... мелкой.

Рон замялся, но, глядя на счастливого Гарри и чувствуя общее торжество, нехотя кивнул:

— Ладно. Но пусть только попробует еще раз сдать наши вещи учителям!

Они вошли в гостиную, и первое, что увидел Гарри — это Джинни, которая сидела у камина. Она не читала и не писала, она просто ждала. Стоило их взглядам встретиться, как Гарри понял: никакие дементоры не смогут забрать его душу, пока эта связь остается такой крепкой.

Глава 13. Гриффиндор против Когтеврана

Дружба Рона и Гермионы, казалось, окончательно превратилась в пепел. В гостиной Гриффиндора теперь было опасно находиться: стоило им оказаться в одном радиусе, как воздух начинал искрить от взаимных обвинений.

— У тебя нет доказательств, Рон! — в десятый раз повторяла Гермиона, не поднимая глаз от гигантского тома «Нумерологии». — Несколько волосков на полу ничего не значат!

— Ничего не значат?! — Рон был вне себя. — Моя крыса исчезла, оставив после себя только кровь и клочья твоей кошачьей шерсти!

Гарри чувствовал себя так, будто его зажали между двумя разъяренными драконами. Он попытался было заступиться за Рона, но Гермиона лишь захлопнула книгу с таким грохотом, что амулет на шее Гарри тревожно звякнул.

— Я так и знала! — выкрикнула она. — Сначала метла, теперь это! Во всем виновата я, а вы, мальчики, всегда правы!

Она выбежала из гостиной, едва не сбив с ног Джинни. Та проводила Гермиону долгим, задумчивым взглядом, а затем подошла к Гарри. Её камень на шее пульсировал мягким, но настойчивым розовым светом.

— Фред, Джордж, оставьте его в покое, — тихо, но твердо сказала она братьям, которые как раз начали вдохновенно расписывать «звездный час» Коросты. — Рон, мне правда жаль. Я знаю, что она была... особенной.

Она положила руку на плечо брата, и Гарри увидел, как Рон на секунду обмяк, словно тепло Джинни немного притупило его боль. Но стоило Джинни обернуться к Гарри, как её взгляд стал серьезным.

«Гарри, что-то не так», — её голос прозвучал в его голове четко, как никогда. — «Я видела Живоглота утром. Он не выглядит как сытый кот. Он выглядит... напуганным. Как будто он не охотился, а пытался кого-то выгнать. И амулет... он всё время вибрирует рядом с кроватью Рона».

Гарри вздрогнул. Если Живоглот не ел Коросту, то где она? И чья это кровь? Но времени на раздумья не было — завтра матч, а Оливер Вуд уже стоял в дверях, сжимая метлу так, будто это был скипетр власти.

— На тренировку, Гарри! Живо! — скомандовал он.

На стадионе «Молния» произвела эффект разорвавшейся бомбы. Даже мадам Трюк, забыв о своей суровости, гладила древко метлы с таким обожанием, будто это был редкий дракон.

— Какая балансировка... — шептала она. — Посмотрите на этот хвост. Никакого крена, идеальная аэродинамика. Поттер, на этой метле ты должен не просто поймать снитч. Ты должен его обставить еще до того, как он поймет, что матч начался.

Гарри взлетел, и впервые за долгое время холод Азкабана, крики матери и ссоры друзей отступили. Ветер бил в лицо, «Молния» слушалась малейшего движения мысли. Но там, внизу, на трибунах, он видел маленькую рыжую точку. Джинни смотрела на него, и через амулет он чувствовал её немой призыв: «Будь осторожен завтра. Когтевран — это только начало. Тьма всё еще где-то рядом».Если проиграем — выбываем. Играйте как вчера. И всё будет о’кей! — напутствие Вуда было коротким, но Гарри чувствовал, как внутри всё натянулось, словно струна.

Когда он взмыл в небо на «Молнии», стадион превратился в калейдоскоп красок. Чжоу Чанг, ловец Когтеврана, летала великолепно. Она улыбнулась ему в начале матча, и у Гарри на мгновение перехватило дыхание. Но тут же амулет на шее ощутимо кольнул его холодом — коротким, ревнивым и предостерегающим.

«Не отвлекайся, Гарри!» — голос Джинни в сознании был четким, как команда. — «Она пытается тебя запутать. Снитч важнее её улыбки!»

Гарри тряхнул головой. Он чувствовал поддержку Джинни каждой клеткой тела. Весь матч он вел дуэль не только с ветром, но и с тактикой Чжоу. Она буквально «приклеилась» к его хвосту. Когда Вуд рявкнул, чтобы Гарри перестал быть джентльменом, тот окончательно пришел в себя.

И вот, когда победа была уже на расстоянии вытянутой руки, на поле скользнули тени. Три высокие фигуры в черном. Холод начал заполнять пространство, и Гарри почувствовал, как к горлу подступает знакомый ужас. Но в этот раз всё было иначе.

Его амулет вспыхнул ослепительным серебром. Он почувствовал, как через связь течет не только его радость, но и вся та вера, которую Джинни вкладывала в него эти месяцы.

— Экспекто Патронум! — выкрикнул он.

Из его палочки вырвалось не просто облако, а мощная серебристая волна. Она была такой плотной, что на мгновение закрыла обзор. Гарри даже не смотрел, что стало с дементорами. Он видел только золотую искру у самой травы. Рывок, свист ветра в ушах — и пальцы сомкнулись на холодном, трепещущем металле.

Свисток! Стадион взорвался.

Когда Гарри приземлился, его едва не раздавили в объятиях. Команда, Ли Джордан, Хагрид — все кричали и смеялись. Но Гарри искал глазами только одну копну рыжих волос.

Джинни пробилась к нему сквозь толпу. Она была раскрасневшаяся, с сорванным от криков голосом. Стоило ей подойти, как их амулеты соприкоснулись, и Гарри почувствовал, как его Патронус — тот самый, что всё еще таял в воздухе — был подпитан её эмоциями.

— Ты сделал это! — прошептала она, и её глаза сияли ярче любого снитча. — И твой Патронус... он был огромным, Гарри.

— Идемте, — прервал их подошедший Люпин. Он выглядел потрясенным. — Посмотрим на ваших «дементоров». Вы знатно напугали мистера Малфоя.

В конце поля разыгралась комедия. Профессор МакГонагалл, в ярости дрожа всем телом, наблюдала, как из кучи черных тряпок выбираются Малфой, Крэбб, Гойл и Флинт. Они запутались в балахонах и выглядели жалко.

— Неспортивное поведение! — гремела МакГонагалл. — Пятьдесят баллов со Слизерина! Каждому! И отработка!

Гарри смотрел на Малфоя, который пытался сохранить остатки достоинства, и чувствовал только одно — абсолютное, чистое счастье. Он победил свой страх, выиграл матч и, самое главное, понял, чья поддержка на самом деле помогает ему вызывать защитника.Вечеринка в честь победы над Когтевраном оборвалась так резко, будто кто-то взмахнул мечом. Крик Рона, ворвавшегося в гостиную с безумными глазами и разорванным пологом кровати в руках, до сих пор стоял в ушах. Сириус Блэк. Он был здесь. В их спальне.

Профессор МакГонагалл, белая как полотно, стояла перед портретом сэра Кэдогана.

— У него они были! — гордо провозгласил рыцарь, потрясая мечом. — Целый список, миледи! На маленьком кусочке пергамента. Он прочитал их мне все до единого!

МакГонагалл медленно повернулась к застывшим гриффиндорцам. Её голос дрожал от ярости и скрытого страха:

— Какой... какой неописуемый глупец написал все пароли на неделю на клочке бумаги, а потом потерял его?

В гостиной воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает пепел в камине. Гарри почувствовал, как амулет на его груди начал пульсировать тревожным, почти болезненным красным светом. Это была не просто тревога — это был ужас Джинни, которая стояла в паре метров от него, вцепившись в перила лестницы.

«Гарри... он был так близко к тебе», — её голос в его голове прерывался от рыданий. — «Я чувствовала холод, когда он проходил мимо двери нашей спальни... Я думала, это просто сквозняк, но амулет... он горел!»

Гарри не мог ей ответить. Он смотрел на Невилла Долгопупса. Тот медленно, словно рука весила тонну, поднял её вверх. Невилл дрожал так сильно, что его пушистые тапочки шаркали по ковру.

— Я... я... — пролепетал он, и его всхлип разорвал тишину.

— Мистер Долгопупс... — МакГонагалл закрыла глаза, словно не в силах вынести этот вид. — Вы понимаете, что вы натворили?

Гарри сделал шаг к Невиллу, но Джинни оказалась быстрее. Она сорвалась с места и встала рядом с ним, положив руку на плечо рыдающего мальчика. Её амулет вспыхнул защитным светом, и Гарри почувствовал, как волна её решимости накрывает гостиную.

— Он не хотел, профессор, — тихо сказала Джинни, глядя прямо на МакГонагалл. — Блэк всё равно нашел бы способ. Он Мародер, он знает этот замок лучше нас.

МакГонагалл посмотрела на Джинни, затем на Гарри. В её взгляде на секунду мелькнуло понимание того, что эти двое связаны чем-то более глубоким, чем просто дружба.

— Это не снимает ответственности, мисс Уизли, — отрезала она, хотя тон её стал мягче. — Мистер Долгопупс, вы наказаны до конца семестра. И вам запрещено посещать Хогсмид. Всем остальным — немедленно по спальням!

Гарри шел по лестнице, чувствуя на себе взгляды друзей. Блэк искал его. Блэк стоял над его кроватью (или кроватью Рона — теперь уже не разберешь). Он коснулся камня на шее, посылая Джинни одну-единственную мысль:

«Мы проверим Карту. Прямо сейчас. Я должен знать, где он».

В эту ночь никто в Гриффиндорской башне не спал. А за окнами, в темноте запретного леса, кто-то огромный и черный наблюдал за светящимися окнами, ожидая своего часа.

Глава 14. Месть Снегга

Дни после нападения Блэка тянулись странно. Рон наслаждался ролью героя, Невилл страдал от Громовещателя, а Гарри чувствовал себя так, будто за ним постоянно наблюдает пара невидимых глаз. Единственным спасением были короткие встречи с Джинни.

Когда Хагрид прислал записку, Гарри почувствовал облегчение. Но стоило им с Роном войти в хижину и увидеть Клювокрыла на одеяле, как радость испарилась. Рядом с кроватью висел чудовищный каштановый костюм.

— Ты куда-то собрался, Хагрид? — тихо спросил Гарри.

— На суд, — буркнул великан, не глядя на ребят. — В пятницу. Поедем в Лондон на «Ночном рыцаре».

У Гарри внутри всё сжалось. «Молния», квиддич, Патронусы... они с Роном совершенно забыли про обещание помочь с защитой гиппогрифа. В этот момент амулет на шее Гарри нагрелся.

«Гарри, ты у Хагрида?» — голос Джинни в сознании был тихим и печальным. — «Я вижу его на Карте. Он кажется таким одиноким. Пожалуйста, скажи ему, что мы рядом».

Гарри сглотнул ком в горле. Он посмотрел на Хагрида, который разливал чай по огромным кружкам.

— Хагрид, мы... — начал было Рон, но великан прервал его, тяжело опустившись на стул.

— Я хотел с вами поговорить, — серьезно сказал он. — Не о Блэке. Про него я и так всё знаю. Я о дружбе.

Хагрид посмотрел на Гарри, и в его глазах, обычно добрых и смешливых, сейчас была глубокая печаль.

— Гарри, ты мне как сын. И Рон тоже. Но я видел Гермиону сегодня утром. Она сидела у озера одна, зарывшись в книги так, что носа не видно. Она помогает мне с защитой Клювокрыла каждую свободную минуту. А вы двое... — Хагрид вздохнул. — Вы даже не заговорили с ней с тех пор, как тебе вернули метлу.

Гарри почувствовал, как амулет стал почти обжигающим. Это была не просто связь с Джинни — это было отражение его собственного стыда.

«Он прав, Гарри», — прошептала Джинни. — «Я сейчас в библиотеке, вижу её... Она совсем бледная. Мы вели себя как эгоисты».

— Она ведь хотела как лучше, Гарри, — продолжал Хагрид. — Думала о твоей жизни больше, чем о твоей радости. Это и есть настоящий друг. А ты, Рон... крыса — это жалко, конечно. Но променять подругу на старую крысу?

В хижине воцарилась тяжелая тишина. Клювокрыл издал тихий клекот, словно соглашаясь с хозяином. Рон покраснел до корней волос и уставился в свою кружку. Гарри сжал амулет в руке, чувствуя, как через него передается дрожь Джинни.

— Мы исправимся, Хагрид, — тихо пообещал Гарри. — Честное слово.

— Надеюсь, — великан высморкался в огромный пятнистый платок. — Потому что Блэк — это страшно, дементоры — это мерзко. Но потерять тех, кто тебя любит по-настоящему... вот это настоящая беда.

Когда они возвращались в замок под конвоем Хагрида, Гарри не смотрел на звезды. Он думал о том, что завтра первым делом найдет Гермиону. И он знал, что Джинни будет рядом, чтобы помочь разрушить эту стену льда.

Ночь перед финалом была душной. Сны Гарри напоминали безумный калейдоскоп: Невилл на метле, Малфой верхом на драконе и крики Вуда. Проснувшись в холодном поту, Гарри подошел к окну. Запретный лес застыл в серебристом свете луны.

И тут он увидел его. Огромный черный пес крался по опушке, а рядом, высоко задрав хвост-ершик, семенил Живоглот.

Сердце Гарри забилось о ребра, как пойманный снитч. Грим! Предвестник смерти гуляет по школьному двору в компании кота Гермионы?

В ту же секунду амулет на шее обжег кожу.

«Гарри, ты не спишь?» — голос Джинни в сознании был тихим, но в нем не было страха. — «Я тоже вижу их. Из окна спальни девочек. Это не Грим, Гарри. Посмотри, как они играют. Смерть не виляет хвостом».

Гарри присмотрелся. Действительно, пес и кот двигались странно слаженно, почти дружески.

«Джинни, это Блэк? Он анимаг?» — мысленно спросил он.

«Не знаю... но амулет рядом с ними светится не злобой, а... тоской. Спи, Гарри. Тебе нужны силы для завтрашнего дня. Я буду присматривать за ними через Карту».

Тепло амулета подействовало лучше любого успокоительного зелья. Гарри уснул, и на этот раз ему не снились драконы.

Утро наступило под грохот аплодисментов. Весь замок, кроме слизеринцев, желал Гриффиндору победы. Даже Чжоу Чанг улыбнулась ему, пожелав удачи, отчего Гарри снова покраснел. Но стоило ему поймать взгляд Джинни за столом, как он почувствовал уверенность, которой не было вчера.

В раздевалке Вуд был сам не свой. Он метался по комнате, отдавая приказы, которые все и так знали наизусть. Гарри натянул алую форму и почувствовал, как камень на груди вибрирует в такт его пульсу.

Когда они вышли на поле, по трибунам прокатилось настоящее цунами. Алые флаги, крики, транспаранты — казалось, воздух наэлектризован.

— А вот и сборная Гриффиндора! — завопил Ли Джордан. — Поттер, Белл, Джонсон, Спиннет, Уизли, Уизли и Вуд!

Гарри взглянул на трибуну Слизерина. Профессор Снегг в зеленом шарфе мрачно ухмылялся, а Маркус Флинт выводил свою команду — гору мускулов, среди которых Малфой казался совсем крошечным.

Гарри сжал рукоять «Молнии». Он знал, что Малфой сделает всё, чтобы помешать ему. Но он также знал, что на трибуне сидит Джинни, и их общая магия сегодня будет на стороне львов.

— Капитаны, пожать руки! — скомандовала мадам Трюк.

Гарри взлетел, чувствуя, как «Молния» рвется в бой. Сегодня решалась судьба Кубка. И сегодня он не позволит ни теням в лесу, ни Малфою на поле сбить его с пути.Когда Малфой вцепился в «Молнию», Гарри на мгновение ослеп от ярости. Весь мир сузился до этой несправедливости. Но в ту же секунду его амулет на шее обжег грудь невыносимым, пульсирующим теплом.

«Не смей останавливаться, Гарри!» — голос Джинни в его голове сорвался на крик, перекрывая гул трибун. — «Ты быстрее! Плевать на него, просто лети!»

Эта поддержка подействовала как глоток оборотного зелья. Гарри рванул вперед. Когда он увидел Малфоя, пикирующего к земле, его сердце пропустило удар. Драко был ближе к снитчу. Намного ближе.

Гарри пригнулся к древку так низко, что чувствовал вибрацию каждой веточки «Молнии». Он летел уже не на метле — он летел на чистой воле, подпитываемый энергией, которая текла к нему через связь.

«Сейчас!» — вспыхнуло в сознании.

Гарри вытянул руку, ударил Малфоя по пальцам и почувствовал, как что-то холодное и живое забилось в его ладони.

— ДА! — его собственный крик потонул в реве стадиона.

Гарри взмыл вверх, сжимая снитч. В ушах стоял звон, а перед глазами всё плыло. Он видел рыдающего Вуда, обнимающих его близнецов, но его взгляд искал только одну точку на трибунах. И он нашел её. Джинни стояла на самом краю, её амулет сиял так ярко, что казался маленьким солнцем на её груди. Она не кричала, она просто смотрела на него, и Гарри чувствовал, как её гордость наполняет его, вытесняя усталость.

Когда алая волна болельщиков захлестнула поле, Гарри едва не утонул в этом море тел. Хагрид, Перси, рыдающая МакГонагалл — всё смешалось в безумном празднике.

— Ты разбил их, Гарри! — гремел Хагрид. — Я расскажу Клюву, он будет гордиться!

Рон и Гермиона пробились к нему, сияя от счастья. Но когда толпа поднесла его к Дамблдору и Гарри поднял тяжелый золотой Кубок над головой, он почувствовал нечто большее, чем просто радость победы.

Его амулет мягко завибрировал, передавая тихое, нежное послание от Джинни: «Ты был великолепен. Теперь я точно знаю — ты сможешь вызвать Патронуса, который защитит нас всех».

Гарри улыбнулся, глядя на сверкающий кубок. Он знал, что прямо сейчас, в эту секунду, его счастливого воспоминания хватило бы, чтобы осветить весь Запретный лес. Это была не просто победа в квиддиче. Это была победа над страхом, одиночеством и холодом, который так долго преследовал его.

Глава 15. Финальный матч

Победная эйфория после Кубка испарилась, как утренний туман над Черным озером, стоило Гарри увидеть лицо Гермионы. Она не просто плакала — она казалась сломленной.

— Он... прислал это, — прошептала она, протягивая мокрый, пятнистый от слез пергамент.

Гарри читал строки Хагрида, и внутри у него закипала холодная ярость. «Проиграли дело», «день казни», «Лондон понравился». Каждое слово отдавалось болью. Амулет на шее Гарри стал тяжелым и холодным, отражая общее горе.

«Гарри, я чувствую твою боль. Что случилось?» — тревожный голос Джинни в сознании заставил его выпрямиться.

«Клювокрыла казнят, Джинни. Малфой добился своего».

«О, нет...» — через связь передался тихий, сокрушенный вздох. — «Не оставляйте Гермиону одну. Она всё это время несла этот груз на себе».

Гарри посмотрел на подругу. Она выглядела так, будто не спала несколько недель.

— Они не посмеют, — твердо сказал он. — Клювокрыл не опасен, это знают все!

— Это всё Люциус Малфой! — вскрикнула Гермиона, закрывая лицо руками. — Он запугал их всех! Апелляция... Хагрид говорит про апелляцию, но это лишь отсрочка...

И тут произошло то, чего Гарри ждал меньше всего. Рон, который еще вчера не желал слышать имя Гермионы из-за Коросты, сделал шаг вперед.

— Ты больше не будешь одна, — сказал он, и хотя его уши покраснели, голос был твердым. — Я помогу тебе. Мы все поможем.

— Ох, Рон! — Гермиона, всхлипнув, бросилась ему на шею.

Рон замер, вытаращив глаза, и начал неловко похлопывать её по спине, будто она была каким-то редким и хрупким существом. Гарри невольно улыбнулся. В этот момент его амулет вдруг потеплел — Джинни явно наблюдала за этой сценой издалека (или просто чувствовала их эмоции) и радовалась за брата.

— Мне... мне так жалко Коросту, Рон! — рыдала Гермиона ему в плечо.

— Ладно тебе, — пробормотал Рон, наконец-то решившись обнять её в ответ. — Она была старая. И, честно говоря, скучная. Только и делала, что спала. Может, теперь мне разрешат завести сову...

Гарри смотрел на них и чувствовал, как стена льда, разделявшая их весь год, окончательно рухнула.

«Спасибо, Джинни», — мысленно поблагодарил он.

«За что?»

«За то, что напомнила, как важно быть рядом».

Но где-то на краю сознания Гарри всё еще видел ту тень в лесу и огромного черного пса. Кубок был выигран, друзья помирились, но казнь Клювокрыла приближалась, а вместе с ней — и развязка их встречи с Сириусом Блэком.Когда Малфой вцепился в хвост «Молнии», Гарри на мгновение ослеп от ярости. Весь мир сузился до этой несправедливости. Но в ту же секунду его амулет на шее обжег грудь невыносимым, пульсирующим теплом.

«Не смей останавливаться, Гарри!» — голос Джинни в его голове сорвался на крик, перекрывая гул трибун. — «Ты быстрее! Плевать на него, просто лети!»

Эта поддержка подействовала как впрыск драконьей крови в двигатель. Гарри рванул вперед. Когда он увидел Малфоя, пикирующего к земле, его сердце пропустило удар. Драко был ближе к снитчу. Намного ближе.

Гарри пригнулся к древку так низко, что чувствовал вибрацию каждой веточки «Молнии». Он летел уже не на метле — он летел на чистой воле, подпитываемый энергией, которая бурлила в нем через связь.

«Сейчас!» — вспыхнуло в сознании.

Гарри вытянул руку, ударил Малфоя по пальцам и почувствовал, как что-то холодное и живое забилось в его ладони.

— ДА! — его собственный крик потонул в реве стадиона.

Гарри взмыл вверх, вскинув кулак со снитчем. В ушах стоял странный звон, а перед глазами всё плыло от счастья. Он видел рыдающего Вуда, обнимающих его близнецов, но его взгляд искал только одну точку на трибунах. И он нашел её. Джинни стояла на самом краю, её амулет сиял так ярко, что казался маленьким солнцем на её груди. Она не кричала, она просто смотрела на него, и Гарри чувствовал, как её гордость наполняет его до краев.

Когда алая волна болельщиков захлестнула поле, Гарри едва не утонул в этом море тел. Хагрид, Перси, рыдающая МакГонагалл — всё смешалось в безумном празднике.

— Ты разбил их, Гарри! — гремел Хагрид. — Я расскажу Клюву, он будет гордиться!

Рон и Гермиона пробились к нему, сияя от счастья. Но когда толпа поднесла его к трибуне и Гарри поднял тяжелый золотой Кубок над головой, он почувствовал нечто большее, чем просто радость победы.

Его амулет мягко завибрировал, передавая тихое послание от Джинни: «Ты был великолепен. Теперь я точно знаю — твой свет прогонит любую тьму».

Гарри улыбнулся, глядя на сверкающее золото. Он знал, что прямо сейчас его счастливого воспоминания хватило бы, чтобы создать самого мощного Патронуса в истории школы. Это была не просто победа в квиддиче. Это была победа над холодом дементоров, страхом перед Гримом и одиночеством.

Глава 16. Пророчество профессора Трелони

Эйфория от Кубка окутывала Гарри целую неделю, словно теплое защитное заклинание. Даже погода, казалось, праздновала вместе с Гриффиндором: июнь принес с собой жаркие, безоблачные дни. Глядя в окно на гигантского кальмара, лениво чертящего круги на глади озера, Гарри мечтал только об одном — оказаться там, на берегу, с парой литров ледяного тыквенного сока.

Но вместо этого замок превратился в гудящий улей. Надвигались экзамены.

Даже Фред и Джордж притихли, уткнувшись в учебники — им предстояли СОВ. Перси и вовсе превратился в тень самого себя, готовясь к ЖАБА; он мерил гостиную шагами, накладывая взыскания на каждого, кто смел чихнуть слишком громко. Но тяжелее всех приходилось Гермионе. Она была похожа на натянутую струну, готовую лопнуть в любую секунду.

Гарри сидел за столом, пытаясь запомнить классификацию ядов, когда почувствовал знакомое мягкое тепло в районе груди. Амулет пульсировал в такт чьим-то мыслям. Он поднял глаза и встретился взглядом с Джинни. Она сидела в углу гостиной, и перед ней тоже лежала гора свитков, но смотрела она не в них, а на Гарри.

«Ты тоже это чувствуешь?» — её голос в его голове прозвучал с оттенком тревоги.

«Жару? Или то, что Снегг точно завалит меня на практике?» — попытался пошутить Гарри.

«Нет... воздух. Он стал тяжелым. Словно перед грозой, которой всё нет и нет. Амулет вибрирует каждый раз, когда я прохожу мимо кабинета Прорицаний».

Гарри нахмурился. У него самого в последнее время чесался шрам, но он списывал это на усталость.

«Трелони просто нагнетает атмосферу перед экзаменом, Джинни. Она обещала мне «Грима» уже раз десять».

«Это другое, Гарри. Будь осторожен сегодня на её уроке. Пообещай мне».

Гарри кивнул, и тепло амулета немного утихло, сменившись прохладным спокойствием.

Экзамены начались один за другим. На Заклинаниях им пришлось заставлять ананасы чечетку танцевать по столу, на Трансфигурации — превращать чайники в черепах (Гарри расстроился, когда у его черепахи вместо хвоста остался носик от чайника). Но самым странным обещало быть Прорицание.

Когда Гарри поднялся по веревочной лестнице в душную, пропахшую сухими травами башню, он почувствовал, как амулет Джинни на его шее внезапно стал ледяным. Это было предупреждение. В комнате было необычно тихо, и профессор Трелони, окутанная своими шалями, выглядела непривычно бледной.

Она еще не знала, что через несколько минут её устами заговорит нечто гораздо более древнее и страшное, чем её обычные туманные предсказания.В хижине Хагрида пахло сыростью и отчаянием. Когда из старого кувшина вывалилась Короста — тощая, облезлая, дрожащая — Гарри на мгновение показалось, что мир возвращается на круги своя. Рон нашел свою потерю, Гермиона оправдана... Но радость была мертвой.

— Идут... — выдохнул Хагрид. Его лицо стало землистым.

В окно было видно, как по склону спускается процессия: Дамблдор, Фадж и Макнейр, чья огромная секира тускло поблескивала в лучах заходящего солнца. Амулет на шее Гарри внезапно стал горячим, как раскаленный уголь.

«Гарри! Что происходит?» — голос Джинни в сознании был прерывистым, полным слез. — «Я вижу на Карте... они уже у грядок. Пожалуйста, скажи, что вы успели! Скажи, что вы что-то придумали!»

Гарри не мог ответить. Его горло перехватило спазмом. Хагрид буквально вытолкал их через заднюю дверь. Клювокрыл, привязанный у тыкв, беспокойно рыл землю когтями. Он чувствовал запах смерти.

— Уходите... — прохрипел лесничий и захлопнул дверь.

Они поплелись вверх по склону, скрытые мантией-невидимкой. Небо на западе пылало рубиновым цветом, словно пропитанное кровью. Короста в кармане Рона бесновалась, извиваясь и кусаясь так, будто в нее вселился демон.

— Да сиди ты! — шипел Рон, прижимая брыкающийся комок шерсти к себе.

Гермиона шла, зажав рот ладонями, её глаза были расширены от ужаса. И тут... мир замер.

Снизу, от огорода, донесся короткий, хищный свист рассекаемого воздуха, а следом — тяжелый, глухой удар. Удар топора о колоду.

Гермиона пошатнулась, и если бы Гарри не подхватил её, она бы рухнула на траву. Но самым страшным был не звук. В ту же секунду амулет на груди Гарри вспыхнул ослепительным серебром и тут же погас, оставив после себя ледяную пустоту. В его голове раздался не крик Джинни, а тихий, надрывный стон, обрывающий связь.

— Не... не может быть! — прошептала Гермиона, и её голос был похож на шелест сухих листьев. — Они... они правда это сделали...

Гарри стоял, не в силах пошевелиться. В этот миг в нем что-то надломилось. Ярость, копившаяся весь год, начала превращаться в нечто холодное и острое. Он не знал, что Клювокрыл еще может быть спасен. Он знал только то, что Макнейр убил невинное существо, а Джинни там, в замке, почувствовала это так же отчетливо, как и он сам.

— Короста, стой! — внезапный крик Рона вырвал его из оцепенения.

Крыса, воспользовавшись тем, что Рон ослабил хватку от шока, мертвой хваткой вцепилась ему в палец и сиганула в траву, в сторону Гремучей ивы.

— Назад! — закричал Гарри, забыв о мантии, о Фадже, обо всем на свете. — Рон, вернись! Там Ива!

Но было поздно. Тьма накрывала луг, и из этой тьмы навстречу им уже прыгала огромная черная тень, которую Гарри видел в окне. Пес. Грим. Блэк.

Глава 17. Крыса, Кот и Пес

Шок был настолько силен, что Гарри на минуту показалось, будто рассудок покидает его. Мир вокруг окрасился в цвета запекшейся крови. Амулет на груди Гарри вибрировал так сильно, что казалось, он сейчас прожжет кожу. «Гарри! Что это был за звук? Почему мне так больно?» — голос Джинни в его голове сорвался на рыдания. — «Я чувствую... словно что-то оборвалось. Словно тьма из дневника снова здесь, рядом с вами!»

Гарри не мог ответить. Он чувствовал, как его собственная ярость смешивается с ужасом Джинни, создавая опасный коктейль.

— Это Хагрид, — прошептал Гарри, слыша далекий, полный боли вой лесничего. Он рванулся назад, но Рон и Гермиона мертвой хваткой вцепились в его руки.

— Нельзя! — Рон был белее бумаги. — Если нас поймают, Хагриду конец. И тебе... и Джинни тоже влетит. Пойдем!

Они побрели к замку, кутаясь в мантию-невидимку и сгущающиеся сумерки. Воздух стал холодным, но амулет продолжал пульсировать тревожным алым светом.

— Короста, сиди спокойно! — прошипел Рон, прижимая руку к карману. Крыса вела себя так, будто в неё вселился бес. — Да что с тобой? Ой! Она укусила меня!

Рон выдернул окровавленную руку, и в этот миг амулет Гарри вспыхнул ядовито-желтым светом.

«Гарри, берегись!» — закричала Джинни. — «Это не крыса! От этой ауры несет гнилью и старой магией! Это запах... предателя!»

Но было уже поздно. Короста, прокусив палец Рона, вырвалась и серым пятном метнулась в сторону Гремучей ивы.

— Назад, Рон! — крикнул Гарри, сбрасывая мантию. Ему было наплевать на Фаджа и Дамблдора. — Стой!

Но из темноты, прямо от корней старого дерева, уже выделилась огромная черная тень. Огромные лапы, светящиеся во тьме глаза... Грим. Но для Джинни, которая видела этот мир через связь с Гарри, эта тень была единственной надеждой на правду, которую они искали весь год.

Гарри прижал палочку к груди Блэка. Гнев, копившийся в нем с той ночи в палатке, когда он впервые услышал крик матери, теперь превратился в холодную, острую сталь.

— Ты убил их, — повторил Гарри. Его голос не дрожал, но амулет на шее начал вести себя странно. Вместо обжигающего жара ненависти, он начал пульсировать ровным, глубоким серебристым светом.

«Гарри... стой», — голос Джинни в его голове звучал не испуганно, а озадаченно. — «Посмотри на него через амулет. Я не чувствую от него запаха тьмы. Только... бесконечную усталость. Человек, который продал твоих родителей, не может так пахнуть. Это запах... преданного пса».

Гарри стиснул зубы.

— Замолчи, Джинни! Он сам признался!

— Я и не отрицаю, — прошептал Блэк, глядя на Гарри из-под спутанных волос. Из его разбитого носа текла кровь, окрашивая грязную рубаху. — Но если бы ты знал всю историю...

— Всю историю? — Гарри надавил концом палочки сильнее. — Ты продал их Волан-де-Морту! Ты выдал их секрет! Ты смеешься мне в лицо, говоря об отце?!

Блэк дернулся, и в этот момент Гарри почувствовал через амулет мощный толчок. Это было не желание убить. Это была вспышка такой невыносимой, жгучей боли и преданности, что у Гарри на секунду потемнело в глазах. Амулет Джинни транслировал ему не эмоции врага, а истину, которую Блэк хранил двенадцать лет.

«Гарри, посмотри на Живоглота!» — снова зазвучал голос Джинни. — «Кот защищает его не потому, что он злой. Кот видит правду. Блэк не анимаг-убийца. Он... он защитник».

Блэк тяжело вздохнул, его впалая грудь судорожно поднялась.

— Тебе придется выслушать меня, Гарри. Ты пожалеешь, если не узнаешь... про вторую крысу.

Гарри замер. Рука с палочкой всё еще была твердой, но внутри всё перевернулось. Серебристый свет амулета окутал его запястье, словно удерживая от рокового заклинания.

— Какую еще крысу? — выплюнул Гарри, но в его голосе впервые прозвучало сомнение.

— Ту, что сейчас прячется в кармане твоего друга, — Блэк кивнул на Рона, который, бледный как полотно, сжимал пищащую Коросту. — Ту, что прожила в этой семье двенадцать лет. Не слишком ли долго для обычной крысы, а, Гарри?

В комнате повисла тяжелая, пыльная тишина. Гарри чувствовал, как через магическую связь Джинни посылает ему образ: дневник Реддла, подмена, ложь... Она знала, как выглядит предательство, скрытое под маской обычного предмета. И сейчас амулет кричал ему: предатель не перед тобой. Предатель — в руках у Рона.

Вы вооружены, мы — нет. Теперь вы готовы слушать? — Люпин засунул палочку за пояс, и Гарри почувствовал, как напряжение в комнате сменилось густым, тяжелым ожиданием.

Слова Люпина о Карте Мародеров, о Лунатике, о мантии-невидимке Джеймса обрушивались на Гарри как удары. Но больше всего его поразило то, что Люпин видел на Карте.

— Я видел, как вы ушли от Хагрида, — продолжал Люпин, меряя комнату шагами. — Но с вами был еще кое-кто.

— Никого больше не было! — крикнул Гарри.

В этот момент амулет на его груди снова ожил. Он не просто грелся — он начал мелко дрожать, и Гарри почувствовал, как в его сознание врывается голос Джинни, полный ужаса.

«Гарри! Карта не лжет! Я сейчас в гостиной, я смотрю на свою копию... Рядом с Роном точка! Там написано «Питер Петтигрю»! Он прямо там, с вами! Гетти... это не крыса, Гарри, это убийца!»

Гарри похолодел. Джинни видела то же самое, что и Люпин.

— Рон, — голос Люпина стал пугающе ровным. — Не возражаешь, если я взгляну на твою крысу?

— При чем тут Короста?! — Рон вжался в кровать, прижимая извивающийся комок шерсти к груди.

— Очень даже при чем, — Люпин подошел ближе. Его глаза лихорадочно блестели.

Когда Рон, дрожа, вытащил Коросту за хвост, амулет Гарри вспыхнул черным, маслянистым светом. Гарри физически ощутил тошнотворный запах гнили — не от Блэка, который сидел в углу, а от этого маленького, лысеющего существа.

«Это он...» — прошептала Джинни в его голове. — «Запах предательства. Тот самый, что был в дневнике, когда Том лгал мне...»

— Это не крыса, — прохрипел Сириус Блэк, и его голос был похож на скрежет металла по камню.

— Что вы несете? — закричал Рон. — Это моя Короста! Она живет у нас годами!

— Нет, Рон, — негромко, но так, что у всех пошли мурашки, сказал Люпин. — Ты держишь за хвост волшебника. Анимага.

— Его зовут Питер Петтигрю, — добавил Блэк, и в его глазах вспыхнуло такое яростное пламя, что Гарри наконец понял: двенадцать лет в Азкабане этот человек жил только ради одной секунды. Ради той, что наступит сейчас.

Гарри посмотрел на крысу. Теперь, сквозь призму магии амулета, он видел не домашнего питомца. Он видел скрюченную, подлую тень человека, который стоял за спиной его отца и ждал момента, чтобы вонзить нож.

— Докажите, — выдохнул Гарри, поднимая палочку. — Превратите его. Сейчас же.

Глава 18. Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост

Гермиона стояла, выпрямившись, и её голос, хоть и дрожал, звучал как на лекции. Она пыталась ухватиться за логику, как за спасательный круг в этом океане безумия.

— ...в этом столетии было всего семь зарегистрированных анимагов, и имени Петтигрю в списке нет! — закончила она, торжествующе глядя на Люпина.

Люпин мягко улыбнулся — это была грустная, понимающая улыбка учителя, который знает ответ, не записанный в учебниках. А Блэк лишь издал короткий, лающий смешок, от которого у Гарри по спине пробежал холод.

В этот момент амулет на шее Гарри начал пульсировать так сильно, что это стало заметно сквозь ткань рубашки. Серебристое сияние смешивалось с тревожным алым блеском.

«Гарри, не слушай реестры!» — голос Джинни в его сознании был резким, как удар хлыста. — «Я смотрю на Карту... точка «Питер Петтигрю» прямо сейчас бьется в руках Рона. Карта была создана ими! Она видит суть, а не записи в Министерстве! Гарри, вспомни дневник... Том тоже не был в списках монстров, пока не стало слишком поздно!»

Гарри сжал амулет рукой, пытаясь унять его дрожь. Он посмотрел на Коросту. Крыса в руках Рона выглядела как живое воплощение паники — её маленькие черные глазки-бусинки метались, а тельце судорожно содрогалось.

— Гермиона права, — выдавил Гарри, хотя голос его звучал неуверенно. — Если бы он был анимагом, МакГонагалл бы знала...

— О, она не знала, Гарри, — тихо сказал Люпин, делая шаг вперед. — Никто не знал. Мы потратили три года на то, чтобы научиться этому втайне. Мы были молоды, безрассудны и... очень хотели помочь другу.

Блэк подался вперед, тени от пыльного полога кровати легли на его лицо, превращая его в маску мертвеца.

— Реестр? — прохрипел он. — Ты думаешь, мы пошли бы сдаваться Министерству, когда наш лучший друг каждое полнолуние превращался в чудовище? Мы стали анимагами, чтобы быть с ним. Лунатик, Бродяга, Сохатый и... — он с ненавистью указал на крысу, — Хвост.

Гарри почувствовал, как через связь от Джинни пришла волна осознания.

«Мародеры...» — прошептала она. — «Гарри, Сохатый — это твой отец. Они делали это ради профессора Люпина. Это была высшая преданность... которую этот трус растоптал».

Гарри перевел взгляд с Блэка на крысу. Логика Гермионы рушилась под напором этой древней, неофициальной магии. Он видел, как Люпин и Блэк смотрят друг на друга — два призрака прошлого, связанные тайной, которая была важнее всех законов Британии.

— Покажите мне, — сказал Гарри, и его голос обрел пугающую твердость. — Если Карта не лжет, и если амулет Джинни чувствует здесь предателя... превратите его. Сейчас.

Рон вскрикнул, когда Короста в очередной раз укусила его, пытаясь вырваться, но Гарри уже не смотрел на друга. Он ждал, когда маски будут сброшены.Совершенно верно, — ледяной голос Снегга разрезал пыльный воздух Хижины, как скальпель.

Гарри вздрогнул. Люпин резко обернулся, а Блэк вскочил, оскалившись. Из пустоты, прямо за спиной Римуса, соткалась высокая худая фигура в черном. Снегг отбросил в сторону мантию-невидимку — ту самую, которую Гарри забыл у Гремучей ивы, — и его палочка теперь смотрела прямо в переносицу Люпина.

В ту же секунду амулет на груди Гарри запульсировал яростным, тревожным светом. Это не было предупреждение о предательстве — это был крик чистой, концентрированной ненависти, исходящей от профессора.

«Гарри! Снегг!» — голос Джинни в сознании был почти паническим. — «Я видела на Карте, как его точка замерла у входа, а потом исчезла... Он был там всё это время! Гарри, он не слышит слов, он видит только свою месть. Его аура... она как черная дыра, она затягивает всё вокруг!»

Гарри чувствовал то же самое. Снегг выглядел почти безумным от торжества. Его глаза лихорадочно блестели в полумраке.

— Я нашел это у корней Ивы, — процедил Снегг, кивнув на мантию-невидимку. — Очень полезная вещь, Поттер. Благодарю. А уж как полезно было услышать ваше признание, Люпин...

— Северус, ты совершаешь ошибку, — Люпин поднял руки, пытаясь говорить спокойно. — Ты слышал не всё. Питер жив! Посмотри на крысу...

— Замолчи! — рявкнул Снегг, и его лицо исказилось от ярости. — Довольно твоих сказок. Я годами ждал этого момента. Дамблдор верил тебе, но я знал... я всегда знал, что ты помогаешь своему старому дружку Блэку пробраться в замок!

Блэк сделал шаг вперед, его костлявые пальцы сжались в кулаки.

— Ты всегда был жалким трусом, Нюниус. Вынюхивал, подсматривал... Тебя так и не научили слушать?

— Не смей называть меня так! — Снегг взмахнул палочкой, и из неё вырвались тонкие, похожие на змей веревки, мгновенно опутавшие руки и ноги Блэка. Сириус рухнул на пол, глухо ударившись о пыльные доски.

— Нет! — крикнул Гарри, делая шаг вперед. — Профессор, вы не понимаете! Блэк не виноват! Это Петтигрю...

«Гарри, амулет!» — Джинни буквально кричала в его голове. — «Снегг не остановится. Если ты не сделаешь что-то сейчас, он убьет их обоих или отдаст дементорам до того, как они успеют превратить крысу! Используй нашу связь, Гарри! Почувствуй мою силу!»

Гарри ощутил, как через амулет к нему течет поток уверенности и тепла Джинни. Это дало ему силы сделать то, на что он никогда бы не решился раньше. Он поднял свою палочку, целясь не в Блэка и не в крысу, а в своего учителя.

— Отойдите от них, профессор, — голос Гарри был тихим, но в нем звучала сталь, которую он приобрел после встречи с василиском. — Выслушайте их. Или мне придется заставить вас.

Снегг медленно повернул голову к Гарри. В его взгляде читалось неприкрытое презрение, смешанное с шоком.

— Ты защищаешь убийцу своих родителей, Поттер? Ты такой же высокомерный и глупый, как и твой отец.

Глава 19. Слуга лорда Волан-де-Морта

— Отойди, Поттер, или я заставлю тебя убраться! — Снегг почти кричал, его лицо было искажено гримасой торжества и застарелой боли. Он не видел перед собой ученика, он видел Джеймса, вечного врага, который снова стоял у него на пути.

Гарри чувствовал, как амулет на шее буквально вибрирует от ярости, но это была не его ярость.

«Гарри! Он не в себе!» — голос Джинни в сознании был четким и холодным, как лед. — «Я чувствую его ауру через тебя... она пахнет горечью и старым пеплом. Снегг не спасет тебя, он погубит всех нас, если дементоры придут сюда. Не дай ему вызвать их! Если Блэк говорит правду, мы потеряем её навсегда!»

Гарри посмотрел на Рона — тот, дрожа, прижимал к себе Коросту, которая извивалась так, будто в неё ударила молния. Гермиона вжалась в стену, её глаза были полны слез.

— Профессор Люпин учил меня вызывать Патронуса, — тихо, но твердо сказал Гарри, не двигаясь с места. — Он спас меня, когда я падал с метлы. А Блэк... Блэк даже не поднял на меня палочку, когда мы ворвались сюда.

— Твоя самоуверенность тебя погубит, как и твоего отца! — Снегг замахнулся палочкой, и на её кончике заплясали искры. — Прочь!

В этот миг Гарри почувствовал, как амулет Джинни передал ему мощный импульс. Это не было заклинание, это было общее воспоминание: момент, когда они вместе тренировались в выручай-комнате, когда их магия сплеталась в единое целое.

«Сейчас, Гарри! Вместе!»

Гарри не стал ждать. Он знал, что Гермиона и Рон чувствуют то же самое — решимость защитить правду, какой бы безумной она ни казалась. Он поймал взгляд Гермионы, потом — Рона. Они поняли друг друга без слов.

— Экспеллиармус! — крикнул Гарри.

— Экспеллиармус! — в один голос с ним выкрикнули Рон и Гермиона.

Сразу три луча — красный, серебряный и золотистый — сорвались с их палочек. Благодаря связи амулетов, эти заклинания не просто летели рядом, они слились в один ослепительный, ревущий поток магии.

Удар был такой силы, что Снегга буквально оторвало от пола. Он врезался в стену с таким грохотом, что с потолка посыпалась вековая пыль, и медленно сполз вниз, без чувств. Его палочка отлетела в угол и затихла.

В Хижине воцарилась гробовая тишина. Блэк, всё еще связанный путами Снегга, смотрел на Гарри широко открытыми глазами, в которых читалось нечто похожее на благоговение.

— Ты... ты ударил учителя, — прошептала Гермиона, прижимая ладонь к губам. — О боже, Гарри, нас исключат...

— Нас исключат, если мы позволим дементорам забрать невиновного, — ответил Гарри, тяжело дыша. Его амулет начал остывать, сменяя яростный свет на мягкое, успокаивающее сияние. — Профессор Люпин, вы в порядке?

Он взмахнул палочкой, перерезая путы на Римусе. Теперь, когда Снегг был обезврежен, в комнате остались только они, Мародеры и тайна, которая вот-вот должна была вырваться наружу.

— Спасибо, Гарри, — Люпин поднялся, потирая затекшие запястья. Его взгляд упал на Рона. — А теперь... Сириус, давай сделаем это. Покажи им Питера.

В пыльном воздухе Визжащей хижины повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь хлюпаньем Петтигрю. Он ползал от одного к другому, ища пощады, но натыкался лишь на стену презрения. Когда он коснулся мантии Гарри, амулет на шее мальчика раскалился так, что стало больно дышать.

«Гарри... он лжет в каждом слове», — голос Джинни в сознании дрожал от негодования. — «Я чувствую его душу через связь... она скользкая, как ил на дне пруда. Он не боялся Темного Лорда так, как он боится смерти сейчас. Он просто выбрал сторону, которая казалась сильнее. Не дай ему прикрываться именем твоего отца!»

Сириус Блэк стоял напротив, и впервые за всё время его взгляд был ясным.

— Я бы скорее умер, Гарри, — прохрипел он. — Умер, но не предал Джеймса и Лили.

И в этот миг через амулет Гарри ощутил мощный толчок. Это была не мысль, а вспышка чистого серебристого света, пришедшая от Джинни. Она транслировала ему абсолютную уверенность: Блэк говорит правду. Его аура, израненная годами Азкабана, сияла той же преданностью, что Гарри видел в глазах Рона на поле для квиддича.

Гарри просто кивнул. Комок в горле мешал говорить, но связь сделала слова лишними.

— Не надо, пожалуйста! — заверещал Петтигрю, отползая к Рону. — Рон, я был твоим любимцем!

— Я разрешал тебе спать в моей постели! — выплюнул Рон с такой брезгливостью, что Петтигрю отшатнулся.

Когда Питер подполз к Гарри, умоляя именем Джеймса, амулет Джинни вспыхнул ослепительно-белым светом.

«Джеймс не пощадил бы предателя, который продал его жену и сына!» — яростно крикнула Джинни в мыслях Гарри. — «Не позволяй ему пачкать твою память!»

Блэк и Люпин встали плечом к плечу. Два старых друга, разделенные двенадцатью годами лжи, наконец-то снова были вместе. Они начали закатывать рукава, и в их движениях была суровая, первобытная решимость.

— Убьем его вместе? — спросил Блэк.

— Да, вместе, — эхом отозвался Люпин.

Их палочки поднялись, нацеленные в грудь скулящего предателя.

— Сириус, он убил бы меня! — визжал Петтигрю.

— Значит, надо было умереть! — взревел Блэк, и этот крик, казалось, сотряс всё здание. — Умереть, а не предавать друзей! Мы бы все так поступили ради тебя!

Гарри смотрел на них, и через амулет он чувствовал, как Джинни там, в замке, замерла, ожидая развязки. Она была готова разделить с ним этот груз. Но именно в этот момент Гарри понял то, чего не понимали ослепленные местью Мародеры.

— Стойте! — крикнул он, делая шаг вперед и закрывая собой Петтигрю.

Палочки Блэка и Люпина дрогнули.

— Гарри, отойди! — прорычал Сириус. — Этот червь заслужил смерть!

— Я знаю, что он заслужил, — голос Гарри был удивительно спокойным. — Но мой отец... Сохатый... он бы не хотел, чтобы его лучшие друзья стали убийцами из-за этого ничтожества.

Амулет на груди Гарри мягко засиял, наполняя комнату теплым, золотистым светом — светом Джинни. Она поняла его. Она поддержала его выбор.

«Ты прав, Гарри», — прошептала она. — «Пусть его судит мир. Пусть правда выйдет наружу. Сириус должен быть свободен, а не скрываться как преступник из-за еще одного трупа».

— Нет! — крик Гарри эхом разнесся по пыльной комнате. Он загородил собой Петтигрю, чувствуя, как амулет на шее обжигает кожу ледяным холодом.

Это был холод Джинни — её страх, её протест.

«Гарри, не делай этого!» — её голос в сознании был четким и яростным. — «Если они убьют его здесь, тьма победит. Сириус никогда не отмоется от этого, он останется убийцей в глазах мира! Не дай мести сожрать то, что осталось от твоей семьи!»

Блэк и Люпин замерли. В их глазах еще плясали безумные огоньки ненависти, но слова Гарри о Сохатом подействовали как ледяной душ. Они медленно опустили палочки.

Когда Люпин начал связывать Петтигрю, Гарри почувствовал, как напряжение в амулете сменилось мягкой, пульсирующей теплотой.

«Ты всё сделал правильно», — прошептала Джинни. — «Я вижу вас на Карте... вы все вместе. Пожалуйста, Гарри, скорее возвращайтесь. В замке становится слишком тихо... это плохой знак».

Гарри наблюдал, как Люпин накладывает шину на ногу Рону. Тот стоял, бледный и злой, глядя на Петтигрю как на личное оскорбление. Сириус тем временем сотворил тяжелые наручники.

— Двоих из нас придется приковать к нему, — прохрипел Блэк.

Рон, хромая, сделал шаг вперед. В его глазах читалась решимость. Он больше не был тем мальчиком, который баловал крысу сыром — он был Уизли, который вел свою войну.

Когда они двинулись к выходу, процессия выглядела жутковато: подвешенный в воздухе Снегг, скованный Петтигрю между Роном и Люпином, и Сириус, который шел рядом с Гарри.

«Гарри...» — голос Джинни вдруг стал тревожным. — «Посмотри на небо. Я вижу через окно башни... тучи расходятся. Выходите осторожно».

Гарри поднял взгляд к потолку Хижины, словно мог видеть сквозь доски. Он вспомнил то, что забыл в пылу драки. То, о чем весь вечер твердил Снегг.

«Зелье...» — вспыхнуло у него в голове. — «Профессор Люпин не принял зелье!»

Его амулет внезапно стал тяжелым, как свинец. Они выходили в туннель, навстречу лунной ночи, которая должна была либо подарить Сириусу свободу, либо отнять её навсегда.

Живоглот, задрав хвост, гордо шел впереди, не подозревая, что через несколько минут на этом лугу разверзнется настоящий ад.

Глава 20. Поцелуй дементора

Процессия медленно двигалась по туннелю, и Гарри казалось, что он идет не по сырой земле, а по облакам. Слова Сириуса об опекунстве, о доме, о жизни без Дурслей отозвались в его душе мощным, ликующим звоном.

Амулет на его груди засиял ровным, невероятно теплым золотистым светом. Это была не просто радость — это был резонанс.

«Гарри! О боже, Гарри!» — голос Джинни в его голове дрожал от восторга. — «Я всё слышу! Жить с Сириусом... Это значит, ты сможешь приезжать к нам в Нору когда захочешь! Мы будем видеться всё лето! Гарри, это... это как будто закончился долгий сон».

Гарри улыбнулся в темноте туннеля. Он чувствовал через связь, как Джинни там, в башне Гриффиндора, кружится на месте, прижимая ладони к щекам. Её радость усиливала его собственную, делая её почти осязаемой.

Когда они наконец выбрались на поверхность, прохладный ночной воздух показался Гарри самым сладким ароматом в мире. Он посмотрел на замок — теперь это было не просто место учебы, это был путь к новой жизни.

«Я уже представляю лицо дяди Вернона, когда за мной приедет Сириус», — послал он мысль Джинни, и в ответ услышал её серебристый смех.

Но внезапно смех в его голове оборвался. Амулет резко похолодел, сменяя золото на тревожный, бледный свет.

«Гарри... стой», — голос Джинни стал тихим и полным ужаса. — «Посмотри на небо. Облака... они уходят. Гарри, Карта! Точка профессора Люпина... она начинает пульсировать черным!»

Гарри замер, глядя, как рваные края туч медленно обнажают серебристый диск.

— Римус... — прошептал он, но было уже поздно.

Лунный свет коснулся лица Люпина. Тот внезапно застыл, его палочка выпала из онемевших пальцев. Петтигрю взвизгнул и попытался отползти, но наручники держали его крепко.

Процессия, которая только что была маршем надежды, в мгновение ока превратилась в сцену из кошмара. Гарри почувствовал, как через амулет Джинни передает ему ледяную волну паники: она видела на Карте, как их группа распадается, а к ним со стороны озера начинают стягиваться десятки, сотни черных точек.

Дементоры почуяли добычу.

Гарри сидел на корточках в тени густых ветвей, не сводя глаз с темного берега озера. Его амулет на груди вел себя странно: он не горел и не холодел, он вибрировал на самой грани восприятия, словно пытаясь настроиться на волну того Гарри, который сейчас, там, в прошлом, задыхался под ледяным дыханием дементоров.

— Так кто это, по-твоему, был? — настаивала Гермиона, глядя на него с нарастающей тревогой.

— Я думаю... — Гарри сглотнул, чувствуя, как через амулет Джинни передает ему волну сочувствия и неверия одновременно. — Я думаю, это был мой отец.

Гермиона замерла. В её глазах Гарри прочитал то, чего боялся больше всего — жалость. Но она не знала того, что чувствовал он. В момент, когда тот серебряный олень промчался по глади озера, амулет Гарри вспыхнул таким знакомым, родным теплом. Это не было просто заклинание. Это была защита семьи.

«Гарри...» — голос Джинни в его голове был очень тихим. — «Я видела Патронуса из окна. Он был... он был похож на солнце, упавшее в воду. Но твой отец... Гарри, ты должен понять. Магия амулетов связывает живых. Если ты почувствовал тепло, значит, тот, кто вызвал Патронуса, связан с тобой прямо сейчас».

Гарри потер лоб, где шрам начал подергиваться от близости дементоров. Он не хотел слушать логику. Он хотел верить в чудо.

Но время не ждало. Час пролетел как одно мгновение, наполненное шелестом листьев и далеким уханьем совы.

— Вот и мы! — прошептала Гермиона, хватая его за плечо.

Гарри вскочил. Из-под корней Ивы начали выбираться тени. Вот Люпин, Рон и Петтигрю... вот они сами... А вот и Сириус. Сердце Гарри заколотилось о ребра. Он видел себя со стороны — маленького, растерянного, еще не знающего, что через несколько минут его мир рухнет.

«Смотри на облака, Гарри!» — крикнула Джинни в его мыслях. — «Луна! Она выходит!»

И действительно, рваный край тучи медленно пополз в сторону. Холодный, мертвенно-бледный свет залил луг. Далекие фигурки остановились. Гарри видел, как Люпин выронил палочку, как его тело начало искажаться, удлиняться...

— Гермиона! — Гарри вдруг осознал масштаб катастрофы. — Нам нельзя здесь оставаться! Оборотень побежит прямо сюда, в лес!

Гермиона ахнула и вцепилась в поводья Клювокрыла.

— Скорее! Надо спрятаться глубже! Дементоры... они уже здесь, я чувствую холод!

Амулет на шее Гарри начал покрываться инеем. Воздух стал густым и едким. Он обернулся к озеру и увидел, как сотни черных теней, похожих на лохмотья самой ночи, медленно скользят над водой к тому месту, где «прошлый» Гарри и Сириус прижались к земле.

«Сейчас...» — прошептала Джинни. — «Сейчас ты поймешь, Гарри. Иди к озеру. Не жди отца. Стань им».Мир умирал. Ледяной туман заползал в легкие, вытесняя саму жизнь. Гарри чувствовал, как душа медленно соскальзывает в бездну, а из памяти исчезает последний теплый лучик — улыбка мамы. Его амулет на груди почти полностью покрылся коркой инея, становясь тяжелым, как могильный камень.

«Гарри! Нет! Борись!» — голос Джинни в его сознании звучал приглушенно, словно из-под толщи воды. — «Я отдаю тебе всё... Почувствуй! Нора, запах пирогов мамы, Рождество, тот момент, когда ты поймал первый снитч... Гарри, возьми это!»

И внезапно ледяной плен лопнул. Сквозь туман Гарри увидел вспышку — сначала крошечную искру, а затем ослепительное серебряное сияние, разрывавшее ночь. Холод отступил так резко, что Гарри ничком упал в траву, жадно хватая ртом теплеющий воздух.

Чуть живой, дрожащий, он открыл глаза. Всё вокруг было залито жемчужным, чистым светом. Жуткие хрипы дементоров стихали, сменяясь тишиной, полной магии.

Гарри через силу приподнялся на локтях. Прямо перед ним, по глади озера, уносился прочь великолепный зверь. Он был соткан из тумана и лунного света, его копыта выбивали искры из воды, а за ним тянулся шлейф серебряной пыли.

«Это олень...» — прошептала Джинни, и в её голосе Гарри услышал благоговение. — «Сохатый... Гарри, посмотри на тот берег!»

Зверь достиг противоположной стороны и остановился, гордо вскинув ветвистые рога. Рядом с ним Гарри увидел неясную мужскую фигуру. Тень приветственно протянула руку, и олень доверчиво склонил голову под ладонь.

В этот миг амулет Гарри вспыхнул ослепительным золотом, резонируя с серебром Патронуса. На одно короткое мгновение связь между Гарри и Джинни стала настолько мощной, что время и пространство для них исчезли.

«Это ты, Гарри», — голос Джинни был полон слез и гордости. — «Это не твой отец. Это ТЫ. Ты и есть тот свет, который спасет Сириуса. Я вижу тебя... на другом берегу. Ты прекрасен».

Гарри хотел крикнуть, позвать ту тень, но силы окончательно оставили его. Он видел, как серебряный олень растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь запах чистого озона. Сознание уплывало, но последним, что он запомнил, было тепло амулета и мягкое, далекое биение сердца Джинни, которое билось в унисон с его собственным.

Он уронил голову на траву и провалился в глубокий, спокойный сон — впервые за весь этот долгий, изматывающий год.

Глава 21. Секрет Гермионы

Гарри лежал, чувствуя, как слова Снегга и Фаджа доносятся словно сквозь слой ваты. «Помрачающее заклинание», «неслыханные вольности», «Орден Мерлина»... Каждое слово Снегга было пропитано ядом триумфа. Гарри хотелось закричать, но веки были неподъемными.

И тут амулет на его груди слабо, но настойчиво пульсировал.

«Гарри! Очнись! Не слушай их!» — голос Джинни в его голове был как холодный душ. — «Я в гостиной, здесь настоящий хаос, все говорят, что Блэка поймали. Но я видела на Карте, как Петтигрю исчез в лесу! Ты должен им сказать! Шоколад мадам Помфри только усыпляет чувства, борись с этим!»

Гарри открыл глаза. Мир расплывался, но голос Джинни придал ему сил сесть. Он увидел Рона, увидел окаменевшую Гермиону. Когда мадам Помфри попыталась уложить его обратно, Гарри почувствовал, как через амулет к нему течет волна решимости Джинни.

— Министр, пожалуйста! — крикнул Гарри, когда Фадж и Снегг вошли в палату. — Сириус Блэк невиновен!

— Гарри, Гарри, — Фадж улыбался так, будто говорил с неразумным ребенком. — У тебя всё в голове перепуталось...

«Он тебе не верит», — язвительно прошептала Джинни. — «Он боится правды больше, чем дементоров. Посмотри на Снегга — его аура сияет самодовольством. Он хочет этого Поцелуя больше, чем справедливости».

Гарри чувствовал, как внутри него закипает ярость. Когда Гермиона попыталась заступиться, и Снегг бросил своё пренебрежительное «оба околдованы», амулет Гарри вспыхнул багровым светом.

— Мы не околдованы! — рявкнул он, сбрасывая руку мадам Помфри.

В этот момент дверь распахнулась, и вошел Дамблдор. В палате сразу стало тише, словно сам воздух признал авторитет директора.

«Он здесь!» — выдохнула Джинни. — «Гарри, Дамблдор поймет. Его магия... она другая. Она видит сквозь ложь. Скажи ему правду, но быстро! У нас почти не осталось времени, на Карте я вижу, как Макнейр уже выходит из башни!»

Гарри проглотил кусок шоколада, который едва не встал поперек горла, и встретился взглядом с яркими голубыми глазами директора.

— Профессор Дамблдор, — начал он, и его голос, подкрепленный связью с Джинни, звучал на удивление твердо. — Сириус Блэк... он никогда не предавал моих родителей. И мы можем это доказать.— Мы еще увидимся! Ты истинный сын своего отца, Гарри… — Сириус сжал бока Клювокрыла, и гиппогриф, мощно оттолкнувшись от каменных зубцов башни, взмыл в ночное небо.

Гарри и Гермиона стояли на самом краю, подставив лица порывам ветра, поднятого исполинскими крыльями. Гарри не отрывал взгляда от удаляющегося силуэта, пока тот не превратился в крошечную точку на фоне лунного диска.

В этот миг амулет на его груди засиял ровным, безмятежным золотым светом. Это была не просто радость — это было глубокое чувство облегчения, которое эхом отозвалось в его сознании.

«Он свободен, Гарри!» — голос Джинни в его голове звучал так чисто, словно она стояла прямо за его спиной. — «Я видела, как Клювокрыл поднялся над башнями... Это было самое прекрасное зрелище в моей жизни. Ты сделал это. Вы сделали это!»

Гарри прижал ладонь к теплому металлу амулета. Он чувствовал, как бешено колотится его сердце, и как точно в такой же ритм попадает сердце Джинни там, в башне Гриффиндора.

— Мы успели, — выдохнула Гермиона, глядя на свои наручные часы. — Гарри, нам нужно бежать! Осталось меньше десяти минут, чтобы вернуться в больничное крыло до того, как Дамблдор закроет дверь!

— Идем, — Гарри в последний раз взглянул на небо, где только что исчез его крестный. — Идем домой.

Они бросились вниз по крутым ступеням, перепрыгивая через две ступеньки. Гарри чувствовал невероятную легкость. Дурсли, дементоры, Снегг — всё это на мгновение отступило на задний план. У него был дом — не в виде стен, а в виде этого тепла на груди и голоса, который всегда ждал его на другом конце связи.

«Поторопись, Гарри», — подбодрила его Джинни, и он «увидел» её улыбку так ясно, будто она была перед ним. — «Я жду тебя. Весь этот год... мы ждали этого момента».

Когда они с Гермионой, задыхаясь, ворвались в коридор перед больничным крылом, Дамблдор уже стоял у двери, готовясь её запереть. Его глаза за стеклами очков-половинок лукаво сверкнули.

— Ну что? — тихо спросил директор.

— Мы сделали это, — прошептал Гарри, чувствуя, как амулет довольно пульсирует в такт его словам. — Он улетел.

Миссия была окончена. Третий год в Хогвартсе завершался, оставляя после себя не только шрамы, но и узы, которые теперь были крепче любой магии времени.

Глава 22. Снова совиная почта

Снегг ворвался в палату подобно черному смерчу. Его лицо, обычно бледное, теперь стало пугающе багровым, а глаза горели фанатичным, почти безумным огнем. Он выглядел так, будто готов был задушить Гарри голыми руками прямо на глазах у министра.

— ПОТТЕР! — взревел он, подлетая к кровати Гарри. — Это его рук дело! Это он!

Амулет на груди Гарри отозвался на этот крик странной вибрацией — смесью чужого гнева и... подавляемого смеха.

«Гарри! Он сошел с ума!» — голос Джинни в сознании звенел от восторга. — «Я слышу его крики даже в гостиной! Карта показывает, что он мечется по палате, как раненый зверь. Ты сделал это! Ты действительно это сделал!»

Гарри через силу откусил кусок шоколада, стараясь придать своему лицу выражение сонного недоумения.

— Что случилось, профессор? — спросил он, и голос его, благодаря поддержке Джинни, звучал на удивление невинно.

— Не прикидывайся дураком! — прошипел Снегг, склонившись над ним так низко, что Гарри почувствовал запах его кислых зелий. — Блэк исчез! И ты знаешь как! Ты и эта девчонка...

— Северус! — Дамблдор подошел ближе, его голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь. — Вы только что сами подтвердили мадам Помфри, что дети были заперты в этой палате. Ключ был у меня. Как они могли помочь Блэку, находясь за тремя замками?

Снегг обернулся к директору, его губы задрожали. Он понимал, что логика против него, но его ненависть требовала виновного.

— Они... они нашли способ! Это Поттер! Весь в отца... такой же наглый, такой же...

«Скажи ему», — подзуживала Джинни через связь. — «Скажи, что месть — это блюдо, которое подают холодным, а не с криками на всё больничное крыло».

Гарри промолчал, но он почувствовал, как тепло амулета окутывает его, защищая от ядовитого взгляда Снегга. В этот момент он ощущал себя сильнее профессора. Снегг проиграл свою старую войну с Мародерами, а Гарри выиграл свою первую битву за семью.

— Министр! — Снегг повернулся к Фаджу, ища поддержки. — Вы должны обыскать их! Проверить их палочки!

Фадж, выглядевший крайне неловко, поправил свой котелок.

— Полноте, Северус... Окно в башне было заперто изнутри. Решетка цела. Если он не трансгрессировал, значит... значит, тут была замешана какая-то темная магия, о которой мы не знаем. Но дети? Это невозможно.

Дамблдор улыбнулся в бороду, и его взгляд на мгновение встретился со взглядом Гарри. В глубине этих голубых глаз вспыхнул озорной огонек.

«Он всё знает», — выдохнула Джинни. — «Директор знает про нас, Гарри. И про амулеты, и про Маховик. Но он на нашей стороне. Теперь можно спать спокойно... Сириус далеко».

Дамблдор вышел из кабинета, оставив Гарри в тишине, нарушаемой лишь тиканьем странных приборов на полках. Слова директора о том, что отец живет в нем, эхом отдавались в сознании. Гарри прикоснулся к шраму, а затем его рука привычно скользнула к амулету на груди.

Тот пульсировал мягким, успокаивающим светом.

«Гарри... он прав», — голос Джинни в его голове был нежнее обычного. — «Я чувствовала твоего Патронуса через нашу связь. Это не было просто заклинание. Это была чистая любовь... такая сильная, что она пробила стену времени. Твой отец не ушел. Он просто передал тебе свою силу».

Гарри глубоко вздохнул. Ощущение «связи» с Петтигрю всё еще вызывало у него тошноту, но слова Джинни помогли унять ярость.

«Но Петтигрю... Джинни, Дамблдор говорит, что я теперь связан и с ним тоже. Это пугает».

«Не бойся», — отозвалась она. — «Тьма всегда пытается найти зацепку. Но посмотри, сколько людей на твоей стороне. У тебя есть Сириус, есть мы... и есть эта магия, которую Дамблдор назвал непостижимой. Если Петтигрю в долгу перед тобой, значит, когда-нибудь этот долг спасет тебя. Это правила игры, Гарри. Даже для Волан-де-Морта».

Последние дни семестра пролетели как в тумане. Хогвартс гудел от слухов. Глядя на яростное лицо Малфоя, Гарри чувствовал мимолетное удовольствие — Хагрид был спасен, и гордость Люциуса Малфоя получила сокрушительный удар.

«Смотри на Перси», — мысленно усмехнулся Гарри, наблюдая в Большом зале, как старший Уизли вещает Пенелопе о правопорядке. — «Он уже видит себя министром».

«Пусть мечтает», — ответила Джинни. — «Главное, что Рон идет на поправку. Мадам Помфри говорит, что через пару дней он будет как новенький. Гарри... скоро поезд. Ты готов к встрече с Дурслями?»

Гарри посмотрел на Карту Мародеров, которую теперь сжимал в кармане.

— С этой вещью и с тобой на связи? — прошептал он одними губами. — Теперь я готов к чему угодно.

Гарри шагал к выходу со станции, толкая перед собой тележку, и чувствовал себя так, словно за спиной у него выросли крылья, не хуже чем у Клювокрыла. Лицо дяди Вернона, ставшее багрово-фиолетовым от упоминания «крестного-убийцы», было лучшей наградой за весь этот тяжелый год.

Но самым важным было не это.

Перед тем как окончательно скрыться в толпе маглов, Гарри обернулся. Семья Уизли всё еще стояла на платформе. Рон увлеченно показывал своей новой крошечной сове барьер, а мистер Уизли что-то объяснял Гермионе.

Джинни стояла чуть в стороне. Она не махала рукой, не кричала. Она просто смотрела прямо на него.

Амулет на груди Гарри вдруг стал невероятно горячим, передавая ему волну тепла, нежности и обещания.

«Гарри...» — её голос прозвучал в его голове так ясно, будто она шептала ему на ухо. — «Не забывай. Каждый вечер, как только взойдет первая звезда. Я буду ждать твоего сигнала. Дурсли никогда не смогут забрать у тебя это».

Гарри улыбнулся и едва заметно коснулся пальцами воротника куртки, посылая ответный импульс.

«Каждый вечер, Джинни. Обещаю. Теперь лето — это просто время до нашей новой встречи».

Дядя Вернон грубо толкнул его в плечо, поторапливая к машине, но Гарри даже не рассердился. Он сел на заднее сиденье старого «Форда», прижал к себе клетку с Буклей и нащупал в кармане письмо Сириуса.

Теперь у него был крестный, который присматривал за ним из теней. У него было официальное разрешение на Хогсмид. И у него была Джинни — связь, которую не смог разорвать даже Маховик Времени.

Лето обещало быть гораздо приятнее предыдущего. Намного приятнее. Ведь теперь, даже находясь на Тисовой улице, он больше никогда не будет по-настоящему один.

Машина тронулась, увозя его в мир маглов, но золотистый отблеск в глубине его глаз не гас до самого дома.