Клинок Рассекающий Демонов: Столп Ночи

Глава 1. Прохлада ночного дождя

Горные дороги к исходу осени всегда превращались в кашу из подмёрзшей грязи и прелой хвои. Ночью здесь не бывало попутчиков, кроме ветра, который завывал в кронах вековых сосен так, словно пытался предупредить случайного путника: разворачивайся. Возвращайся к тёплому очагу. Не ищи здесь ничего, кроме собственной гибели.

Казуто хрипел, с трудом переставляя ноги. Левое плечо горело так, будто в него залили расплавленное железо — рука плетью висела вдоль тела, а пальцы уже начали неметь от потери крови. Чуть впереди, цепляясь за его разодранное хаори, едва перебирала ногами Юки — девчонка из его же набора, которая ещё три дня назад на Окончательном отборе радовалась, что выжила. Сейчас её лицо, перемазанное сажей и грязью, побелело до синевы.

— Ещё немного… Юки, держись, — выплюнул Казуто вместе с кровью, оглядываясь назад.

Они были глупцами. Свежеиспечённые Охотники ранга Мидзуното, возомнившие себя спасителями человечества после того, как сумели продержаться неделю на горе Фудзикасане. Первое же реальное задание в провинции накрыло их лавиной ужаса. Демон, на которого их отправили, не был рядовым трупоедом. Это было нечто куда более старое, сильное и изощрённое. Рейджи, их третий товарищ, остался там, у подножия холма. Казуто до сих пор слышал хруст его ломающихся костей.

Позади, среди чёрных силуэтов деревьев, мелькнула серая тень. Раздался низкий, глумливый смешок, от которого у Казуто волосы встали дыбом.

— Бегите, бегите, маленькие мышата, — донёсся из темноты свистящий голос. — Ваша кровь так сладко пахнет страхом. Чем больше вы бегаете, тем вкуснее становится мясо.

Юки споткнулась о выпирающий корень дерева и с тихим вскриком покатилась по склону, прямо к полуразрушенным воротам-тории заброшенного горного храма. Казуто рванулся за ней, наплевав на дикую боль в плече, перевалился через порог древнего святилища и задвинул тяжёлую, наполовину сгнившую дубовую створку ворот. Руки тряслись так, что он едва смог нащупать рукоять своей ничирин-катаны.

Внутри храма пахло сыростью, стовековой пылью и запустением. Каменный пол был засыпан сухими листьями. На запылённом алтаре одиноко высилась безликая статуя местного божества, чьи глаза давно стёрлись от времени.

— Казуто… он здесь… он уже здесь, — прошептала Юки, сжимаясь в комок у подножия алтаря. Её меч, надтреснутый в недавней схватке, мелко дрожал в ладонях.

Тяжёлый удар снаружи заставил дубовые ворота содрогнуться. Дерево жалобно треснуло. Ещё один удар — и створка разлетелась в щепки, впуская внутрь холодный ночной воздух и фигуру, от одного вида которой кровь стыла в жилах.

Демон был высок, с неестественно длинными, суховатыми руками, заканчивающимися бритвенно-острыми когтями. Его кожа имела трупно-серый оттенок, а из-под рваного кимоно проглядывали дополнительные суставы. На его лице застыла уродливая, вечная гримаса голода, а жёлтые глаза с узкими вертикальными зрачками бешено вращались, выискивая жертву.

— Какое чудесное место для ужина, — прошипел он, делая шаг внутрь. Воздух вокруг него мгновенно задвигался, расслаиваясь на тонкие, едва заметные в темноте нити. Искусство демонической крови. — Вы сами загнали себя в клетку.

Казуто сделал шаг вперёд, заслоняя собой Юки. Ноги не держали, но инстинкт воина, вбитый учителем за годы тренировок, заставил его встать в боевую стойку.

— Дыхание Воды… Вторая форма… — сипло начал он, но договорить не успел.

Демон просто взмахнул рукой. Воздух со свистом рассекли невидимые нити. Казуто едва успел выставить меч, как страшный удар отбросил его к стене. Катану выбило из рук, она с громким звоном отлетела в дальний угол храма. Юки закричала, закрывая голову руками. Тварь медленно двинулась к раненому парню, поднимая когтистую лапу. Казуто закрыл глаза, готовый к тому, что сейчас его жизнь оборвётся.

Но удара не последовало.

Вместо этого в храме внезапно стало тихо. Абсолютно тихо. Завывание ветра за стенами смолкло в одно мгновение, словно кто-то невидимый накрыл всё святилище плотным тяжёлым куполом. Температура в помещении упала так резко, что Казуто увидел собственное дыхание — изо рта вырвалось плотное облачко пара. Пол под ногами демона покрылся тонкой, едва заметной корочкой изморози.

Демон замер, занеся лапу для удара. Его жёлтые зрачки сузились до размеров иголочных ушек. Он медленно, почти со страхом, обернулся к разрушенному дверному проёму.

Там, прямо под бледными лучами полной луны, стояла девушка.

Она появилась без единого звука — ни шороха травы, ни скрипа половиц. На ней была стандартная тёмная форма Охотников, но поверх неё было наброшено широкое, глубокого фиолетового цвета хаори, украшенное крупными бутонами ирисов. Тёмные длинные волосы мягко колыхались от сквозняка, а на бледном, утончённом лице не было ни капли того страха, который только что душил Казуто. Её глаза — глубокие, тёмные, полные какой-то невыразимой, вековой грусти — смотрели прямо на демона.

В правой руке она держала катану. Её лезвие поражало: оно было абсолютно, матово-чёрным. Оно не отражало лунный свет, не бликовало — оно казалось вырезанным из самого ночного неба куском пустоты. Вокруг её ног, стелясь по полу и поднимаясь кверху, клубилась тяжёлая, дымная фиолетово-чёрная энергия, похожая на живые, шевелящиеся тени.

— Ты… кто ты такая?! — взвизгнул демон, инстинктивно делая шаг назад. От девушки исходила такая сокрушительная, подавляющая аура, что тварь едва не упала на колени. Сама Ночь словно сгустилась вокруг этой тонкой женской фигуры.

Девушка не ответила. На её губах появилась тихая, едва заметная и очень печальная улыбка. Она посмотрела на Казуто, затем на дрожащую Юки, и в её взгляде мелькнуло столько тепла и сострадания, что раненому парню на секунду показалось, будто боль в плече утихла.

— Вы хорошо держались, — её голос был тихим, певучим, похожим на шелест листьев во время ночного дождя. — Отдохните. Теперь вы в безопасности.

— Хашира… — прохрипел Казуто, наконец осознав, кто перед ними. Столп. Высшая сила Организации.

Демон, поняв, что отступать некуда, взвыл от ярости. Его Искусство крови вспыхнуло на пределе возможностей: десятки бритвенных нитей со свистом устремились к девушке, скрещиваясь и перерубая деревянные опоры храма.

— Умри! — проревел монстр.

Девушка даже не шелохнулась. Она лишь слегка перехватила рукоять своего матово-чёрного клинка.

— Пятая форма, — её губы шевельнулись, едва слышно произнося слова. — Мёртвый штиль полуночи.

В ту же секунду все летящие в неё нити просто исчезли. Стоило им пересечь невидимую границу её тёмной ауры, как они за секунду покрылись льдом и рассыпались в пыль. Демон застыл, не веря своим глазам. Пространство вокруг Аяме стало вязким, тяжёлым, любая попытка атаковать её гасилась в зародыше.

Она сделала первый шаг. Медленный, плавный. Но для демона это выглядело так, будто весь мир вокруг него резко потемнел, оставив только этот силуэт в фиолетовом хаори.

— Твоя ночь подошла к концу, — тихо произнесла Аяме.

Тварь попыталась прыгнуть в окно, спасаясь бегством, но Столп Ночи уже двигалась. Дымные тени вокруг её клинка взметнулись вверх, закручиваясь в стремительном потоке.

— Четвёртая форма. Цветение чёрного ириса.

Матово-чёрный клинок рассёк воздух четыре раза с такой скоростью, что человеческий глаз увидел бы лишь единую фиолетовую вспышку. В воздухе на мгновение распустился огромный, сотканный из тёмной энергии цветок, лепестки которого прошлись по телу демона.

Раздался глухой стук. Голова монстра отлетела в сторону, покатившись по сухим листьям, а грузное тело рухнуло на колени и начало медленно, слой за слоем, превращаться в серый пепел.

Аяме плавно опустила катану, удерживая её обратным хватом, и сделала короткое движение кистью, стряхивая несуществующую кровь, прежде чем убрать оружие в ножны. Щелчок фиксатора гарды прозвучал в наступившей тишине как точка в конце предложения.

Казуто тяжело дышал, наблюдая, как остатки демона рассыпаются в прах. Но вместо того чтобы сразу уйти, как делали многие другие Столпы, Аяме медленно подошла к постепенно исчезающей голове монстра.

На лице демона уже не было злости — только смесь ужаса и внезапного, горького осознания. Из его желтеющих глаз покатились слёзы. Он вспомнил. Вспомнил, как когда-то был человеком, как у него была семья, которую он сам же и растерзал в безумном угаре первого голода.

Аяме опустилась на одно колено прямо в грязные листья. Её фиолетовое хаори коснулось пола. Она протянула руку и мягко, с бесконечной нежностью положила ладонь на лоб умирающего демона.

— Тебе больше не будет больно, — тихо, со щемящей грустью прошептала она. — Твой голод ушёл. Спи спокойно.

Демон замер. Его плачущие глаза закрылись, и на уродливом лице впервые за долгие десятилетия появилось подобие умиротворения. Через секунду пепел просыпался сквозь пальцы Аяме, не оставляя от чудовища ничего, кроме грязного следа на полу.

Девушка поднялась, тихо вздохнула и обернулась к молодым охотникам. Весь её пугающий, давящий мрак исчез без следа. Сейчас она выглядела просто как очень добрая, уставшая девушка, чьё сердце разрывалось от жалости к двум напуганным подросткам.

Она подошла к Казуто, присела рядом и достала из-за пазухи чистые бинты и небольшую фляжку.

— Позволь мне помочь, — мягко сказала она, аккуратно касаясь его раненого плеча. Её пальцы были прохладными, но удивительно нежными. Она принялась умело и быстро перевязывать рану, стараясь не причинять парню лишней боли. — Вы большие молодцы, что смогли удержать его здесь. Если бы он ушёл в деревню у подножия холма, жертв было бы не избежать. Вы спасли людей.

Юки, до этого беззвучно дрожавшая у алтаря, вдруг всхлипнула, поднялась и, не выдержав, бросилась к Аяме, утыкаясь носом в её фиолетовое хаори. Любой другой Столп вроде Санеми Шинадзугавы за такое панибратство мог бы и ударить, но Аяме лишь мягко приобняла девчонку свободной рукой, тихо баюкая её и поглаживая по голове.

— Всё хорошо, маленькая. Всё уже позади. Выжили. Вы обе выжили…

От неё пахло ночным дождем, свежестью и сухими цветами ириса. Этот запах навсегда въелся в память Казуто как символ спасения.

Тишину заброшенного храма нарушил резкий, надрывный клёкот. В разрушенное окно влетел крупный угольно-чёрный ворон узы. Он уселся на уцелевшую деревянную балку, захлопал крыльями и закричал человеческим, надрывным голосом:

— Кар-р! Собрание! Собрание Столпов в штаб-квартире! Срочно! Нарушение правил! Охотник несёт с собой демона! Суд над Танджиро Камадо! Кар-р! Аяме, срочно в штаб!

Аяме замерла, её пальцы на мгновение застыли, завязывая узел на бинте Казуто. Она медленно подняла голову, глядя на птицу. Её тёмные глаза слегка сузились, а на лице отразилось искреннее недоумение, смешанное со знакомой грустью.

«Охотник… несёт с собой демона? — подумала она, аккуратно отстраняя от себя успокоившуюся Юки. — Зачем кому-то защищать того, кто несёт смерть? Или… там всё иначе?»

Она поднялась на ноги, бережно расправила хаори и посмотрела на раненых ребят.

— Какуши уже в пути, они будут здесь через четверть часа и доставят вас в Поместье Бабочки к Кочо-сан. Вам окажут полную помощь. А мне пора идти.

Она коротко поклонилась им — Столп кланялся рядовым новичкам, выказывая уважение к их стойкости. Казуто хотел было что-то сказать, поблагодарить её, но не успел.

Аяме развернулась и шагнула за порог храма. Фиолетовая пола её хаори взметнулась в последний раз, и девушка растворилась в ночной прохладе так же беззвучно, как и появилась. Лишь лёгкий запах ирисов остался в сыром воздухе святилища, напоминая о том, что сама Ночь может быть не только безжалостной, но и милосердной.

Глава 2. Суд в тишине

Запах усадьбы Оякаты-самы всегда оставался неизменным: цветущая глициния, старое отполированное дерево и едва уловимый, чистый аромат благовоний. Но сегодня этот покой был разорван в клочья. Воздух во внутреннем дворике буквально звенел от чужого гнева, а земля дышала тяжёлым, удушливым потом поверженного мальчишки.

Аяме ступила на гравий дорожки бесшумно. Плотная фиолетовая ткань её хаори даже не шелестела, когда она обходила раскидистые кусты.

Танджиро, прижатый к камням тяжёлым локтем Игуро Обаная, хрипел. Его лёгкие горели, а в глазах стояли слёзы бессилия. Сквозь плотную стену вони — жгучей ярости Санеми, ледяного безразличия окружающих и собственного страха — его феноменальный нюх вдруг уловил нечто странное. На секунду сквозь этот кошмар пробился тонкий, прохладный аромат ночного дождя и свежераспустившихся ирисов. Запах был настолько спокойным и чистым, что Танджиро инстинктивно попытался повернуть голову, пачкая щеку в пыли.

— Ояката-сама ещё не прибыл? — тихий, певучий голос Аяме заставил обернуться сразу нескольких Столпов.

— О, Аяме-чан! Ты как раз вовремя! — Мицури Канроджи всплеснула руками, её щеки густо покраснели от избытка чувств. — Тут такое происходит… Мальчик… он носит с собой демона, но мне так его жалко! Он так отчаянно защищает её!

— Демон есть демон, — громко, как и всегда, отозвался Кёджуро Ренгоку, даже не повернув головы. Его яркие, словно охваченные пламенем глаза были устремлены на стоящий в центре двора деревянный ящик. — Каковы бы ни были причины, правила Организации едины для всех. Мы обязаны казнить его и уничтожить тварь!

— Похоронить со всеми почестями… Бедные дети, — Гёмей Химеджима громко вздохнул, и по его шрамированным щекам покатились крупные слёзы, хотя чётки в его огромных ладонях перебирались с ровным, безжалостным стуком.

Аяме подошла ближе, остановившись в нескольких шагах от распластанного Танджиро. Она опустила взгляд. Мальчишка выглядел ужасно: избитый, со сломанными рёбрами, в грязной форме. Но в его глазах, упрямо смотревших на запертый ящик, не было безумия. Там была только отчаянная, разрывающая сердце любовь брата к сестре. Точно так же когда-то смотрели на своих близких те люди, которых Аяме находила в разорённых деревнях.

— Эй, расступись!

Тяжёлые шаги заставили гравий разлетаться во все стороны. Санеми Шинадзугава шёл напролом, криво ухмыляясь. В его руке была зажата коробка с Незуко. На его обезображенном шрамами лице горело дикое, злое торжество.

— Посмотрим, как эта тварь запоёт, когда я выпущу её наружу! — рявкнул Столп Ветра, резко бросая ящик на деревянный настил террасы.

Танджиро рванулся, но Игуро сильнее надавил ему на спину, заставляя парня закричать от боли.

— Не смей… не трогай её! — прохрипел Танджиро, выплёвывая кровь.

Санеми не слушал. С коротким, хищным смешком он резко обнажил свою катану с неровным, похожим на зазубрины зелёным лезвием. Один резкий выпад сверху вниз — и сталь с противным хрустом пробила деревянную дверцу ящика. Изнутри донёсся тихий, полный боли девичий вскрык. Из щели на светлые доски террасы брызнула тёмная кровь.

— Санеми! — вскрикнула Мицури, закрывая рот ладонями.

Шинадзугава занёс меч для второго удара, намереваясь полностью разворотить коробку. Его глаза налились кровью, а на шее вздулись вены.

Он не успел.

Аяме сделала всего один шаг, но этого хватило, чтобы её тонкие пальцы сомкнулись на запястье Санеми. Хватка не была агрессивной, в ней не чувствовалось жажды боя, но рука Столпа Ветра замерла в воздухе, словно наткнувшись на каменную стену. Зелёное лезвие остановилось в паре дюймов от дерева.

— Довольно, Шинадзугава-сан, — тихо, со щемящей, глубокой грустью произнесла Аяме. Её голос прозвучал контрастом на фоне всеобщего напряжения — мягкий, ровный, прохладный. — Ему и так невыносимо больно. Посмотри в его глаза. Разве так смотрит тот, кто предал человечество?

Санеми резко повернул к ней голову. Его лицо исказилось от бешенства, он оскалился, обнажая зубы.

— Отойди, Аяме! — прорычал он, пытаясь вырвать руку, но пальцы Столпа Ночи держали крепко, гася любой рывок его мышц. — Ты вечно нянчишься со всяким отребьем! Это демон! Демонов нужно резать, а не разглядывать их глаза! Забыла, сколько наших ребят легло из-за этих тварей?! Из-за твоей жалости когда-нибудь погибнут люди!

Аяме не отпустила его. Она смотрела на Санеми без страха и без осуждения. В её тёмных глазах отражалась лишь бесконечная, понимающая жалость — она слишком хорошо знала, какую страшную личную трагедию скрывает этот яростный, израненный человек за своим звериным оскалом. Она знала, почему он так сильно ненавидит демонов. И поэтому не могла злиться на его крик.

— Я ничего не забыла, Санеми-сан, — так же тихо ответила она, впервые назвав его по имени. — Но Ояката-сама ещё не дал своего слова. Не позорь организацию своей истерикой перед новобранцем. Давайте дождёмся главу. Пожалуйста.

Шинадзугава тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Несколько секунд они молча мерили друг друга взглядами — бушующий, неуправляемый ураган и глубокая, поглощающая любой шум полночь. Наконец Санеми с ругательством дёрнул рукой, и Аяме плавно разжала пальцы.

— Тьфу! Делайте что хотите, — выплюнул он, убирая меч в ножны, но от ящика не отошёл, продолжая буравить Танджиро злым взглядом.

Игуро Обанай, сидевший на ветке старой сосны, раздражённо цыкнул: — Ты слишком мягка к нарушителям, Аяме. Из-за такой расхлябанности дисциплина в Организации катится к чертям. Томиока вон тоже молчит, как воды в рот набрал, хотя это он допустил этот цирк.

Томиока Гию, стоявший чуть поодаль у самой стены, даже не шелохнулся. Его синие, холодные глаза оставались недвижимы, но когда Аяме повернулась и мимолётно посмотрела на него, Гию едва заметно, почти невидимо для остальных, склонил голову. Это была его безмолвная благодарность за то, что она заступилась за мальчишку.

Танджиро, всё ещё прижатый к земле, поднял глаза на Аяме. От неё больше не пахло силой Столпа. Только прохладой и ирисами.

— Спасибо… — одними губами прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Аяме ничего не ответила, лишь слегка качнула головой, призывая его к терпению. Она знала, что самое тяжёлое испытание для него и его сестры ещё впереди. Мудзан искал любую слабость в их рядах, и появление мыслящего демона могло стать как спасением, так и началом конца.

Шорох раздвижных дверей на верхнем настиле заставил всех Столпов мгновенно подобрать под себя ноги и опуститься на одно колено, склонив головы до самой земли. Ярость Санеми, недовольство Игуро, громкий пафос Ренгоку — всё исчезло в одно мгновение. По дворику пронеслась волна абсолютного, благоговейного почтения.

— Ояката-сама прибыл… — тихо разнеслось над усадьбой.