Каравай, или хлебобулочные изделия бывают разные.

Глава 1

Жили-были в своем небольшом домике на самом краю деревни, почти у самого леса, старик со старухой. Детей у них не было, да и пенсионных баллов для достойной пенсии накопить им не удалось. Дед в своем сарае, оборудованном под столярную мастерскую, производил на заказ различные изделия. Он изготавливал оконные рамы для дачных домиков, дверные блоки и простенькие двери, столики, скамейки, табуретки, а иногда люди заказывали гроб или могильный крест. Очень уж здорово кресты у него получались, душевно: каждый имел свой неповторимый облик. Старуха же все время хлопотала по хозяйству: дом, двор, небольшой огород — все в идеальном порядке и чистоте содержала.

И вроде бы все хорошо у них было: забор выправлен, ворота и ставни покрашены, тропинки летом выкошены, зимой снег с них убран, грядки ровненько посажены, от сорняков прополоты, дрова напилены, наколоты и аккуратно в поленницу сложены. Но вот там, где все хорошо, там это «но» обязательно что-нибудь подпортит. Мелкий бизнес весьма нестабилен. Заказы сегодня есть, а завтра, как обрубило, — ну полное их отсутствие, а нет их, так и поесть купить не на что. Вот и пришлось однажды деду поехать в город и взять небольшой кредит. После заказы появились, клиенты деньги платить стали, а дед их был вынужден в банк на погашение кредита отдавать. Поесть дома нечего, даже мышь повесилась. Не выдержала голода и повесилась за диваном, на куске старухиной пряжи. И вот как-то с раннего утра дед с бабкой все в доме перерыли, банки из-под круп перетрясли, остатки муки ссыпали, крахмала добавили и всего прочего, что дома съедобного нашлось — по крупицам замесили тесто и в печь. В горячей печи тесто поднялось, пузырями пошло, стал появляться румянец. Дед прихватку взял да за хлебом свежеиспеченным потянулся — тут его редкие волосы дыбом встали, челюсть пластиковая выпала на пол, а сам он неловко приземлился на пятую точку. Крупные пузыри на булке хлеба раскрылись, и теперь на деда таращились просто жабьи мутные глаза. Молниеносно, словно юноша, старик вскочил, вытолкал удивленную бабку из избы во двор, схватил в сарае могильный крест, изготовленный на заказ, и помчался с ним в избу. Там, размахивая крестом и выкрикивая что-то нечленораздельное беззубым ртом, он несколько минут гонялся за лупоглазым караваем, который бегал на тонких ножках и пытался прикрыться своими тонкими ручками. Затем перед взглядом ошарашенной бабули гонки какое-то время продолжались во дворе, пока дед, наконец-то изловчившись, с размаху ударом креста не отправил лупоглазое чудовище в полёт через забор в сторону леса.

Заяц, живший неподалеку, частенько проверял деревенские огороды на наличие всяких вкусняшек: у кого капусткой поживиться, у кого морковкой, а где — просто кору кустарников погрызет. В тот день он отправился на очередную вылазку в деревню. У крайнего дома его внимание привлек непривычный предмет. Пышный каравай лежал прямо на краю леса. Заяц осторожно подошел и только стал его обнюхивать, как неожиданно открылись два глаза, выпуклых, словно у жабы. Косой от неожиданности сиганул в сторону леса, но сделал это весьма неловко, насадив свою тушку на острый сучок сосны, росшей неподалеку. И пока душа зайца отлетала в мир иной, каравай поднялся и на тонких ножках, пошатываясь, неуверенной походкой пошел в лес.

Долго ли шел каравай по лесу, точно не скажу, ведь время в лесу идет незаметно, но встретился ему на пути матерый серый волк. Каравай к лесному жителю и интереса-то не проявил, а волк, как увидел лупоглазое чудо, аж на спину от страха завалился, всеми лапами перебирать начал, вскочил и с пробуксовками в церковь сельскую помчался грехи замаливать. Забежал в церковь: бока вздымаются, язык вывалился, глаза бешеные, в лапах дрожь. Увидел его поп, ругнулся скверно, во двор выскочил, с пожарного щита лом схватил, догнал беднягу и ломом перекрестил. Прихожане, ставшие свидетелями странного происшествия, еще долго были в шоке, а вот попадье волчья шкурка, брошенная на пол возле кровати, очень понравилась.

Каравай же всё шёл и шёл по лесу дальше. Увидал его медведь — зверь крупный и авторитетный, но и тот аж дар речи потерял, спешно в эмиграцию подался, в лес самый дальний, о котором только слышал в своей жизни. Бежал медведь долго, только пятки сверкали, потом шёл, потом опять бежал, так и на дорогу выскочил, а тут фура гружёная — раскатала она несчастного на добрую сотню метров. Потом клочки медвежьей шерсти ещё долго то тут, то там лежали на обочине.

А каравай, не обративший на медведя особого внимания, все шел и шел по лесу дальше, шел и изучал мир лесной своими жабьими глазенками. Тут навстречу ему лиса. Лиса — весьма пожилая, с мутным взором слепых глаз; рыжая шерсть на ней сильно выгорела, став почти бледно-желтой. Она потянула носом воздух, учуяв запах свежего хлеба, мягкой походкой подбежала к караваю и ухватила его за бочок своими желтыми от возраста, но весьма острыми зубами. И как ни выпучивал каравай свои жабьи глаза, как ни кричал с надрывом, а лиса его съела. Ведь она давненько была слепа, а к чужим страданиям — вообще глуха с рождения.

Деда же с бабкой сосед в беде не оставил, помог по-соседски справиться с временными трудностями. Ведь человеком он был хорошим, хоть и буржуином: денег своим работникам платил мало, а работать заставлял много, но то ведь традиция такая. А уж традиции у нас, в отличие от законов, народ принимает, хоть и не всем они нравятся.