Клон

Глава 1

========== Отметка Ноль ==========

Не знаю, с какой целью я читал литературу, там, на “Лазаре”, но среди всех прочих, попадались мне периодически тексты с мыслью “что порождает нас, то и убивает”. Конфликт родителей и детей, потомков и предков, азов и эволюции. Меня породило... Это.

Оно породило меня потому, что Ему требовались гарантии того, что Оно выживет. В животном мире такое сплошь и рядом, если самец не может добыть пропитания, он может пожрать своих детей. И если Ему не потребуется моя плоть и жизнь для дальнейшего существования - значит, я могу считать, что легко отделался. Что мне повезло умереть невостребованным.

Какая прелесть.

Проломленные пластины бесполезного бронежилета ощутимо давят в кожу под давлением моего собственного веса и нарастающей скорости. Кое-где кожа уже не выдерживает, и я чувствую, как по животу вниз устремляются струйки алой жидкости. Мы с Ним единое целое, нам обоим мало просто победить, ведь иначе зачем устремляться в ближний бой с почти уже поверженным противником? Зачем все эти аттракционы на высоте полутора километров над поверхностью?

Мы с Ним - одно и то же. Ведь и мне не хотелось “умереть невостребованным”, но ни я, ни Оно не умеем действовать незаметно. Только громко, с размахом, и чтобы эхо по закоулкам.

Хотя, казалось бы, чего проще - вырасти, выкормись и сдохни во славу Его. Проблемы? Да никаких. Не считая того, что у “гарантий” вдруг обнаружилось сознание, желание жить и самоидентификация уровня “Я”.

Я не лучше и не хуже Его, ведь мы оба сейчас висим над бездной. И стоит лишь чуть сдержать полёт корабля - и нас инерцией унесёт вниз. Хотя мы не долетим до низа живыми. Атмосфера начинается в девяти метрах над поверхностью, кислород в четырёх метрах. До той поры с нами расправится космическая ледяная пустота. Я знаю это, потому что Оно знает это.

Биометрия хороша постольку поскольку каждый из нас - неповторим, несмотря на то, что нас триллионы, биология у каждого абсолютно индивидуальна. И эти сканеры, читающие по маленьким отмершим кусочкам кожи ваше имя, статус и уровень доходов - они просто прекрасны. Но всё заканчивается, если по вашу душу приходит кто-то, кто и есть вы.

Нельзя верить, нельзя полагаться, нельзя разглагольствовать перед противником на коленях, что выспрашивает твои планы. Старые истины, некогда опубликованные единым сводом “сто правил великого злодея”. Достаточно просто не пренебрегать ими, и всё будет хорошо. Но, похоже, что мы слишком похожи, и мне захотелось порисоваться. Как захотелось бы и ему на моём месте.

Просто заткнись. Простозаткнись. Заткнисьзаткнисьзаткнись.

Я улавливаю краем глаза тянущуюся из-за ящиков тень в синей униформе. Наверное, надо сплюнуть от злости, но слюны больше нет. Ничего уже нет. Сука. Надо было пришить её ещё там, в хранилище. Но, говорят, история не терпит сослагательного наклонения.

Наверное, потому я не слишком удивляюсь раздвоившемуся сознанию, часть которого демонстрирует мне протянутую ладонь и приглашающее “хватайся”, а другая часть - перекошенное злобой отражение моего собственного лица “ты. Вон с моего корабля”.

Резонный вопрос рвётся с губ:

- А чего ради?

Я разжимаю руки и пустота принимает меня в свои объятья.

========== Отметка минус сто восемьдесят. ==========

Идея с самого начала пахла дерьмовенько. Судя по тому, что удалось вытащить со взломанных терминалов, в отличие от той куклы, что ушла отсюда пусть и своими ногами, но буквально разваливаясь на ходу, мне грозит максимум год, может, два, прежде чем я превращусь в овощ. Подобных мне ещё не умеют делать до конца разумными, стабильными и долгоживущими. Не те технологии, не то время. Да и запрещены мы, вообще-то. Если кому-то это вдруг интересно.

На “Лазаре” не интересно было никому. Их всех удерживала кругленькая сумма на оффшорах, километры идей и возможность воплощения собственных преступных замыслов. Преступных, да. Не слишком понимаю, что означает это слово - когда оцениваешь мир не через шоры социума, на многие вещи смотришь иначе.

Нас уже тогда мать родная не различила бы, несмотря на то, что моя чистая кожа лица не была изуродована памятными шрамами, сеткой неприжившихся имплантов и прочей чертовщины, делающей Его — Им. “Косметику” мне не успели навести, да, наверное, и не стали бы.

Моя основная задача обеспечить совместимость материалов и приживаемость оных в случае, если потребуется лёгкое или почка. Для этого не нужны памятные метки. Не удивлюсь, что если бы была возможность вырастить это всё в отдельных пробирках, не сводя в единый организм, создатели бы так и поступили.

Если твоё лицо не транслируют ежесекундно по гала-тиви, то тебя в лицо и знать никто не знает. Как бы громко ты ни испортил воздух, о тебе забывают через полторы секунды после завершения трансляции с пометкой “их разыскивает полиция” или “знайте своих героев”. Да какая, к чёрту разница.

Я мутно смотрю в керамические плитки стены напротив, мимо суетливо носятся ксеносы всех мастей, полов и возрастов. А на Омеге, говорят, был вирус, который убивал всех, кроме людей. Это просто чудо. Всех ксеносов убили, а всех людей собрали как зерновую культуру. Так и происходит перераспределение мирских благ в галактике.

Утомительно медленно ползёт транспортная платформа, везущая два центнера металла, пластика, усилителей и электроники. Всё, для того, чтобы сберечь тщедушную жизнь носителя разума. А древние программисты рекомендовали обновлять драйвера для прослойки между монитором и креслом с предварительным форматированием. Желательно, используя для этого высоковольтные провода и кувалду потяжелее.

Будь проще. Убей себя.

За спиной мягко хлопает доводчик, оставляя меня наедине с дорогой длиной в четыре зала - смежные, с распахнутыми дверями у дальней стены, прячущие в глубине своей сидящих и работающих людей. Никто не смотрит открыто, не поднимает головы и не перешёптывается. Но я-то знаю. И то, что говорят, и то, что думают.

Я не заглядываю ни в один из них, я просто совершаю шаги, не сутулясь, стараясь не размахивать руками. И не слишком морщиться от ощутимо слышимых щелчков в правой ноге при каждом шаге - свидетельства “бережного” и “трепетного” отношения специалистов к “ходячему складу запчастей”, когда при моих “родах” дальний манипулятор пережал ножные держатели, в труху раздробив голеностоп правой ноги. Видимо, Ему правая нога не потребуется. И то хлеб.

Нога срослась быстро. Доктора говорят, это из-за того, что мой “чистый” организм может позволить себе тратиться целиком на регенерацию, не отвлекаясь на борьбу с технотоксинами, молочной кислотой и алкоголем. Но с тех пор она щёлкает при ходьбе. И не просто щёлкает. А ЩЁЛКАЕТ.

И даже не знаю, что в этой ситуации расстраивает больше - моё глупое самовосприятие, когда мне дурно от посторонних взглядов или раздражающие звуки, производимые моей собственной конечностью. Ах да, я же забыл. Это НЕ МОЯ конечность. Извините.

Я всё рассчитал. Один зал в поперечнике можно пересечь за шесть с половиной шагов. Перемножаем на четыре, получаем в сухом остатке двадцать шесть шагов под аккомпанемент арии щелканья суставов ноги и взглядов. В армии до сих пор бытует обычай пропускать сквозь строй. Наряду с “тёмной” и выдачей реального боевого оружия подчинённым это щекотливый вопрос доверия между командиром и подчинённым. Настоящих командиров, говорят, никто не осмеливался трогать. Они проходили строй невредимыми и тем доказывали свою правоту.

Это работает и в другую сторону. Иного офицера после “суда чести” работники реанимаций собирали по кускам, смахивая горькие слёзы. Почему-то, совершая эти двадцать шесть шагов по пути к столу где меня ждёт темноволосая смуглокожая боль, я всегда вспоминаю этот обычай.

Оказывается, если держать органы на гидропонике, замороженными либо в стазисе, рано или поздно они приходят в негодность. По разным причинам. Самая благовидная из которых - просто остановка функционирования. Оказалось, что проще содержать, кормить и оберегать заведомо цельный организм, чем его же, но по частям. Поймите меня правильно, любой человек проходит через детство, мечту и веру в чудо - и часть людей не избавляется от последней до самой смерти. У меня не было чуда или детства, и всё, чем я могу похвастаться - это возможностью воскресить в памяти каждую секунду собственного существования, начиная с момента, когда ледяные захваты сомкнулись на запястьях и голенях.

Насаждаемую директиву “живи, будь здоровым и готовься сдохнуть, если потребуется” я благополучно пропустил мимо ушей. Сейчас, оборачиваясь назад, я откровенно недоумеваю. Руководители организации сумели промыть мозги гораздо более искушённым противникам, завербовать и поставить под свои знамёна. А меня не смогли убедить. Сэкономили на политработниках, что ли?

Она отрекомендовалась доктором.

Дрянь. Сука.

Тёмные волосы, стянутые в тугой хвост и спрятанные под полуформенным кепи, огромные глаза - мечта любителя аниме. Фигурка, слепленная по заказу завзятого подписчика “Форнакса”.

Мразь.

Она рассказывает мне что-то про Него. Про то, что лично помогала Ему в Его великих делах. Я тронут, право. Наверное, прослезился бы, если бы слышал хоть что-то. Нет, тренировки позволяют низвести звучание любого голоса до уровня фонового шума и сделать вид, что его нет. Я отвлечён и замкнут на себе, и под распахнутыми веками царит та уютная темнота, что бывает только под тёплым одеялом, когда ты один в комнате.

Темнота, в которой так легко и свободно плакать.

Я жду того же, чего и обычно - уколов, пункций спинного мозга, скользкой пиявки желудочного зонда и холодной мокрой пули зонда анального. Встать к стенке. Не дышать. Дождаться отмашки. Повернуться. Не дышать.

Сойти с холодного пластикового пьедестала, который уже собрал показатели потоотделения стоп, удельный вес и жидкостный коэффициент. Единственная вещь, которая здесь для меня реально полезна.

Я заставил её показать мой вес меньше нормы. А на следующий день приказал ей сигнализировать, что в моём организме нарушается обмен веществ. Всё верно, я отказался есть, пока меня не выпустят из клетки.

Знаете, как серпентарий - где гады гадят и шипят. Оказывается, на мою ценность как “ходячего склада” совершенно не влияют условия содержания. Поэтому первые четыре недели я провёл за стеклом, как в том самом серпентарии, гадя под себя и пуская бессмысленные пузыри.

Сознание формировали разговоры окружающих, мельком подсмотренные картинки и, разумеется то, что не смогли считать современнейшие средства диагностики - тот след, что неизвестное нечто оставило на клетках Его. Я не знаю, что это. Но я благодарен ему, и в тот же день размазал пластиковый брикет фито пасты по стеклу, полувнятно прорычав, что я - не животное.

Мне пришлось повторять в том же духе несколько дней, пока я, наконец, не понял, что готов сожрать первое живое существо, что окажется в пределах досягаемости, а мои тюремщики - того, что кроме пищи насущной, есть и пища духовная.

Это была моя первая победа.

========== Отметка минус сто двадцать. ==========

Доктор сегодня меня социализировала. Она привела меня в комнату с матовыми серыми стенами и высоким потолком, восьмиугольную, у каждой стены которой стояло отдельное кресло. Там уже сидели люди.

Меня зовут... Кстати, а как? Старый анекдот гласит, что до трёх лет нас всех зовут “заткнись”, а после - “отвали”. Я склонен доверять этой неуклюжей потуге на юмор. Ко мне обращались максимально безлично. Таковы были инструкции.

Встать.

Лечь.

Сесть.

Наклониться.

Проглотить зонд.

Положить два пальца на основание языка и выплюнуть зонд вот в эту синюю плошку.

Взять платок и вытереть слёзы с соплями.

Тут искать бесполезно.

Пока узкоглазый азиат с неуместным носом картошкой распинается на тему собственных планов на жизнь и смерть ксеносов, я внимательно разглядываю шушукающихся девушек. Обе некрасивые. Одна рыжая, с гигантским крючковатым носом и скошенным подбородком. Она стреляет глазами в сторону азиата, но отводит взгляд за доли секунды до того, как становится назойливой. Женихается.

Вторая - русая, с длинными стройными ногами и грудью пятого размера. Портит её родимое пятно, захватывающее всю левую щёку, поднимающееся до виска, и там, где пересекается с глазом, яблоко покрывает багровыми прожилками, выделяющимися на общем ярко-алом фоне.

Она поглядывает на меня, и поймав взгляд, что-то шепчет подружке и заливается смехом. А теперь, если ты пойдёшь и застрелишься, ты сделаешь на целого одного счастливого человека больше.

Я отворачиваюсь, добавляя их в списки фильтраций, но смена тональностей шёпота, смеха и возгласов не позволяет заблокировать их полностью.

Когда ты уже, наконец, закончишься, заглохнешь и сдохнешь? Если нужна помощь, я могу указать, в какой стороне дверь и даже проводить напутственным пинком.

Поэтому когда до меня доходит очередь, я вежливо поднимаюсь и говорю, что в моих ближайших планах - сдохнуть во имя Него.

А, мечта. Я хочу выйти отсюда и утопить всех уродов в их собственной крови. Ведь я сею добро. Только человек и только красивый имеет право на жизнь. Остальных я согласен терпеть в резервациях. Месяцев шесть.

========== Отметка минус шестьдесят. ==========

Кат-шесть. Значение этой аббревиатуры такое же идиотское, как и звучание - Knocked-out Alliance Trash. В переводе с буржуйского не нуждается, думаю. Первоначально их было шесть - уволенных по статье “неполное служебное”. Хотя насколько но было неполным... Ну, “Цербер” предлагал по миллиону каждому из отцов-основателей, и это в разгар войны со Жнецами, Гетами, остатками Коллекционеров и всякой швалью с задворок сектора Терминус.

“Катовцы” обсмеяли “скупую собаку” и вернулись к самоокупаемости. Понимаете ли, если ты попал к “семёркам” - это значит, ты уже больше чем просто человек. Тебя могут вышвырнуть за злоупотребления, завернуть по состоянию здоровья или блажи руководства. Без разницы. Ты остаёшься эталоном, впитавшим в кровь, кости и импланты всё лучшее, что только могло придумать человечество по части выживания и разведки.

В кровь, кости и импланты. Наверное, я втройне ценен тем, что был создан по “образу и подобию”, уже подверженному генетической перестройке, и драться, например, мне не надо учиться. Это умеют мои рефлексы в обход сознания. Это умеет моё тело.

Острая боль на сгибе локтя. Доктор обещала познакомить меня с кем-то “крайне интересным”. Наверное, она столь же склонна к чёрному юмору, как и я. Ведь “крайне интересным” оказываюсь я сам - сквозь плывущие радужные круги под полусомкнутыми веками я разглядываю знакомые до последнего миллиметра морщинки, поры на носу, левый глаз, чуть-чуть сильнее прищуренный, бесстрастный и безжалостный взгляд.

В организации этот коктейль называют “рандеву с мечтой”, он включает в себя ряд наркотиков, запрещённых в половине обитаемых миров и несколько кибернетических приспособлений, запрещённых повсеместно. Говоря проще, это дубликат личности, полная психокопия, обладающая всеми стартовыми показателями.

Да, я овощ. В потенциале, но… Буду честен хотя бы с самим собой, быть ходячей банкой с запчастями несколько не то, чего ожидало пробуждающееся сознание. Его сознание. Как я сейчас понимаю, для того, чтобы во мне сформировалось нечто взрослое, мне необходимо было как минимум пару десятков лет быть Им. Время, которого у меня нет. Поэтому отрава, растекающаяся по жилам несёт в себе концентрированный опыт и знания. Что гораздо хуже, она несёт в себе доктрину, отрицающую то, ради чего я существую.

То, что это подаётся в виде диалога, перетекающего в драку, удручающей картины не улучшает нисколько. Однако, драка помогает взбодриться и глаза в спальной капсуле открывает уже кто-то другой, не тот, кого бесформенным мешком, пускающим слюни, забросили сюда шесть часов назад. Прозрачный плексититан с шипением разгерметизировал отсек и откинулся в сторону, выпуская наружу убийцу с помрачённым сознанием, ведомого единственно рефлексами

Охрана не успела среагировать. В принципе, всё восточное крыло не успело среагировать - оружием становились самые безобидные предметы, начиная от столового подноса, заканчивая лампами дневного освещения.

Я хотел бы сказать, что отстранённо наблюдал за происходящим. Чёрта с два. Последняя фраза в диалоге стала чем-то сродни удару тупым тяжёлым предметом по затылку. Технологии, способные продлить существование клонов, дата-центр Спектров, Цитадель.

Легализоваться, сменить внешность, жить? Почему мне претит эта мысль? Почему мне ближе мысль о том, что Оно сейчас под стражей, на Земле, уязвимое любой хорошо спланированной атаке?

Боль разлепляет безупречной формы губы и доносит до меня грудным женским голосом - потому, что я НЕ ХУЖЕ. Прекрасные чёрные волосы натянутыми струнами звучат под собравшим их в горсть кулаком.

Меня отрезвляет запах нашатыря, который доктор умудрилась открыть буквально за доли секунды перед контактом костяшки большого пальца с голубой жилкой, бьющейся на виске.

Меня отрезвляет ледяной тон, забивающий сваи куда-то в основание черепа:

- Шепарда убивать нельзя. Он должен вернуть статус Спектра, чтобы получить доступ в хранилища.

Я ухмыляюсь, кивая. Да, Он должен вернуть нам статус Спектра. А до той поры лучше запастись силами. Такими, как бывшая элита войск Альянса.

========== Отметка минус тридцать ==========

Всё оказалось ещё проще, чем я ожидал. Героя, несправедливо оболганного, восстанавливают в статусе, прилюдно лижут ему задницу и просят тряхнуть стариной ещё разок. Герой машет хвостом, вываливает язык до пупа и трясет. Стариной.

Противно.

Сегодня, полоская зубы после чистки, я выплюнул кусок левого верхнего клыка. Я начинаю разрушаться. Доктор сказала, это из-за вымывания кальция из организма, на борту мне кололи какую-то мерзость, связывающую лёгкие металлы и не дающую им выходить из организма естественным путём.

После побега всё иначе - ты дышишь свободой, упиваешься ей, делаешь всё, что тебе хочется. И выплёвываешь собственные зубы после чистки. Полгода назад мне было страшно закрывать глаза под азотным наркозом, и недосчитаться чего-то очень важного после пробуждения. Я ещё раз бегло прозваниваю тело - я целый, я неизменившийся.

Два месяца назад я боялся стать глупее из-за несовершенного механизма работы синапсов. Ряд инъекций решил и эту проблему. Я не глупее Его, у нас одинаковый график обучаемости. Если бы только не вечные химические подпорки, из-за которых моей кровью сейчас можно заправлять такси, и оно полетит.

Во внутреннем дворе слышны взрывы смеха, там КАТ-овцы осваивают очередную украденную игрушку из “закромов Родины”. Проба кожи, проверка голоса, сканирование сетчатки - Шепард вошёл в Хранилище. Здравствуйте, Шепард.

Здравствуй. Я давлю веком гуляющий негатив сканера, выжженный на дне глаза маломощным эксимером, я считаю третью и четвёртую смерти, пока из стены выламывается шестиугольным стазис-капсулы, хранящей в себе неприглядное, уродливое, компрометирующее. Детство человечества.

Третья смерть - от угнетённых альвеол верхней части лёгких, принуждающих лечь, дающих лишь десятую часть кислорода, необходимого для существования. Ты засыпаешь, и будит тебя либо принудительная вентиляция лёгких, либо ты уже не просыпаешься.

Пока Шепард спит, ругается и занимается межрасовым сексом, я учусь быть Шепардом. Если моя печень равна печени Шепарда без учёта тридцатилетних возлияний, равен ли разум Шепард моему? Или вот так: стоим ли мы друг друга.

Четвёртая смерть - это мгновенный отказ всего нулевого элемента во Вселенной. Вы - ходячий скепсис, чешущаяся задница и перепрыгивание через трещины на асфальте. Я в вас не верю, вас нет. Чик. И с неба листопадит ховерами, кораблями, с пятилистника Цитадели сдувает воздушную подушку, а мой сердечный стимулятор берёт долгосрочный отпуск. По всем законам физики, нулевой элемент не имеет права на существование.

Дайте мне хотя бы четыре года, прежде чем повсеместная нуль-радиация доберётся до моего стерильного нутра. Мои лимфоузлы станут как у больного СПИДом, меж висками пролягут километры платинового волокна, и пальцы механически сложат нужную мудру для заземления скопившегося статического электричества.

Так и будет, ведь Шепард чёртов биотик, он облучался трижды: в утробе, на улицах и на космической станции, где проходил стажировку. Это по его изуродованному образу и подобию создали меня, хотя я предпочитаю работу с техникой, а не манипулирование сверхъестественным. Я умею поджигать людей, заставлять биться их в падучей после разряда нервного шока, взламывать несложные боевые системы за несколько секунд. Я - технарь Шепард.

Я… Я должен идти.

========== Отметка минус семь ==========

Дамы и господа. Вашему вниманию предлагает акт случайного насилия. “Сабля” производства Альянса весит тридцать один килограмм, и попадание в конечность гарантированно лишает вас этой конечности, что противоречит всем существующим уложениям об оружии.

Война всё спишет.

Армейская рация на двадцать мегаметров, шесть цинков термоклипс всех доступных калибров, запасной комплект вольфрам-свинцовых пластин. Золушка вышла замуж за принца и собирала приданное. Набор баллонов с кислородом, ремкомплекты для средней и тяжёлой брони. Исключая презервативы и постинор - всё необходимое для того, чтобы сказочный принц выбросил хрустальную туфельку в окно и смял накрахмаленные кружева сказочного платья.

И жили они недолго и гадко, пока не пришли жнецы. Принц не закурил, и даже не уснул. Он был принц. Он вышел из комнаты вон, оставляя Золушку истекать ненавистью, неподвижно лёжа на кровати. Неподвижно лёжа на кровати со скоростью всё те же 74 километра в секунду относительной скорости полёта Цитадели в пустоте.

В пустоте не нужны рюши, в пустоте гораздо важнее то, что тебя согреет и не даст крови вскипеть.

И именно поэтому “Рюссей” не делает вид, что он - элитарное заведение. Кому надо, тот знает. Гарсон у дверей, встречающий тех, кто заказал его столик . Герметичные переборки, пуленепробиваемое стекло аквариума под ногами. Это очень полезно, когда ваши посетители хотят поплавать или сходить проветриться в открытый космос, а через две стены от вас в “чистилище” катают новую программу очередного диджея-гея.

В аквариуме живут редкие рыбы и редкие гады. Гадить они не успевают, как правило. Их успевают употребить в пищу задолго до завершения курса метаболизма. Пуленепробиваемый - не значит сабле непробиваемый.

Почему мои наёмники упустили Шепарда? Всё просто. Захотели покрасоваться.

Для тугих на ухо и танкистов, дублирую сообщение. Если видите Шепарда, и не владеете чем-нибудь способным выжечь полквартала за выстрел - сообщайте и отходите, не вступая в бой. Вы. Не. Потянете.

Увидели - отошли.

Не пытайтесь справиться. Вы не сможете. Я смогу, вы - нет.

Почему доктор поймала пулю? Потому что я ей сказал. Потому что иначе под кинжальный огонь “Вулканов” её толкнули бы первой, а она оказалась нужнее рядом с Шепардом. Ничего удивительного после того нехитрого червяка в защитных протоколах Альянса.

Принц был готов сбросить атомную бомбу на Нагасаки, чтобы гарантированно отправить в морг врага. Но промахнулся мимо кнопки, узнав, что Золушка где-то там же.

========== Отметка минус час ==========

Оно здесь. Оно знает о моём присутствии. Мы начинаем увлекательную и старую как мир игру "я знаю, что оно знает, что я знаю" - и далее как снежный ком.

Расслабиться, расправить плечи и дышать, не давая повода подчинённым думать о себе плохо. Они приняли моё руководство, они приняли мои деньги. Осталось лишь подать им пример.

Я видел сон, что не Шепард, а я, именно я перекатом ухожу из-под кинжального огня трёх КАТ-овцев, неудачно оказываюсь над аквариумом и нелепо всплеснув руками, лечу вниз сквозь проломленное крупнокалиберным снарядом стекло. Каноны жанра требуют дальше звать мамочку и просыпаться в собственной постели в поту.

Но плевать я на каноны хотел. Моя усиленная титан-волокном кожа принимает на себя первый удар, пласт-эластичная решётка ребёр перехватывает и компенсирует оставшуюся кинетическую энергию, а одновременно с покидающим лёгкие воздухом надпочечники впрыскивают в кровь адреналин, по сужающимся сосудам хлещет серотонином, задирая болевой порог до заоблачных высот. И я карабкаюсь по стенке, встаю, автоматически поднимая с пола М11. Все спецназовцы подвержены генетической перестройке организма, чтобы не терять сознания от болевого шока и продолжать бой, наскоро залатав пробоины борта волшебными нашлёпками панацелина.

Плевать на то, что кожу мою никогда не усиливали металлическим волокном, каждое ребро честная кость, а гормоны организм вырабатывает только тогда, когда ему этого хочется. Я знаю это, потому проснувшись, нащупываю плеяду гематом на груди. Соматика - дрянь.

Надо же, моя учётная запись только что была использована на другом терминале. Какая досада. Пневмоинъектор шипит, восстанавливая октановое число крови до уровня аэротоплива, я сижу на полу, головой о кушетку, внимательно наблюдая за дергающимся размером зрачков маленького человечка в отражении с потолка.

Закрыть глаза, и проснуться Шепардом. Проснуться?

Шепард стоит внизу, квинтэссенцией праведной ярости, демон мщения с алой сеткой светящихся шрамов. Наша общая воля к смерти сделала нашу встречу неизбежной. Я - бесправный и бессильный, борюсь со слабостью, пока его отряд окружают верные мне люди. И тогда меня несёт - без принципов, без совести я оказываюсь лицом к лицу со своими пропуском в мир живых, и какой-то переключатель замыкает в голове что-то, оставляя меня бессильным наблюдателем с отвращением следить за толкающим речи балаболом, гораздо более злым, куда более опасным.

Я - это требующая жизни ярость Шепарда. Под кожей, синяками и треснувшими рёбрами зреет нарыв. Когда он лопнет, закончится и эта история. Остается решить, кто останется, чтобы рассказать её и напиться в баре, отмечая.

Мы сейчас как никогда близки к развязке, прекрасная принцесса повержена, принц отрубает ей голову и нежно прижимает к груди чудовище. Страницы любой сказки должны быть щедро орошены кровью, иначе в неё никто не поверит.

Просто стань Мучеником. Погибни во славу меня. Убейте их. Я киваю пилоту выходящего из простенка "Атласа". Ни одной живой души не должно остаться. Под кинжальным огнём у них не должно быть ни единого шанса.

Мы стоим, активировав ускорители костюмов, техника против биотики, ненависть к создателю против злости к "плохой копии". Мы - противоположности, специально разнесённые по каждому аспекту на диаметрально противоположные точки, психикой, подготовкой и перечнем используемых приёмов вплотную приближаясь к противостоянию материи и анти-материи. Мы взаимно аннигилируем, соприкоснувшись. У каждого своя правда, верно? Если в нас играют, пора делать ставки. Если в нас верят, пора готовить новую строчку в перечне святых. Настоящая драма, очень трогательно.

Отметка минус две минуты, и техника побеждает. Я не церемонюсь, и не жалею врага. Мне не обязательно его убить, я готов пройти по головам. Поэтому я переживаю направленный мне в голову бросковый выплеск тёмной энергии, и остаюсь на ногах, я хватаю бесчувственное тело за руку и тащу его к развёрстому зеву грузового люка.

Оно плывёт в беспамятстве, убрав с лица всегдашнюю маску непрошибаемого Защитника Обездоленных. И я ещё раз поражаюсь тому, как больно даётся мне каждый миллиметр до смерти Шепарда. Убивай человека, убивай себя.

Ещё четыре шага.

У меня его лицо, его имя, мой отпечаток пальцев единственной верный.

Три шага.

Шепард должен быть один.

Два шага.

Шепард не умрёт, он просто останется один.

Один шаг.

Нарколепсия посещает невовремя, меняя нас телами, и я смаргиваю кровавую хмарь, пытаясь зацепиться хоть за что-то, не улететь вниз. Или хотя бы забрать его с собой. Тоже ведь неплохо.

Ты создаёшь идеальную копию человека, со всеми его болячками, искусственными изменениями и пороками. Ты можешь продублировать его имплант-карту, медицинскую историю, оставляя врачам хвататься за голову в размышлениях о чудесах и мгновенно зарастающих застарелых язвах. Ты делаешь копию его генетического кода, и сканеры всей вселенной не найдут в вас разницы.

Остаётся сущая мелочь. Сделать его таким же внутри. Концентрированный опыт помогает лишь поначалу, дальше нужны более радикальные методы. Горец должен срубить голову горцу, чтобы вернуть себе молодость.

Дёшево. Бездарно. Эти откровения Доктора в хранилище - они кому-нибудь нужны? Предпочитаю просто сделать работу и закрыть эту тему. Осталась простая формальность.

Шепард должен умереть.

Ярость добавляет мне сил, и я с пола подсекаю маньяка, который почти преуспел в отправлении меня в морг. Тяжёлое лупцевание, которое пережили мы оба, заставляет шататься и больше беспокоиться о сохранении равновесия, чем о действительной победе.

Мы не церемонились и не жалели друг друга. Мы не жалели себя.

Round Three. Fight.

От нашей ненависти стонет вселенная, и куда менее прочные броне-костюмы давно уже полетели лохмотьями. Мы оба потеряли оружие, и дерёмся сейчас тем лишь, что дала нам природа. Нет, в воздухе не мелькают кулаки, и никто не смыкает челюстей на глотке противника. Мы дерёмся тем, что пытаемся не сорваться с края открытого люка. Остатки сил, и нет дела до пластиковых и металлических обломков, заживо режущих кожу и мышцы. Рану можно вылечить. Смерть - нет.

Я чуть злее и чуть беспринципнее. Я проиграл из-за того, что мне оказалось некого защищать. Ни мне защищать кого-то, ни кому-то защищать меня. Темнокожая боль. Доктор. Майя Брукс. Сука. Я желаю тебе попытки бегства при аресте, дрянь. Я желаю тебе обзавестись клоном. Мы почти закончили то, чего ради все здесь собрались, и ты даёшь слабину.

Под сердце входит пятиметровая ледяная игла. Я узнал предательство, я узнал разочарование.

И на открытую ладонь своего альтер-эго я реагирую так, как и положено по всем канонам. Мне незачем жить. Я никому не нужен.

- Зачем? - Спрашиваю ладонь. - Чего ради?

Я мог бы успеть герметизировать костюм. Я не делаю этого. На третьей секунде последнего полёта я щербато ухмыляюсь пустоте и вдыхаю её полной грудью.