Карандаш и Самоделкин

Глава 1

Вы помните историю про Карандаша и Самоделкина? Тех самых, которые вдруг обнаружились в картонных коробках для детского творчества? Ну как же? Карандаш еще начал чихать в своей коробке. А потом он нарисовал огурец с крылышками и вылетел на нем из форточки, как на настоящем самолете. Вспомнили?

Только этот Карандаш – совсем не такой. Он тоже из когорты волшебных Карандашей, которые нет-нет, да и окажутся в наборе для раскрашивания, и он тоже умел рисовать оживающие картинки, но, в отличие от того, маленького и наивного, он мог нарисовать и оживить только то, во что верил. А мир тоже изменился с тех пор, как в нём поселились Веселые Человечки прошлого, и верить в нем становилось все сложнее и сложнее. Почему? Потому что его захватили Самоделкины.

Самоделкины были старинной династией мастеров. Они умели делать всё, что только можно было создать с помощью винтиков, болтиков и гаечек. Да что гаечки? Со временем Самоделкины додумались не только до механических машин. Сложные цифровые схемы, виртуальные миры, сенсоры и даже распознаватели лиц. А потом Самоделкиных понесло. В одночасье они захватили мир и объявили Карандашей вне закона.

Вот и наш Карандашик был вынужден прятаться от Самоделкинской полиции на городской свалке. Почему, спросите вы, он не ушел в лес? Ох. Да не было больше никакого леса. Самоделкиным не нужен кислород, их глаз не радуют чудесные цветы и деревья. Самоделкины создали культ Машин. Карандашик жил в самом укромном уголке большой помойки, в старой изорванной коробке. Кажется, это была коробка из-под пятидюймовых дискет.

Вы спросите, почему Карандаш до сих пор не нарисовал никакого супер-мега компьютера, который в одночасье выключил бы все самоделкинские машины и взломал их программы? Не мог? Да нет. Мог бы. Но Карандаш, как мы помним, мог оживить только то, во что он верил. А в то, что империя Самоделкиных когда-нибудь закончится, он поверить не мог.

В тот день Карандаш проснулся не то, чтобы рано, но и не совсем уж поздно. Он еще долго лежал на спине, глядя в серое затянутое облаками небо. Было непонятно, утро это или вечер, весна или осень. Какое-то безвременье.

– Вот именно, – ответил он вслух на свои же мысли. – Безвременье...

К чему стремиться? Куда бежать? А зачем, собственно, куда-то бежать? Жить в этом мире он не может, изменить в нем что-то – тоже. Остается либо так и лежать здесь, в пыльной коробке, либо... Карандаш немного испугался собственных мыслей. Ну а какие мысли должны быть в голове у Человечка, жизнь которого и так висит на волоске? И как скоро он попадет в лапы к Самоделкиным, в конце концов, тоже вопрос времени.

Но что-то всё же заставило его подняться. Или кто-то? Букашка какая-то. Сначала толкнулась в коробку, потом нашла в ней дырочку, проползла внутрь и щекочет Карандашика.

– Уйди, букашка, – безучастно проговорил Карандаш.

– Я не букашка, – ответил ему кто-то.

Карандаш хотел удивиться, но сил на это уже не было.

– И кто же ты? – все-таки он нашел в себе силы задать этот вопрос.

– Я – Винцель. Винцель Вундер, – ответило ему крошечное существо. – Я пришел принести тебе радость.

– А. Ясно, – Карандаша ничто уже не могло привести в чувство. Он чувствовал себя машиной, которой полагается хоть что-нибудь ответить незнакомцу.

Винцель, однако, не смутился. Он потихонечку расчистил от паутины себе уголок, достал откуда-то крошечную скрипочку и заиграл. От его музыки всегда просыпалась природа: зайчики, белочки, ёжики – все начинали созывать своих детишек на радостный лесной концерт. Но кому просыпаться здесь, на городской свалке? А, нет. Есть кому. На звуки скрипочки вылезли из таких же потайных уголков муравьи. За ними потянулись жуки. И наконец откуда-то прилетела одна-единственная птичка. Кажется, это был воробей. Изумленный Карандаш долго не мог отвести взгляд от этого импровизированного концерта и невесть откуда взявшейся публики. И посмотреть было на что! Кто бы мог подумать, что в сером городе еще не все умерло.

– Ну как? – весело спросил Винцель, – Ты в восторге?

– Было бы от чего! – но Карандаш уже хоть чуточку, а привирал. Конечно, это еще нельзя было назвать восторгом, но первые робкие росточки радость уже дала в его сердце.

Винцель еще немного поиграл, а потом раскланялся – публика приветствовала его на все лады – и решительно подошел к Карандашу.

– А не находишь ли ты, уважаемый представитель семейства Карандашей, что публики для моего концерта маловато?

– Ну, тебе маловато, ты и иди играть в другое место, где побольше. Где я тебе возьму публику?

– Как где? Нарисуй!

– Я? Да, было время, я рисовал. Но здесь и бумаги-то нет. И потом.... Мои картинки давно уже не оживают. Что толку тебе в нарисованной публике?

– Нет бумаги? Не беда! Рисуй прямо на своей коробке! А то, что картинки не оживают... Ты рисуй-рисуй! И ни о чем не заботься.

И Карандаш поверил Винцелю. Он мигом откопал свою волшебную палитру из-под обломков старых дискет и нанес первые мазки прямо на пыльную коробку. Он рисовал воробья – все-таки тот показался ему наиболее достойным представителем публики, окружавшей Винцеля. К тому же тот единственный воробей, который каким-то чудом оказался в поле зрения Карандаша, никуда не улетел, а продолжал спокойно стоять рядом, будто понимая, что натурщик отчаявшемуся Карандашу сейчас более чем необходим.

И – сработало! Как только Карандаш нанес последний мазок, второй воробей отделился от стенки коробки, замахал крылышками, взлетел, пробуя их в деле, и радостно приземлился рядом с первым.

– Я верю!!!!! Я снова верю!!!! – радостно вскрикнул Карандаш.

– Правильно. Веришь. Потому твоя картинка и ожила. А теперь – зайчика.

Карандаш возбужденно взмахнул кисточкой и на освободившейся стенке коробки по памяти изобразил зайца. Тот тоже сразу выпрыгнул наружу и, сверкая пятками, унесся вдаль.

– Куда же он? Самоделкины сцапают! – горестно вскрикнул Карандаш.

– Ничего. Побегает и вернется, – убежденно возразил ему Винцель.

И началось. Винцель играл, публики становилось все больше, и всё быстрее и быстрее Карандаш рисовал свои новые шедевры. Зайцы, белки, ежи, суслики и тушканчики наполнили городскую свалку. А какие зайцы без леса? И на стенках коробки стали появляться деревья, кустарники и трава – все маленькое, но выходя из коробки, предметы приобретали свои естественные размеры. Вскоре свалка была полностью поглощена лесом.

– Я ве-е-е-рю! – вопил от радости Карандаш и рисовал, рисовал, рисовал...

Но тут над лесом пролетел вертолет. И радость сразу куда-то улетучилась. Вертолет – это значит полиция. Значит, уже засекли, выслали патруль и скоро примут меры. Но Винцель продолжал невозмутимо играть. Казалось, вдохновения не потерял никто, кроме Карандаша. Все зверушки продолжали радостно кружиться в танце, время от времени замирая от особенно проникновенных пассажей. И в конце концов музыка сделала свое дело. Карандашу стало жаль своей радости. Почему он должен позволить её украсть?

– Я готов! Я объявляю войну Самоделкиным! Что надо нарисовать?

Но Винцель Вундер только продолжал играть. Казалось, его музыка сама вкладывает мысли в голову Карандаша. Хотя, точнее сказать, не в голову, а прямиком в самое сердце.

И Карандаш начал рисовать. Штрих, другой, гайка, винтик, цилиндр... Что это? Он нарисовал Самоделкина! Того самого, которого так боялся!

Самоделкин так же быстро, как и все, оторвался от поверхности коробки, отпрыгнул назад на своих ножках-пружинках и тут же пронзительно завопил:

– Что это такое? Куда смотрит полиция? Откуда здесь столько зверья? А это что такое? Это не похоже на телеграфные столбы! Может, новые возможности виртуальной реальности?

Новое поколение Самоделкиных уже понятия не имело, что такое деревья. Если кое-где в их музеях еще сохранились чучела зверушек, чтобы создавать на их основе новых виртуальных персонажей, то деревья они сочли чересчур иррациональными и бесполезными.

Карандаш молча смотрел, как беснуется Самоделкин. Бежать ему было все равно некуда. Впрочем, как и Самоделкину. Его окружала неведомая доселе реальность, враждебная и непонятная. А на стороне Карандаша было его детище: зверушки, вольный воздух леса и... Винцель.

А Винцель всё играл. И мало-помалу его живая музыка начала проникать в железное сердце Самоделкина. Все-таки, правду сказать, оно было не совсем железное. Ведь оно только что вышло из-под живой кисти Карандаша, поверившего в него – иначе никакого Самоделкина бы не было. И – что это? В уголке его железного глаза показалась прозрачная капля, потом другая...

– Спасите! Я же заржавею! – Самоделкин не знал, куда деваться от ужаса.

– Не заржавеешь, – Винцель на секунду перестал играть. – Смотри. Слушай.

И Самоделкин будто оцепенел. Вокруг него прыгали зверушки. Некоторые, осмелев, подбирались к нему ближе и ближе – и вот какой-то щеночек уже радостно лизнул его металлический ботинок. А Винцель всё играл и играл, и казалось, сам лес уже вторит ему шелестом деревьев и голосами птиц. Самоделкин молча стоял и плакал. Наконец он медленно подошел к Карандашу.

– Я с тобой, старик, – сказал он. – Что надо делать?

Но Карандаш понятия не имел, что надо делать. Да и что тут поделаешь? Полиция вот-вот обнаружит скопление живых существ и примет меры. Самоделкин все понял сам.

– Надо обезвредить их главный компьютер. Машину. Без неё они ничего не смогут.

И он бросился бежать. Карандаш, немного подумав, помчался за Самоделкиным. От долгого лежания в коробке ножки его слегка подламывались, но всё же бежал он довольно быстро. Они выскочили из леса и понеслись вперед, к Храму Машины.

Но что это? Кажется, одна из полицейских машин едет прямёхонько за нашими героями. Карандаш быстро отпрыгнул и спрятался за серым бетонным бордюром. Автомобиль скрипнул тормозами и остановился рядом с Самоделкиным.

– Идентификация личности, – механическим голосом проговорил полицейский. По виду он был точь-в-точь как Самоделкин, но опытный глаз легко мог определить, что на самом деле это робот. Самоделкины делали полицейских, уборщиков, официантов и других служащих похожими на себя самих. Просто у них ни на что больше не хватало фантазии.

– Идентификация завершена, – отчеканил робот. – Где вторая личность?

– Вы ошиблись, – подражая ему, четко выговаривая слова сказал Самоделкин. – Я был один. Это была моя тень.

– Ответ принят. Продолжайте движение.

И Самоделкин помчался дальше. Карандаш с трудом поспевал за ним, следя за тем, чтобы не выдавать себя. Бордюр, казалось, был бесконечен, как и сама дорога.

Но наконец вдали показался Храм Машины. Это было угрюмое серое здание, с одним-единственным входом, который даже не охранялся. От кого было охраняться Самоделкиным? Весь мир и так принадлежал им. Друзья поспешно поднялись по ступенькам и вступили внутрь.

Что ожидал там увидеть читатель? Средневековые маски? Скальпы убитых Карандашей? Сакральные чаши? Нет. Посреди серого огромного сарая одиноко стоял включенный Компьютер.

– Быстрее! Мне без тебя не справиться, – проговорил Самоделкин, еле-еле передвигая огромную мышку. – Нарисуй мышку поменьше!

Карандаш охотно взялся за дело. На стене Храма он изобразил миниатюрную мышку, прямо по руке Самоделкина. Но... На этот раз мышка не сошла со стены, как бы ни пытался Самоделкин ее отковырнуть. Перед лицом Машины вера Карандаша куда-то улетучилась.

– Эй, ты чего? Не веришь что ли? Да мы уже у цели! Я знаю эту программу! Мне бы только набрать код. Не могу подтащить курсор к окну. Ну же!

Карандаш отчаянно замахал кисточкой. Он рисовал мышку за мышкой, но всё, что он получил в итоге, был длинный ряд одинаковых черненьких нарисованных приборчиков.

– Быстрее! Сейчас придет наладчик! Мне-то ничего не будет, а тебе тут же придёт конец!

Самоделкин с надеждой смотрел на друга. И помощь пришла. К окну храма, так же, как и Карандаш, рискуя жизнью, подлетела птичка. Та самая. Единственный выживший на городской свалке воробей. И он неумело зачирикал песенку. Но что это была за песенка! Карандаш сразу узнал звуки волшебной Лесной Симфонии Винцеля Вундера.

– Тише! – вскричал Самоделкин. – Засекут радарами!

Но Карандаш уже всё понял. Сегодня утром Винцель вернул ему надежду и подарил радость. Он решительно нанес последний мазок на последнюю из бесчисленных нарисованных мышек. Самоделкин привычно протянул к ней руку – и мышка осталась у него в ладони! Быстрее! Код!

Сирена уже ревела у входа. Радары все-таки засекли птичку. Полицейские толпой вбежали в Храм.

Но Самоделкин уже набирал последнюю цифру.

–Самоуничтожение системы, – бесстрастно проговорил голос внутри компьютера. – Вы уверены?

Самоделкин нажал ОК в ту самую секунду, как наручники уже смыкались на руках Карандаша. Полицейские безжизненно замерли, постояли секунду и замертво попадали на пол. Экран дисплея ярко вспыхнул и погас.

Самоделкин схватил Карандаша за руку, и они бросились бежать из Храма. Впрочем, какой же это теперь Храм? Так, серый угрюмый сарай. Они снова бежали по улицам. Но на этот раз улицы были пусты. Роботы-уборщики лежали на земле рядом со своими металлическими щетками. Роботы-регулировщики беспомощно валялись на перекрестках. Впрочем, в них и не было надобности, потому что автомобили почему-то никуда не ехали. Ужасная правда медленно стала доходить до Самоделкина.

В городе они были одни. Самоделкин только что сломал систему обеспечения этого странного мира. Мира, в котором в живых оставался только один Самоделкин: тот, которого нарисовал Карандаш. Всех остальных Самоделкиных давно уничтожили роботы. Самоделкин бросился на землю и безудержно зарыдал. Карандаш робко погладил его по плечу, но тут же отступил перед лицом скорби своего железного друга. Впрочем, Карандашу было легко его понять. Из Карандашей он тоже оставался совсем один.

– Я нарисую новый мир! В нем Карандаши и Самоделкины будут жить, как и раньше, в мире и любви!

И как только он это сказал, в воздухе снова зазвучала музыка. Но играл её не Винцель. Музыка лилась из нового, стремительно разрастающегося леса. И под эту музыку всходила заря новой жизни. Она уже трепетала на кончике кисти Карандаша.