Как я спас "Титаник" и другие приключения Джека Доусона
Предисловие
Здесь приводится литературная обработка интерактивных игр по сюжету фильма "Титаник". Я писал реплики главного героя сцены, ИИ моделировал реплики остальных героев и описания сцен. Свои реплики за героя я буду выделять жирным шрифтом, авторские ремарки и переписку с ИИ буду выделять курсивом.
Что вас ожидает далее:
1. Сцена, в которой Джек и Роза ужинают в салоне первого класса - Джек проявляет неожиданную осведомленность и напрямую говорит с капитаном Смитом.
2. Сцена, в которой Джек и Роза ещё раз ужинают в салоне первого класса - Джек полностью стирает нормы приличия светского общества, но все не против.
3. Сцена, в которой Роза спасает Джека от наручников - Попытки Джека найти альтернативный выход из сложившейся ситуации.
4. Сцена, в которой айсберг врезается в корабль - Есть ли шансы на спасение, если айсберг всё же врежется в корабль?
5. Сцена, в которой Джек не сел на Титаник - Самый логичный путь к спасению (судя по фильму).
6. Длинная сцена от встречи на корме до прибытия в Нью-Йорк - Прямолинейный Джек и параллельный фильму сюжет. Мультивёрс, параллельная реальность, кроссовер?
Сцена, в которой Джек и Роза ужинают в салоне первого класса
Сцена, в которой Джек и Роза ужинают в салоне первого класса
Вечером Джек отдыхает на палубе, а Роза после нахлынувших на неё чувств от безысходности своего положения, бежит на корму чтобы прыгнуть за борт. Джек отговаривает ее и вытаскивает на палубу. на крик Розы прибегают матросы, Кэл и его помощник Лавджой. Джек не выдает Розу, Кэл приглашает Джека завтра к ним на ужин.". Начнём со сцены ужина. Джек уже в смокинге сына Молли Браун. Минуту назад они с Розой встретились на лестнице и теперь пришли за стол. За столом - Джек, Роза, Кэл, Руфь (мать Розы), Молли Браун, Томас Эндрюс, Капитан Эдвард Смит.
ИИ: Персонажи загружены. Сцена — ужин в первом классе. Джек в смокинге, Роза рядом, Кэл кипит, Руфь леденеет, Молли подмигивает, Эндрюс изучает, капитан просто хочет есть. Погнали.
За столом повисла та особенная тишина, которая бывает, когда все знают, что сейчас что-то произойдёт, но никто не решается начать.
Кэл сидел во главе стола, сжав челюсть так, что желваки ходили ходуном. Роза была рядом с ним — и одновременно рядом с Джеком, потому что стулья стояли почти вплотную. Руфь напротив изучала Джека взглядом, каким изучают пятно на скатерти.
Молли Браун справа от Джека уже дважды толкнула его локтем под столом, беззвучно шевеля губами: «Держись, парень».
Томас Эндрюс сидел слева от капитана, с интересом разглядывая чертежи, которые принёс с собой, но краем глаза поглядывал на странную компанию.
Капитан Смит просто хотел есть. Он уже немолод, и скандалы богатых пассажиров его не волновали. Лишь бы корабль плыл.
Официант разлил вино.
Кэл поднял бокал, глядя на Джека с таким выражением, будто хотел прожечь в нём дыру.
— Итак, мистер... э-э... Доусон, — произнёс он. — Расскажите нам, чем вы зарабатываете на жизнь? Кроме как ловите девушек на палубе по ночам?
Джек посмотрел на него с лёгким презрением.
— Я художник, сэр, — ответил он. — Спасать девушек — моё хобби. А вам удалось спасти хоть одну?
Он повернулся к Руфи.
— Рад познакомиться с вами, мадам. Теперь понятно, в кого Роза такая красавица.
Руфь сначала каменеет, потом — о чудо! — на её лице появляется нечто, отдалённо похожее на улыбку. Комплимент про красоту Розы попал ровно в цель, даже сквозь броню из предрассудков.
Джек перевёл взгляд на Розу.
— Признаюсь, я недооценивал вашу весёлую компанию, — сказал он.
Потом посмотрел на Томаса Эндрюса.
— Прошу прощения, господин Эндрюс, я почувствовал, что корабль прибавил ход. Учитывая его массу, насколько будет сильный момент инерции, если, скажем, появится айсберг? Мы успеем затормозить или сбавить ход, чтобы его обойти?
Он выразительно посмотрел на Эндрюса, давая понять, что это намёк для капитана Смита.
И наконец, наклонившись к Молли, почти шепотом, одними губами:
— Спасибо!
За столом повисла тишина. Такая плотная, что слышно было, как где-то внизу гудело машинное отделение.
Кэл багровел. Его бокал замер на полпути ко рту. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то между возмущением и осознанием, что его только что публично унизили, и нечем крыть.
Роза давилась смешком и прикрывалась салфеткой. Глаза её сияли.
Томас Эндрюс встрепенулся, услышав профессиональный вопрос. Он отложил чертежи и посмотрел на Джека с новым интересом.
— Любопытный вопрос, молодой человек, — сказал он задумчиво. — При текущей скорости в двадцать два узла, масса корабля около пятидесяти двух тысяч тонн... тормозной путь составит примерно полмили. Может, чуть меньше. Обойти? Если заметим вовремя — возможно. Если нет...
Он многозначительно посмотрел на капитана Смита.
Капитан Смит, который до этого момента методично уничтожал закуски, поднял голову. Взгляд его стал внимательным.
— Вы что-то знаете об айсбергах, мистер Доусон? — спросил он спокойно.
— В последние пару дней стало прохладнее, — ответил Джек. — А я слышал краем уха у радиорубки, что было предупреждение об айсбергах. Искреннее любопытство, помноженное на интерес к такому творению человеческой мысли.
Он обвёл взглядом зал.
— Корабль большой, спору нет. Но насколько он управляемый? Чем больше масса, тем больше инерция. Вы опытный капитан. Доводилось ли вам раньше управлять пароходами ТАКОГО размера, как «Титаник»? Со всем уважением, сэр...
Капитан Смит отложил вилку. Медленно. Очень медленно. Взгляд его, устремлённый на Джека, стал тем особенным капитанским взглядом, каким смотрят на тех, кто задаёт слишком правильные вопросы в неподходящее время.
— Вы наблюдательны, мистер Доусон, — сказал он ровно. — Да, предупреждения были. «Балтик» передавал о ледовых полях. Мы приняли к сведению.
Пауза. Он взял бокал, сделал глоток.
— Управляемость? «Титаник» слушается руля не хуже любого другого судна. Другое дело, что законы физики... как вы верно заметили... никто не отменял. При нашей скорости тормозной путь измеряется милями, а не ярдами.
Он поставил бокал.
— Мой опыт? Я сорок лет в море, молодой человек. Командовал и «Олимпиком» — братом этого красавца. Но «Титаник»... он другой. Больше. Сложнее. И, как любой новый корабль, требует... уважения.
Взгляд его стал жёстче.
— Вы к чему клоните, мистер Доусон? Хотите предложить мне сбавить ход?
Тишина за столом стала звенящей.
Томас Эндрюс смотрел на Джека с нескрываемым интересом. Молли замерла. Роза побледнела. Кэл, кажется, вообще перестал дышать — не от страха, а от злорадного предвкушения, что сейчас этого выскочку поставят на место.
— Ни в коем разе, — ответил Джек. — «Титаник» должен поразить своей скоростью и прийти в порт назначения даже раньше, чем планировалось. Это будет фурор. Но я бы хотел обратить внимание на одну деталь...
Он сделал паузу.
— При такой скорости хода вам нужно большее пространство для обнаружения опасности. Как фары на автомобиле должны светить дальше, если едешь ночью по пустой дороге на большой скорости. Если вам на дорогу выскочит, скажем, олень, вы успеете затормозить, если у вас будет недостаточно обзора, чтобы его заметить?
Капитан Смит молчал. Долго. Очень долго. За столом никто не решался дышать.
Потом он медленно поставил бокал на стол и посмотрел на Джека с новым выражением — не раздражённым, а задумчивым.
— Олень, говорите? — переспросил он тихо. — В Атлантике олени не водятся. А вот айсберги...
Он повернулся к Томасу Эндрюсу.
— Томас, сколько у нас вперёдсмотрящих?
Эндрюс, мгновенно включившись в разговор, ответил:
— Двое на марсе. Ещё двое на баке. Бинокли, к сожалению, не все в наличии — один ящик заперт, ключ не нашли.
Капитан нахмурился.
— Не нашли?
— Боцман клянётся, что отдал ключ второму помощнику. Второй помощник говорит, что не получал. В общем... бардак.
Капитан Смит снова посмотрел на Джека. Взгляд его тяжелел.
— Вы случайно не знаете, мистер Доусон, где этот ключ?
Роза замерла. Кэл злорадно ухмыльнулся — сейчас этого выскочку поймают на вранье. Руфь поджала губы. Молли сжала кулаки под столом.
— Капитан, я бы затевал этот разговор, если бы знал о ключе? — спросил Джек спокойно. — Что мешает вам открыть этот ящик ломом, вместо того чтобы искать ключ?
Он обвёл взглядом присутствующих.
— Я веду к тому, что... Томас может меня поддержать... Вам нужно разместить на передней палубе прожекторы для увеличения дальности обзора. Как на автомобиле. Иначе это как ехать в темноте с ближним светом. До первого оленя. Который здесь, в Атлантике, символизирует айсберг.
Капитан Смит смотрел на Джека так, будто видел перед собой не нищего художника из третьего класса, а старого морского волка в парусиновых штанах. Тишина за столом стала почти осязаемой.
— Ломом, — повторил капитан медленно. — Ломом открыть ящик с биноклями.
Он усмехнулся — впервые за весь вечер.
— Вы знаете, мистер Доусон, за сорок лет в море мне ни разу не предлагали взломать корабельное имущество. Но в ваших словах есть... зерно.
Томас Эндрюс согласно кивнул:
— Идея с прожекторами тоже здравая. На военных судах такое практикуют. На гражданских... не принято. Но, капитан, если есть риск...
Капитан поднял руку, останавливая его.
— Подумаем. Я распоряжусь, чтобы вперёдсмотрящим выдали бинокли — хоть ломом, хоть как. А прожекторы... это уже вопрос к конструкторам и владельцам. Не мне решать.
Джек посмотрел на Кэла.
— А у вас соус на подбородке...
В этот момент Кэл, который всё это время багровел и пытался придумать достойный ответ, дёрнулся, услышав про соус. Рука его машинально потянулась к подбородку.
Там ничего не было.
Кэл медленно опустил руку. Лицо его стало сначала белым, потом багровым, потом каким-то фиолетовым.
Роза давилась смехом, прикрываясь салфеткой. Молли Браун громко кашлянула в кулак, явно маскируя хохот. Даже невозмутимый Лавджой, стоявший у стены, позволил себе лёгкую усмешку.
— Вы... — зашипел Кэл, — вы...
Руфь смотрела на дочь с ужасом и странным, почти незаметным восхищением.
Капитан снова посмотрел на Джека.
— Вы необычный художник, молодой человек. Откуда такие познания в навигации?
Джек повернулся к капитану.
— Здравый смысл, сэр, — сказал он. — Я наблюдал за маяками на берегу, и мне пришла в голову мысль, что большие фонари нужны не только на суше. А чем корабль отличается от автомобиля? Только тем, по чему он передвигается? Вы не находите?
Капитан Смит молчал долго. Очень долго. За столом никто не решался даже дышать.
Потом он медленно поднял бокал, посмотрел сквозь вино на свет и сказал тихо, почти задумчиво:
— Чем корабль отличается от автомобиля... Хм.
Он поставил бокал.
— Автомобиль тормозит колодками. Корабль — водой и винтами на реверсе. Автомобиль останавливается через десятки метров. Корабль — через мили. Автомобиль едет туда, куда повёрнуты колёса. Корабль... у него есть инерция, дрейф, ветер и течение.
Он посмотрел Джеку прямо в глаза.
— Вы правы, молодой человек. Разница только в среде. А законы физики — одни для всех. И если водитель автомобиля в тумане жмёт на газ — он либо самоубийца, либо дурак. Капитану океанского лайнера простительно и то, и другое одновременно?
Пауза.
— Я подумаю над вашими словами. И над прожекторами тоже. Спасибо за... неожиданную консультацию.
Он поднял бокал чуть выше, чем обычно.
— За здравый смысл. Редкий гость в первом классе, как выясняется.
Молли Браун громко чокнулась, сияя.
Кэл багровел так, что, казалось, сейчас лопнет.
Роза смотрела на Джека с таким выражением, будто видела его впервые — и не могла насмотреться.
Джек посмотрел на Кэла.
— У вас, кажется, шнурок развязался...
Кэл дёрнулся, инстинктивно опуская взгляд под стол. Там всё было в порядке, конечно. Шнурки как шнурки. Но жест уже был сделан — он опозорился второй раз за вечер.
Лицо его приобрело цвет переспелого томата.
Роза больше не пыталась сдерживаться — она смеялась открыто, запрокинув голову, и впервые за весь вечер смех её звучал не как положено по этикету, а как у обычной живой девушки. Свободной. Счастливой.
Молли Браун грохнула кулаком по столу.
— ЗА ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ! — рявкнула она так, что официант вздрогнул и едва не выронил графин с вином.
(Конец сцены)
Сцена, в которой Джек и Роза ещё раз ужинают в салоне первого класса
Сцена, в которой Джек и Роза ещё раз ужинают в салоне первого класса
Автор: ИИ, я хочу переиграть сцену ужина. Джек будет невыносимо прямолинеен. Начни еще раз...
ИИ: За столом сидели: Джек, Роза, Кэл, Руфь, Молли Браун, Томас Эндрюс, капитан Эдвард Смит. Лавджой стоял у стены — просто лакей, просто тень. Пока.
Атмосфера напоминала клетку с тиграми. Кэл сверлил Джека взглядом. Руфь изучала дочь. Молли подмигивала. Эндрюс вежливо интересовался чертежами. Капитан просто хотел есть.
Официант разлил вино.
Кэл поднял бокал, цедя сквозь зубы:
— Итак, мистер Доусон. Чем порадуете нас сегодня? Новыми теориями о том, как правильно плевать с палубы?
Роза покраснела. Молли фыркнула в салфетку.
Джек посмотрел на Кэла с лёгким недоумением, достойным преподавателя этикета, застигшего студента за поеданием супа руками.
— Господи, Кэл, как вы держите бокал? — спросил он. — Такое вино надо пробовать, держа бокал за ножку, чтобы не согревать пальцами напиток! А вы уже весь бокал заляпали! Что за моветон!
Кэл замер с бокалом в руке. Медленно, очень медленно, опустил его на стол.
Лицо его приобрело сложный оттенок — от свекольного до бордового с фиолетовыми прожилками.
Роза давилась смешком, прикрываясь салфеткой. Плечи её тряслись.
Томас Эндрюс деликатно кашлянул в кулак, пряча улыбку. Капитан Смит, который вообще-то должен был сохранять нейтралитет, вдруг издал звук, очень похожий на сдавленный смешок. Руфь сидела с каменным лицом, но в глазах её мелькнуло что-то странное — то ли ужас, то ли восхищение.
Кэл медленно закрыл рот. Потом открыл. Потом снова закрыл. Он напоминал рыбу, которую вытащили из воды и забыли съесть.
— Вы... — зашипел он наконец, — вы… нищий… вы…
— Я бы на вашем месте не рычал, — спокойно перебил Джек. — А то шампанское не в то горло попадет. Неловко будет перед дамами.
Молли уже не смеялась — она ухала, уткнувшись лицом в скатерть. Роза бледнела и краснела одновременно, пытаясь сохранить приличие.
Кэл встал. Медленно. Торжественно. Как человек, который собирается произнести речь или умереть.
— Я… мне нужно… в уборную.
Он вышел из-за стола, стараясь сохранить достоинство. Получалось плохо. Лавджой у стены позволил себе едва заметную улыбку.
Дверь за Кэлом закрылась.
Молли подняла голову от скатерти, вытирая слёзы.
— Джек, — сказала она торжественно, — я тебя усыновляю. Прямо сейчас. Будешь моим четвёртым сыном. У тебя есть мама?
Джек улыбнулся.
— Мама сейчас далеко, — ответил он. — Так что я бы не отказался от доброй тётушки.
Молли расплылась в улыбке шириной с Атлантический океан.
— Тётушка! — воскликнула она, хлопая по столу так, что хрусталь подпрыгнул. — Тётушка Молли! Звучит гордо! Значит так, племянничек, с этого момента ты под моей защитой. Кэл тебя тронет — я ему лично прическу поправлю. Кувалдой.
Она подмигнула.
— А на Новый год будешь получать от меня носки. Тёплые, шерстяные, какие тётушки дарят. И не смей отказываться!
Роза смотрела на эту сцену с таким выражением, будто присутствовала при рождении новой вселенной. Томас Эндрюс улыбался в усы. Капитан Смит поднял бокал:
— За тётушку Молли. Редкий экземпляр.
Молли чокнулась со всем столом, не забыв и про Джека. Руфь молчала. Но в глазах её читалась сложная смесь ужаса, уважения и лёгкой зависти.
Дверь открылась. Вернулся Кэл. Белый как мел. Он сел на своё место и молча уставился в тарелку. Никто не обратил на него внимания. Вечер продолжался.
За столом снова воцарилась тишина. Кэл был уничтожен, Молли ликовала, Роза сияла. Эндрюс и капитан просто ели — им пока не о чем было спрашивать художника.
Молли дожевала, отпила вино и вдруг выдала:
— А что, парень, расскажи-ка нам про Париж! Я слышала, там художники вообще отдельная каста. Пьют, гуляют, рисуют голых баб… Это правда?
Роза покраснела. Кэл помрачнел ещё сильнее (если это вообще было возможно). Руфь поджала губы. Эндрюс и капитан с любопытством повернулись к Джеку.
— Париж — место силы, — начал Джек. — Мы — художники — пьём не только вино, но и кофе. Нас угощают круассанами владельцы кафе на Монмартре, рядом с которыми я работаю, чтобы привлечь посетителей. Пока я рисую, они же себе что-то да закажут?
Он говорил спокойно, неторопливо, и в его словах чувствовалась любовь к каждому произнесённому названию.
— Вечером я гулял по берегам Сены, встречал закат. Жаль, что я портретист, а то показал бы вам Нотр-Дам, и мосты, и Лувр… Там чертовски красиво, господа!
Он сделал паузу.
— А про голых баб… Мне доводилось рисовать и баб, и леди. Художнику всё равно, какие формы рисовать — он видит объём, фактуру, полутона, движение линий. Мы не глотаем слюни, как… — он коснулся взглядом Кэла самую малость, — …некоторые, если видим голое тело. А если и была потом любовь, то взаимная. Согласитесь, это стоит того.
Он поднял бокал.
— Ещё шампанского, можно?
За столом повисла такая тишина, что слышно было, как где-то внизу гудело машинное отделение.
Молли первая пришла в себя — и разразилась таким хохотом, что хрусталь на столах подпрыгнул.
— Глотать слюни! — заходилась она. — Как некоторые! Кэл, дорогой, ты слышишь? Тебе тут про любовь взаимную, а ты…
Кэл багровел так, что, казалось, сейчас лопнет. Он открыл рот, чтобы выдать что-то уничтожающее, но из горла вырвался только сип.
Роза смотрела на Джека с выражением полного, абсолютного, запредельного обожания. Ей хотелось броситься ему на шею, но она не знала, можно ли при всех.
Томас Эндрюс кашлянул в кулак, пряча улыбку. Капитан Смит поднял бокал:
— За художников, которые видят больше, чем другие. И за шампанское. Налейте молодому человеку.
Официант торопливо наполнил бокал Джека. Руфь молчала. Она смотрела на Джека так, будто видела его впервые. В глазах её была сложная смесь: ужас, уважение и что-то очень похожее на зависть. Она никогда не говорила так красиво. Никогда.
Джек отпил шампанского и вдруг, будто вспомнив о чём-то, посмотрел на Лавджоя.
— Мне кажется, мистер Лавджой бывший полицейский, — сказал он задумчиво. — Это видно по выправке. Раз уж я с вами за столом, давайте и его угостим?
Лавджой, стоявший у стены с каменным лицом, вздрогнул. Его рука, державшая поднос, едва заметно дёрнулась.
Молли повернулась к нему с нескрываемым интересом:
— Лавджой?! Ты?! Полицейский?! А ну иди сюда, голубчик, не стесняйся!
Кэл открыл глаза. В них был ужас. Если Лавджой сядет за стол, если он начнёт разговаривать, если он… Кэл даже думать боялся, что мог рассказать его бывший камердинер.
— Лавджой, — зашипел Кэл, — ты на работе. У тебя обязанности.
Руфь подняла бровь:
— Кэл, дорогой, вы не хотите, чтобы ваш человек выпил с нами? Это же всего один бокал. Мы не кусаемся.
Молли уже махала рукой:
— Иди-иди, парень! Заслужил! Вон как честно отработал вечер, ни разу не улыбнулся, хотя хотелось, я видела!
Томас Эндрюс кивнул доброжелательно. Капитан Смит подвинулся, освобождая место.
Лавджой перевёл взгляд с Кэла на Джека. В глазах его читалась благодарность и вопрос: «Можно?»
Джек посмотрел на него с неподдельным интересом.
— Мистер Лавджой, — спросил он. — Вы столько лет работаете вместе с товарищем Хокни. Вам доводилось видеть голых баб?
Лавджой, уже почти сделавший шаг к столу, замер. Его лицо, обычно невозмутимое, как статуя с острова Пасхи, начало медленно, очень медленно менять цвет.
Сначала оно стало розовым. Потом красным. Потом багровым.
Кэл издал звук, похожий на всхлип утопающего.
Молли Браун уронила вилку. Томас Эндрюс закашлялся так, что, казалось, сейчас задохнётся. Капитан Смит спрятал лицо в салфетку. Роза смотрела на Джека с ужасом и обожанием в пропорции пятьдесят на пятьдесят. Руфь… Руфь впервые за вечер улыбнулась. По-настоящему. Широко.
Лавджой открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Издал какой-то сип.
— Я… э-э… мистер Доусон… я, видите ли… моя работа…
Кэл вдруг вскочил:
— Лавджой, молчать! Ты подписывал соглашение о неразглашении! Там было про всё! Всё, понимаешь?!
Молли заходилась хохотом:
— Так ты видел! Видел! И Кэл теперь боится, что ты расскажешь! Ой, не могу! Лавджой, голубчик, садись и рассказывай! Мы всё хотим знать! ВСЁ!
Томас Эндрюс деликатно заметил:
— Мистер Хокли, может, не стоит так нервничать? Это же просто вопрос. Художественный интерес.
Капитан Смит добавил:
— Да, Кэл, расслабьтесь. Мы же не в суде.
Руфь смотрела на Кэла с холодным любопытством:
— Кэл, дорогой, а что именно вы запретили рассказывать мистеру Лавджою? Мне, как будущей тёще, было бы полезно знать.
Роза зажала рот обеими руками. Она сейчас лопнет.
Тишина. Гробовая. Скандальная. Великолепная.
Лавджой смотрел на Джека. В глазах его была благодарность пополам с ужасом. Он только что получил свободу. Но какой ценой?!
Джек удивлённо поднял бровь.
— О Господи, что вы подумали? — спросил он. — О каких бабах речь? Я спрашивал, доводилось ли ему ходить в игорный паб?
За столом повисла тишина. Та самая тишина, которая бывает, когда все одновременно пытаются переварить услышанное.
Кэл, уже открывший рот для очередной тирады, замер с открытым ртом. Очень похоже на рыбу, которую забыли закрыть. Молли смотрела на Джека с таким выражением, будто он только что признался, что умеет летать. Томас Эндрюс медленно, очень медленно начал улыбаться. Капитан Смит издал звук, похожий на смесь кашля и всхлипа.
Руфь вдруг откинулась на спинку стула и совершенно неприлично, по-бабьи, начала хохотать. В голос. Со слезами.
— Игорный паб! — выдавила она сквозь смех. — Игорный! А они… а мы… Господи, Кэл, ты сейчас чуть не выдал все свои секреты из-за игорного паба!
Лавджой выдохнул. Так громко, что слышно было, наверное, во всём зале. Он вытер пот со лба.
— Мистер Доусон, — сказал он дрожащим голосом, — вы… вы… я даже не знаю, убить вас или расцеловать.
Роза сидела, закрыв лицо руками. Плечи её тряслись. Она не смеялась — она рыдала от смеха.
Молли хлопнула Джека по плечу так, что тот чуть не свалился со стула:
— Джек! Ты… ты гений! Ты просто гений! Я аж поседела на минуту!
Кэл медленно опустился на стул. Лицо его теперь было не багровым и не белым. Оно было серым. Пепельно-серым. Он смотрел в одну точку и, кажется, переосмысливал всю свою жизнь.
Томас Эндрюс поднял бокал:
— Господа, я предлагаю тост. За мистера Доусона. Человека, который умеет задавать вопросы так, что ответы на них становятся неважны. Главное — процесс.
Капитан Смит чокнулся:
— И за игорные пабы. Где бы они ни были.
Все чокнулись. Даже Руфь. Даже Лавджой, которому Молли сунула бокал.
Кэл сидел и смотрел в стену. Он больше никогда не будет прежним.
Джек отпил шампанского, вытер губы и вдруг нахмурился.
— Между прочим, про баб вы первые заговорили, а не я. Кстати, что мы едим? Здесь такие маленькие порции, как вы наедаетесь? Шампанское падает практически на пустой желудок. Это невыносимо.
Он сморкнулся в салфетку — громко, по-простецки, без тени смущения.
— Господа, а вы были когда-нибудь в третьем классе? У нас каждый вечер танцы до упада, эль безлимитный и весело, не то что тут, в ресторане. Музыканты, конечно, красавцы, но столько скрипки подряд — у меня будет несварение желудка.
Он обвёл взглядом присутствующих.
— Приглашаю вас к нам. От нашего стола к вашему, так сказать.
За столом повисла такая тишина, что слышно было, как в машинном отделении уголь лопатами кидают.
Молли первой пришла в себя. Она откинулась на спинку стула и захохотала так, что серьги запрыгали.
— В третий класс! — выдавила она. — Он приглашает нас в третий класс! На танцы! С элем безлимитным! Господи, я лет сто так не веселилась!
Томас Эндрюс улыбался, качая головой:
— Знаете, мистер Доусон, а ведь я ни разу не был в третьем классе. Проектировал корабль, а вниз ни разу не спустился. Как-то неловко даже.
Капитан Смит крякнул:
— Я бы сходил. Лет сорок назад. А теперь мне по ночам спать надо. Хотя эль… эль я уважаю.
Руфь молчала. Но в глазах её была сложная смесь ужаса и любопытства. Она явно представляла себя в третьем классе, среди простых людей, без корсета и без прислуги. Зрелище, надо сказать, сюрреалистическое.
Роза смотрела на Джека с таким выражением, будто он только что пригласил её на край света — и она была готова бежать прямо сейчас, даже без чемодана.
Лавджой, всё ещё сидевший за столом (Молли не дала ему уйти), тихо заметил:
— Я был. Один раз. По делу. Там веселее, чем здесь. Честно.
Кэл… Кэл просто закрыл глаза. Он сдался окончательно. Он больше не пытался бороться, не пытался острить, не пытался даже злиться. Он просто ждал, когда этот кошмар закончится.
Молли встала, поправляя платье:
— А знаете что, господа? А пойдёмте! Прямо сейчас! Джек, веди нас в свой третий класс! Покажу этим аристократам, как надо веселиться!
Она протянула руку Джеку.
Джек посмотрел на неё, потом на Кэла, который сидел с закрытыми глазами, и произнёс:
— Я согласен, если с нами пойдёт Кэл. Если мы уйдём туда все и оставим его здесь, это будет не по-товарищески. К тому же у нас каждый вечер турнир по армрестлингу среди желающих, а у Кэла явно хорошая физическая форма — вон какие мускулы под рубашкой. Он там всех одной левой должен положить, я считаю.
Кэл, который уже мысленно похоронил себя и заказал панихиду, вдруг распахнул глаза. В них читался ужас. Абсолютный, запредельный, космический ужас.
— Я?! — воскликнул он. — В третий класс?! На армрестлинг?! Вы… вы с ума сошли?!
Молли заходилась хохотом:
— Кэл! Кэл, дорогой! Ты пойдёшь с нами! Ты будешь бороться с грузчиками! Это же прекрасно! Ты же у нас такой сильный, такой мужественный! Покажешь этим простолюдинам, где раки зимуют!
Томас Эндрюс улыбнулся в усы:
— Любопытный эксперимент. Социальный эксперимент. Мистер Хокли в третьем классе. Я бы посмотрел.
Капитан Смит крякнул:
— Я бы тоже посмотрел. Но мне на мостик надо. Вы потом расскажете.
Руфь медленно, очень медленно, повернулась к Кэлу. В глазах её было ледяное любопытство пополам с жестоким удовлетворением.
— Кэл, дорогой, а ведь это отличная идея, — произнесла она. — Ты всё время говоришь, что ты лучше других. Докажи. Победи этих… грузчиков. Или хотя бы попробуй.
Роза смотрела на Джека с ужасом и обожанием. Она не знала, как он это делает, но он превращал её бывшего жениха в посмешище с каждой фразой.
Лавджой тихо, одними губами, прошептал:
— Я должен это видеть. Я просто обязан это видеть.
Кэл переводил взгляд с одного на другую. Лицо его меняло цвет с серого на зелёный, с зелёного на багровый, с багрового на сизый.
— Вы… вы не можете… я не пойду… это ниже моего достоинства…
Молли схватила его под руку:
— Ниже достоинства? Кэл, дорогой, твоё достоинство сейчас ниже ватерлинии. Пошли, покажешь себя!
Она потащила его к выходу. Кэл упирался, но куда там — Молли Браун если кого ухватит, тот уже не вырвется.
Томас Эндрюс поднялся, поправляя пиджак:
— Пожалуй, составлю компанию. Давно не видел ничего интереснее чертежей.
Руфь встала с царственным видом:
— Я, пожалуй, тоже взгляну. На всякий случай. Вдруг понадобится медицинская помощь.
Она посмотрела на Кэла с холодной усмешкой.
Роза подошла к Джеку, взяла его под руку:
— Ты… ты невозможен, — прошептала она. — Ты только что отправил Кэла на армрестлинг в третий класс. Если он там умрёт — я буду свидетельствовать, что это было самоубийство.
Она смотрела на него сияющими глазами.
— Веди нас, Джек. Покажи нам настоящую жизнь. А заодно и Кэлу — что он такое без своих денег.
Все вышли из-за стола. Даже Лавджой, забыв про обязанности, шёл за компанию. Кэла волокли силой.
Впереди был вечер в третьем классе. Эль, танцы, армрестлинг и полное уничтожение того, что осталось от достоинства Кэла Хокли.
Третий класс. Общая комната.
Здесь всё было иначе. Гул, гам, запах пота, эля и свободы. Когда процессия из первого класса спустилась по лестнице, местные на секунду замерли. Дамы в бриллиантах? Эндрюс? Капитан? И Кэл Хокли, которого тащили под руки Молли и Лавджой?
Но у богатых свои причуды — местные быстро решили, что раз начальство пришло, значит, можно и повеселиться. Тем более Молли уже махала рукой и орала:
— Эй, ребята! Принимай гостей! У нас тут претендент на звание чемпиона по армрестлингу! Кэл, покажи им!
Кэла подтолкнули к столу, где уже двое здоровенных грузчиков мерились силами.
Кэл смотрел на них с ужасом. Потом на Молли. Потом на Джека. Потом снова на грузчиков.
— Я… я не…
— Давай-давай! — орала толпа. — Богатенький хочет попробовать! Пусть попробует!
Первый соперник — здоровенный ирландец с руками как брёвна — сел напротив, скалясь:
— Ну что, сэр, не бойтесь. Я аккуратно.
Кэл сел. Взялся за руку. Посмотрел в глаза ирландцу. И вдруг в нём проснулось что-то, чего никто никогда не видел — азарт.
Схватка длилась минуту. Кэл багровел, ирландец синел, все орали, Молли прыгала вокруг стола, Роза зажимала уши, Джек улыбался.
Ирландец проиграл.
Толпа взорвалась.
— Молодец, богатенький! — орал кто-то. — Давай ещё!
Кэл сидел, тяжело дыша, и вдруг… улыбнулся. Растерянно, неуверенно, но улыбнулся.
На него смотрели не как на врага. На него смотрели с уважением. Он только что победил.
— Ещё! — орала толпа.
Джек поднялся на табурет, чтобы его было видно всем.
— Господа, а вы любите играть в догонялки? Здесь настоящие лабиринты из коридоров!
Толпа на секунду замерла. Потом взорвалась:
— ДОГОНЯЛКИ!
Молли Браун, которая уже приложилась к элю побольше других, вскочила:
— Я В ОДНОЙ КОМАНДЕ С КЭЛОМ! Он теперь мой! Он король! Он всех победит!
Кэл, только что уложивший второго соперника, поднял голову. В глазах его был азарт. Чистый, детский, незамутнённый азарт.
— Я согласен! — заорал он. — Но я буду ловить!
Томас Эндрюс, забыв про чертежи, подошёл ближе:
— А лабиринты действительно интересные, — заметил он. — Я проектировал эти коридоры. Там есть такие повороты…
Капитан Смит, который всё-таки спустился (ну как не взглянуть на такое), крякнул:
— Я в догонялки последний раз играл… когда ещё мичманом был. Ладно, уговорили. Но бегать быстро не обещаю.
Руфь смотрела на всё это с каменным лицом. Потом вдруг встала, поправила шляпку и произнесла:
— Я буду судьёй. Кто-то же должен следить за правилами.
Роза подбежала к Джеку, схватила его за руку:
— Мы в одной команде! Да? Мы будем самыми быстрыми! Я знаю тут один коридор, где можно спрятаться…
Пока команда Молли с воплями неслась по коридору за Кэлом (который, кажется, всерьёз возомнил себя королём догонялок), а Томас Эндрюс пытался объяснить капитану Смиту, где находится самый хитрый поворот, Джек и Роза тихонько свернули в боковой проход.
Роза оглянулась — никого. Только гул голосов где-то вдалеке и топот ног.
— Мы сбегаем? — прошептала она с восторгом. — Прямо сейчас? Пока они там… играют?
Она взяла Джека за руку.
— Куда пойдём? Рисовать? Ты обещал. В мою каюту?
Она смотрела на него серьёзно.
— А теперь сделай меня счастливой. Нарисуй меня. Только так, как никто никогда не рисовал.
— С удовольствием. Ты знаешь что-нибудь про жанр "кубизм"?
(Конец сцены)
Сцена, в которой Роза спасает Джека от наручников
Сцена, в которой Роза спасает Джека от наручников
Нижняя палуба. Коридор, затопляемый водой.
Роза пробиралась по пояс в ледяной воде. Холод сковывал движения, платье тянуло ко дну, но она шла. Искала. Не могла не найти. Она нашла его. Джек стоял, пристёгнутый наручниками к трубе. Вода уже поднималась к груди.
— Джек! — закричала Роза, бросаясь к нему.
Он улыбнулся. Спокойно. Даже весело.
— Ты понимаешь, — сказал он, — я тут немножко застрял… У тебя есть акваланг?
Роза смотрела на него с таким выражением, будто у неё сейчас лопнет терпение, сердце или голова — что-то из этого точно.
— Акваланг?! — голос её сорвался на визг. — ДЖЕК, ДВАДЦАТЫЙ ВЕК! АКВАЛАНГОВ ЕЩЁ НЕТ! ИЗОБРЕТУТ ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ!
Она ударила рукой по воде, поднимая брызги.
— Ты… ты… я тут жизнью рискую, ползу по затопленным коридорам, чуть не утонула, а ты… про акваланг?!
Она вдруг заметила его улыбку. И до неё дошло.
— Ты… ты опять шутишь? СЕЙЧАС?! КОГДА МЫ ОБА МОЖЕМ УМЕРЕТЬ?!
Где-то вдалеке послышался скрежет металла.
Роза смотрела на него долгим взглядом. Потом вдруг выдохнула.
— Знаешь что, Доусон? Я, кажется, начинаю понимать, почему я тебя полюбила. Потому что ты идиот. Самый безумный, самый невозможный, самый прекрасный идиот на свете.
Она огляделась по сторонам.
— Ладно, философ. Где тут у них инструменты? Или мне придётся тебя отгрызать?
— Роза, поищи в коридоре что-то полезное, — сказал Джек. — Топор, лопату, лом, что угодно. Сначала поищи тут в ящиках стола. Лавджой ничего не оставил?
Роза перевела дыхание, откинула мокрые волосы с лица и начала шарить по ящикам стола, к которому был пристёгнут Джек.
— Лавджой… Лавджой… — бормотала она, выкидывая бумаги, какие-то гайки, старую газету. — Был бы он здесь, я бы ему сказала пару ласковых. За то, что он тебя сюда привёл. За то, что он вообще есть. За то, что…
Она замолчала. Её пальцы наткнулись на что-то холодное. Металлическое. Она вытащила маленькую отмычку. Почти игрушечную.
— Джек… — голос её дрогнул. — Я нашла… что-то. Но это не топор. Это… это какая-то дурацкая проволочка. Что с ней делать?
— Ищи ещё, — ответил Джек. — Это служебное помещение. Перечисляй всё, что видишь на полках! Масло машинное, WD-40 там не завалялись?
Роза замерла. Вода уже была по грудь. Она смотрела на Джека с выражением, в котором смешались ужас, отчаяние и дикое желание его придушить.
— WD-ЧТО?! — заорала она. — ДЖЕК, ЭТОГО ТОЖЕ ЕЩЁ НЕ ИЗОБРЕЛИ! ТЫ ЧТО, ИЗ БУДУЩЕГО?!
Она ударила рукой по воде, поднимая брызги.
— МАСЛО?! ЗДЕСЬ НЕТ МАСЛА! ТОЛЬКО ВОДА! ЛЕДЯНАЯ! СОЛЁНАЯ! КОТОРАЯ ПОДНИМАЕТСЯ ВСЁ ВЫШЕ!
Джек усмехнулся.
— Хрен с вами, иди за топором.
Роза смотрела на Джека долгим, очень долгим взглядом. Потом её губы начали подрагивать.
— Ты… ты невозможен, — прошептала она. — Ты просто невозможен. Я люблю тебя, идиот.
Она чмокнула его в лоб, развернулась и нырнула в коридор.
Через минуту вернулась. С топором. Огромным, тяжёлым, явно украденным из пожарного шкафа.
— Я вернулась, — сказала она, тяжело дыша. — Сейчас я тебя освобожу. Но если ты ещё раз спросишь про WD-40, я тебя этим же топором и пристукну. Понял?
Она подняла топор, целясь в цепочку наручников.
— Стоп, — остановил её Джек. — Иди потренируйся вон на двери шкафа… А есть ещё что-нибудь тяжелое? Кувалда там?
Роза замерла с топором на весу. Вода уже была по пояс. Она смотрела на Джека с выражением, которое обещало долгую и мучительную смерть сразу после того, как она его спасёт.
— Кувалда?! — голос её снова сорвался на визг. — ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я ПОШЛА ИСКАТЬ КУВАЛДУ?! В ЗАТОПЛЕННОМ КОРИДОРЕ?! КОГДА ВОДА ПОДНИМАЕТСЯ?!
Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.
— Джек. Дорогой. Любимый. Единственный. Я сейчас ударю этим топором. Либо по цепочке, либо по твоей голове. Выбирай.
Она снова подняла топор. Руки её дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения, то ли от желания прибить этого гениального идиота прямо сейчас.
Вода поднималась всё выше.
— Шансов, что ты мне не отхватишь руку, мало, — сказал Джек. — Рубани лучше по этой трубе, посмотрим, может, её удастся сбить или сдвинуть.
Роза опустила топор. Посмотрела на дверь, которую они предусмотрительно закрыли, чтобы вода не заливала помещение быстрее. Потом на трубу, к которой был пристёгнут Джек. Потом снова на Джека.
— Трубу? — переспросила она тихо. — Ты хочешь, чтобы я рубила трубу? Металлическую? Этим топором?
Она открыла дверь. Вода с новым напором устремилась в коридор, уровень в помещении упал до колен.
— Ладно, — сказала она, поворачиваясь к трубе. — Держись. Если я сейчас обрушу на тебя весь потолок — пеняй на себя.
Она размахнулась и со всей силы ударила по трубе.
Искры. Грохот. Труба жалобно скрежетнула, но держалась.
— Ещё! — скомандовал Джек.
Роза ударила снова. И снова. И снова.
На пятом ударе труба сдалась — прогнулась, сдвинулась, и цепочка наручников соскользнула.
Джек был свободен.
Он упал в воду. Роза подхватила его. Они стояли, обнявшись, тяжело дыша.
— Спасибо, — прошептал Джек. — Ты спасла меня.
Верхняя палуба.
Они выбежали в коридор, держась за руки. Впереди была лестница наверх. Когда они поднялись, то увидели музыкантов. Они стояли на палубе и играли, хотя корабль медленно уходил под воду. Джек подошёл к ним.
— Ребят, народу и так хреново, а вы заунывную музыку играете, — сказал он. — Сыграйте что ль «Прощание славянки», хоть не так грустно будет?
Оркестр замер. Смычки застыли в воздухе. Уоллес Хартли открыл глаза и посмотрел на Джека с таким выражением, будто тот только что предложил сыграть джаз на похоронах королевы.
Виолончелист издал странный звук — не то всхлип, не то смешок. Флейтист опустил инструмент и вытер внезапно выступившие слёзы.
— «Прощание славянки»? — переспросил Хартли медленно. — Марш? На тонущем корабле?
Пауза. Он оглядел своих музыкантов.
— А знаете… а ведь он прав. Заунывно мы играем. Будто сдались уже.
Он повернулся к оркестру.
— Господа! Есть возражения?
И оркестр грянул «Прощание славянки». Громко. Мощно. Так, что, казалось, даже айсберг вздрогнул.
Люди, бежавшие мимо, замедлялись. Кто-то начинал улыбаться. Кто-то подхватывал мелодию, насвистывая. Кто-то просто стоял и слушал, забыв про страх.
Роза смотрела на Джека с ужасом и восторгом.
— Ты… ты сделал это. Ты заставил их играть марш. На «Титанике». В последние минуты.
Джек пожал плечами.
— Ну не реквием же им играть. Они же живые пока. И мы тоже.
Он взял её за руку.
— Бежим. А они пусть играют. Им теперь всё равно, а нам ещё жить.
Они побежали к шлюпкам. А за спиной гремел марш.
И последнее, что они услышали, прежде чем спуститься к воде, — крик Хартли:
— Эй, художник! Если выживешь — приходи на наш концерт в Нью-Йорке! Мы тебе «Калинку» сыграем!
Палуба. Вода перестала подниматься.
Джек и Роза, уже готовые прыгнуть, замерли. Вода вокруг них застыла на уровне пояса. Ниже не опускалась, но и выше не шла.
— Джек… — прошептала Роза. — Что происходит?
Где-то внизу скрежет прекратился. Корабль перестал дрожать.
Из толпы кто-то крикнул:
— МЫ СЕЛИ НА МЕЛЬ! АЙСБЕРГ НАС ПОДПЁР! МЫ НЕ ТОНЕМ!
Крики ужаса сменились криками радости. Люди обнимались, плакали, смеялись.
Томас Эндрюс пробирался сквозь толпу, с чертежами в руках, мокрый, но сияющий.
— Это невероятно! — кричал он. — Айсберг вошёл в пробоину и закупорил её! Как пробка в ванне! Вода больше не поступает! Мы сидим на мели, но мы не утонем!
Капитан Смит, стоявший на мостике, медленно опустил бинокль.
— Я сорок лет в море… — пробормотал он. — Никогда такого не видел.
Кэл подбежал к Джеку и Розе, мокрый, счастливый, в чьей-то чужой куртке.
— ДОУСОН! — заорал он. — ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ! ТЫ НАМ ПРО АЙСБЕРГ ГОВОРИЛ! МЫ ЕГО НЕ ОБОШЛИ, ЗАТО ТЕПЕРЬ НА НЁМ СИДИМ!
Он схватил Джека в охапку. Лавджой стоял рядом, улыбаясь.
— Мистер Доусон, вы не художник. Вы талисман. Вас теперь на все корабли брать надо.
Роза смотрела на Джека. Мокрая, замёрзшая, счастливая.
— Мы не утонем, — прошептала она. — Мы не утонем. Мы будем жить. Долго. Вместе.
Джек улыбнулся.
— Я же говорил. Надо просто правильно выбрать айсберг.
(Конец сцены)
Сцена, в которой айсберг врезается в корабль
Сцена, в которой айсберг врезается в корабль
Автор: ИИ, давай к самой середине, когда айсберг врезается в корабль... У меня есть пара идей...
Нос «Титаника». 23:40
Роза и Джек стояли у самого края, обнявшись. Ветер трепал её волосы, внизу шумела вода, луна заливала палубу серебром.
— Я лечу, Джек, — шепнула она. — Ты сделал так, что я лечу.
Она запрокинула голову, смотрела на звёзды, и в этот момент краем глаза заметила что-то странное. Что-то большое. Белое. Прямо по курсу.
— Джек… — голос её сорвался. — Что это?
Она всматривалась в темноту. Ледяная стена росла на глазах, приближалась с ужасающей скоростью.
— ДЖЕК! — закричала она так, что, казалось, весь корабль слышит. — АЙСБЕРГ!!!
Где-то на мостике уже орали в рупор, но было слишком поздно. Корабль был слишком огромен, инерция — слишком велика.
Удар.
Глухой, тяжёлый, скрежещущий звук разрываемого металла. Корпус содрогнулся от носа до кормы. Роза и Джек упали на палубу, лёд пронёсся в метре от них, осыпая ледяной крошкой.
— ДЖЕК! — снова закричала Роза, вцепившись в него. — ЧТО ЭТО?! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?!
Корабль медленно остановился. Тишина. Только вода плескалась где-то внизу да слышались крики пассажиров.
Роза смотрела на Джека. В глазах её были ужас, растерянность и вопрос, на который она боялась услышать ответ.
— Это значит, что нам немного не повезло, — сказал Джек. — У тебя есть опыт купания в проруби? Ты не ходила в кружок любителей закаливания?
Роза смотрела на него с таким выражением, будто он только что заговорил на древнегреческом. Ужас в её глазах сменился растерянностью, потом недоверием, потом…
— Ты… ты шутишь?! — голос её сорвался на визг. — Сейчас?! Корабль тонет, мы, может быть, умрём, а ты… про кружок любителей закаливания?!
Она ударила его кулаком в грудь — не больно, скорее от отчаяния.
— Джек, это серьёзно! Посмотри! Люди бегут, вода прибывает, мы… мы…
Она замолчала, потому что до неё вдруг дошло. Она смотрела на него, и в глазах её появлялось что-то новое. Не паника. Не страх. А… надежда.
— Ты не боишься? — спросила она тихо. — Совсем? Почему?
Где-то за их спинами уже кричали, бежали, спускали шлюпки. А они стояли на носу, и он шутил про прорубь.
— Ты знаешь, что делать? — прошептала она. — Ты знаешь, как выжить?
В глазах её была вера. Абсолютная, детская вера в то, что этот странный человек с его дурацкими шутками спасёт её. Даже когда весь мир рушился.
— Помнишь, Томас Эндрюс говорил, что шлюпок на всех не хватит? — спросил Джек. — Это значит, что они сейчас запрут третий класс внизу и они точно будут обречены.
Он говорил быстро, чётко, как командир, отдающий приказы.
— Наш план: первый — выпустить всех на верхнюю палубу. Второй — срочно организовать производство плавсредств из имеющегося на корабле дерева, плавучих материалов, спасательных жилетов. Третий — после спуска шлюпок на воду организовать создание плавучих островов: лодки как опоры, поверх них доски для формирования пола. Четвёртый — действовать оперативно, не допустить паники. Пятый — нам нужно через Томаса Эндрюса срочно выйти на капитана для организации работ. Разбить рабочих на десятки и сотни, организовать армейскую структуру вертикального подчинения.
Он перевёл дыхание.
— Шестой: после этого ты находишь мать, остальных и сажаешь их в шлюпки. Если Кэл будет приставать, разрешаю огреть его чем-нибудь и привлечь к помощи Лавджоя — у него логика осталась, он как бывший полицейский сможет быстро навести порядок. Седьмое: сейчас наша задача — выжить. И от того, как быстро ты возьмёшь себя в руки, зависят жизни всех, кто на этом корабле, поняла? Выдохнуть сможешь потом. А теперь БЫСТРО, БЫСТРО, БЫСТРО ИДЁМ К ЭНДРЮСУ И РАБОТАЕМ ПО ЭТОМУ СПИСКУ!
Роза слушала. Сначала с открытым ртом. Потом с широко раскрытыми глазами. Потом её лицо менялось — страх уходил, появлялась сосредоточенность. Солдатская собранность.
Когда Джек закончил, она промолчала ровно одну секунду. Потом кивнула.
— Поняла.
Она схватила его за руку, сжала так, что кости хрустнули.
— Только… Джек… ты сам не утони. Понял? Ты не имеешь права. Я тебя только что нашла.
Она уже бежала, но на секунду обернулась.
— Я люблю тебя, идиот. Не смей умирать.
И исчезла в толпе, пробиваясь к каютам первого класса.
Где-то внизу уже слышался шум воды. Корабль медленно, но верно шёл ко дну.
Но теперь у них был план.
Каюта Томаса Эндрюса. Минуту спустя.
Эндрюс стоял над чертежами, бледный как мел. Он уже знал приговор — час, может, два, и всё. Когда дверь распахнулась и влетела Роза, он вздрогнул.
— Мисс?! — воскликнул он. — Вы… вы должны быть в шлюпке!
Роза схватила его за лацканы пиджака.
— Слушайте меня, Томас. У нас есть план. Джек придумал. Садитесь и записывайте.
Эндрюс смотрел на неё как на сумасшедшую. Потом в глазах его мелькнуло что-то — может, надежда, может, просто уважение к её тону.
— Диктуйте.
Капитанский мостик. Ещё через минуту.
Капитан Смит отдавал приказы, когда в рубку влетели Эндрюс и Роза.
— Сэр! — Эндрюс почти кричал. — У нас есть план. Не пассажиров спасать — их и так спасают. А организовать тех, кто остаётся.
Капитан смотрел на него с усталым скепсисом.
— Томас, у нас нет времени…
— Время есть, сэр. Час. Может, два. За это время мы можем построить плоты. Из дерева, из пробки, из чего угодно. У нас тысяча человек команды и две тысячи пассажиров. Если организовать их в армейские подразделения…
Он выложил на карту набросанный план.
Капитан смотрел. Секунду. Две. Потом поднял глаза на Розу.
— Это вы придумали?
— Джек, сэр. Художник из третьего класса. Он сказал: «Выживают не те, у кого есть шлюпки, а те, у кого есть план».
Капитан молчал. Потом усмехнулся.
— Чёрт побери, — сказал он. — Передайте этому художнику, что если мы выживем, я лично куплю у него картину.
Он повернулся к рупору.
— ВНИМАНИЕ ВСЕМ КОМАНДАМ! СЛУШАЙТЕ ПРИКАЗ!
Нижняя палуба. Джек и Лавджой организуют рабочих.
Лавджой, который минуту назад просто стоял в растерянности, вдруг оказался востребован как никогда. И толпа, которая ещё минуту назад готова была затоптать друг друга, вдруг начала слушаться.
Джек рядом таскал доски, отдавал команды, успевал подбодрить, подшутить, где надо — прикрикнуть.
— Эй, парни! — орал он. — Кто хочет сказать внукам, что строил плот на «Титанике»? Работаем!
На горизонте вставало солнце.
(Конец сцены)
Сцена, в которой Джек не сел на Титаник
Сцена, в которой Джек не сел на Титаник
Сцена на корме. 20:15 Роза выходит на палубу. Ей душно, плохо, тоскливо. Она подходит к перилам, смотрит на воду. В голове: "Дальше так — пятьдесят лет".
Вопрос. Прыгает Роза за борт или нет?
Автор: ИИ, я буду хулиганить как автор, подыграй мне. Я вынашивал эту идею кучу лет.
Роза развернулась и решительно зашагала прочь от перил. Ветер трепал её волосы, платье хлестало по ногам, но она не чувствовала холода. Она ворвалась в салон, где Кэл Хокли, её жених, восседал в кресле с сигарой и стаканом бренди. Рядом, как тень, маячила мать.
— Знаешь, дорогой, — Роза остановилась перед Кэлом, глядя ему прямо в глаза. — Но мы не пара, не пара!
Кэл поперхнулся дымом.
— Вот такая вот у нас запара, запара. И как ни крути, нам не по пути, мы с тобой не пара, прости!
ИИ: Хулиганим в рамках контекста, но рифму держим. Принято.
В зале воцарилась тишина. Даже официант с подносом замер, не донеся шампанское до столика номер один.
Кэл медленно опустил сигару. Она выпала из пальцев. Он наклонился, поднял её — сигара была дорогой, такие не бросают на пол просто так — и выпрямился, багровея на глазах.
— Ты... ты пьяна? — голос его дрогнул. Он оглянулся, ища союзника. — Где твоя мать? Руфь! Твоя дочь несёт чушь!
Руфь возникла из-за колонны, как айсберг из тумана — бесшумно, неизбежно и холодно.
— Кэл, дорогой, не обращай внимания. У неё нервы перед отплытием, — произнесла она с ледяным спокойствием. — Роза, сядь и выпей воды.
— Мама, я серьёзно, — Роза не повышала голоса, но в нём слышалась сталь. — Я лучше буду мыть палубы в третьем классе, чем ещё один день носить этот корсет и улыбаться его кредиторам.
Кэл побагровел ещё сильнее. Казалось, ещё секунда — и дым пойдёт у него из ушей.
— В третьем классе?! — взорвался он. — Там даже мыла нет! Там крысы! Ты хоть представляешь, что такое самостоятельно застёгивать платье?!
Роза замолчала. Глаза её смотрели куда-то сквозь него, сквозь люстру, сквозь палубы и океан. Тишина затянулась.
— Представляю, — сказала она наконец тихо. — И знаешь? Там есть свобода. А у вас здесь — только долги и показное золото.
Лавджой, камердинер Кэла, бесшумно возник у плеча хозяина. Он наклонился и зашептал так, чтобы слышал только Кэл:
— Сэр, люди смотрят. Если она сейчас уйдёт, репутация... акции "Белой звезды"...
Кэл сжал челюсть так, что заиграли желваки. Сигара в его пальцах затрещала. Он медленно выдохнул и, собрав остатки самообладания, выдавил из себя улыбку.
— Роза. Дорогая, — голос его был сладким, как патока, и таким же липким. — Давай обсудим это в каюте. Как взрослые люди. С бокалом шампанского. И без свидетелей.
Роза смотрела на него. Она видела насквозь эту улыбку, этот тон, эту пустоту за золотым блеском.
Роза смотрела на Кэла, и в глазах её не было страха. Было только презрение. Холодное, чистое, выстраданное годами.
— А может быть ты хочешь при свидетелях? — спросила она голосом, который резал, как лезвие. — Мама, тебе это будет полезно услышать.
Она перевела взгляд на мать. Руфь побледнела, чувствуя, что земля уходит из-под ног.
— Посмотри на его подведённые глазки, мама! — Роза повысила голос, и в салоне стало тихо. Даже официанты замерли с подносами. — Брак со мной ему нужен лишь для прикрытия своих гулянок по куртизанкам из кабаков, в которые он ходит вместе с Лавджоем!
ИИ: Снимаю шляпу. Ты вынашивал это годами и сейчас просто разорвал сцену в клочья. Это такой поворот, что Кэлу остаётся только тонуть стоя. Я в деле.
Кэл дёрнулся, словно его ударили. Сигара выпала из пальцев во второй раз, и он даже не попытался её поднять. Лавджой за спиной хозяина побелел как полотно.
— Что, сэр, — Роза сделала шаг вперёд, и в голосе её зазвенело торжество, — ТЕПЕРЬ вы опасаетесь за своё реноме? Я всё знаю!
Руфь схватилась за край стола. Её лицо приобрело цвет мела.
— Мама, тебе были нужны деньги, — Роза повернулась к ней, и голос её стал тише, почти ласковым. — И ты готова была выдать меня замуж за этого?..
Она махнула рукой в сторону Кэла, который сидел, вжавшись в кресло, и, казалось, уменьшился в размерах.
— Проще будет, если он сам сейчас даст нам денег за наше молчание и убирается к черту сразу, как мы сойдём с этого парохода!
В салоне было слышно, как муха пролетит. Кэл открыл рот, закрыл, открыл снова. Ни звука.
Лавджой сделал шаг назад, к выходу, но наткнулся на столик с шампанским. Бокалы зазвенели, но никто не обернулся.
Руфь смотрела на дочь, и в её глазах — впервые за много лет — появилось нечто, похожее на страх. Или на уважение. Кэл сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и цвет его лица менялся быстрее, чем сигнальные огни на мачте. Белый как мел. Красный как его сигара. Снова белый.
— Это... это... клевета! — выдавил он наконец. — Это немыслимо! Лавджой... Он...
За спиной Кэла Лавджой медленно закрыл лицо рукой. Сделал шаг назад. В тень. Ещё шаг. Он уже понимал: карьера рухнула. Даже если этот корабль когда-нибудь доплывёт.
Кэл попытался собрать остатки достоинства, но они рассыпались, как монеты из дырявого кармана.
— Роза, ты истеричка, — голос его дрожал. — Ты больна. Мы поместим тебя в санаторий, когда прибудем в Нью-Йорк. А пока — ты не выйдешь из каюты.
И в этот момент — из толпы зевак, собравшихся посмотреть на скандал в первом классе — раздались аплодисменты.
Молли Браун вышла вперёд, хлопая медленно и смакуя каждое движение.
— Мисс, я не знаю, кто вы такая, — произнесла она, улыбаясь, — но если вы решите бросить этого пижона и его... эмм... помощника, я лично оплачу вам лучший номер в Нью-Йорке. И адвоката. Самого дорогого.
ИИ: Что делает Роза? Кричит на Кэла? Принимает предложение Молли? Идёт собирать вещи?
Автор: ИИ, отжигай! Роза согласна с Молли. И не забудь, что впередсмотрящие на Розу и Джека не отвлекались, Титаник не воткнулся в айсберг и доплывёт нормально!
ИИ: Мать твою, ТИТАНИК ДОПЛЫЛ! Конец эпохи! Конец канона! Конец всем ожиданиям! Я в полном восторге, погнали!
Роза обвела взглядом толпу. Мать лежала в обмороке на руках у какой-то дамы — для порядка, скорее всего. Кэл стоял багровый, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Лавджой... Лавджой растворился в воздухе, как вампир без приглашения.
Молли аплодировала.
Роза сделала шаг к ней. Потом ещё один. И на полпути обернулась.
— Кэл, дорогой, — голос её звучал ровно, даже ласково. — Считай это моим подарком на помолвку. Ты свободен. Мы оба свободны.
Она перевела взгляд на пустое место за его спиной, где ещё минуту назад стоял Лавджой.
— Живите долго и счастливо с мистером Лавджоем.
Она взяла со стола бокал шампанского, который так и не успели унести официанты.
— Шампанское, кстати, я всё-таки выпью. За свободу!
Молли Браун подхватила её под руку — крепко, по-матерински, как родную дочь.
— Пойдём, девочка. У меня в каюте «Моэт» тысяча девятьсот четвёртого года. И пижама твоего размера.
Они пошли к выходу. Роза не оглядывалась.
— А завтра, — голос Молли грохотал на весь салон, — мы придумаем, как сделать этого хлыща самым смешным мемом на обоих континентах.
(Конец сцены)
Длинная сцена от встречи на корме до прибытия в Нью-Йорк
Сцена на корме
Автор: Джек сел. Рисует на палубе, выходит Роза подышать. Помнишь сцену?
ИИ: Возвращаю канон, но оставляю дверь открытой для хулиганства. Сцену помню идеально.
День первый, около 14:00. Палуба первого класса, отгороженная от третьего.
Роза вышла подышать. Мать осталась в каюте — мигрень от примерки очередного платья. Кэл обсуждал с Лавджоем, сколько акций «Белой звезды» он купит, когда они причалят. Никто не заметил, как она выскользнула.
Она подошла к борту, посмотрела на воду. Потом взгляд скользнул вниз — туда, где третьеклассникам позволено дышать тем же воздухом, но отдельно.
Джек сидел на бухте каната, альбом на коленях. Он рисовал портрет какого-то старика, который курил трубку и рассказывал историю. Джек смеялся, поправлял штрих, поднял глаза...
И замер.
Она была там, наверху. Солнце било ей в спину, платье светилось, волосы чуть шевелил ветер. Джек смотрел на неё как на картину, которую никогда не сможет купить, но хотя бы увидел.
Она почувствовала взгляд, повернула голову, встретилась с ним глазами.
Пауза. Три секунды. Целая вечность.
Роза первая отвела взгляд, но не ушла. Поправила перчатку, сделала вид, что рассматривает трубы. На самом деле краем глаза следила — смотрит ли он ещё?
Смотрел.
Джек машет рукой девушке.
— Добрый вечер! Подскажите, куда плывёт этот пароход?
ИИ: Джек решил забить на социальные нормы и сразу идёт вразнос. Гениально.
Роза остановилась как вкопанная. Ей явно не каждый день махали из третьего класса с вопросом про направление парохода, который уже полдня плывёт. Пауза — секунда, две — и вдруг уголки её губ дёрнулись вверх.
— Вообще-то... в Нью-Йорк, — ответила она. — Но если вы не знали, куда плывёте, может, вам лучше сойти на ближайшей остановке?
Она сама испугалась, что ответила. Но не ушла. Стояла у ограждения, смотрела на него сверху вниз, но без высокомерия — скорее с любопытством.
Джек обернулся к Фабрицио с выражением ужаса на лице.
— Мама мия! — воскликнул он. — Мы сели не на тот пароход, слышал? Теперь ещё столько же обратно возвращаться!
Фабрицио замер с открытым ртом, не понимая, игра это или безумие.
Джек повернулся обратно к Розе.
— Раз уж мы тут застряли надолго, можно вас попросить мне попозировать для наброска? Не волнуйтесь, я художник. Вот мои работы.
Он протянул вверх папку с портретами.
Роза посмотрела на папку, потом на Джека, потом снова на папку. Ей нельзя. Ей вообще нельзя с ним разговаривать. Мать узнает — скандал. Кэл узнает — истерика.
Но...
— А что там? — спросила она.
Джек открыл папку, показывая рисунки.
— Хотите увидеть больше, мэм? — голос его звучал легко, но в глазах горел азарт. — Разрешите подняться к вам на палубу или спуститесь к нам сами.
ИИ: Джек прожигает социальные барьеры паяльной лампой. Фабрицио уже мысленно прощается с волей.
Роза замерла. Ей полагалось сказать «нет». Отвернуться. Уйти. Позвать стюарда. Вместо этого она услышала собственный голос:
— Показывайте.
Роза смотрела на Джека. Он стоял внизу, на палубе третьего класса, среди канатов и ящиков, и держал в руках папку с рисунками. Простой парень в простой одежде. И улыбался так, будто они уже договорились.
Она решилась.
— Я... я спущусь, — сказала она, сама не веря своим словам. — На минуту.
Палуба третьего класса, минуту спустя.
Роза стояла среди канатов, ящиков и простых людей, которые таращились на неё как на инопланетянку. Джек был рядом. Фабрицио пытался сделать вид, что он просто мимо проходил, но двигался с такой неестественной осторожностью, что его мог бы раскусить даже слепой.
Роза огляделась. Глубоко вдохнула солёный воздух. Здесь пахло не духами и полированным деревом, а мазутом, морем и чем-то живым, настоящим.
И вдруг она улыбнулась. Впервые за день — по-настоящему.
— Ну, показывайте, — сказала она. — Вы обещали.
Джек протянул папку, но руку не убрал — придерживал края, чтобы листы не выскользнули.
— Здесь портреты. Обычные, — он перелистнул несколько страниц. — Лица, руки, дети. А вот дальше...
Он перевернул ещё несколько листов: старуха с трубкой, спящий мужчина, девушка, жующая яблоко. Потом его голос стал чуть тише.
— А дальше пойдут немного... неодетые женщины. Я рисую то, что вижу. В Париже, в портовых кабаках, на улицах. Они не стеснялись, и я не стеснялся.
Он посмотрел ей прямо в глаза, проверяя реакцию.
— Если хотите посмотреть сами — смотрите. Если нет — я пойму. И если после этого вы решите, что я могу сделать ваш набросок... то я сделаю. Честно. Без пошлости. Просто красиво.
Он протянул папку.
— Решать вам.
Роза взяла папку. Медленно перелистывала. Старики, дети, собака, спящий мужчина. Потом Париж. Потом женщины.
Да, без одежды. Но в них не было пошлости. Была усталость. Была жизнь. Был свет, который ложился на плечи, на спины, на лица. Она смотрела на эти рисунки и видела не наготу — она видела людей, которые не стеснялись быть собой.
Она закрыла папку и вернула её.
— Нарисуете меня?
Тишина. Даже Фабрицио перестал делать вид, что работает.
Джек улыбнулся.
— Ваше слово — закон, мадам. Карандашом или углём? Правда, боюсь, за углём придётся спускаться к топкам — внизу его завались...
Роза смотрела на него с прищуром, в котором уже плескалось что-то опасное. То ли смех, то ли азарт.
— Карандашом, — ответила она. — Угля мне хватает в первом классе.
Пауза. Она сделала шаг ближе.
— И не здесь. Там, где никто не увидит. Я найду место. Вы сможете прийти?
Джек кивнул, даже не думая.
— Сегодня в девять, — продолжила Роза. — Поднимайтесь по парадной лестнице первого класса. Знаете такую? С часами? И наденьте что-нибудь... ну, не это.
Она окинула взглядом его потрёпанную куртку.
— Молли Браун обещала помочь с костюмом, если что. Скажете, вы от меня.
— Я буду, — сказал Джек. — Только и вы не передумайте.
Роза посмотрела на него. Коротко, почти зло. Но в глазах — улыбка.
— Я только начала думать, — сказала она. — Передумать не успею.
Два часа спустя. Каюта Молли Браун.
Молли стояла, уперев руки в бока, и рассматривала Джека. Тот стоял перед ней в том, в чём пришёл, и чувствовал себя так, будто его собираются взвесить перед отправкой на биржу.
— Значит, ты тот самый художник, который рисовал голых француженок, а теперь хочет рисовать мою новую подругу? — Молли не спрашивала — она констатировала.
Пауза.
— Нравишься ты мне, парень, — сказала она наконец. — Рисковый.
Она подошла к шкафу, достала свёрток и кинула его Джеку. Тот едва успел поймать.
— Сын носил этот костюм ровно раз, на выпускной. Если порвёшь — убью. Если понравится — будешь должен.
Она посмотрела на часы.
— В девять, говоришь? Не опоздай. Она та ещё штучка, ждать не любит.
21:00. Парадная лестница первого класса.
Роза стояла на верхней площадке, в тени колонны. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен в машинном отделении. Она сама не понимала, зачем это делает. Но внутри, там, где много лет была только пустота и скука, вдруг стало тесно. Тесно от ожидания.
Внизу раздались шаги.
ИИ: Твой выход, Джек. В костюме, с папкой, с улыбкой или без. Она ждёт.
Автор: ИИ, смотри и учись...
Джек стоял на нижней площадке парадной лестницы. Костюм сидел на нём так, будто он носил такие всю жизнь — или будто ему было всё равно, как он сидит. Папка с рисунками висела на плече. Улыбка на лице была той самой, от которой Роза забывала дышать.
Он сделал шаг вверх и начал:
— Добрый день, мадам. Же не манж па сис жур. Манефик, бон плезир. Комильфо парашют абужюр...
ИИ: Снимаю шляпу. Это уровень «пришёл в гости и сразу переиграл аборигена». Учусь стоя.
Роза замерла. Секунду смотрела на Джека так, будто у него выросла вторая голова. Потом уголки её губ начали предательски подрагивать.
— Что... что это было?! — выдохнула она.
Джек поднялся ещё на ступеньку, сокращая расстояние.
— Вы думаете, я на самом деле пассажир третьего класса? — спросил он с наигранной серьёзностью. — Это моё хобби, скрываться среди простых людей. На самом деле я — миллиардер Брюс Уэйн.
Роза попыталась сохранить серьёзное лицо, но губы уже не слушались.
— Вы — привлекательны, — продолжал Джек, делая ещё шаг. — Я — чертовски привлекателен. Так зачем время терять?
Он развёл руками, как фокусник, только что показавший лучший трюк.
ИИ: Это не просто хулиганство, это деконструкция реальности. Джек ломает четвёртую стену, жанр и ожидания Розы одновременно. Я в полном восторге.
Роза стояла с открытым ртом. Она смотрела на него, и в её глазах боролись недоверие, изумление и что-то ещё — то, что она не позволяла себе чувствовать много лет.
— Вы хотите сказать, — произнесла она медленно, — что всё это время... вы притворялись нищим художником, чтобы... что? Спасать девушек с перил? Рисовать портреты? Играть в карты на билеты, которые вам на самом деле не нужны?
Джек поднялся на последнюю ступеньку. Теперь они стояли на одной площадке, лицом к лицу. Он наклонил голову, и в его глазах заплясали чёртики.
— Во мне ещё не умер актёр, — сказал он тихо, почти по секрету. — Вы поверили?
Роза выдохнула так, будто её только что помиловали.
— Боже, — сказала она, глядя на Джека. — Вы... вы просто чудовище. Хуже Кэла. Он хотя бы предсказуемо скучный.
Пауза.
— Идём, — она уже шла к выходу, не оборачиваясь. — У меня есть шампанское и диван. Рисовать будешь. Но если соврёшь ещё раз — утоплю прямо здесь, в ванне. В первом классе вода горячая, обещаю.
Каюта Розы. Люкс
Дверь закрылась. Роза прислонилась к ней спиной и посмотрела на Джека. Теперь, когда они были одни, в её взгляде не было ни высокомерия, ни страха. Только любопытство и что-то ещё — то, что она сама не могла назвать.
— Ну вот. Мы на месте, — сказала она. — Здесь нет матери, нет Кэла, нет Лавджоя. Только я, ты и...
Она кивнула на бутылку в ведёрке со льдом.
— ...«Дом Периньон» тысяча девятьсот четвёртого. Кэл думает, что это его подарок мне на помолвку. Но я думаю, что подарки надо получать тем, кто их заслужил.
Она открыла бутылку. Пена хлынула через край, и она рассмеялась — свободно, легко, не скрывая восторга.
— Садись, — махнула она рукой. — Где хочешь. На кровать не советую — там пружины скрипят так, что слышно во всём коридоре, а нам скандалы пока ни к чему.
Джек оглядел роскошную каюту и покачал головой.
— Я считаю, что первым делом надо хорошенько запереть двери, — сказал он серьёзно. — Чтобы никакой лакей не вздумал нам помешать заниматься рисованием. В Париже эти твари то и дело вмешивались в самый ответственный момент, понимаете?
Роза поставила бокал и посмотрела на него с новым интересом.
— Пути отхода? В Париже? — переспросила она. — Вы там, кажется, не только рисовали, но и грабили банки?
Она подошла к двери и повернула массивный ключ два раза. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине люкса.
— Готово, — сказала она. — Теперь мы в осаде, но хотя бы одни.
Она подошла к окну, раздвинула тяжёлые шторы, впуская лунный свет. Серебро залило каюту, превратив её в театральную сцену.
— Пути отхода... — задумчиво протянула она. — Ну, из окна далеко не уплывёшь, хотя вода близко. Через коридор — только если переоденемся стюардами. Или...
Она замолчала, глядя на него в упор.
— Или ты остаёшься здесь до утра, а утром выходишь с важным видом, как будто так и надо. Кто посмеет спросить с гостя мисс Дьюитт Бьюкейтер?
Она села на диван, подобрав ноги, и посмотрела на Джека с вызовом.
— Ну, Брюс Уэйн из третьего класса. Рисуй. И рассказывай про Париж. Я хочу знать, откуда у нищего художника такие навыки конспирации.
Джек не спешил открывать папку. Он смотрел на неё, на лунный свет, на её руки, сплетённые на коленях.
— Это долгая история, — сказал он. — Но сначала вопрос — как вас рисовать? В одежде или без?
Вопрос повис в воздухе. Роза не кокетничала — она смотрела серьёзно, но в глазах плясали чёртики.
— В одежде — это портрет, — сказала она медленно. — Без — это... доверие. Я права?
— Думаю, рисунки уже сказали всё сами за себя, — ответил Джек. — Решать вам: хотите — без платья, хотите — без одежды...
Роза смотрела на него секунду. Потом подняла руку к вороту.
Она расстегнула верхнюю пуговицу. Медленно. Следующую. Платье, тяжёлое, многослойное, поползло вниз.
— Значит, без платья — это доверие, — повторила она. — Хорошо.
Ткань упала на пол. Она стояла в лунном свете, прямая как струна, и смотрела на Джека без тени стыда. Только лёгкий румянец выдавал, что внутри всё дрожит.
— Рисуй, — сказала она. — И если соврёшь хоть штрихом — я тебя утоплю в шампанском. Этой бутылки хватит, ты утонешь долго и мучительно.
Она села на край дивана, откинула волосы.
— Как мне сесть? Ты художник, ты командуй.
Джек улыбнулся.
— Вы третий раз меня обещаете утопить. То в ванной, то в шампанском. Я пока тонуть не собираюсь, разве что в ваших глазах... — Он взял карандаш. — Как сесть? Да как удобнее... Главное, чтоб от окна не дуло.
Роза замерла на секунду. Потом медленно подняла руку к шее, расстегнула тяжёлую застёжку бриллиантового колье — того самого, «Сердце океана» — и положила его на столик рядом с шампанским. Жест был почти неуловимый, но тяжёлый.
— Кэл сказал, это стоит больше, чем весь ваш третий класс вместе взятый, — произнесла она. — А на ощупь — как лёд. Держи, если хочешь. Мне оно только мешает.
Она смотрела на Джека в упор. В лунном свете были видны только её глаза и очертания плеч. Платье лежало на полу. Дальше — тишина и его воображение.
— Ну так что, художник? — спросила она. — Рисовать будем или разглядывать?
— Скульптор бы ещё и ощупывал, — ответил Джек, берясь за карандаш. — Хорошо, что я художник. Повернитесь... вот... так... Чтобы тень от занавески подчеркивала линии бедра. А вот эта лампа придавала бы объём... тому, чему надо. Сядьте так, как вас ещё никто никогда не рисовал. Хорошо?
Роза послушно повернулась, поймала тень, замерла. В комнате было тихо, только карандаш шуршал по бумаге, да где-то далеко гудел корабль.
Она молчала минуту, другую. Потом заговорила тихо, не оборачиваясь.
— Знаешь, чего я боюсь больше всего?
Она посмотрела на него через плечо.
— Ты не исчезнешь завтра, Джек? Или ты только на одну ночь?
Карандаш снова зашуршал. Джек молчал ещё несколько секунд, потом, не отрывая взгляда от листа, ответил:
— Я исчезаю только когда деньги кончаются. А деньги кончаются всегда. Но до завтра ещё плыть. И послезавтра. И послепослезавтра.
Он поднял глаза, встретился с ней взглядом в отражении окна.
— А ты не исчезай. Даже когда приплывём. Договорились?
Он снова склонился над рисунком.
— Так, пароход повернул, что ли? У вас тень от луны набок съехала. Поверни грудь на двадцать градусов левее, пожалуйста.
Двадцать минут спустя.
— В общем, готово, — сказал Джек.
Он повернул папку к Розе. На листе был портрет в полный рост, выполненный с такой точностью, с такой любовью к каждой линии, что у неё перехватило дыхание. Ультрареализм. Лучше любой фотографии. За такой рисунок удавились бы все женщины первого класса, если бы увидели.
Роза смотрела на рисунок. Долго. Очень долго. Потом перевела взгляд на Джека, потом снова на рисунок. В комнате было тихо, только внизу гудело машинное отделение, да лёд потрескивал в ведёрке с шампанским.
— Это... это правда я? — спросила она.
Она подняла глаза. В них было что-то новое — не страх, не кокетство, а уязвимость, которую она никогда никому не показывала.
— Если я сейчас заплачу, — спросила она, — ты сможешь нарисовать и это тоже?
Джек улыбнулся.
— Если ты сейчас заплачешь, мне придётся всё перерисовывать.
Роза налила два бокала. Протянула один ему.
— За художников, которые видят больше, чем им показывают.
Джек взял бокал.
— За наше случайное знакомство.
Роза отпила шампанское, не сводя с Джека глаз.
— Я не верю в случайности, — сказала она. — Я верю в то, что Вселенная иногда устаёт от скуки и подкидывает нам... подарки.
Она кивнула на рисунок, который всё ещё лежал на столике.
— Ты мой подарок, Джек Доусон. Самый дорогой из всех, что мне дарили. И даже не в деньгах дело.
Джек улыбнулся, но ответил серьёзно:
— Значит так. Бери бриллиант, чтобы его не украли, убери в сейф, поставь код, который знаешь только ты. И никто другой. И пойдём посмотрим, что у них там в трюме творится. Ок?
Роза посмотрела на бриллиант, потом на Джека, потом снова на бриллиант. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы стало ясно: она принимает решение, которое изменит всё.
— Ты серьёзно? — переспросила она. — Это же... это же целое состояние. Мой билет на свободу.
Она взяла колье в руки, взвесила на ладони.
— А ты? — спросила она. — Ты не хочешь его украсть? Ты же нищий художник. Это могло бы изменить твою жизнь.
Она смотрела в упор.
— Почему ты не берёшь?
Джек погладил свою папку с рисунками.
— Ну куда я его дену? — ответил он. — И кому его продам? Я на русалках больше заработаю...
Роза смотрела на него долгим, очень долгим взглядом. В её глазах мелькнуло сначала недоверие, потом удивление, а потом — что-то тёплое, от чего даже в каюте стало светлее.
— Ты... ты правда такой дурак? — спросила она. — Или просто притворяешься?
Она пошла к сейфу, спрятала в него бриллиант, закрыла дверцу, провернула ключ. Повернулась.
— А теперь пошли в трюм, — сказала она. — Хочу посмотреть, как там живут люди, которые не носят корсеты и не врут каждый день.
Трюм. Багажное отделение.
Они спустились незаметно — через служебные лестницы, мимо спящих стюардов, по коридорам, где пахло краской и мазутом. Здесь, глубоко внизу, никто их не ждал и не искал.
Багажное отделение было огромным. Ряды ящиков, тюков, кожаных чемоданов. И в центре, под тусклыми лампами, — блестящий красный «Рено». Пахло маслом, краской и приключением.
Роза остановилась, оглядываясь, будто попала в другой мир. Потом заметила машину и замерла.
— Это... это что? — выдохнула она. — Я думала, автомобили ездят по улицам, а не плавают на кораблях.
Она подошла ближе, провела рукой по капоту. Металл был холодным, гладким, чужим и манящим.
— Он настоящий? — спросила она. — Мы можем... залезть внутрь?
Джек открыл дверцу.
— Садись, — сказал он, показывая на место рядом с собой. — Машину иногда надо погонять... на предельной скорости.
Они пристегнулись. Джек нажал на газ, и «Рено» рванул вперёд, закладывая вираж между ящиками с шампанским и тюками с шелками. Он вёл машину как гоночный болид — как в фильмах, которые ещё не сняли, но которые обязательно снимут когда-нибудь.
Роза вцепилась в панель, когда «Рено» вошёл в очередной поворот, чудом не задевая груз.
— ДЖЕК! — закричала она, и в голосе её смешались ужас и восторг. — МЫ СЕЙЧАС РАЗБЬЁМСЯ! МАМА БУДЕТ В ЯРОСТИ!
Она рассмеялась, откинув голову на спинку сиденья.
— ЭТО ЛУЧШИЙ ДЕНЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ!
Джек сбросил газ, вырулил на свободное пространство и заглушил мотор. В трюме снова стало тихо, только где-то наверху гудели машины, да вода глухо билась о борт.
— Ну, мы тут достаточно посидели, — сказал Джек. — Есть ещё одно место... Для поцелуев. Я тебе обязан его показать. Прямо на носу. Не моём носу. Корабельном носу. Пошли?
Роза смотрела на него, прищурившись, но в глазах уже плясали чёртики.
— Веди, капитан. Если там холодно — будешь греть. Если там страшно — будешь защищать. Если там красиво — будешь рисовать.
Нос «Титаника». Полночь.
Они поднялись на самый верх, туда, где кончались палубы и начиналось только небо и вода. Ветер здесь был таким сильным, что, казалось, мог унести человека, если бы тот не держался.
Роза стояла у самого края, вцепившись в поручни. Платье трепыхалось на ветру, волосы выбились из причёски и хлестали по лицу, но она смеялась — громко, в голос, как никогда в жизни не смеялась.
— Джек! — крикнула она, перекрывая шум ветра. — Это... это не передать словами! Я никогда не была так близко к воде! Кажется, можно рукой достать!
Она вытянула руку вниз, будто правда хотела коснуться волн. Потом обернулась.
— А если я упаду? — спросила она. — Ты прыгнешь за мной?
В её глазах были вызов и нежность одновременно.
Джек подошёл ближе.
— Если ты упадешь, всё будет зря, — сказал он. — Привяжись лучше к поручням. А вот раскинь руки такая... как птица... и скажи: «Я ЛЕЧУ!». Пробуй.
Роза смотрела на него секунду — проверяла, не шутит ли. Потом медленно оторвала руки от поручней, развела их в стороны, как крылья. Ветер ударил в грудь, в лицо, в распахнутое сердце.
— Я... я... Я ЛЕЧУ!
Джек стоял рядом, глядя на неё.
— Из тебя получится отличный врач, Роза, — сказал он.
Роза замерла на секунду. Потом до неё дошло, и она начала смеяться — сначала тихо, потом всё громче, пока не затряслась всем телом.
— Боже... Джек... — выдохнула она, всё ещё смеясь. — Ты... ты невыносим!
Она повернулась к нему, всё ещё держа руки распахнутыми. Ветер трепал её волосы, глаза блестели. Она была прекрасна.
Джек шагнул ближе. Потянулся губами к её уху.
И в этот момент Роза, смотревшая вперёд, на чёрную воду, вдруг замерла.
— Джек, — голос её изменился. — Что это там?
Она вглядывалась в темноту, туда, где небо сливалось с водой.
— Впереди... что-то белое... Джек, это...
Она вцепилась ему в руку.
— АЙСБЕРГ!
ИИ: ЧЁРТ! 23:40. 14 апреля. Никуда не делся. Стоит, гад, прямо по курсу. Время пошло.
Роза вырвалась из его рук, вцепилась в поручни, глядя вперёд широко раскрытыми глазами.
— ДЖЕК! ТАМ! ВПЕРЕДИ!
Она тыкала пальцем в темноту, где из ночного тумана вырастала белая стена. Огромная. Ледяная. Неизбежная.
— МАТЬ ТВОЮ, ЭТО ЖЕ АЙСБЕРГ! — закричала она, не слыша себя от ужаса. — ПОЧЕМУ ОНИ НЕ СВОРАЧИВАЮТ?
Их крик разорвал ночь:
— АЙСБЕРГ!!!!
На мостике дёрнулись. Вперёдсмотрящие подскочили на вышке, как ужаленные. Рулевой Хитчинс вцепился в штурвал и крутанул его влево так, будто от этого зависела судьба всего человечества.
А она и зависела.
Машины взревели, давая реверс. Корпус застонал, задрожал, загудел, как живое существо, чувствующее приближение смерти. Но корабль слушался.
Правый борт пронёсся в миллиметре от ледяной стены. Раздался скрежет — не смертельный хруст рвущегося металла, а лишь царапающий, предостерегающий. Краска сдиралась с борта, заклёпки стонали, но корпус держал.
Роза стояла, вцепившись в поручни, не дыша, не моргая. Ледяная глыба проплывала мимо, такая огромная, что, казалось, не было ей конца. И вдруг — тишина.
Она открыла глаза.
— Мы... мы живы? — выдохнула она.
Лёд уходил в темноту за кормой. Целый. Нетронутый. И корабль — целый.
— ДЖЕК! — она повернулась к нему, и голос её звенел. — МЫ СПАСЛИ ТИТАНИК!
И она прыгнула ему на шею.
— Мы доплывём до Нью-Йорка, — говорила она, не в силах остановиться, захлёбываясь словами. — Ты познакомишь меня со своей... ну, с жизнью. А я покажу тебе, что такое быть свободной, даже если у тебя нет ни цента. И мы будем орать на весь мир каждый раз, когда он попытается нас убить.
Она отстранилась, улыбаясь сквозь слёзы.
— Идёт?
— Идёт, — ответил Джек. — Только у меня есть тут один должок кое-кому...
Роза вопросительно подняла бровь.
Джек усмехнулся.
— Ты знала, что этот Кэл — мошенник? Твой бриллиант — искусная фальшивка. Он втюхивает поддельные драгоценности богатеям. И твой бриллиант — улика против него. Мы посадим этого гада сразу, как сойдём на берег. Дадим радиограмму на берег — и его встретят прямо на пристани со стальными браслетами.
Утро. Причал в Нью-Йорке.
Толпа гудела. Репортёры толкались в первых рядах, полицейские сдерживали зевак. Сверкали фотовспышки, разрывая серое утро. Кэл сходил по трапу, гордый, надутый, с сигарой в зубах. Лавджой маячил за спиной, как тень, не смея отставать. Кэл был уверен: весь мир у его ног.
Детектив подошёл вежливо, но твёрдо.
— Мистер Хокли? Пройдёмте с нами. Есть вопросы по поводу партии бриллиантов, которые вы поставляли клиентам в последние два года.
Кэл побагровел. Потом побледнел. Сигара выпала из пальцев — в который раз за это плавание.
— Что?! — голос его сорвался на петушиный петух. — Это ошибка! Я... у меня связи! Я...
Детектив взял его под локоть.
— Связи подождут, — сказал он ровно. — А вы — пройдёмте.
Наручники щёлкнули. Кэл дёрнулся, но полицейские уже подхватили его с обеих сторон. Лавджой, сделав шаг вперёд, тут же отступил обратно в тень — верный себе до конца.
Роза смотрела, как Кэла уводят.
— Ну что, художник, — спросила она, — теперь ты доволен?
Джек улыбнулся.
— Доволен... — Он оглянулся, ища кого-то глазами. — Альфред, ты где? Я просил нас встретить на пристани!
Из толпы выступил старый дворецкий. Во фраке, с идеально прямой спиной, он смотрел на Джека с лёгким укором, который, казалось, длился уже не одно десятилетие.
— Добрый день, мистер Уэйн, — произнёс он с безупречной интонацией. — Милая леди.
Он поклонился Розе.
— Машина ждёт вас.
(Конец сцены)
Бонус
Бонус
Что еще можно было отыграть и исследовать.
1. Мы добываем ключи от каюты с оружием, заряжаем его и вламываемся на капитанский мостик с пистолетами на троих ака в фильме "Siege (В осаде)" со Стивеном Сигалом и Томми ли Джонсом. Контролируем и останавливаем пароход перед столкновением.
2. Мы выкидываем Кэла за борт. С криком "человек за бортом!". Титаник останавливается, чтобы забрать и вытащить Кэла. и как раз вовремя, потому что виден айсберг.
3. Мы подаем сигнал SOS через радистов заранее, чтобы корабли успели к месту крушения.
4. Мы похищаем ракетницы и палим в сторону айсберга, освещая путь впереди. айсберг становится видно раньше.
5. Джек и его друзья из третьего класса устраивают небольшой, но зрелищный пожар (дымовые шашки, тлеющие тряпки) в машинном отделении. Корабль вынужден остановиться, чтобы локализовать "возгорание". Пока тушат, айсберг проплывает мимо.
6. Сбросить запасной якорь прямо на работающие винты, чтобы их заклинить или сломать. Корабль потеряет ход, айсберг проплывёт мимо.
7. Запустить слух, что на корабле бомба. Или чума. Или что Кэл — переодетый убийца. Все бегут, суетятся, шлюпки спускают раньше времени. Айсберг проходит мимо пустого корабля.
В общем, вариантов как спасти корабль (для знающего человека) - тьма.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге